Стэнтон Саменоу
Криминальная личность. Почему примерный семьянин может оказаться опасным преступником

Stanton E. Samenow, Ph.D.

Inside the Criminal Mind – Revised and Updated Edition

© 1984, 2004, 2014 by Stanton E. Samenow

© Богданов С., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Памяти д-ра Сэмюэла Йокельсона, который учил и вдохновлял меня на протяжении столь долгих лет, и памяти моих родителей, Чарльза и Сильвии Саменов

Выражения признательности

За прочтение рукописи и множество разумных замечаний я благодарен: Брайану Т. Ходжесу, старшему судье штата Орегон; Терри Липу, профессору Университета Теннесси в Ноксвилле; Джозефу К. Линчу, прокурору в отставке, и д-ру Джораму Пятигорски.

Спасибо также моей жене, Дороти К. Саменов, которая на протяжении сорока трех лет нашего брака безоговорочно поддерживала меня во всех начинаниях, при этом оставаясь в неизменно бодром настроении.

Кроме того, я глубоко признателен моему редактору, Доменике Алиото, которая проявила горячий интерес к этой книге, делала прекрасные замечания в позитивном ключе и, главное, была просто прелестью в ходе всего процесса подготовки этой работы к печати.

Предисловие к изданию 2014 года

Мне было двадцать восемь лет, и я два года как закончил магистратуру, когда в январе 1970 года пришел работать клиническим психологом-исследователем в Программу исследований криминального поведения, которую вел д-р Сэмюэл Йокельсон в вашингтонском психиатрическом Госпитале св. Елизаветы. Мог ли я представлять себе тогда, что начинаю работать в направлении, которым буду заниматься и сейчас, когда мне хорошо за семьдесят? В 1961 году д-р Йокельсон приступил к тому, что и по сей день остается самой продолжительной научно-практической программой исследования правонарушителей в Северной Америке. После кончины Йокельсона 12 ноября 1976 года я стал наследником его новаторских трудов и продолжил наблюдать и анализировать самых разнообразных преступников в диапазоне от мелких воришек до маньяков.

Многие десятилетия в массовом сознании преобладал взгляд на преступника как на жертву обстоятельств, над которыми он совершенно или почти не властен. Причинами преступного поведения объявляли практически все, что только можно себе представить, например нищету, плохое воспитание, влияние сверстников, насилие и жестокость в СМИ, а также различные виды психических заболеваний. С 1961 по 1978 год мы потратили много тысяч часов на углубленные беседы с правонарушителями и теми, кто хорошо их знал. Вопреки нашим первоначальным представлениям, мы поняли, что личности этих людей не были сформированы их злополучной средой. Ни одна из упомянутых выше общепризнанных причин преступности не выдержала испытания тщательным научным исследованием. При этом правонарушители, с которыми мы работали, использовали наши поиски причин, чтобы предложить дополнительные оправдания своим преступлениям. Касаясь своего многомесячного психиатрического лечения, один мужчина заявил д-ру Йокельсону в порыве редкой откровенности: «Доктор, если до психиатрии у меня и не было достаточно оправданий содеянному, то теперь-то уж у меня их предостаточно». Выбравшись из тумана поиска так называемых причин криминального поведения, мы сумели составить подробное представление об особенностях мышления преступников во всех жизненных аспектах и разработать определенный процесс, способствующий его коррекции у некоторых из них. Поведение – это продукт мышления, поэтому на всех, кто вырабатывает меры борьбы с преступностью или работает непосредственно с правонарушителями, лежит обязанность разбираться в особенностях мышления преступников.

После показа сюжета о нашей работе в Госпитале св. Елизаветы в новостной программе канала CBS «60 минут» 17 февраля 1977 года я стал получать приглашения выступить перед работниками пенитенциарной системы, психиатрических учреждений, социального обеспечения, наркологических диспансеров, органов правопорядка и судейского корпуса. В ходе этих выступлений мне случалось подвергаться личным нападкам со стороны аудитории (вплоть до обвинений в общественной опасности), поскольку я посягал на почти священные взгляды о причинах криминального поведения и, более того, утверждал, что «криминальная личность» действительно существует. Налицо было явное расхождение мнений между кабинетными учеными с минимумом очных контактов с преступниками или полным отсутствием таковых и теми, кто ежедневно общается с правонарушителями в силу своих профессиональных обязанностей. Последние – работники исправительных учреждений, правоохранительных органов и психологи-консультанты – одобрительно отзывались о наших результатах, поскольку они соответствовали тому, с чем они ежедневно сталкивались в своей работе, и позволяли выполнять ее более эффективно.

Первое издание этой книги увидело свет в 1984 году, а второе – в 2004 году. Сейчас, по прошествии десятилетия, настало время обновить ее. Из этого издания вы получите подробное представление о мыслительных процессах и тактиках, свойственных всем преступникам вне зависимости от их происхождения или конкретных преступлений, за которые их арестовали.

Человеческая природа не меняется, следовательно, не изменяется и криминальное сознание, о котором я рассказал в предыдущих изданиях этой книги. В то же время постоянные изменения в обществе предлагают этому криминальному сознанию новые направления для самовыражения. Например, интернет-травля (кибербуллинг) предоставляет подросткам и взрослым с криминальными наклонностями принципиально новые огромные возможности для причинения страданий другим людям.

Интернет представляет собой быстрое и эффективное средство ведения исследовательской работы, торговли, организации путешествий и общения. Эти же технологии полностью доступны и преступникам – они могут проводить собственные «исследования» и применять свои схемы. Пользуясь интернетом, преступники получают прямой доступ к тому, что они делали всегда, – обману, мошенничеству, воровству и шантажу. Киберпреступность стала все более возрастающей угрозой для отдельных людей, компаний и государственных органов. Преступники могут проникать в правительственные компьютерные системы, красть закрытую информацию, совершать хищения персональных данных или уничтожать корпоративные программные средства и деловую информацию, оставаясь за тысячи километров от своих жертв и вне досягаемости для правоохранительных органов.

В издание 2004 года была включена глава о глубоком внедрении преступности в среду наркомании. В данном издании эта тема дополнена рассказом о внушающих тревогу злоупотреблениях в области рецептурных медикаментов и производстве и употреблении новых синтетических наркотиков, усугубляющих и без того огромную социальную проблему. Производство, распространение и употребление наркотиков – все это возбуждает интерес преступного элемента и приносит ему немалые барыши.

Руководствуясь намерением дать больше подробной информации об образе мыслей и действий преступника (и меньше о предполагаемых причинах криминального поведения), я посвящаю отдельную главу двум убийствам, совершенным двумя молодыми мужчинами с очень разными биографиями. Вы увидите, что молодой человек из богатой семьи и юноша, выросший в хаосе трущоб, мыслили похожим образом. По ходу чтения этой книги вы будете убеждаться в сходстве мыслительных процессов преступника-бизнесмена, совершающего многомиллионные хищения, и уличного громилы, угрожающего старушке ножом, чтобы отнять у нее двадцать долларов.

Я добавил главу о роли секса в жизни преступников. Сексуальные домогательства и сексуальное насилие мало связаны с сексуальным удовлетворением. В значительной степени половая жизнь преступника является способом демонстрации силы, подпитки самолюбия и подтверждения представлений о собственной неотразимости. Такой подход важен для понимания ментальности тренеров, воспитателей, учителей и священнослужителей, манипулирующих окружающими, чтобы завоевать их доверие и пользоваться преимуществами своего положения для растления детей.

Преступник кипит от злости, потому что люди не соответствуют его ожиданиям. Они не подкрепляют его ощущения собственной могущественности, уникальности и превосходства. То, что большинством людей воспринимается как мелкие досады, в глазах преступника выглядит угрозами его самовосприятию. Одна из глав посвящена гневу, который у преступника разрастается подобно метастазам и делает потенциальными жертвами все и вся, попадающееся ему на пути.

Невзирая на размеры причиненного им физического, финансового или морального ущерба, преступник считает себя хорошим человеком. В одном и том же индивиде уживаются слащавая сентиментальность и лютая жестокость. «Я могу переходить от горячих слез к ледяной пустыне и обратно», – сказал один свирепый убийца. Важно понимать, что преступник настолько укреплен в хорошем мнении о себе, что может совершить доброе дело, а короткое время спустя начать сеять смерть и разрушения. Такое представление преступника о себе как о приличном человеке представляет собой серьезное препятствие для его коррекции.

Психиатры по кусочкам собирают информацию, позволяющую понять виновников массовых убийств и других ужасающих преступлений. В некоторых случаях выясняется, что эти индивиды уже имели контакты с психиатрами, которым не удавалось ни оценить их состояние, ни назначить соответствующее лечение. Но такие преступники мастерски умеют вводить в заблуждение, поскольку не хотят, чтобы окружающие понимали, что они представляют собой на самом деле. Обычно они не раскрывают свои намерения. Хотя преступники и объясняют свои странные и экстремальные поступки психическими отклонениями, даже опытным психиатрам и психологам не всегда удается распознать в них тип личности, о котором рассказывается в этой книге. Вы поймете, почему так происходит.

