Анастасия Стрельцова
Латы для птенцов

© Стрельцова А., 2024

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом “Скифия”», 2024

От автора

Этой книги не могло бы быть без поддержки моей семьи и, особенно Светланы Мартинес и Вячеслава Стрельцова, без поддержки семьи Елены Гузенко и, конечно, моей мамы Мартыновой Татьяны, без моих учеников и их родителей.

Ни один писатель или художник не выжил бы только на своем таланте – всем нужна Гала́, или нужен Третьяков, Мамонтов, Морозов…

В моей жизни случились те, кто ждет новый роман и не допустит, чтобы его не напечатали.

Спасибо.

Новая история уже начата.

Если и существует конечность времени, то она выглядит как большая перламутровая жемчужина, светящаяся, словно звезда, в открытом космосе. Может, сверхновые – это и есть рождение конца времен: переработанное в тысяче воплощений время сгущается, светясь изнутри миллиардами прожитых судеб.

Хроники окончания времен

Едва забрезжил рассвет и полные сланца горы заискрились, скрюченная годами старуха медленно села в своей хижине, растирая узловатые пальцы, поясницу и ноющие колени. Медленно текущие однообразные дни проходили для нее незаметной чередой мелькающих рассветов и закатов. Не открывая глаз, она пропела внутриутробным глубоким звуком утреннюю мантру:

– А-а-ах, твою ж налево, вправо, вверх… мать и отец, все держатели… проснулась. Будет еще один день.

Сухой ветер умыл ее иссохшее лицо. Она знала, что это последняя неделя сухостоя, не время лениться – травы не будут ждать ее: в сезон дождей или когда приходит бурая пустыня[1], они непригодны для сбора – в горячем песке бури становятся ядом, а в дождь зловонно гниют на корню.

Она медленно начала подниматься в гору, уходя от хижины, а вслед ей смотрели четыре любознательных глаза. Сквозь пучки трав, покачивающихся на веревках, натянутых возле хижины, она казалась близнецам живым пнем, что научился ходить. Они родились в сильный дождь, и мать сказала, что это благословение – родиться в сезон, когда все могут пить до отвала. Значит, будет много молока. Сильные младенцы – радость в наши дни.

– Пойдем уже, – слегка нервничая, дернула за рукав брата золотоволосая девочка. Она смешно наморщила носик, усыпанный мелкими веснушками.

– Мы можем посмотреть, что у нее внутри… смотри – уходит, – заупрямился мальчик. Темноволосый и смуглый, он совсем не походил на свою сестру, словно они не были никогда в одной утробе.

– Мать убьет нас. Пойдем, Адам! – Девочка дернула его сильнее. Но Адам уже не мог устоять перед искушением. Он, пригнувшись, медленно двинулся к хижине. – Она ведьма, она дочь Матери-ребенка, ты совсем ничего не боишься… – Она попробовала всхлипнуть.

Адам резко остановился и, взяв ее лицо в руки, посмотрел прямо в глаза.

– Ева, поэтому и ты не должна ничего бояться. Пока я рядом, с тобой не случится ничего плохого. Поняла?

Ева обреченно поникла головой. Сколько раз им уже доставалось от матери, когда его очередная шалость шла не по плану! Отец же никогда не бил их и не ругал, но он всегда знал больше, чем Адаму хотелось бы, и потому мальчик его скорее побаивался, чем любил.

Родители иногда могли разговаривать без слов. Они только смотрели друг на друга долгим печальным взглядом. В такие моменты Ева и Адам чувствовали себя брошенными.

– Она могла бы учить нас, почему нет! – упорствовал Адам.

– Мне страшно… – прошептала Ева.

Старуха повернулась и посмотрела на близнецов, приставив руку козырьком ко лбу.

– Кто здесь? – каркнула она, и ее крик эхом прокатился по долине, что простиралась внизу между склонами гор.

Ева и Адам вздрогнули, переглянувшись, и бросились бежать вниз со всех ног.

– А-а-а! – неслось впереди бегущих.

Старуха едва хмыкнула, изобразив подобие улыбки тонким ртом.

– Любопытство побеждает гордость, – сказала она кому-то в пространство.

