А.К
РЕФОРМА. Как у России получилось

В книге встречается упоминание лиц, выполняющих функции иностранных агентов в России. Все лица помечены знаком *

© А. К., 2024

© ООО «Издание книг. ком», о-макет, 2024

Предисловие

Для человека, чей родной язык – русский, разговоры о политическом зле столь же естественны, как пищеварение.

И. Бродский,

Нобелевская речь

Жаль, что Иосиф Бродский был настолько прав. Мы увлеклись разговорами о политическом зле и забыли подумать о том, что делать, если оно исчезнет.

Даже люди интересующиеся, выступающие за все хорошее и против всего плохого, не представляют, как устроено государство. Они готовы бороться со злом, но спроси их, как сделать добро, смутятся[1].

Всё временно. Когда-нибудь мы получим шанс для реформ, и как бы по незнанию не упустить его – не скатиться обратно в полицейское государство или дальше – влево.

Эта книга – о конкретных реформах, которые при случае в один момент могут изменить Россию. В ней нет ничего о политике (что бы ни значило это слово), отчего она проиграла в объеме. Оказалось, что реформы не требуют многих страниц. Между тем любому автору хочется, чтобы как у взрослого – страниц на семьсот. Надеюсь, читатель оценит такое самоотречение и не примет небольшой объем за скудность содержания.

* * *

Часто, чтобы понять последствия государственных решений, нужно разобраться в цепочке рассуждений. Человеку, далекому от государства, это может показаться сложным и оттолкнуть.

Но рассуждения эти подчиняются общим законам логики, каждое из них в отдельности не сложнее обычного бытового вопроса. Многих пугает объем информации, якобы необходимой для изучения государства. Таким давно помог философ Гельвеций: «Понимание небольшого количества идей освобождает от необходимости знания большого количества фактов»[2].

Как полезно знать устройство своего тела на случай, если придется говорить, где болит – в почках или в печени, так и понимание государства и экономики поможет при случае отделить демагогию от здравой программы действий.

Не иметь интереса к этим вопросам значит доверить право определения своей жизни таинственным мудрецам, заседающим высоко («я ничего в этом не понимаю, пусть разбираются специально обученные люди»). Однако часто оказывается, что они понимают еще меньше, но благодаря решительности и умению наводить туман на лицо вдруг получают полномочия.

Конечно, не всем интересно строительство государства – большинство хочет просто возделывать свой сад. Но по крайней мере интересующимся и думающим людям мы, либералы, просто обязаны предоставить какую-то программу. Вместо нее потребителю часто подсовывают обещания светлого будущего, напоминающие анекдот Кахи Бендукидзе, великого реформатора Грузии:

«Привели к Сталину изобретателя, который говорит, что придумал такую штуку: коробка с кнопкой посередине, нажимаешь на нее – и Гитлер умирает.

– Хороший изобретение. Маладэц. А как работает?

– Да черт его знает. Я придумал, а дальше пусть ваши изобретатели разрабатывают»[3].

Вот так и наши деятели либерального движения: говорят о ящике с кнопкой, но неясно, знают ли его устройство.

Однако даже при отсутствии политического зла нефть и газ закончатся, и нужно будет отчитаться перед самими собой за подготовку к зиме: успели ли создать достаточно бизнеса, инноваций, получить образование, стать свободными по духу и влиться в мировую экономику и культуру как страна первого мира, а не третьего. Отрицательный ответ на подобный вопрос Россия получала не раз.

* * *

Россия сегодня – самая перспективная страна. Это не рядовая похвала, а научный вывод из истории и экономики.

Наши масштабы и ресурсы привлекают. Мы соединяем Азию и Европу культурно и экономически. Здесь образованные, европейские люди (хотя бы и немного помятые неумеренностью пропаганды). Большинство из них хочет жить и радоваться жизни.

Россия – пружина, сжатая до предела. Освободи, открой границы – выстрелит, как ничто до этого. Она может стать номером один по привлекательности для ведения бизнеса, войти в число лучших стран по уровню жизни и показать экономический рост, какого не видели даже в Китае.

Похвала России проигрывает от использования ее пропагандой. Но хитрость пропаганды в том и состоит, что иногда она права. Обман дальше – в средствах и поисках причин неудач.

Мы прошли тоталитарные уроки и уже не попадемся на разговоры о хорошем государстве и примате общества над личностью.

В цивилизованном же мире проблемы: его захватили левые. Больно смотреть на белый фашизм BLM и Woke – организаций, единственная цель которых – деньги и безнаказанность для партийных активистов. На агрессивных экологов, уничтожающих произведения искусства под предлогом привлечения внимания к проблемам экологии. На мигрантов, терроризирующих Европу. На религиозных экстремистов.

В начале 1990-х годов второй по популярности книгой в США (после Библии) была «Атлант расправил плечи» Айн Ренд об атлантах, на которых держится мир – гениях, предпринимателях и изобретателях, толкающих общество вперед и вверх. По современным же опросам 58 % американцев считают, что капитализм не подходит для устройства общества[4].

В 2017 году опрос 2300 граждан США старше 16 лет о том, какой политический строй они предпочитают, показал, что 44 % хочет жить в социалистическом строе, 7 % – в коммунистическом и столько же при фашизме, а при капитализме – только 42 % (П. Усанов, «Экономическая история США: от ковбойского капитализма Р. Рейгана до «Леонида Ильича» Байдена (19882021)», препринт.).

Писатель Сергей Довлатов, эмигрировавший из СССР в Америку под угрозой ареста, говорил: «Зачем осваивать космос? Чтобы, когда социализм захватит и Америку, было куда эмигрировать дальше»[5].

Иосиф Бродский, находившийся в таком же положении, на вопрос «Чем Америка отличается от СССР?» ответил: «Здесь тебя оставляют в покое».

Покой уже под угрозой, а до освоения космоса далеко (к тому же и там достанут).

Сейчас для России было бы самое время стать свободной и впервые в истории быть положительным персонажем. Мир получил бы друга, лишившись врага. Потенциал свободы в России выше еще и оттого, что она (свобода) стала меньше цениться на Западе.

Так почему бы России не стать местом, куда можно эмигрировать и где человека оставляют в покое?

* * *

И, наконец, последнее в затянувшемся предисловии.