Когда специалисты не могут установить мотив преступления, они могут заключить, что виновник был невменяем, то есть не отличал хорошее от плохого или находился в состоянии аффекта. Уже после выхода второго издания этой книги в 2004 году я выступал экспертом в судебных заседаниях, где защита прибегала к ссылке на невменяемость обвиняемого. В частности, это был суд над Ли Бойдом Малво, младшим из двоих печально известных «вашингтонских снайперов»[1]. Вопреки распространенным представлениям, освобождение от ответственности по причине невменяемости – редкое явление, и это вполне обоснованно. В книге будет рассказано о деле, в котором я действительно счел обвиняемого невменяемым, в отличие от многих других схожих случаев, когда я выступал экспертом в суде.

Существует также широко распространенное представление о том, что тяжелые жизненные ситуации могут довести, казалось бы, разумного и уравновешенного человека «до точки», в результате чего он «ломается» и совершает преступление, никак не соответствующее его характеру. Я никогда не считал такое объяснение достоверным, и вы поймете, почему это так.

Все мы помним ужасные события, происшедшие в Ньютауне, штат Коннектикут (массовое убийство в начальной школе «Сэнди Хук» 14.12.2012, жертвами которого стали 28 человек); Ороре, штат Колорадо (стрельба в кинотеатре 20.07.2012, в результате которой было убито 12 и ранено 58 человек); на верфи ВМС в Вашингтоне (массовое убийство 16.09.2013, жертвами которого стали 12 человек) и на Бостонском марафоне (теракт 13.04.2013, в результате которого погибли 3 человека и были ранены около 300). Люди, совершившие подобные террористические акты, использовали некие убеждения для проявления уже существующих криминальных особенностей своей личности. Мы читаем рассказы о мужчинах, женщинах и детях, становящихся под знамена неких политических радикальных движений. Чтобы полностью разобраться в том, что же произошло с ними в действительности, крайне важно учитывать изначально существующие личностные особенности тех, кто позволяет втягивать себя в процессы, заканчивающиеся актами терроризма.

Рассказ о мыслях и поступках преступников, содержащихся в местах заключения, даст яркое представление о том, с чем ежедневно сталкиваются работники пенитенциарной системы. В данном издании эта среда рассматривается более подробно – в частности, рассказывается об особенностях функционирования организованной преступности в тюрьмах и о всепроникающем влиянии ее лидеров на жизнь в местах заключения и за их пределами.

Многие из тех, кто разрабатывает меры борьбы с преступностью, по-прежнему руководствуются устоявшимися представлениями о ее причинах. Представители власти впустую растрачивают миллиарды долларов в наивных попытках справиться с криминальными проявлениями путем устранения их так называемых «коренных причин», относящихся к внешней среде. Программы, использующие традиционные психологические подходы, остаются безуспешными. Например, широкое распространение получили программы коррекции преступников с помощью «управления гневом». Подобные попытки обречены на неудачу именно потому, что фактически легитимируют гнев. Я предлагаю альтернативные подходы.

Неудивительно, что в США не утихают дискуссии по поводу целесообразности работы по исправлению преступников. Элементы подходов, разработанных д-ром Йокельсоном и мной в Госпитале св. Елизаветы несколько десятилетий назад, используются во многих местах отбывания наказания. В рамках этих процессов преступникам помогают определить ошибки в их мышлении и примириться с его разрушительными последствиями, а затем обучают их применению корректирующих понятий. В условиях возрастающих бюджетных ограничений на программы коррекции в местах заключения выделяется крайне мало средств. Тем не менее факт остается фактом: почти каждый из мужчин, женщин и детей, находящихся сегодня в тюрьмах, в какой-то момент выйдет на свободу и попадет на улицы американских городов (за исключением относительно небольшого числа отбывающих пожизненные сроки или приговоренных к смертной казни). Лишь очень немногие из них под влиянием опыта лишения свободы изменятся сами, а подавляющее большинство останется неизменившимся и с большой долей вероятности вернется в тюрьму. Наращивая свои знания о криминальном мышлении, мы сможем успешнее помогать преступникам меняться, чтобы они начинали жить разумной и плодотворной жизнью.

Пролог. Как устранить препятствия к пониманию преступного мышления

Основная цель создания этой книги – дать вам понимание образа мыслей преступника.

Глава «Родители не превращают детей в преступников» знакомит с мышлением и образом действия людей, которые вырастают без чувства ответственности и совершают преступления еще до наступления подросткового возраста. В последующих главах раскрываются особенности мышления взрослых, которые становятся для них привычными и в результате оборачиваются громадным ущербом для других людей. Однако всегда существует опасность развития «болезни студента-медика», при которой человек начинает думать: «Моя супруга делает некоторые подобные вещи. Мой сын тоже. И, похоже, кое-что из этого относится и ко мне». Можно начать усматривать признаки криминальности во всем подряд.

Следует помнить, что большинство свойств личности существует в определенном диапазоне. Возьмем в качестве примера тревожность. Испытывать некоторую тревогу в ожидании результатов медицинского диагностического обследования нормально. Но есть и крайность – человек может быть парализован тревогой до такой степени, что боится выйти из дому, и простая мысль о походе в продуктовый магазин может вызвать острый приступ паники.

Идея диапазона имеет ключевое значение для понимания психического склада лиц с криминальным мышлением. Наглядным примером является ложь. Привирать по мелочам свойственно практически всем людям. Двухлетний ребенок опрокидывает чашку с молоком и говорит, что в этом виновата кошка. Знакомая спрашивает, нравится ли вам ее новая прическа, и вы заверяете, что это восхитительно, на самом деле думая, что она ей совершенно не идет. Вы звоните на работу и берете отгул по болезни, хотя в действительности просто устали и хотите передохнуть. Вы уверяете своего ребенка, что лекарство, которое ему нужно принять, приятно на вкус, хотя знаете, что оно горькое. Но есть существенная разница между человеком, лгущим относительно безобидно с целью избежать неловкости, и человеком, для которого ложь является неотъемлемым элементом его жизни. Преступник лжет, чтобы скрыть свои следы (а скрывать ему приходится очень и очень многое) и чтобы выпутаться из затруднительной ситуации, в которую сам себя поставил. Он лжет, чтобы сохранять представление о себе как об исключительной и могущественной личности, укрепляясь в таком самовосприятии каждый раз, когда ему удается обмануть других. В последующих главах о хронической лживости преступников будет рассказано более подробно.

Рассмотрим неспособность считаться с чувствами других людей. Нам случается расстраивать окружающих, упорно настаивая на своем. Мы можем перебить кого-то в разговоре или необдуманным снисходительным замечанием принизить значение недавнего успеха другого человека. Но, осознав, что мы сделали, мы горько сожалеем о причиненных нами обидах. Преступники, в отличие от нормальных людей, бескомпромиссны. Преследуя определенные цели, они не обращают внимания на последствия своих поступков. В их представлении другие люди не более чем пешки, которыми можно манипулировать. Для достижения желаемого приемлемы любые средства. Как заметил один преступник в разговоре со своим инспектором по надзору: «Вся эта ваша эмпатия, что мне с нее толку-то?»

Идея диапазона применима и к гневу. Некоторые люди обладают веселым нравом и злятся крайне редко. Они сохраняют невозмутимость даже перед лицом серьезных проблем и разочарований. На другом краю диапазона находится преступник, кипящий злобой всю свою жизнь. Когда люди не оправдывают его нереалистичные ожидания, он реагирует так, будто на кону стоит все его самовосприятие. Он пребывает в ярости на протяжении всей жизни, поскольку люди не соответствуют его желаниям, а контролировать их он не в состоянии.

Психологи и социологи уже давно продвигают идею о том, что преступник – такой же человек, как все остальные, но становится деструктивным из-за нанесенных ему психологических травм или невозможности воплотить свои амбиции. Подросток «попадает» в плохую компанию и вступает в банду, потому что у него никогда не было нормальной домашней жизни. А, скажем, наркодилер занимается этим, поскольку не обладает достаточными навыками для квалифицированного хорошо оплачиваемого труда. В обоих случаях считается, что эти люди сформированы неподконтрольными им внешними обстоятельствами, невзирая на то, что подавляющее большинство молодых людей из благополучных семей не вступает в банды, а отсутствие у наркодилера образования и трудовых навыков – его личная недоработка, а не общественное упущение. Во многих кругах преступник считается гонимым, а не гонителем.