Солнце зашло за крупное кучевое облако. Оно медленно плыло над косматой, повязанной выцветшим платком головой старухи. Постепенно облако превратилось в только ей знакомый профиль: высокий лоб и прямой нос. Такими, видимо, греческие боги явили себя в начале времен.

Теперь лицо ее посветлело, расправилось, скрывая глубокие морщины.

– Вот и свиделись, надо же… может, мое время пришло, – прошептала старуха и, смахнув морок рукой, вытерла рот тыльной стороной ладони.

* * *

Когда она смотрела на него, всегда чувствовала покалывание между лопаток тонкой иголкой. Тепло, возникающее от этого, разливалось по телу, отдаваясь пульсом в промежности. Он всегда произносил ее имя низким бархатным голосом, заставляя вздрагивать.

Кажется, погода в тот день стояла ясная, только после дождя и момент был неподходящий. Кто ж забудет первый поцелуй – все помнят. Не целуют же во время бури… – только в историях, что помнил отец наизусть. Отец помнил тысячи историй и рассказывал их каждый раз одинаково, словно внутри его головы был текст, который он читал. В его историях в самый эпический момент главный герой прижимал к себе главную героиню, а мать кашляла, словно подавилась косточкой. В ее мире никто так не делал, а он… он целовал. Уверенно, нагло, разжимая ее дрожащие губы…

Старуха принялась постукивать себя по груди кулаком, пытаясь справиться с сердцебиением. Что ж теперь ворошить былое… Они приняли правильное решение. Только Хранителям дается долгая жизнь…

Она продолжила свой путь не оборачиваясь, хотя соблазн полюбоваться облаком был велик. Старуха кашлянула пару раз, и синеватая крупная крыса выпрыгнула у нее из-под ног.

– А, это ты, моя красавица. – Крыса пискнула пару раз и посмотрела на небо. – Не смотри, призраки только тревожат душу, – сказала ей старуха.

Крыса не ответила, устремившись вверх по едва заметной тропе.

– Но ты права, – продолжила свой монолог старуха, – невозможно скрыть кашель и любовь.

Новый день набирал скорость, а ветер сулил конец лета. Темная полоса надвигающегося шторма ширилась у горизонта.

Глава первая. Поиск Оверлорда

Лучший отдых программера – написать новый код или играть несколько часов кряду в компьютерную игру.

А если у программера температура, то самое время «молиться», идти в данж, во второй, третий, снова «молиться». Кто хоть раз играл, тот понимает, о чем речь.

Как только закон позволил Киту жить отдельно от матери, он сразу же перебрался в съемное жилье в другой стране. Да что там страна – он вообще уехал в Европу, подальше от родного Сент-Луиса. Ведь деревня деревней, ни одного достойного скандала. Отчим даже завистливо прокомментировал его отъезд:

– Мир посмотришь, режим нарушишь.

Кит был высоким, светлокожим, астеничного телосложения молодым человеком с темными, отливающими в синеву волосами и светлыми серыми глазами, словно светящимися фосфорным светом изнутри. Он обладал недюжинным интеллектом и хотел бы познакомиться со своим настоящим отцом. Но так и не добился от матери никаких подробностей, кроме того, что унаследовал уникальный генетический код, ум и глаза. Она сама приняла решение забрать сперму из лаборатории. Отец даже не знал, что Кит родился на свет, когда он «исчез с планеты Земля – и слава богу». Но каждый раз, когда Кит ловил на себе взгляд матери, то чувствовал кожей, что она видит не его. Фактически отец даже не давал разрешения на его зачатие – возможно, мать не искала его, понимая, что натворила. Она преследовала цель: родить от гения и вырастить гения. Ей это практически удалось, за исключением того, что Кит также унаследовал безбашенность характера и склонность к психотропным веществам.

Кит никому не верил и гипертрофированно цинично относился ко всему, что его окружало. Однако виртуальный мир для того и существует, чтобы мы могли дать волю своим субличностям и нам за это ничего бы не было.