Эта книга не о будущем. Просто о возможном настоящем в ней говорится, как о прошлом. Такая форма помогла мне безнаказанно совместить программу реформ с размышлениями об экономике, истории, праве, культуре.

Размышления эти не мной придуманы. Я только собрал их вместе, поэтому здесь часто можно найти ссылку на источник. Если же ее нет – значит, описываемое самоочевидно, а здравый смысл, как известно, приватизации не подлежит.

Упразднение экзамена в ГАИ

В этой книге я опишу более общие реформы, но в начале, чтобы показать их направление – освобождение от государства, устранение гнилых мест вместо попыток их изменения, – расскажу о реформе выдачи прав на вождение автомобиля.

Эта тема может показаться ничтожной, но из таких мелочей и состоит программа реформ. По мелочам мы судим о большом: в скульптуре видим морщины и вены, в картине – тени, шахматную позицию оцениваем по пешкам. Да и может ли называться мелочью необходимость для миллиона человек в год (среднее число получающих водительские права) тратить время и немалые деньги без смысла и пользы?

* * *

Один знакомый рассказывал мне, как получал права. В автошколе ему объяснили, что в Москве нечего и думать, чтобы сдать экзамен в ГАИ по вождению без взятки – потеряешь время и деньги, все равно придешь к тому же. Он поверил на слово, заплатил.

На экзамене сдающих рассаживают по двум машинам, рассказывают о правилах: «Инспектор жмет на педали и переключает скорости сам, вы только крутите руль. Сдают все».

Государство пыталось бороться с взятками – жестко регламентировало порядок сдачи экзаменов, в машинах установили камеры. Это не работало.

У нас было два варианта решения этой проблемы.

Первый – написать еще пятьсот страниц правил, добавить пятнадцать камер, посадить наблюдателей.

Второй – отменить экзамен.

Экзамен нужен, чтобы отсеять не умеющих ездить. Однако они давали взятки и все равно оказывались на дороге.

С другой стороны, инспекторы, собирая деньги с одних, видели клиентов и в остальных. А клиент должен платить.

Меры стимулирования к оплате известны: достаточно, например, попросить на первом перекрестке повернуть направо, притом что до него несколько десятков метров и нужно перестроиться через две полосы на загруженной дороге. Не выполнивший просьбу инспектора считается несдавшим.

Маршруты экзамена бывают двух типов – для клиентов и для будущих клиентов. Первые состоят из прямых линий, вторые описываются броуновским движением.

В итоге давать взятку были вынуждены не только неумеющие, но и способные к вождению, достойные выехать на дорогу и без экзамена.

Экзамен не служил своей цели – не умеющие ездить выезжали на дорогу (пусть и за плату), а единственное следствие его существования состояло в необходимости содержать армию инспекторов. Человек платил налоги для их зарплат, а потом добавлял еще 40 000 рублей на экзамене.

Но интересно, что даже при столь неудачной системе аварийность на дорогах была невысокой, обычной для европейской страны. Значит, в экзамене вообще нет нужды – ни в хорошем, ни в плохом.

Рассуждая так, мы отменили экзамен по вождению и распустили по домам инспекторов-бизнесменов. Теперь каждый совершеннолетний получает права на вождение автомобиля автоматически при прохождении теоретического экзамена (по своей определенности исключающего возможность взяток) и обучении в автошколе. Последнее должно быть подтверждено 20-ти часовой видеозаписью поездки в автомобиле с инструктором автошколы.

Многие были против. Признавая порочность экзаменов, они хотели государства: «Лучше хоть как-то, чем никак». Они не верили в здравомыслие отдельного человека. Однако ограничитель начинающего водителя не экзамен в ГАИ, а понимание дороговизны ошибки на дороге. И давшие взятку не стремятся на МКАД, а набираются опыта на пустырях – так делал и мой знакомый. Других же отсеивает естественный отбор, и среди таких равным образом встретишь сдававших экзамен со взяткой, без нее или вообще не садившихся за руль, а купивших права с доставкой на дом.

Возможно, в будущем кто-то докажет необходимость экзамена. Покажет, что аварийность без него выше, и обществу выгоднее платить армии инспекторов и контролировать их коррупцию, чем эту аварийность терпеть. Пока в доказывании никто не преуспел.

Конечно, взятки брали не везде. Где-то добросовестно проверяли умение водить. Но ненужное правило останется таковым, как его ни исполняй. В Москве, где двое из трех получали права в особом порядке, аварийность была не выше, чем в местах с честными инспекторами.

Еще одна показательная мелочь[6] – справки от врачей «для допуска к вождению», требующие денег и времени. Их заказывали онлайн и получали курьером, не проходя обследований.

И с этим в прошлом пытались бороться: ужесточали правила, принуждали обходить врачей только по месту прописки. Но единственное следствие этого – усложнение жизни получающих права.

Мы отменили все медицинские обследования, оставив только запрет садиться за руль при известных болезнях. Соблюдение запрета не проверяется специально, но если нарушение обнаружится, то наказание будет серьезным. Осознание этого и есть лучший ограничитель. Справки же всегда покупались, а болезни могли возникнуть после получения прав, что, однако, не приводило к увеличению аварийности.

О команде реформаторов

История показывает, что в деле формирования правительства выборка кандидатов настолько велика, что команда найдется любая и под любую цель. Проблема же не в наличии людей, а в цели, для которой их собирают.

Уроки прошлого

Борис Ельцин не смог за 1990-е годы найти команду, которая наконец привела бы нас к демократии и процветанию, потому что сам мало понимал в экономике и демократии. Он знал только, что свобода лучше несвободы, но для него это было скорее «не сажать», чем «дать собственность и не мешать»[7].

Первый пример (из интервью Бориса Немцова 2008 г.). После либерализации цен Ельцин посетил Нижний Новгород, где губернаторствовал Немцов. Пошел в магазин посмотреть, что с ценами. Оказалось, килограмм масла стоит половину пенсии. Спросил у Немцова, кто директор магазина.

– Докукин.

– Сними Докукина.

– Но как же, Борис Николаевич? Это частная компания, я не могу снять директора.

– Сними.

Ельцин не мог признать полностью частного, где государство командовать не вправе.