Те, кто придерживается такой точки зрения, идут еще дальше, утверждая, что в каком-то смысле все мы «преступники», поскольку лжем, вожделеем и поддаемся искушениям. Но уравнивать между собой редкую незначительную ложь сознательного человека и гигантское хитросплетение обманов преступника – абсурд. Не менее абсурдно уравнивать ребенка, присвоившего маленькую игрушку, и злоумышленника, крадущего все, что плохо лежит. Неверно утверждать, что преступник хочет того же, что и сознательный человек, и оба придерживаются одинаковых ценностей. Возможно, оба они стремятся к богатству, но честно и упорно трудиться ради этого готов лишь один. Преступник считает, что оно принадлежит ему по праву, и присваивает его любыми возможными способами, не обращая внимания на причиненные страдания, после чего хочет еще больше. Возможно, оба стремятся к семейной жизни, но только сознательный человек демонстрирует готовность к компромиссу, внимательности и заботливости, которых она требует. Преступник часто отдает должное упорному труду, порядочности и ответственности только на словах, в то время как поступки демонстрируют полную несовместимость этих понятий с его образом жизни.

Говоря об образе мыслей и тактике поведения преступников, очень важно избегать упрощенческого деления всех людей на хороших и плохих. В широко известном интервью журналу Playboy в ноябре 1976 года экс-президент США Джимми Картер говорил: «Я стараюсь не грешить намеренно… Мысленно же я много раз совершал супружескую измену». Как и Джимма Картера, нас часто посещают мысли, которые, будучи воплощены, могут навредить другим людям или нам же самим. Грешные мысли (следуя терминологии Картера) возникают в наших умах, и мы быстро и легко отметаем их. Они исчезают и не возвращаются. С какими-то мыслями мы можем испытывать проблемы: они появляются вновь и вновь. Тем не менее мы не вынашиваем мысли о серьезных преступлениях вроде ограблений, поджогов, изнасилований и убийств.

Преступникам свойственно реагировать на повседневные трудности и огорчения совершенно иначе по сравнению с обычными людьми. Какой-то водитель подрезал нас на шоссе. Подавляющее большинство людей не придаст этому особого значения и спокойно продолжит движение. Однако человек с криминальным складом ума может броситься вдогонку за обидчиком и довести конфликт до уровня яростной разборки на дороге. Большинство людей наверняка просто проигнорирует невежливость продавца в магазине. Но человек с криминальным складом ума может разразиться потоком нецензурной брани и, возможно, перейдет к физическому насилию. Мы осмысливаем все происходящее в нашей жизни и принимаем решения относительно того, что делать с этими мыслями. Сознательный человек, как правило, думает о последствиях и обладает совестью. То есть поступает так, как сказал Джимми Картер, – старается «не грешить намеренно».

Если верить статистике, примерно половина американских браков терпит крах, заканчиваясь разъездом и разводом. Реагировать на семейный конфликт можно по-разному. Супружеская измена может означать, что обманутыми будут не только жена и дети, но и дальние родственники, соседи, коллеги по работе и друзья. Ложь и лицемерие, присущие супружеской неверности, в какой-то мере схожи с поведением преступника. Однако во всех остальных отношениях неверный супруг может быть искренним, чутким и ответственным человеком.

Вы можете возразить, что криминальность относительна. То, что является преступлением сегодня, не будет таковым завтра, если изменится законодательство. Именно так произошло, когда отменили сухой закон, действовавший в США с 1920 по 1933 год. Некоторые виды поведения могут быть крайне вредными, но не незаконными. Но есть индивиды, которые «преступны» (в смысле, который я вкладываю в этот термин) вне зависимости от существующих законов. Подумайте о насильнике, заявившем следующее: «Если сегодня изнасилование легализуют, я больше не буду насиловать. Но придумаю, чем еще заняться». Ключевой элемент самооценки этого мужчины и ему подобных – делать то, что запрещено. Существуют также «неподарестные правонарушители», и вы наверняка знаете таких людей. Они крайне эгоцентричны, постоянно лгут, обманывают доверие, наживаются на чужих бедах, стараются контролировать окружающих, игнорируют личные и финансовые обязательства и обвиняют в своих проступках других людей. Пусть они и не совершают грозящих арестом правонарушений (или достаточно хитроумны, чтобы не попадаться на них), но оказывают очень разрушительное воздействие на своих родных, коллег и всех остальных, с кем близко контактируют.

Проникая в сознание преступника, мы должны помнить о том, что модели мышления и поведения существуют в различных степенях выраженности. В процессе написания этой книги в моем распоряжении были сотни практических случаев, собранные за сорок четыре года непосредственного общения с преступниками. Я целенаправленно отбирал примеры мужчин и женщин, находившихся на предельных значениях диапазона преступных проявлений. Когда мы разберемся с экстремальными случаями общей закономерности, становится проще распознавать ее в менее выраженных формах.

Если мужчина, женщина или ребенок демонстрируют крайности во всех упомянутых мной характерных чертах (эгоцентризме, доминантности, неискренности, безответственности и бесчувственности), то целое больше, чем сумма этих элементов. В результате появляется человек, придерживающийся совершенно иного взгляда на себя и окружающий мир, чем люди, которые ведут преимущественно сознательную и ответственную жизнь. У такого человека криминальное мышление.

1. Неудачные попытки выявить причины преступности

Начиная работать клиническим психологом-исследователем, я считал, что люди становятся преступниками в основном в силу внешних факторов. Я видел в преступниках скорее жертв обстоятельств. В совместной работе с моим наставником, д-ром Йокельсоном, мы постепенно убеждались в полной ошибочности таких взглядов. Мы все более скептически относились к рассказам преступников, в которых они оправдывали содеянное ошибками других людей. Опрашивая людей, которые их хорошо знали, мы убеждались в обоснованности наших сомнений. Фактический материал, собранный в результате нескольких тысяч часов бесед с преступниками самого разнообразного социального происхождения, убедил нас в том, что наших священных теоретических коров пора отправлять на вечный покой. Мы называли себя «вынужденно переубедившимися», поскольку нам было очень трудно отказаться от своих предположений, взглядов и того, чему нас учили как профессионалов в части причин преступности. Как только мы перестали считать преступника жертвой, перед нами открылись новые горизонты. Высвободившись из пут вопросов о причинах, мы смогли обратиться к выработке понимания того, как мыслят преступники.

Мы приняли на вооружение подход «царапины на столе». Необязательно знать, почему стол поцарапан. Вместо того чтобы выяснять, каким именно образом ему нанесен ущерб, стоит озаботиться вопросом о том, из чего он сделан, и оценить его состояние с точки зрения ремонтопригодности. Как преступник принимает решения? Каковы его ожидания от себя и от других? Как получается, что в десять утра он молится в церкви, а два часа спустя терроризирует домовладельца в ходе совершения кражи со взломом? Поведение – это продукт мышления. Сконцентрировав внимание на образе мыслей, а не на причинах, мы постепенно заложили основы метода, который помог бы преступникам изменить свое мышление и поведение.

Исследования причин преступности могут продолжаться до бесконечности и в каком-то смысле сравнимы с поисками причин онкологических заболеваний. Считается, что установив причину любого озадачивающего и пугающего явления, можно будет устранить ее. В отличие от рака, не стоит надеяться на то, что мы откроем некое волшебное средство для искоренения преступности, даже если нам удастся выявить ее «первопричины». Увлечение поисками причин не столько способствовало созданию успешных стратегий борьбы с преступностью, сколько отвлекало внимание от понимания того, что представляет собой личность преступника.

Более века преобладало мнение о том, что преступники являются жертвами социологических, психологических или биологических факторов, над которыми они практически не властны. Некоторые социологи утверждают, что преступность представляет собой объяснимый, адаптивный и даже нормальный ответ на существование в условиях чудовищной нищеты, которая отбирает у людей любые надежды и возможности. С их слов, появлению преступности также способствуют стресс и агрессивность, присущие жизни окраин. Некоторые относят преступность на счет утраченных ценностей общества, которое отталкивает граждан от общественной жизни, работы и государственной власти. Психологи делают акцент на роли раннего опыта жизни в семье и указывают на родительские упущения как на причину криминального поведения. В девятнадцатом веке была выдвинута теория о том, что преступники появляются на свет «естественно ущербными». И сейчас, в двадцать первом веке, ученые возвращаются к этой идее, поскольку результаты исследований указывают на наличие биологических предпосылок криминального поведения.

В 1957 году автор текстов песен мюзикла «Вестсайдская история» Стивен Сондхайм спародировал тогдашние представления о причинах подростковой преступности в номере «Эх, офицер Крупке». Согласно песне, хулиганы не плохие, их просто не понимают. Они пострадали от «общественных язв», и общество сыграло с ними злую шутку. Текст намекал на взгляды, согласно которым преступность была проявлением скрытой психопатологии или социально-экономической обездоленности. В своей статье 1964 года известный психолог О. Хобарт Маурер поставил вопрос о том, не поощряет ли психоанализ социопатию (ныне официально именуемую «антисоциальное расстройство личности»), предоставляя все больше обоснований совершению преступления[2]. Он проиллюстрировал эту тему таким куплетом из самодеятельного творчества психиатров:

• В три года я питала двойственные чувства к братьям,

• Поэтому вполне естественно, что я отравила всех своих любовников.