Кит не болел в детстве: его мать была повернута на закаливании и прочих упражнениях, так что запас витаминов и мышечной крепости у него был. По-видимому, при сидении в комнате с задернутыми шторами перед тремя мониторами этот запас истощился, и Кит неожиданно для самого себя простудился. Он пару дней хлюпал носом, потеряв аппетит, снимая ломоту в мышцах энергетиком. На третьи сутки ему поплохело так, что он, как бы между строк, спросил в чате игры, что пить от простуды. Народ накидал ему виртуальных молитв и пару артефактов, думая, что глава клана прикалывается.

Кит из последних сил написал, что ему надо по делам, и вывалился из игры. Перед глазами все расплывалось, и он решил заказать жаропонижающее в онлайн-аптеке.

Приятный, с хрипотцой женский голос спросил:

– Что желает мой герой?

Кит поперхнулся. Списав все на свое состояние, заплетающимся языком сказал:

– Мне бы парацетамолу…

– Это я могу… – промурлыкала «аптекарша» и продолжила: – Тебе ввести лекарство орально или другим способом?

– Что за… – Кит, прищурившись, пытался понять, кому же он все-таки позвонил.

– Кажется, тебе нужно время, чтобы лекарство подействовало, – продолжала шептать невидимая собеседница. – Что ты чувствуешь, мой герой?

– Как вас зовут? – спросил Кит. Пот тек градом по его лицу. Он немного поменял положение тела в кресле, и от этого небольшого движения в висках зазвонили колокола.

– Так что?..

– Да мне… страшно… я сейчас сдохну! – Кит начинал злиться.

– Когда ты находишься в этом состоянии, ты можешь только смотреть на людей, которые рядом с тобой, и понимать, что они тоже чувствуют. Тебе хочется обнять их, но ты не знаешь, как это сделать. Поэтому ты просто смотришь на них, ты понимаешь, что все это время они были рядом с тобой… Закрой глаза. Я обнимаю тебя, я медленно веду своей рукой по твоим волосам…

– Так… Стоп! Ты кто вообще такая?! – Разозлившись, Кит почувствовал небольшой прилив сил.

Собеседница громко икнула и ответила испуганным голосом:

– Служба психологической разгрузки. Интим-беседы. А вы куда звонили?

– Мне просто нужны лекарства, я звонил в аптеку.

В эфире повисла неловкая тишина.

– Вам плохо? Может, вызову скорую? Какой у вас адрес? Я, правда, не должна это делать… – голос женщины изменился: куда-то пропали низкие бархатные нотки, и на поверхности появился приятный девичий голос.

Кит хотел ответить, но слабость накатила новой волной, и он отрубился.

* * *

Клэр ошеломленно смотрела на монитор: чувак явно перепутал номер и, кажется, сейчас откинется. На его аватарке была картинка из аниме. Клэр, не сбрасывая звонка, набрала телефон спасения и удивленно подняла брови: частые гудки говорили о том, что все операторы заняты. Клэр набрала в поисковике телефон, с которого звонил «умирающий», но никакой полезной информации сеть не выдала.

– Эй… ты там? – сказала она в пустоту.

Снаружи раздался взрыв, окна задребезжали. Клэр испуганно оглянулась. Следом послышались крики, звук сирен и еще один взрыв, наполнивший воздух раскатистым эхом.

Клэр сняла наушники и подошла к окну. Люди бежали по улице. За высотками, что стояли перед ее домом, клубился черный дым. Клэр вернулась к компьютеру.

– Эй… эй, как вас там, какой адрес? Скорая не приедет, в городе что-то случилось.

На экране монитора выскочила ссылка: «Перейти в кабинет клиента».

Клэр знала, что по инструкции не имеет права открывать никакие неопознанные ссылки. Последний раз, когда их контора подверглась хакерской атаке, они остались без клиентской базы и проплаченной рекламы на полгода. Их таргеты вычистили под ноль, и вместо интим-бесед баннеры конторы «Интим-беседы. Категория психологической разгрузки» заискрились рекламой теплых носочков с пупырышками.

Была не была, решила Клэр и нажала на ссылку. Ее выбросило в онлайн-игру, где она отводила душу уже пару лет. Она состояла в клане озверевших мутантов под мужским ником и фанатела от создателя клана. Такой интеллект заставит влюбиться, думала она.

Присмотревшись к аватарке создателя крана, она ойкнула: та совпадала с аватаркой клиента, который вот-вот отдаст богу душу.