Второй пример (из интервью Петра Авена Елизавете Осетинской*, 2019). Дефолт 1998 года, государство больше не может удерживать курс рубля. Анатолий Чубайс и Егор Гайдар написали проекты указов, где курс повышался с 6,2 до 9,5 рублей за доллар, дали почитать Авену.

– [Авен] Это же невозможно. При нашем положении реальная стоимость рубля уменьшилась в несколько раз.

– [Гайдар] Борис Николаевич очень просил, чтобы курс был не больше 10 рублей.

Правительство не могло удержать такой курс – законы рынка сенату не подвластны. Через несколько дней доллар стоил 20 рублей.

Михаил Саакашвили понимал, и люди нашлись. Ли Куан Ю понимал, и люди нашлись (и это в Сингапуре, где в 1959 году было примерно то же, что сейчас в бедной африканской стране). Наполеон сначала понимал, но потом стóящие люди как-то сменились бездарными[8].

Современный урок дал нам президент одного из государств. Он пришел к власти с небывалым уровнем доверия, его партия имела большинство в парламенте. Можно было проводить любые реформы, назначать кого угодно куда угодно.

Такие возможности – вот безработные Саакашвили, Чичваркин*, десятки других. Пригласи, дай волю, прикрой, и всё получится. Но он собрал посредственную команду, заменил ее другой, третьей и обменял рейтинг не на быстрые реформы, а на урок для будущих реформаторов. Возможно, его команды были честными и хотели лучшего, но в итоге получилось, как в анекдоте: «понабрали верных, а спрашивают, как с умных».

Как-то появилась новость о том, что он предложил Михаилу Саакашвили пост в Правительстве. Но Россия запротестовала, Грузия отозвала посла, пыл угас, и последняя надежда постыдилась своей дерзости.

██████████████[9] пытался оправдать своего: «Представьте, что завтра вы встанете у власти. Посмотрите вокруг – много ли найдете талантливых, умных, честных людей, которых можно поставить на ключевые позиции? Думаю, мало у кого есть больше пяти человек, а для руководства государством нужно куда больше».

Да, среди своего окружения собрать правительство не получится. Но если собираешь команду по шахматам, то лучше искать среди шахматистов, а не знакомых. А главное – понимать, что играть будем в шахматы, а не в преферанс или на бильярде.

Рональд Рейган тоже был актером (хотя, конечно, имел куда больше опыта управления, побывав до президентства губернатором Калифорнии). Но он собрал команду и стал одним из успешнейших президентов США.

Наконец, государство – все равно что крупная компания. Будь слова ██████████████ справедливы, не смогли бы существовать Ford, Apple или Tesla. Между тем каждый великий предприниматель нашел сотни достойных людей и создал команду – это необходимая часть его гениальности.

Команда реформаторов

Наша команда собралась сама собой, как золото при правильной процедуре отделяется от других металлов и группируется в стороне.

Кроме предполагающихся талантов, член команды должен был иметь и соответствующее случаю мировоззрение:

● главное – это свобода, неприкосновенность личности и права собственности;

● государство – это неэффективность и злоупотребления;

● левая идея – это обычный тоталитаризм, только с массовым лицом. «Зависеть от царя, зависеть от народа – не все ли нам равно?»

Нам нужны были те, кто воспринимает государство как средство ограниченного действия. Такие понимают странность известных слов Кеннеди: «Не спрашивайте, что может сделать для вас ваша страна; спрашивайте, что вы можете сделать для своей страны». Свободный человек не будет задаваться вопросами ни о том, что может сделать для него его страна, ни о том, что он сам может сделать для своей страны. Вместо этого он спросит: «Что я и мои соотечественники можем сделать c помощью государства для того, чтобы нам лучше жилось?»[10].

К сожалению, часто должность меняет сознание даже хорошего, думающего человека. Поставленный во главе государственной конторы, он принимает ее за что-то родное. Ему бессознательно хочется усилить контору, выбить ей больше денег и полномочий, позаботиться о процветании тех, за кого он теперь в ответе. Министр сельского хозяйства будет агитировать за расширение поддержки фермеров, говорить, что стране нужно больше зерна. Министр труда начнет всех трудоустраивать, чего бы это ни стоило.

Однако склад ума профсоюзного лидера или секретаря фермерской ассоциации – это совсем не то, что требуется дальновидному государственному деятелю. Государственное управление – искусство долгосрочной перспективы[11]. Поэтому команде реформаторов нужны те, кто, возглавляя конторы, сохранит глобальное мышление. Таких, к сожалению, немного.

Еще одна черта сильного государственного деятеля состоит в том, что он работает с тобой, а не на тебя. Между вами не может быть отношений «начальник – подчиненный».

Раньше в России была порочная аппаратная система, когда чиновник из Аппарата Правительства или Администрации Президента мог давать указания федеральному министру. В такой системе невозможна инициатива и творчество, в ней нет места независимой личности, которая берет на себя ответственность. Если эти аппаратные проверяющие чего-то стоят, то они должны пойти в профильное министерство. Если же они не профессиональнее министерских чиновников, то в них вообще нет нужды.

Поэтому мы давали министрам полномочия, оговаривали желаемое и отпускали в свободное управление.

Наконец, проблема в подборе команды была в том, что большинство известных тогда российских интеллектуалов вообще и экономистов в частности были левыми. Они думали о том, как бы зарегулировать, ввести больше налогов и раздать бедным, установить обязательные квоты на трудоустройство женщин, и так до налога на высоких и красивых. Это тот же социализм, только «отнять и поделить» здесь проходит не прямой конфискацией и репрессиями, а через налоги.

Настоящие либералы всегда в меньшинстве, но благодаря большой выборке их было достаточно для формирования команды. Нам нужно было только найти и выхватить их.

Из тогда известных к нам присоединились ████████ ███████████████████████████████████. На многие посты мы отбирали открытым конкурсом, но чаще по рекомендациям. Стóящие люди имеют свойство множиться: один гений приводил другого, который назначался на должность после пары разговоров. По рекомендациям некоторых можно было назначать не глядя.

Это, кстати, опровергает указанную выше математику: если знаешь пять человек, которым доверяешь в делах государства, как себе, а они знают еще по пять каждый, то это уже двадцать пять.

Были и ошибки. Многим в назначении помог скорее случай, чем достоинства. Еще бы – «чины людьми даются, а люди могут обмануться». Но раньше это составляло правило, а теперь – исключение.