• А теперь я живу счастливо, я извлекла из этого нужный урок:

• Во всем плохом, что я делаю, виноват кто-то другой.

Эти представления о причинах преступности, над которыми посмеивались еще в 1950-х, живы и по сей день. Каждый день в научных журналах или в СМИ появляются заголовки, указывающие на очередную предполагаемую причину преступности:

• «Недовольные молодые люди отождествляют себя с печально известными персонажами»[3].

• «Причиной смерти мальчика мог стать синдром раба»[4].

• «Жестокие игры порождают насилие»[5].

• «Вспышки гнева связаны с воспалительными процессами в организме»[6].

• «В основе эпизодов агрессии могут быть нарушения сна»[7].

• «Колу связывают с поведенческими проблемами маленьких детей»[8].

• «Пожилые японские преступники… виной всему одиночество»[9].

• «Сладости вызывают агрессивность у взрослых людей»[10].

• «Насильственные преступления и холестерин»[11].

Упорные поиски причин преступлений во внешней среде не прекращаются. 10 июня 2008 года газета St. Louis Post-Dispatch сообщила: «Возможно, в 1990-х годах преступность снизилась, поскольку за 20 лет до этого из бензина удалили свинец»[12]. Заголовок заметки в газете USA Today за 17 июля 2009 года гласил: «Топ-10 имен мальчиков, которые вырастают нехорошими людьми»[13]. А в статье в журнале Science News от 2 августа 2013 года говорилось, что изменения климата тесно взаимосвязаны с вооруженными конфликтами в разных странах мира[14].

Из всего бесчисленного множества аспектов внешней среды, которые называют стимулирующими факторами преступности, один постоянно находится в центре внимания общественности – это предполагаемая связь между сценами жестокости и насилия в кино и на телеэкранах и агрессивным поведением. Такая увязка не нова. Сорок два года назад в книге Фредерика Вертхема «Совращение невинных» комиксы были названы «учебниками для начинающих преступников»[15]. Агрессию и жестокость в кино, телепередачах и видеоиграх связывают с агрессивным поведением. Критики СМИ предлагают корректировать содержание газет, чтобы не стимулировать «подражающие убийства».

Миллионы людей видят сцены жестокости в кино и на телеэкранах. Уже более пятидесяти лет публика валом валит на фильмы о Джеймсе Бонде, которые пронизаны насилием. Миллионы детей и взрослых играют в агрессивные видеоигры. Однако сознательные люди не превращаются в убийц из-за того, что увидели на экране или на сцене.

Статистические данные свидетельствуют, что насильственная преступность в молодежной среде снижается при резком росте продаж видеоигр. В журнале The Harvard Mental School Letter за октябрь 2010 года приводятся исследовательские данные, показывающие, что «агрессивные видеоигры могут быть элементом нормального развития, особенно у мальчиков, и вполне оправданны как средство развлечения»[16]. А в постановлении Верховного суда от июня 2011 года о применимости защиты свободы слова к видеоиграм отдельно отмечено, что в психологических исследованиях агрессивных видеоигр есть методологические недостатки[17].

Убийства из подражания действительно случаются. 25 января 2014 года мужчина убил двоих людей и ранил одного в торговом центре города Коламбиа, штат Мэриленд. Газета The Baltimore Sun сообщила, что эту «серию убийств» вдохновил «расстрел 1999 года в школе Колумбайн» в Колорадо[18]. Стрелок открыл огонь точно в то же время, когда началась кровавая расправа в Колумбайне. Подражая одному из тамошних убийц, он покончил с собой выстрелом в рот. Печально известный расстрел в Колорадо продолжает оставаться в общественном сознании, и о нем известно миллионам людей. То же можно сказать и о последующих массовых убийствах – в кинотеатре колорадского города Орора, в начальной школе Сэнди Хук в Ньютауне и на верфи ВМФ в Вашингтоне. Но миллионам людей, узнавшим об этих ужасных событиях из СМИ, никогда не придет в голову мысль скопировать такое преступление. Критически важное значение имеет не то, что человек видит в кино, на телеэкране или на дисплее компьютера, а психологический настрой этого человека.

В научном сообществе дискуссии о причинах преступности стали еще изощреннее, и теперь в них редко выделяют какой-то один фактор. Вместо этого социологи сводят все воедино и говорят о «факторах риска», а преступность становится «биопсихосоциальным» явлением.

Чем же объясняется настолько устойчивая нацеленность на выявление причинной связи? Криминалист, сотрудник Секретной службы США (федеральное агентство США, занимающееся охраной высших должностных лиц и противодействием финансовым преступлениям) Кевин Даулинг высказался по поводу скомпрометировавшей себя идеи о том, что фазы Луны имеют количественно измеримое влияние на частоту случаев домашнего насилия[19]. Он пояснил, что подобные идеи возникают из-за «глубоко укорененной человеческой потребности обнаруживать легко узнаваемые закономерности в своем опыте и ощущать некий контроль над миром, хаотичным во всех других отношениях». Иными словами, если нам кажется, что мы знаем причину чего-то, что нас беспокоит, мы чувствуем себя лучше, даже если не можем ничего сделать с этим явлением как таковым.

Не существует единственного фактора или набора условий, которые адекватно объясняли бы причины преступного поведения. В своей книге о молодежной преступности социолог Роберт Макайвер пишет: «Задаваться вопросом о причинах любых правонарушений сродни тому, чтобы спрашивать, почему человек таков, каков он есть»[20]. Это датированное 1966 годом высказывание нисколько не утратило своей актуальности и в наши дни. Хотя активно формирующаяся научная область нейрокриминология, возможно, прольет свет на истоки преступности, за последние десятилетия мы так и не стали ближе к полноценному объяснению причинно-следственных связей.

Внешняя среда не порождает преступление

Самый ранний комментарий относительно причинно-следственной связи между бедностью и преступностью принадлежит римскому императору и философу Марку Аврелию (121–180), который сказал: «Бедность – мать преступлений». А заявлению бывшего генерального прокурора США Рамси Кларка «Нищета – первоисточник преступности» скоро исполнится полвека. Выступая в Национальной комиссии по причинам и предупреждению насильственных преступлений, Кларк расширил перечень причин преступности, сказав о «четкой связи между преступностью и бедностью, болезнями, плохими жилищными условиями, отсутствием равных возможностей, расовой сегрегацией, несправедливостью и отчаянием»[21]. Он провозгласил: «Следует побудить Америку к пониманию природы и причин преступности … и принять решительные меры по их устранению». Вслед за этим было принято множество государственных программ, направленных на повышение благосостояния людей, находящихся в удручающих жизненных условиях, о которых говорил Кларк. Несомненно, эти усилия принесли пользу многим людям и существенно облегчили им жизнь. Тем не менее преступность остается неразрешимой проблемой нашего общества. А фундаментальное убеждение в том, что причиной преступности является бедность, продолжает существовать.

Преступность не ограничивается рамками какой-то конкретной экономической, этнической, расовой или любой другой демографической группы. Большинство малоимущих не являются преступниками, но их немало среди состоятельных людей. Статистические данные Министерства юстиции за 2010 год показывают, что школьники из семей с годовым доходом в 75 000 долларов и более совершили почти в три раза больше краж, чем их сверстники из семей с годовым доходом менее 15 000 долларов[22]. Так называемые «беловоротничковые преступления» не являются чем-то новым. Они стали объектом широкого внимания СМИ в конце XIX века и продолжают совершаться в наши дни. Хотя наибольшую известность приобретают самые скандальные случаи, в нашем обществе издавна присутствуют аферисты и жулики, охотящиеся на доверчивых граждан, включая собственных родственников. Они поступают так не из-за бедности или дефицита возможностей, а именно потому, что уверены в своей уникальности и возможности игнорировать законы, обязательные для всех остальных.

Тем не менее общепринятое мнение о бедности как причине преступности, бытовавшее в 1950, 1960, 1970 и 1980-х, продолжает существовать. В 2005 году Генеральная Ассамблея ООН заявила о «ловушке преступности и бедности», в которую попадают некоторые регионы мира[23]. А в работе Джозефа Доннермайера и его коллег, опубликованной в 2006 году, указывалось, что преступности способствует «социальная дезорганизация»[24].