В отдельных главах мы поговорим о том, кто и чем занимался. Здесь же, от нетерпения перейти к делу и жертвуя последовательностью, я расскажу о Михаиле Саакашвили.

О Михаиле Саакашвили

А дикари теперь заламывают руки,
Ломают копья, ломают луки,
Сожгли и бросили дубинки из бамбука, —
Переживают, что съели Кука.

В. Высоцкий, «Почему аборигены съели Кука»

Как-то в университетские годы я посмотрел его интервью 2010 года и понял, чем хочу заниматься. Когда ему предложили пост в одном из государств, я думал, как здорово было бы работать с ним.

Но он уехал бороться за власть в Грузию, где был быстро посажен. Это преступление против здравого и светлого: за время его президентства 2004–2013 гг. экономика Грузии росла на 9–12 % в год, переместилась с первых мест на последние по уровню коррупции и с последнего на первое – в рейтинге лучших стран для ведения бизнеса[12]. И вот люди идут по улицам, где чисто и безопасно, а подаривший им это сидит.

Заслуженное правительство

Интеллектуалы любят разводить руками и повторять Жозефа де Местра: «Каждый народ имеет то правительство, которое он заслуживает».

Но насколько грузины заслужили Саакашвили, если дали его посадить? И не только дали, а избрали и переизбрали сажающих. Насколько население России и всех окрестностей заслужило свои правительства на протяжении сотен лет?

Мне кажется, что состав населения везде одинаков – бóльшая часть (середина) хочет жить и радоваться жизни, не думая о глобальных проблемах, а десять процентов с каждого края – негодяи и борцы за справедливость.

Избиратель не способен выбрать того, кто сделает правильно, потому что сам мало в этом понимает[13]. Это, конечно, не означает, что рядовой избиратель плох. Просто он хочет возделывать свой сад, а не вникать в глобальные вопросы. Он не хочет идти на баррикады для спасения Саакашвили из тюрьмы – это дело крайних десяти процентов.

Успех или провал государства чаще можно приписать личности или случаю, чем народу. Случилось чудо – пришел гений и повел нас вперед. Нет – пойдем в другую сторону.

Мы, как обычные животные, изначально жестоки, безнравственны и эгоистичны – это способ выживания и результат эволюционного отбора. Поэтому состояние рабства и тоталитаризма для нас нормально, а свобода, демократия и частная собственность – изобретения и ценнейшие достижения[14]. Хорошо, когда кто-то дарит нам это чудо, но не нужно забывать, что неблагодарность – тоже биологическая норма эгоизма. Так принимать ее становится проще.

Но все же есть те, кто меньше остальных заслуживает правительства Саакашвили. Они говорят: «да, он сделал что-то хорошее, но…» – и дальше перечисляют какие-то нелепицы (хуже – когда слухи). Как если бы девушку спасли от изнасилования, а она: «Знаешь, ты, конечно, с одной стороны, молодец, но, во-первых, ты был плохо причесан, а во-вторых, нужно было помягче с насильником – он как-никак человек».

Мы выбираем пакетом – либо все его реформы с плюсами и некоторыми минусами, либо кто-то другой в этом же времени и месте. Либо от насильника спасает именно этот, либо никто. И говорящие «но…» выбирают второе, к неблагодарности примешивая заблуждение.

Освобождение

Ко времени моего вступления в должность он находился в грузинской тюрьме четыре года. Моей первой мыслью при осознании реальности получения полномочий было «освободим Саакашвили». Это дань всему светлому, восстановление справедливости и, не в последнюю очередь, заполучение важного члена команды.

Операция по освобождению была выкупом из турецкого плена. Мы частью надавили, частью уступили. Его отпустили с пожизненным запретом въезда.

Встречая его в аэропорту, я поразился силе многих лет борьбы и тюрьмы. Но все же он был собой – обаятельный, быстро думающий, готовый бороться.

Грузины догадывались, что мы везем Саакашвили в команду, но, по слухам, недоумевали, зачем: всем казалось, что российская пропаганда сделала достаточно, чтобы публика отторгала его. И правда, большинство в России знало его как жующего галстук грузина, более продвинутые – как ответственного за войну в Грузии, сбежавшего на Украину и там скандалившего.

Но у нас было два места, где Саакашвили мог бы развернуться.

Место для Саакашвили

Первое – Москва. Это центр, по которому судят о России. 15 миллионов человек (четыре Грузии), пятая часть России по экономическому и политическому значению. Вот уж что соответствует уровню бывшего президента и великого реформатора. Мэр Москвы Михаил Саакашвили – что за сочетание!

Но Москва – развитый европейский город. При Сергее Собянине она похорошела, нужно сказать правду. Пусть даже это была пластическая хирургия, на которой клиника хорошо зарабатывала. Однако коррупцию и излишества регулирования можно было цивилизованно убрать – сменить администрацию, кого-то наказать, кого-то простить. Москвичи видели мир, знают, что такое хорошо жить. Они меньше всего подвержены пропаганде и поддержат любые здравые реформы.

Саакашвили же хотелось отправить на войну – в запущенный Краснодарский край. Это самый перспективный регион России: там можно выстроить фантастическую инфраструктуру вдоль береговой линии (о чем постоянно говорил Сергей Полонский), сделать сервис высокого уровня для туристов, развить аграрные районы.

Край в целом и город Сочи в частности делили между собой бандиты, связанные с властью, а иногда ею и являющиеся. Из-за коррупции там было невозможно вести дела. Цена туризма в Сочи была сравнима с Объединенными Арабскими Эмиратами при несравнимом сервисе, а кубанские поля обрабатывались пополам семьями бандитов Цапков и компаниями, восходящими к чиновникам одного федерального министерства.

Мы обеспечили ему полную поддержку и не мешали. Он сам выиграл выборы, собрал команду и делал что считал нужным.

Ему угрожали, вели военные действия. Министру внутренних дел даже пришлось выступить с речью: «У нас, в отличие от Сталина, все незаменимые. Поэтому мало вам не покажется – найдем каждого. Даже угроза физического давления будет считаться терроризмом». Четверть посадок в годы нашей администрации пришлась на Краснодарский край. Враг бежал к финской границе.

Результаты его работы известны: триллионы рублей инвестиций, развитые туризм и сельское хозяйство. Кубань сегодня практически догнала Москву по ключевым экономическим показателям (притом, что и Москва в это время развивалась).

Разногласие

Наше с ним единственное разногласие было философским.

Саакашвили говорил, что проводить реформы в маленькой стране сложнее всего. Мол, у каждого второго есть родственник, который пострадал – нельзя выйти на лестничную клетку, не столкнувшись с тем, кого ты оттащил от кормушки. В итоге врагов набирается полстраны.

Я не соглашался. История показывает, что как раз в небольших странах и происходят чудеса свободы и экономики – Сингапур, Гонконг, Грузия, Чили (в последней не так успешно. Не из-за размера ли?). В больших же странах либо сразу формируются нормальные институты, либо к ним приходится идти долгим путем эволюции.

В Грузии нужно было бороться с тремя тысячами активных, сильных противников. А нам в России – со 100 тысячами. При этом свою команду вы не можете увеличить так же пропорционально по размеру: мы оба приняли в круг ближайших людей ровно столько, сколько позволяют физические и интеллектуальные возможности. У него было тридцать человек, которым можно было довериться вслепую. У нас не больше. Как следствие – больше уровней управления и меньше возможностей по погружению в каждое значимое дело. В общем, размер имеет значение: большое – это не много малого, а вообще другой организм.

Другое дело, Россия и до нас была уже довольно развитой страной, с жесткой вертикалью власти, где главное зло совершалось наверху. Саакашвили же принял Грузию мрачной, когда вора в законе в аэропорту мог встречать министр внутренних дел. У нас эти фигуры совпадали, поэтому было проще: легко бороться с четкой вертикалью, когда понятно, кого нужно посадить, а с кем договориться и отпустить.

Пришли мы к тому, что знали и до этого: проводить реформы сложно везде, это всегда непопулярные меры и борьба с заинтересованными в прежнем устройстве.

Реформа вмешательства государства в бизнес

Если вы услышите от представителя бизнеса, что его отрасль – гордость всей России и ее надо поддержать, знайте – это банкрот и мошенник.

А. Илларионов*

Государство любит поддерживать предпринимательство. Оно делает это прямой выдачей денег (субсидией) или кредитами по низким ставкам, что такая же субсидия.

Но чтобы дать деньги одному бизнесу, нужно сначала забрать их у другого через налоги.

В мире без субсидий потребители сами решают, что им нужнее, формируют спрос. Производители получают сигнал. Подсчитывают, смогут ли при издержках и желаемой прибыли уложиться в цену, которую готовы платить потребители. При положительном ответе начинают производить.

Предположим, чиновник по какой-то причине полагает, что рынок ведет себя неправильно и нужно выращивать больше пшеницы. Отбирает деньги у других производителей, дает фермерам.

Такое перекладывание денег не проходит бесследно. Мы забрали рубль у нормального производителя, а его товар подорожал больше, чем на этот рубль[15]. С другой стороны, фермеру мы дали не весь рубль, а только 50 копеек: нам нужно было покрыть свои расходы на изъятие налога, разработку программ поддержки, создание комиссий и департаментов по выдаче субсидий и надзору за их использованием. И это не считая коррупции. Чиновники обходятся дорого. Плюс деньги могут попасть к неэффективному фермеру и просто пропасть, чего не произошло бы в условиях свободного рынка.

В итоге потребитель немного меньше потратит на хлеб, но за другое заплатит вдвойне. Он будет покупать больше хлеба и меньше того, что было ему нужнее в условиях свободного рынка (скажем, яблок или мяса).

Сами фермеры от субсидий тоже не выигрывают. Они попадают в зависимость от государства. Даже в идеальном обществе без коррупции зависимость эта малоприятна: нужно бояться чиновника, лебезить перед ним. Он царь, решающий, кому дать, а с кого взять.

Без государства же выжить не получится: фермер без субсидии не сможет конкурировать с остальными в цене.

При этом прямая выгода от субсидий быстро пропадет: придут предприниматели из других сфер и снизят норму прибыли до средней по рынку. Зависимость же от государства останется. Если когда-нибудь субсидии будут отменены, уровню производства придется вернуться к нормальным размерам, а значит, лишним не останется места – начнется волна банкротств, кризис.

От введения субсидий пострадает экономика вообще, что отразится и на самих фермерах.

Вот почему просьбы бизнесменов о выдаче субсидий, преференций и вообще любое обращение к государству не просто недальновидны, но скорее даже близоруки.

История великой депрессии

Вред от государственного вмешательства в свободный рынок лучше всего может показать история Великой депрессии США.

Ее описал великий экономист Мюррей Ротбард[16] в монографии «Великая депрессия в Америке»[17]. Это триллер. Страшно в нем редкое сочетание заблуждений и в то же время хороших намерений одних и тяжелейших последствий для миллионов других[18]. Я так много взял из Ротбарда, что этот раздел можно было бы взять в кавычки. Поэтому прошу считать все написанное ниже принадлежащим его перу.

Айн Ренд писала «Атлант расправил плечи» именно с Великой депрессии. Даже используемые ею фразы не выдумка – такими словами и говорили Рузвельт и Гувер. Именно то они и делали.

Итак, Великая депрессия. Ее творец – Герберт Гувер[19]. Сначала как министр торговли (с 1921), потом – как президент (1929–1933), он последовательно направлял США к катастрофе.

Этот путь начался с речи Гувера в 1921 году на одной из правительственных конференций: «Эра пассивного отношения к спадам закончилась. В отличие от предыдущих случаев, на этот раз правительство должно что-то делать».

Здесь нам интересна его программа субсидирования сельского хозяйства, но для полной картины ниже мы посмотрим и на остальное.

В 1916 году с помощью субсидирования государства банки начали выдавать фермерам дешевые кредиты.

Гувер увеличил программу льготного кредитования фермеров до 1 миллиарда долларов. Деньги невероятные, учитывая, что совокупная масса всех денег и всех депозитов США в 1932 году составляла всего около 45 миллиардов долларов[20].

Так фермеры получили ложный сигнал к тому, чтобы увеличивать посевы.