В числе причин преступности называли и богатство семьи, в которой воспитывался ребенок. 15 июня 2013 года пьяный техасский подросток сел за руль и насмерть задавил четверых пешеходов. На суде его адвокат сказал, что юноша подвержен депрессивному состоянию под названием «аффлюэнца»[25]. Он пояснил, что богатые и снисходительные родители были настолько погружены в собственные проблемы, что не ставили сыну никаких рамок. Соответственно, подросток не сознавал, что у проступков есть последствия. Разумеется, «аффлюэнца» не является реальным диагнозом и во многих кругах осуждается как «психологическая белиберда». Однако этот аргумент защиты сработал, и молодой человек не сел в тюрьму, отделавшись десятью годами условного срока.

В ходе двух последних десятилетий налицо небольшой сдвиг от мучительных раздумий о «коренных причинах» к выявлению так называемых факторов риска. Социолог Министерства юстиции США Майкл Шейдер отмечает, что, «потратив массу времени и сил на постижение единственной причины правонарушений, ученые в конечном итоге пришли к выводу, что таковой на самом деле не существует»[26]. Вместо этого они применили к преступности подход, доказавший свою успешность в медицине, и выделили ряд факторов риска.

В 2011 году американский Центр по контролю и профилактике заболеваний (ЦКПЗ) выпустил перечень, озаглавленный «Факторы риска совершения актов насилия молодыми людьми»[27]. В него вошли одиннадцать «личностных факторов риска», восемь «семейных факторов риска», шесть «социальных факторов риска» и шесть «территориальных факторов риска». ЦКПЗ специально оговорил, что «факторы риска не являются непосредственными причинами совершения актов насилия молодежью». В довольно беспорядочный перечень ЦКПЗ вошли практически все социальные и семейные неблагоприятные обстоятельства. Некоторые из этих «факторов риска» представляют собой жизненные ситуации, над которыми человек не властен, например «злоупотребляющие алкоголем и наркотиками родители» или «высокая концентрация малоимущих в месте проживания». Некоторые другие не следовало относить к «факторам риска», поскольку они описывают результаты. Например, «дружба со сверстниками-правонарушителями» не фактор риска. Это следствие выбора человека и характеристика молодых людей, совершающих преступления. «Антиобщественные взгляды и представления» не подвергают человека высокой степени риска. Слово «риск» в данном случае вообще избыточно, поскольку наличие у человека антиобщественных идей практически гарантирует, что его поведение будет наносить ущерб окружающим. «Участие в банде» предполагает занятие преступной деятельностью. Именно этим банды и занимаются, следовательно, это не фактор риска.

Вслед за идентификацией факторов риска ЦКПЗ перечисляет «защитные факторы», которые «ограждают молодых людей от рисков перехода к насильственным действиям». По сути, это антидоты факторов риска. Трудно понять, что нового содержит перечень защитных факторов ЦКПЗ, в который вошли такие пункты, как «высокий средний балл успеваемости», «позитивная социальная ориентация» и «прилежание в учебе». Не нужно быть социологом, чтобы понять, что в большинстве своем дети, которые хорошо учатся, дружат с сознательными сверстниками и делятся своими делами с родителями, вряд ли занимаются преступной деятельностью.

У человека может быть налицо масса факторов риска, и при этом он будет оставаться законопослушным гражданином. И наоборот – кто-то может совершать преступления при наличии многих и даже всех защитных факторов. Мне приходилось беседовать со взрослыми и подростками, которые занимались противоправными делами, хотя и демонстрировали следующие «защитные факторы»: «высокий уровень интеллекта», «высокая успеваемость», «религиозность» и «участие в общественной деятельности».

Наличие факторов криминального риска может стимулировать к самосовершенствованию и упорному труду. После многих лет работы я не перестаю удивляться как раз тому, что люди решают противостоять всем обстоятельствам и факторам риска, которые им преподносит жизнь. Я обследовал множество преступников, воспитывавшихся в обстановке нищеты и хаоса в районах, где оружие и наркотики можно было приобрести так же легко, как пачку сигарет. Им и их родным приходилось сталкиваться с трудностями, которые незнакомы людям из более благополучных семей. И практически у каждого из этих людей были братья или сестры с точно такими же факторами риска и проблемами, которые тем не менее не встали на путь преступлений. Многие из них видели, как их ближайшие родственники губят себя противозаконными делами, и сознательно выбирали для себя жизнь законопослушного человека.

Концепция факторов риска и защитных факторов применима, когда мы имеем дело с сердечно-сосудистыми или онкологическими заболеваниями. Но в том, что касается преступности, это старое вино в новых мехах. «Факторы риска» отбрасывают нас к мышлению, существующему уже много десятилетий и доказавшему свою несостоятельность.

Если считать, что бедность порождает преступность, то следовало ожидать, что экономический кризис 2008–2011 годов повлечет за собой взрывной рост количества преступлений. На самом же деле, к вящему замешательству криминологов, экономистов и политиков, число убийств в США упало до самого низкого уровня с 1964 года (следует заметить, что после биржевого краха 1929 года преступность также резко понизилась). Существенно снизилось и количество ограблений. Как заключил обозреватель газеты The Washington Post Ричард Коэн, «свежая статистика преступности убедительно свидетельствует о том, что плохие времена не обязательно порождают плохих людей. Их порождают плохие личные качества»[28].

Не так давно в научной литературе появился новый поворот сюжета о кажущейся связи между бедностью и преступностью, а именно, что преступность является причиной бедности. Например, если на дом человека нападают, грабят ценное имущество и калечат его самого, то экономические последствия этого будут скорее всего печальными. Помимо утраты собственности, этот домовладелец не сможет работать несколько недель или месяцев, ему придется оплатить дорогостоящее лечение, а затем направить скудные семейные средства на установку систем безопасности.

Изменения в конкретной среде могут понизить вероятность преступных проявлений. В статье в газете The Washington Post за март 2013 года рассказывалось о том, что в холодную погоду люди выходят из своих машин, не выключая двигатель[29]. По мнению сотрудника полиции, оставить ключи в замке зажигания – значит «предоставить прекрасную возможность любому из прохожих сесть в нее и уехать». Архитекторы, проектировщики и строители могут создавать безопасную среду, используя такие превентивные меры, как яркое уличное освещение, установка ригельных замков и полностью просматриваемые общие территории. Например, проектировщики вашингтонского метро избегали колонн и углублений в стенах, где могли бы прятаться злоумышленники.

Но преступник находит для себя возможности, где бы он ни был, даже в тюрьме. Если в данной конкретной обстановке совершить преступление затруднительно, он отправится куда-то еще. Попытки изменить преступников путем изменения обстановки остаются обреченными на неудачу.

Биологические факторы могут вносить свою лепту, но биология – это не судьба

В конце XIX века итальянский врач Чезаре Ломброзо объявил, что некоторые люди рождаются преступниками в силу устойчивых наследственных факторов. Он рассматривал преступников как биологическую аномалию, своего рода дикарей в цивилизованном обществе.

В 1924 году в Чикаго восемнадцатилетний Ричард Лейб и девятнадцатилетний Натан Леопольд зверски убили четырнадцатилетнего Бобби Фрэнкса. У этого преступления были все признаки бессмысленного убийства «ради острых ощущений». В речи на суде их адвокат Кларенс Дэрроу призвал не приговаривать молодых людей к смертной казни, назвав это преступление «деянием незрелых и нездоровых умов». В 1961 году психиатр Джордж Томпсон писал, что изучение психопатов «показывает наличие болезни мозга в 75 процентах случаев»[30]. А в 1972 году профессор социологии Кларенс Джеффри предрек «крупную революцию в криминологии» в будущих десятилетиях по мере того, как будет достигаться более ясное понимание биологических аспектов поведения[31].

На протяжении многих десятилетий считалось политически неправильным даже задумываться о том, какую роль могут играть в преступном поведении биологические факторы. Это было вызвано опасениями, что выявление криминальных генов может привести к селекции и генной инженерии, рецидиву нацистской евгеники. Теперь же, с появлением новой научной области – нейрокриминологии, пророчество Джеффри 1972 года можно считать сбывшимся.

В своей книге «Анатомия насилия» один из ведущих представителей нейрокриминологического направления д-р Эдриан Рэйни пишет: «У преступников действительно неисправен мозг, физически отличный от мозга остальных людей»[32]. Отмечая, что нарушения в деятельности префронтальной коры «могут прямо приводить к антиобщественному и агрессивному поведению», д-р Рэйни в то же время соглашается, что «ущербная префронтальная кора не всегда вызывает асоциальное поведение». Д-р Рэйни также установил, что пониженный сердечный ритм является «биомаркером диагноза расстройства поведения», после чего отметил, что «разумеется, не каждый человек с пониженным сердечным ритмом совершает насильственные преступления». Д-р Рэйни обращается к специалистам в области общественных наук с призывом «отказаться от своих давно устоявшихся взглядов и принять анатомию агрессии». Он настаивает, что сконцентрировать внимание на биологических факторах критически важно для разработки государственных мер и лечебных методик, которые «сработают быстрее и эффективнее, чем исправление социальных факторов, также способствующих криминальному поведению».

Другие теоретики и практики полагают, что нейробиология значительно больше обещает, чем дает на практике. В своей книге «Вынос мозга. Чарующее обаяние бездумной нейронауки» психиатр Салли Сэйтл ставит «острейшую проблему во всей истории науки», задаваясь вопросом: «Можно ли полностью постичь психологию, опираясь исключительно на нейрологические исследования?»[33] По замечанию д-ра Сэйтл, «умственную деятельность невозможно аккуратно расписать по отдельным областям головного мозга». Не отрицая «связь между мозгом и поведением», она предупреждает, что «налицо множество уровней воздействия на человеческое поведение помимо мозговой деятельности».

В современной нейробиологии основной упор делается на изучение формирования сознания головным мозгом. Однако верно и обратное – сознание формирует мозг. С точки зрения профессора Калифорнийского университета в Сан-Диего Дэвида Дейча, изменения в головном мозге имеют обратимый характер[34]. Например, если наркоман прекратит прием наркотиков, это окажет глубокое влияние на его мозг. В сентябре 2013 года Адам Гопник прокомментировал в The New York Times исследования мозга и сознания следующим образом: «Уроки нейробиологии состоят в том, что и мысли меняют мозг, и наоборот»[35]. Исследования приемных детей представили доказательства наследуемости криминальных наклонностей. Чаще всего ссылаются на данные масштабного исследования в Дании, которые в 1984-м обнародовал Сарнофф Медник из Университета Южной Каролины[36]. Д-р Медник установил, что усыновленные дети биологических родителей-преступников с большей вероятностью совершали преступления, чем усыновленные дети законопослушных биологических родителей. Позднейшие исследования приемных детей подтвердили его выводы.

Тем не менее биология – не судьба. Человек с биологической предрасположенностью к алкоголизму не обязательно становится алкоголиком. Люди с поражениями головного мозга, следствием которых бывает криминальное поведение, существуют, но далеко не все из них становятся преступниками. Как указывает д-р Рэйни, «одинаковая биология и темперамент могут приводить к различным жизненным итогам». Исследования нейрокриминологов заслуживают серьезного внимания. Равным образом как и предупреждение д-ра Сэйто о том, что мы можем «извлекать пользу из нейробиологии, не требуя от нее полного объяснения всей человеческой природы».

Как вы могли убедиться, существует бесконечное разнообразие теорий относительно возможных причин преступности. Далее последует путешествие в глубины криминального мышления. Если вы попробуете подойти к пониманию криминала непредвзято, возможно, вам не придется больше плутать в мириадах теорий, объясняющих, почему люди становятся преступниками. Вместо этого в центре вашего внимания окажется сам преступник, ход его мыслей и поведение в повседневной жизни. Это может помочь вам избежать связей с подобными людьми в деловой и личной жизни. Понимание особенностей криминального сознания крайне важно и для выработки мер государственной политики, и для того, чтобы помогать преступникам изменяться и становиться сознательными людьми.

2. Родители не делают детей преступниками: ребенок отвергает своих родителей

Психологи и прочие специалисты издавна винят родителей практически во всех проблемах их отпрысков. Выглядит это как непреложный факт: если ваш ребенок – правонарушитель, значит, и с вами что-то не в порядке.

Еще в трудах ученых начала XIX века говорилось о том, что подростковая преступность обычно бывает обусловлена неправильным воспитанием. Сегодня такая точка зрения преобладает и в научной литературе, и в общественном мнении, причем не только в Соединенных Штатах, но и во многих других странах. Дети рассматриваются как бесформенные комки глины, которых формирует окружение, в первую очередь родители, которые призваны не только удовлетворять их физические и эмоциональные нужды, но и служить образцами для подражания. Вина за неправомерное поведение несовершеннолетних возлагается преимущественно на их родителей. Авторитарных родителей критикуют за то, что их дети становятся враждебными, ожесточенными и агрессивными. Либеральных родителей критикуют за то, что они балуют детей и порождают в них ощущение собственного величия. А родителей, придерживающихся демократичных подходов к воспитанию, винят за поощрение в детях чувства вседозволенности. Считается, что родителям малолетних правонарушителей свойственны какие-то или все из нижеследующих недостатков:

• они плохо коммуницируют;

• они не обеспечивают заботу и поддержку;

• они не поддерживают адекватный уровень дисциплины;

• они недостаточно следят за своими детьми;

• они не считаются со своими детьми;

• они жестоки;

• они чрезвычайно непоследовательны в своем отношении к детям.

Одной из проблем точной оценки отношений в семье является то, что малолетние правонарушители часто лгут, особенно когда пытаются произвести хорошее впечатление и избежать наказания. Удобную цель представляют собой их родители. Участливые психологи и психотерапевты, не имеющие представления об особенностях мышления правонарушителей и их тактических приемах, мгновенно покупаются на то, что рассказывают им эти дети. Я опрашивал несовершеннолетних и взрослых преступников, которые изображали своих родителей полными чудовищами. В то же время их братья и сестры отзывались о тех же самых родителях как о любящих, заботливых, добрых и преданных людях. При этом мне встречались матери и отцы, которые во всех отношениях плохо справлялись с родительскими обязанностями. И практически в каждом подобном случае у обследуемого мной преступника были брат или сестра, выросшие в аналогичной обстановке и не вставшие на преступный путь.

Невозможно предсказать, каким путем пойдут дети, опираясь только на знание их родителей. В своей книге, метко озаглавленной «Посторонний в родном доме», психолог Дэвид Коэн отмечает, что «мощный врожденный потенциал может пересиливать влияние родителей», в результате чего «ребенок может производить впечатление полного чужака». Он утверждает, что «родители оказывают значительно меньшее влияние на психологическое развитие ребенка, чем принято думать»[37].

Специалист по возрастной психологии Ричард Трембли проводит параллели между преступниками и детьми ползункового возраста[38]. И те и другие эгоистичны и бессовестны. И те и другие агрессивно добиваются своего. Однако ставить знак равенства между преступниками и маленькими детьми было бы неверно. В самом начале своего жизненного пути большинство малышей позитивно реагируют на родителей и окружающих, которые помогают им решать проблемы разумным образом, не прибегая к насилию. Напротив, преступники раз за разом отвергают все попытки социализировать их.

Воспитание детей – это не улица с односторонним движением. Дети точно так же растят своих родителей, как и те их. Как известно всем читателям этой книги, у которых больше одного ребенка, дети отличаются друг от друга темпераментом с самого рождения. Они отличаются по уровню активности, по способам взаимодействия с окружающей средой, по боязливости и во многих других отношениях. В своей книге «Как понять темперамент вашего ребенка» психиатр Уильям Кэри указывает, что «родители неспособны изменить базовый темперамент своего ребенка», но могут контролировать его проявления[39].

Рассмотрим следующую ситуацию. Я был десятым по счету психологом, к которому миссис Паттерсон обратилась за консультацией по поводу кризиса в отношениях со своим сыном подросткового возраста Томом. Все началось с безобидной просьбы: миссис Паттерсон попросила Тома выключить фильм, который он начал смотреть, поскольку сочла его неподходящим для ее младших детей. Она не запретила ему смотреть этот фильм, а просто попросила посмотреть его попозже и одному. Том отказался и разразился потоком брани. Выйдя из себя, он вырвал провода из DVD-плеера, ринулся к матери, сбил ее с ног и начал таскать за волосы по полу. Под испуганный рев младших детей он выбросил ее из входной двери на крыльцо, и она покатилась вниз по бетонным ступенькам. Когда миссис Паттерсон попыталась вернуться в дом, он вытолкал ее прочь и запер дверь на замок. Миссис Паттерсон вошла через другую дверь, немедленно позвонила в полицию и выдвинула против Тома обвинения в нападении, побоях и порче имущества.

Рассказывая мне о Томе, она вспоминала, что, появившись на свет, он постоянно плакал. Миссис Паттерсон никак не удавалось успокоить сына, невзирая на то, что она кормила его грудью и не отходила от него в течение первого года жизни. Она вспомнила, как педиатр Тома говорил ей, что «ребенок обычный» и с ним все в порядке. «И этот обычный ребенок занимал пятьдесят пять минут каждого моего часа, днем и ночью», – заметила она, сухо усмехнувшись. Дальше дела тоже складывались непросто. В детском саду Том постоянно конфликтовал с другими детьми. В первом классе учительница сажала его рядом с собой, потому что он слишком мешал другим ученикам. А педиатр продолжал уверять миссис Паттерсон в том, что ее сын – «обычный ребенок». Том мог действовать исподтишка или вызывающе открыто. Паттерсоны не понимали, стоит ли им стать строже или, наоборот, смягчить свой подход. Что бы они ни делали, существенных изменений не происходило. Родителей Тома обескураживало то, что он отвлекает их внимание от других детей, проблем с поведением которых было немного. Он доставлял такие неприятности, что часто бывало проще капитулировать перед его требованиями или игнорировать его выходки, чем связываться с его яростью и агрессией.