Гувер заставил железнодорожные компании снизить тарифы для фермеров на 10 %, чтобы помочь фермерам западных штатов. Это тоже форма субсидирования: у фермеров уменьшаются затраты, они начинают больше производить. При этом тариф фермеров переложили на других производителей, пользующихся железной дорогой.

Специальная комиссия 1921 года рекомендовала создание фермерских кооперативов, предоставление им больших среднесрочных кредитов, понижение железнодорожных тарифов, увеличение количества зернохранилищ и расширение исследовательских работ.

Правительство выделяло большие деньги на закупку семенного зерна для регионов, где случился неурожай.

В итоге производство зерна постоянно росло, потребность же людей в еде осталась той же. Учитывая неизменность спроса, начала падать цена. Фермеры заволновались: увеличивая производство за счет дешевых кредитов и субсидий, они рассчитывали на сохранение цены.

Пробовали бороться со снижением цены – заключать соглашения об ограничении засевов и придерживании зерна от продажи[21].

Это не имело эффекта. Изъятие пшеницы с рынка привело к тому, что падение цен только продолжилось. Добровольная организация картелей не работала. Фермеры оказались на грани банкротств.

Государство сочло, что проблему можно решить, если дать еще денег. В 1923 году был принят Закон о сельскохозяйственных кредитах, закрепляющий масштабную систему федерального кредитования фермеров.

Порочный круг замкнулся.

Фермеры начали производить еще больше, цена падала все сильнее.

В 1929 году Гувер учредил федеральный Комитет по делам фермеров, дал ему чрезвычайные полномочия для закупки зерна у фермеров и выдачи им новых кредитов по низкой ставке.

В этом же году началась депрессия. Тогда Комитет заявил, что он даст кооперативам, объединяющим фермеров, кредит на сумму 150 миллионов долларов, компенсируя до 100 % рыночной процентной ставки, чтобы эти кооперативы не выпускали зерно на рынок.

Комитет начал закупать пшеницу сам, чтобы повысить цены. У государства образовались гигантские запасы зерна. Поняв это, рынок уронил цену еще – ведь когда-нибудь этот излишек должен был выйти в продажу.

Зная, что государство будет и дальше давать деньги, фермеры, естественно, увеличили посевы, усугубив проблему и образовав новые излишки.

Из всего этого сделали вывод о том, что фермеры повели себя неумно и допустили «перепроизводство». Их клеймили индивидуалистами, извлекающими выгоду из расширения своего производства. Министр сельского хозяйства поучал фермеров, рассказывал о вреде перепроизводства и убеждал добровольно сократить посевы.

Но так как отдельный фермер мог понести от сокращения посевов только убытки, никакие моральные увещевания не приводили к сколько-нибудь значимому сокращению производства пшеницы.

На середину 1930 года излишки, накопленные Комитетом, превысили 65 миллионов бушелей[22]. Поскольку падение цен и производство продолжались, Комитету в конце года было дано право закупать любое количество пшеницы, которое необходимо для поддержания цен. К середине 1931 года Комитет закупил еще 200 миллионов бушелей, но все было бесполезно. Силы спроса и предложения не так легко изменить. Цены продолжали падать, а производство расти.

Так было не только с зерном, но и с хлопком, мясом и многим другим.

Государство пыталось избавиться от скупленного, потому что запасы сбивали цену фермерам. Только при Президенте Гувере (до 1933 года) 85 миллионов бушелей зерна было подарено Красному Кресту, многое отдано за бесценок за границу. Но этого было мало. Излишки приходилось просто уничтожать – сбрасывать в море, сжигать. И это в период депрессии и голода.

Чиновники давали деньги фермерам, чтобы они производили больше. Произведенный излишек выкупали и уничтожали. Бремя этого ложилось на другие сферы производства.

Нобелевский лауреат по литературе Джон Стейнбек описал свои воспоминания об этом времени в романе «Гроздья гнева»:

«Это преступление, которому нет имени. Это горе, которое не измерить никакими слезами. Это поражение, которое повергает в прах все наши успехи. Плодородная земля, прямые ряды деревьев, крепкие стволы и сочные фрукты. А дети, умирающие от пеллагры, должны умереть, потому что апельсины не приносят прибыли. И следователи должны выдавать справки: смерть в результате недоедания, потому что пища должна гнить, потому что её гноят намеренно. Люди приходят с сетями вылавливать картофель из реки, но охрана гонит их прочь; они приезжают в дребезжащих автомобилях за выброшенными апельсинами, но керосин уже сделал свое дело. И они стоят в оцепенении и смотрят на проплывающий мимо картофель, слышат визг свиней, которых режут и засыпают известью в канавах, смотрят на апельсинные горы, по которым съезжают вниз оползни зловонной жижи; и в глазах людей поражение; в глазах голодных зреет гнев…»

Стейнбек видел последствие. Знай он причину – выбирал бы слова покрепче.

Гувер так и не понял ошибок. Подводя итоги президентства 1929–1933 годов, он говорил:

«Мы не могли ничего не предпринимать. Это привело бы к полному разорению. Наоборот, мы активно реагировали на ситуацию, предложив частному бизнесу самую гигантскую программу экономической обороны и контрнаступления, когда-либо разработанную в истории нашей страны. Ни одно из прежних правительств не брало на себя ответственность за лидерство в таком масштабе. Никогда в нашей истории не делалось больше для обеспечения существования «простого человека». Некоторые реакционные экономисты настаивали на том, что мы должны допустить банкротства, пока не нащупаем дно спада. Мы приняли решение не следовать советам этих твердолобых сторонников ликвидации убыточных компаний и проектов и не стали просто наблюдать за тем, как все американские должники будут доведены до банкротства и как будут уничтожены все сбережения нашего народа»[23].

Катастрофа целиком

Интересующиеся историей слышали, что Великая депрессия началась 24 октября 1929 года с краха фондового рынка. Острая фаза кризиса длилась, пока в 1933 году президентом не стал Франклин Рузвельт, придумавший политику «Нового курса» для налаживания жизни.

Однако кризис создавался Гувером все 1920-е годы. Его политика планирования и вмешательства включала всё то, что сохранил и подхватил Рузвельт, назвав «Новым курсом»:

● намеренная инфляция и кредитная экспансия (считалось, что это ускоряет рост экономики);

● организация общественных работ (направление налогов на бессмысленное в этот момент грандиозное строительство дорог, дамб и электростанций);

● субсидирование строительства, сельского хозяйства;

● радикальное повышение налогов (то есть отбор ресурсов у тех сфер, которые были наиболее эффективны и нужны здесь и сейчас, и передача этих ресурсов на общественные работы и субсидии);

● регулирование размера заработной платы и рабочих часов (что не давало снизиться издержкам и выдавливало с рынка людей, готовых трудиться дешевле в период кризиса. Это создало безработицу и удорожило производство);

● жесткое регулирование экономики (в том числе принуждение предпринимателей к вступлению в соглашения, ограничивающие конкуренцию, – «кодексы честной конкуренции», принятие «Закона о восстановлении национальной промышленности»);

● тарифная война с другими странами;

● бездумная раздача денег разным слоям (ветеранам, афроамериканцам и т. д.);

● создание пирамидной системы социального страхования (когда каждый следующий платит предыдущему, и всё рушится, если следующих меньше, чем предыдущих);

● нападение на фондовый рынок – обвинение фондовых спекулянтов в кризисе (на самом деле спекулянты не могут негативно повлиять на экономику. Наоборот, с помощью них рынок быстрее всего узнает реальную цену) и многое другое.

Благодаря работе Гувера-Рузвельта не предвещавший беды спад, который мог закончиться легким кризисом, превратился в Великую депрессию. Она держалась десять лет – с 1929 по 1939 год – только на их энтузиазме.

Все это описано и у Айн Ренд. Ее ругают за диалоги, однако художественная часть в «Атланте» третьестепенна.

На ком вина?

Главная трагедия в том, что Великая депрессия не осталась внутри США.

Великая депрессия, которая должна была показать несостоятельность государственного вмешательства в свободную экономику, стала вдруг символом благости этого вмешательства. Спросите у современного образованного человека про «Новый курс Рузвельта», и он ответит вам, «как была спасена Америка».

Между тем вина за Великую депрессию должна быть снята со свободной экономики и перемещена туда, где ей и следует быть: к дверям кабинетов левых политиков, чиновников, государственников и многочисленных «просвещенных» экономистов.

Америка на это время отвлеклась от мировых проблем. Как раз тогда в Германии пришел к власти Гитлер. Как раз тогда в СССР происходила индустриализация невиданных масштабов (не знали только, что за счет конфискации собственности у крестьян и голодомора). После этого СССР еще и победил во Второй мировой войне. Всем показалось, что социализм лучше капитализма справляется с организацией общества[24].

Так мир поверил в социализм и тоталитарную идею вообще. О том, по какому краю он ходил, можно судить по книге Фридриха Хайека «Дорога к рабству». Сегодня мы опять на том же краю.

Российские Рузвельты

Вернемся к современной России.

В ее Правительстве всегда можно было обнаружить Министерство экономического развития. Уже само название вызывает интерес. Что это за министерство, которое развивает экономику?

Основным занятием Минэкономразвития была выдача субсидий. Особенно ему нравилось малое и среднее предпринимательство – для их субсидирования создали даже специальную корпорацию[25]. Давали деньги и крупным компаниям. Постоянно устраивали какие-то конкурсы, поддерживали, создавали особые экономические зоны.

Но поддержка крупных компаний – это раздача денег налогоплательщиков неэффективным собственникам и управленцам. Такого быть не должно: не получается вести бизнес – банкроться или продавай активы другому, более способному предпринимателю.

Существует миф о том, что банкротство крупной компании – это потеря работы простыми людьми, голодные семьи и разрушенная экономика. На самом деле банкрот продает свои активы другому собственнику, который чаще всего возьмет на работу этих же сотрудников. Активы же остаются активами и продолжают вращаться в экономике – самолеты летать, скважины добывать. Их могут разделить, а могут и выкупить всю компанию комплексом – это уже решение покупателя, знающего, как лучше. Проигрывают только собственники и их кредиторы[26].

Такой переходный период – стресс для работников. Но лучше так, чем государство будет отбирать деньги у нормальных налогоплательщиков на подарки неэффективным собственникам компаний.

Знай работники, сколько они платят за поддержку своего работодателя, приходя в магазин, они сами бежали бы от нее.

Что до малого и среднего предпринимательства, то оно тоже превратилось в миф. Размер – вопрос эффективности. Если в ритейл-бизнесе один логистический центр стоит миллионы долларов, то там можно конкурировать, только будучи крупным. В других местах (например, кафе) совсем другое дело. Поддерживать же малых и средних только потому, что они малые и средние – неразумность, дорого обходящаяся налогоплательщику.

В России есть много мест, где выдающиеся предприниматели хотят отдавать, делиться знаниями. Такой, например, клуб «Эквиум», где Игорь Рыбаков и Оскар Хартманн могут разглядеть талант и подтолкнуть к росту.

Но как чиновник может оценить талант предпринимателя, если он скорее всего сам таковым не обладает? По какому принципу он будет раздавать деньги налогоплательщиков, если вряд ли знает, как вести дело?

Вот и получается, что поддержка попадает всем подряд. В лучшем случае тем, кто написал приятный для чиновника бизнес-план и смог ему понравиться (худший случай – коррупция). При этом, дав не тем, чиновник откинул назад талантливого, который не участвовал в государственных раздачах, а теперь ему сложнее конкурировать, он стартует с отставанием.

Но даже если государство дало деньги верно, общество все равно проиграло. О том, как дорого обществу обходятся субсидии, нам рассказала Великая депрессия.

Талант прорастет в любой местности. Не нужно только класть асфальт сверху (хотя многие проросли через российский асфальт – благо, в нем всегда были отдушины).

Мы ликвидировали Министерство экономического развития, а все его остаточные полномочия передали Министерству финансов. Программы особых экономических зон, грантов, стимулирования новаторства и прочего закрыли.

На вопрос «чем вы нам помогаете?», отвечаем просто: «уже тем, что не мешаем». Оказывается, для государственной машины сложнее всего ограничиться:

● низкими налогами;

● малым числом правил, требований и проверок;

● железной защитой собственности;

● справедливыми судами.

Такое самоограничение государства – лучшая помощь.

Первый блин либерализма в России

В 2011 году вышла книга Егора Гайдара и Анатолия Чубайса «Развилки новейшей истории России»[27]. Там они убеждали нас в том, что государству нужно инвестировать в инновации – оно, мол, должно тянуть общество вперед и вверх.