Ближе к подростковому возрасту Том уже редко спрашивал разрешения на что-либо и отказывался сообщать, куда направляется, когда выходил из дома. Супруги Паттерсон чувствовали себя скорее полицейскими, чем родителями. На нашей первой встрече его мать сообщила: «Он заходит в мою комнату когда ему заблагорассудится, крадет из сумочки деньги и выбрасывает вещи, которые ему не принадлежат». Они с мужем стали запирать свою спальню, а свою сумочку она тщательно прятала. Том регулярно доводил до слез младшего брата и сестру, ссорясь с ними и ломая их игрушки. Он отказывался участвовать в семейных мероприятиях, а если его заставляли, обязательно все портил. Со своим вспыльчивым характером он воспринимал в штыки любые замечания. Однажды он рассвирепел настолько, что ударил мистера Паттерсона по пути в церковь.

С шестнадцати лет Том стал выклянчивать у родителей разрешение получить водительские права. Когда они наотрез отказались, он начал войну на измор, чтобы заставить их поменять решение. Паттерсоны были непреклонны: они не хотели нести ответственность и подвергать риску других. Отсутствие прав не останавливало Тома. По ночам он тайком брал ключи и разъезжал по окрестностям. Обнаружив, что ночами их машина ездит, Паттерсоны стали прятать ключи.

После ареста за нападение на мать Том получил испытательный срок. Его отправили на год к дедушке с бабушкой в сельскую местность на Среднем Западе. Живя в небольшой сельской общине, где все были знакомы между собой, Том был под пристальным присмотром, и у него было мало возможностей для безобразных выходок или криминальных занятий. Поведение Тома внешне улучшилось, хотя с дедушкой и бабушкой он вел себя по-прежнему вызывающе. Это было последним, что я слышал о Томе.

Супруги Паттерсон консультировались с множеством специалистов по психическому здоровью. В какой-то момент Тому прописали прием лития для лечения аффективного расстройства. Заметных изменений в его поведении не произошло. Паттерсоны потратили много денег и времени на психиатрические и психологические обследования Тома. Он же препятствовал любым попыткам лечения или обследования. Он вызывающе замыкался в себе и рассказывал очень немногое или же то, что врачи, по его мнению, хотели бы от него услышать. Один из консультантов настойчиво рекомендовал лечить Тома в психиатрическом стационаре. Однако страховка покрывала лишь очень краткий период пребывания, а родители не могли позволить себе потратить многие тысячи долларов. В дополнение к множеству психологических и психиатрических консультаций мать Тома посетила огромное количество лекций и курсов по теме трудных подростков. Разочаровавшись в возможностях специалистов по психическому здоровью, она заметила: «Наверное, нам нужно было делать что-то еще, а не ждать “просвещенных” ответов».

Когда я беседовал с Томом вскоре после получения им условного срока, он заявил, что это у матери «серьезные проблемы с взаимоотношениями», а у него самого «нет вообще никаких прав» в семье. Об инциденте, приведшем его к аресту, он сказал: «Я схватил ее и выволок за дверь. На мои права посягнули». Он с готовностью признал, что прогуливал не только отдельные уроки, но и целые учебные дни. Сообщив, что у него «отсутствует мотивация» к учебе, он пожаловался, что его оставили на второй год из-за плохих оценок. На вопрос о его опыте с психологами-консультантами Том сказал: «Проблема не во мне. Они меня никак не изменили». На вопрос, что, по его мнению, ему стоило изменить в себе самом, Том вызывающе ответил: «Типа, чего?» «Люди меня не понимают. Я думаю иначе, чем большинство из них», – отрезал он.

Том ясно дал понять: проблема именно в других людях. Он не видел необходимости отчитываться за свои поступки. «Мать просто указывает мне, что делать, а я не делаю так, как она велит», – настаивал он. В том, что касалось ареста за нападение на мать, Том выглядел безразличным, сказав, что реальная проблема была в том, что он «полицейскому не понравился». А относительно своей плохой успеваемости он заметил: «Я же знаю больше, чем этот учитель. Я ему не нравлюсь, вот и все». Том признался, что друзей у него было немного, он не относил это на счет каких-то своих недостатков.

Подобно супругам Паттерсон многие отцы и матери детей-правонарушителей являются прекрасными примерами для подражания, людьми ответственными, искренними, внимательными, заботливыми и преданными своим детям, какими бы трудными те ни были. Не зная, как справиться со своим отпрыском, они обращаются за помощью, но безрезультатно. Несмотря на все невзгоды, они не отвергают своего ребенка. Скорее, это ребенок отвергает их.

В семьях, подобных Паттерсонам, налицо явный дефицит общения, в котором всегда обвиняют родителей. Один подросток с вызовом сказал мне: «Я общаюсь ровно столько, сколько нужно мне. Это им нужно со мной общаться. На самом деле мне вовсе неохота слушать, что они вообще говорят. И самому сказать им нечего. Мы с ними просто разные люди». Дети-правонарушители очень стараются держать своих родителей в полном неведении. Они раздраженно реагируют на вопросы матерей и отцов, которых считают не в меру любопытными и не имеющими права соваться в «их дела».

Родители хотят доверять своим детям, и подавляющее большинство детей заслуживает такого доверия. В детском возрасте преступники врут спонтанно, чтобы выкрутиться. Постоянное сокрытие правды, обычно по относительно прозаичным вопросам, приводит к неприятным сюрпризам. Ребенок уверяет, что получает хорошие отметки, что у него нет домашних заданий, что успешно проходит тесты, а потом его родители получают школьный отчет об успеваемости, из которого следует, что он отстает по целому ряду предметов и не сдает письменные работы. Такого рода молодой человек прекрасно умеет быть правдивым. Он будет смотреть родителю в глаза и говорить правду, если считает, что этим достигнет своей ближайшей цели. Однако он, скорее всего, сообщит только часть правды, достаточную, чтобы рассеять сомнения родителя в его полной откровенности. Один подросток признался мне на консультации: «Если я скажу правду, то получу возможность избежать наказания за многие другие вещи».

С языка подобных индивидов слетает совершенно бессмысленная ложь. Психологи и психиатры считают это явно «бесцельное» вранье компульсивным и патологическим. Однако стоит только разобраться в мышлении такого лгуна, как становится понятно, что это не так. У «бесцельной» лжи есть определенная цель. В какой-то мере ребенок-правонарушитель лжет ради чистого удовольствия. Уверенность в том, что он способен одурачивать окружающих, придает ему ощущение своей исключительности и могущества. Объясняя свое поведение в средних классах школы, одна молодая женщина сказала: «Я врала, чтобы сделать свою жизнь интереснее. Вранье всегда начинается с крупицы правды. Это делает его более убедительным». Единственное, что смущает таких молодых людей относительно своего вранья, – это возможность на нем попасться. Один мальчик сказал мне, что врал, поскольку это легко сходило с рук. Он понял, что людям свойственно доверять друг другу, и сполна пользовался этим при каждом удобном случае. Единственным его опасением было то, что, если люди сравнят все его многочисленные россказни между собой, его могут разоблачить и записать в изгои. С его точки зрения, возможность попасться была единственной плохой стороной обмана. Родители подобных детей постоянно сталкиваются с этой ментальностью. Если вам доводилось жить бок о бок с хроническим лжецом, вы понимаете, насколько это может выбивать из колеи. Вы хотите верить этому человеку. Потом вы гадаете, чему верить, а чему нет. В конце концов вы ставите под сомнение все, что он говорит.

Родителей, которых постоянно обманывают, подчас винят в том, что они не знают или не интересуются, чем заняты их дети. В специальной литературе дефицит «родительского контроля» называют одним из факторов подростковой преступности. Возможно, вы помните, как несколько лет назад на экранах телевизоров время от времени появлялся вопрос: «Родители, вам известно, где сейчас ваш ребенок?» Родителям вроде четы Паттерсонов кажется, что им это известно. Но на самом деле Паттерсонам пришлось бы нанять круглосуточного частного детектива, чтобы быть в курсе местонахождения постоянно врущего им сына.