Сейчас мне придется использовать обычно не принятое объемное цитирование: так мы увидим мышление первых российских реформаторов-либералов, имевших шанс развить экономику России. Увы, этот вопрос не из тех, что можно описать в одном абзаце. Посмотрим на две страницы основных выводов Гайдара и Чубайса:

«Сможем ли мы построить инновационную экономику и встать в ряд конкурентоспособных высокоразвитых государств, или Россия постепенно окажется в группе слаборазвитых стран? По сути, эта развилка стоит сегодня перед нашей страной в резко очерченной форме: инновации или деградация? Нужно переводить страну на рельсы инновационного развития».

«Серьезные дискуссии разворачиваются в последнее время вокруг проблемы соотношения роли государства и частного бизнеса в построении инновационной экономики. Нам представляется, что в ответе на этот вопрос было бы ошибочным уходить в крайние позиции».

«Роль государства в содействии инновационному процессу крайне важна». [Далее для примера следует перечисление трат некоторых развитых государств на субсидии инноваций.]

«В США половина всей высокотехнологичной инновационной экономики приходится всего на два штата: Калифорнию и Массачусетс. В России… работают десятки высококлассных инновационных компаний с объемами продаж на сотни миллионов долларов. Их опыт надо изучать и продвигать». [Вот только MIT – частный университет, а Кремниевая долина Калифорнии бесконечно далека от государства. Частные предприниматели могут изучать и продвигать успешный опыт. Но при чем тут государство?]

«Требует существенного пересмотра работа по созданию инфраструктуры инновационной экономики. Это касается как финансовой инфраструктуры (гранты, посевные, допосевные, венчурные фонды), так и нефинансовой (технопарки, бизнес-инкубаторы, центры трансферта технологий, технико-внедренческие зоны). Создание инфраструктуры немыслимо без участия государства».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Часто для них главная реформа – установление федерализма, децентрализация. Однако передача проблем на уровень ниже их не решит. Нужно сначала привести дела в порядок, а уже потом передавать их.

Вернуться

2

Одна из любимых мудростей Кахи Бендукидзе.

Вернуться

3

В. Федорин, «Дорога к свободе. Беседы с Кахой Бендукидзе».

Вернуться

4

В 1991 году по результатам опроса, проведенного среди членов американского клуба Book of the Month Club, выяснилось, что роман «Атлант расправил плечи» находится на втором месте после Библии среди книг, которые оказали влияние на их жизнь.

Вернуться

5

С. Довлатов, сборник статей в редакторской колонке журнала «Новый американец», статья «Все мы готовились…».

Вернуться

6

Мелочь ли? Миллион человек в год тратили по 5 000 рублей и половине дня (время на прохождение врачей) ни за что – много это или мало? А если провести 10 таких миниреформ, то эффект уже нельзя будет отнести к статистической погрешности.

Вернуться

7

О понимании им экономики лучше всего говорит результат его президентства, но вот два случая, которые добавляют к этому красок.

Вернуться

8

Стендаль, «Жизнь Наполеона». Хотя можно ли судить по Стендалю?

Вернуться

9

По недосмотру наборщика из текста выпали некоторые слова, образовались пустóты. Заполняя их, читателю следует руководствоваться здравым смыслом, а должностным лицам – презумпцией невиновности (прим. редактора).

Вернуться

10

М. Фридман, «Капитализм и свобода».

Вернуться

11

Л. Мизес, «Человеческая деятельность».

Вернуться

12

Рейтинг Doing business, 2013.

Вернуться

13

Рассуждение Мюррея Ротбарда о представительной демократии. Еще откровеннее был Уинстон Черчилль: «Главный аргумент против всеобщих выборов – двадцатиминутная беседа с рядовым избирателем».

Вернуться

14

М. Фридман, «Капитализм и свобода».

Вернуться

15

Говоря очень условно, при поднятии налога на 5 % предприниматель должен будет поднять цену товара на 7, чтобы сохранить свою норму прибыли.

Вернуться

16

Не поддерживая его идеи анархо-капитализма, я люблю его за смесь живого эмоционального языка, здравый смысл и отсутствие лишнего. У него есть, что прибавить к правде о нашем существовании: взять хотя бы «Историю экономической мысли», «Великую депрессию в Америке» или «Власть и рынок».

Вернуться

17

Другие работы интересны (B. Folsom, «New Deal or Raw Deal?: How FDR's Economic Legacy Has Damaged America»; D. Stockman, «The Great Deformation: The Corruption of Capitalism in America»; R. Higgs, «Crisis and Leviathan: Critical Episodes in the Growth of American Government»), но Ротбард достаточен.

Вернуться

18

Обычно тяжелые последствия для миллионов – следствие намеренного зла. Увы, вся левацкая идея – именно такое исключение. В этом же ее главная опасность.

Вернуться

19

Хотя этого бы не получилось без предыдущих президентов Тедди Рузвельта и Вудро Вильсона (об этом см. Д. Голдберг, «Либеральный фашизм: история левых сил от Муссолини до Обамы»).

Вернуться

20

А доходы в федеральную казну в 1931 году – 12,2 миллиарда долларов (М. Ротбард, «Великая депрессия в Америке»).

Вернуться

21

То же пытались делать производители кукурузы в 1922 году под лозунгом «мудрого саботажа». Это не имело эффекта. Площади засева под кукурузу увеличивались.

Вернуться

22

1 бушель = 27,2 кг.

Вернуться

23

Из речи Гувера во время предвыборной компании 1932 г.

Вернуться

24

Показательны слова Уоллеса Донема, тогдашнего декана Гарвардской школы бизнеса: «СССР – поучительный пример для Америки, демонстрирующий ценность и необходимость иметь пятилетний план».

Вернуться

25

«Корпорация малого и среднего предпринимательства».

Вернуться

26

Среди кредиторов могут оказаться и работники. Но, во-первых, они в главных очередях при банкротстве, а значит, свое чаще всего получат. А во-вторых, лучше оставить на их риск продолжение работы в компании, которая не платит зарплату, чем заливать собственника компании деньгами.

Вернуться

27

Егор Гайдар, к сожалению, ушел из жизни до издания книги.

Вернуться