Разумеется, существуют родители, которые толком не присматривают за своими детьми. Это возможно по причине халатного и безразличного отношения к своим обязанностям. Но гораздо чаще это бывает обусловлено тем, что они настолько перегружены работой и прочими делами, что не могут присматривать за ребенком физически. Представим себе ребенка работающих родителей, который вернулся из школы в пустой дом. В отсутствие должного надзора у него есть масса возможностей попасть в неприятности. В подавляющем большинстве эти дети не являются малолетними правонарушителями. Вернувшись домой, они садятся за уроки или как-то развлекаются. Я беседовал с матерью-одиночкой, которая работала на двух работах, чтобы содержать двоих сыновей. Она договорилась, что после школы мальчики будут находиться в доме соседей, где всегда присутствовал кто-то из взрослых. Каждый день она звонила им с целью проверки. Если кто-то из сыновей хотел сделать нечто вне обычного распорядка, например сходить в гости к другу, он должен был позвонить, сообщить все подробности и получить разрешение. Один из мальчиков добросовестно соблюдал это правило, а другой решил воспользоваться ситуацией. После звонка матери он отправлялся гулять по району, развлекался с ребятами постарше и постепенно вовлекся в акты вандализма и магазинные кражи. В конечном итоге он попался на припрятывании товара, за который не заплатил. В данном случае два мальчика совершенно по-разному реагировали на одну и ту же ситуацию. Вы можете предположить, что, будь мать дома, мальчик-правонарушитель оставался бы в рамках и не попал в неприятности. Возможно, это и так, но ее присутствие никак не изменило бы особенности личности сына. Послушный юноша заслуживал доверия, а другой был своеволен, скрытен и нечестен.

По мере развития личности ребенка с криминальными наклонностями его родителей охватывает предчувствие чего-то страшного, и они стараются найти новые способы справиться с его дурным поведением. Они еще жестче ограничивают его в передвижении и правах, но в конечном счете больше страдают сами, поскольку ребенок тайком обходит запреты или демонстративно игнорирует их. Как правило, родители испытывают огромное облегчение, если решаются снять ограничения. Мало кто из родителей хочет выполнять полицейские функции!

В некоторых семьях телесные наказания считаются неприемлемыми, потому что родители предпочитают разговаривать с детьми и урезонивать их. Они считают, что прибегать к насилию – это не выход. Те же, кто поднимает руку на своих отпрысков, обнаруживают, что долговременного позитивного эффекта это не имеет. Ребенок привыкает к физическим наказаниям и демонстрирует, что способен переносить их. И все равно поступает так, как ему хочется.

Жестокое обращение с детьми и криминал увязывают уже давно. Предполагается, что подвергнутый жесткому обращению ребенок идентифицирует себя с абьюзером (т. е. получает плохой пример для подражания) и становится похожим на него. Или по причине такой идентификации, или же из-за смещенного гнева в связи с жестоким обращением ребенок набрасывается на других. У этой широко распространенной, но ошибочной теории есть серьезные негативные последствия. Преступники часто лгут. Они утверждают, что с ними жестоко обходились, хотя на самом деле ничего подобного не происходило.

Профессор уголовного права Илейн Гуннисон пишет: «Физическое насилие, пережитое лицами женского пола, увязывалось с началом процесса вовлечения в преступную деятельность»[40]. Не следует забывать о том, что большинство переживших насилие детей не становится преступниками. Факт насилия оказывает глубокое воздействие, но его жертвы справляются со случившимся по-разному. Они могут уходить в себя, становиться тревожными, депрессивными или даже считать, что заслужили такое обращение. Некоторые становятся злыми. А есть и те, кто твердо решает не быть похожими на своих обидчиков. Такие психологически устойчивые люди хорошо ладят с окружающими, счастливы в отношениях и становятся хорошими родителями. Их истории не попадают в заголовки новостей, поэтому мы и не узнаем о них.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В октябре 2002 года «вашингтонские снайперы» Мальво и Мухаммад в течение трех недель убили десять человек и тяжело ранили троих, расстреливая случайных прохожих из винтовки с оптическим прицелом.

Вернуться

2

O. Hobart Mowrer, «Does Psychoanalysis Encourage Sociopathy and Paranoia?» In O. Hobart Mowrer, The New Group Therapy (New York: Van Nostrand, 1964), 181–214.

Вернуться

3

«On Edge of Society, Disaffected Youth Identify with the Infamous», Rocky Mountain News, December 15, 2007, 27.

Вернуться

4

«Slave Syndrome Argued in Boy’s Death», Associated Press report, June 1, 2004.

Вернуться

5

«Violent Games ‘Cause Violence,’ ” New Zealand Herald, October 19, 2005, B3.

Вернуться

6

«Angry Outbursts Linked to Inflammation in the Body», nydaily news.com, December 13, 2013.

Вернуться

7

M. Pakyurek and Z. Gutkovich, «Adenotonsillectomy Reduced Aggression», C&A Psychiatry Alerts, extract in Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry, September 2002, 1025.

Вернуться

8

«Soda Linked to Behavioral Problems in Young Children, Study Says», Los Angeles Times, August 16, 2013.

Вернуться

9

«Japan’s Graying Criminals», AARP Bulletin, January – February, 2009, 6.

Вернуться

10

«Bittersweet: Candy Causes Adult Violence», Metronews, October 2, 2009.

Вернуться

11

«Violent Crime and Cholesterol», Washington Post, February 11, 2001.

Вернуться

12

«Crime of the Century», St. Louis Post – Dispatch, June 10, 2008.

Вернуться

13

«Top 10 ‘Bad Boy’ Baby Names», USA Today, July 17, 2009.

Вернуться

14

«Warmer Climate Could Lead to Increased Conflict, Violence», Science News, August 2, 2013, 444–45.

Вернуться

15

Frederic Wertham, Seduction of the Innocent (Port Washington, N.Y.: Kennikat Press, 1972).

Вернуться

16

«Violent Video Games and Young People», Harvard Mental Health Letter, October 2010, 2.

Вернуться

17

Christopher J. Ferguson, «Violent Video Games and the Supreme Court», American Psychologist, 68(2), 57.

Вернуться

18

«Echo of Columbine», Baltimore Sun, March 13, 2014. 1.

Вернуться

19

Kevin W. Dowling, «The Effects of Lunar Phases on Domestic Violence Incidence Rates», Forensic Examiner, Winter 2005, 13–18.

Вернуться

20

Robert M. MacIver, The Prevention and Control of Delinquency (New York: Atheron Press, 1966), 41.

Вернуться

21

U.S. Department of Justice, «Remarks by Attorney General Ramsey Clark to the National Commission on Causes and Prevention of Violence», Washington, D.C., September 18, 1968, 5.

Вернуться

22

U.S. Department of Justice, Bureau of Justice Statistics, National Crime Victimization Survey, 2010.

Вернуться

23

United Nations General Assembly, 60th General Assembly, Third Committee, «Crime is Both Cause, Consequence of Poverty», 2005.

Вернуться

24

«Rural Crime, Poverty, and Community», in Joseph F. Donermeyer et al., Advancing Critical Criminology Theory and Application (Lanham, MD: Lexington Books, 2006), 199–216.

Вернуться

25

«There’s No Defense for Affluenza», Slate Magazine, December 17, 2013.

Вернуться

26

Michael Shader, Risk Factors for Delinquency: An Overview (Washington, D.C.: U.S. Department of Justice), 1.

Вернуться

27

Centers for Disease Control and Prevention, «Youth Violence: Risk and Protective Factors», August 30, 2011.

Вернуться

28

Richard Cohen, «Bad People, Not Bad Times», Washington Post, May 31, 2011, A13.

Вернуться

29

«Cold Weather Creates Climate for Car Thefts», Washington Post, March 28, 2013, B3.

Вернуться

30

George N. Thompson, «Psychopath», Archives of Criminal Psychody-namics 4, 1961, 4, 736–48.

Вернуться

31

C. R. Jeffrey, «Environmental Design and the Prevention of Be-havioral Disorders and Criminality», in Proceedings: Crime Prevention Through Environmental Design Workshop at Ohio State University, July 19–23, 1972.

Вернуться

32

Adrian Raine, The Anatomy of Violence (New York: Pantheon Books, 2013).

Вернуться

33

Sally Satel and Scott O. Lilienfeld, Brainwashed: The Seductive Appeal of Mindless Neuroscience (New York: Basic Books, 2013), 71.

Вернуться

34

David Deitch, «Presentation at the 132nd Congress of Corrections of the American Correctional Association” (Anaheim, CA: 2002, un-published).

Вернуться

35

Adam Gopnik, «Mindless: The New Neuroskeptics», The New Yorker, September 9, 2013.

Вернуться

36

Sarnoff A. Mednick et al., «Genetic Influences in Criminal Convic-tions: Evidence from Adoption Cohort», Science 224, 891–94.

Вернуться

37

David Cohen, Stranger in the Nest (New York: John Wiley & Sons, 1999), 4, 7.

Вернуться

38

Richard Trembley, «Terrible Twos Who Stay Terrible», nytimes.com, December 16, 2013.

Вернуться

39

William B. Carey, Understanding Your Child’s Temperament (New York: Macmillan, 1997), xxi.

Вернуться

40

Elaine Gunnison, «Psychological Theories and Research on Female Criminal Behavior», in Jacqueline B. Helfgott, ed., Criminal Psychology: Volume 1: Theory and Research (Santa Barbara: ABC–CLIO, 2013), 281.

Вернуться