– Так… так… думай, Клэрушка, думай, – пробормотала она.

Внутри клана действовало правило: никакой личной информации. Но сувенирка в виде футболок, ковриков для мышек и прочая лабуда с логотипом клана регулярно рекламировалась. Клэр даже однажды заказала себе бейсболку. Ее вместе с упаковкой она нашла в куче пакетов, валяющихся в углу комнаты. На посылке стоял обратный адрес. Конечно, ни один нормальный программер не укажет свой настоящий адрес, однако попробовать стоило.

Экран мигнул, в наушниках послышался булькающий кашель.

– Э-э-э, девушка… как вас…

– Клэр. Пока вы не отключились, скажите, это ваш адрес?

Клэр быстро назвала улицу и дом.

– А вы откуда… – клиент еле ворочал языком.

– В городе два взрыва, скорые все заняты, вам нужен антибиотик. Я принесу. Скажите, это ваш адрес?

– Да…

Кажется, он сказал «да»… или ей хотелось этого. Она увидит легендарного Оверлорда, создателя клана и самого прокаченного и хитрого персонажа!

Клэр накинула на себя толстовку, надела бейсболку и выбежала из дома.

Она приложила много усилий, чтобы выглядеть кульно. Зарабатывая голосом, она редко соглашалась на эскорт вживую. Сделала грудь, удалила нижние ребра. Ресницы, приседания со штангой, губы, ногти, липосакция под коленками, занятия на пилоне. Прокачивая себя день ото дня, она, как ни странно, все меньше получала удовольствия от пристального внимания окружающих и в обычной жизни выбирала стиль «пижама Билли Айлиш» и закрытое темными очками и козырьком от кепки лицо.

Клэр быстро шла по улице, прячась в тени стен домов. Мимо бежали какие-то люди, сталкиваясь и шарахаясь друг от друга. Женщина с высоко забранными седыми волосами кричала с надрывом:

– Жулик, Жулик, вернись, сволочь, ты погибнешь в одиночестве! Вернись, подлец, у мамы никого нет, кроме тебя!

Запах гари перемешивался с тонким сладковатым привкусом. Клэр потерла щеку и между пальцами почувствовала липкий налет. На всякий случай вытащила маску из кармана и надела ее.

За углом была небольшая аптека. Клэр уже придумывала убедительные слова для фармацевта, чтобы тот продал антибиотики без рецепта. Это невозможно, но Клэр однажды удалось вымолить лекарство, когда ночью ее раздирал приступ цистита.

Стеклянные двери аптеки были разбиты, товар разбросан по полу. Клэр, опасливо озираясь, вошла внутрь.

– Эй, есть кто живой? Алло-о-о… – немного нараспев произнесла она.

Ответа не последовало.

Клэр пробежала глазами по полкам. Скорее всего, антибиотики хранятся в подсобном помещении. Она схватила пакет, висевший на прилавке. Сунула туда пару спреев от насморка, парацетамол.

По улице промчалась полицейская машина, разрываясь визжащей сиреной. Клэр присела, спрятав голову за прилавок. Она на четвереньках проползла в сторону занавески, отделяющей торговый зал от кладовки. Одинаковые выдвижные ящики были подписаны. Клэр достала телефон: надо загуглить название таблеток.

– Черт, сети нет! – выругалась она вслух.

– Вы, простите, что хотели? – раздался трескучий старческий голос.

Клэр вздрогнула, отшатнулась, неловко оступившись, чуть было не упала:

– Кто здесь?

– Я здесь… Вы могли бы мне помочь, милая барышня?

Пожилой седой фармацевт был придавлен упавшим шкафом.

– Ох, боже мой, вы в порядке?

Клэр попробовала приподнять шкаф, но в узком помещении он крепко застрял верхним углом в стене.

– Я пробовал – бесполезно.

– Сети нет, я бы вызвала спасателей, – виновато сказала она и подошла к фармацевту, взяв его за влажную холодную руку.

– Я не пострадал, просто не могу вылезти. А что вы ищете?

– Другу плохо, он без сознания… кажется, сильный грипп или вроде того. Я хотела купить антибиотик.

Тут взгляд Клэр упал на железную направляющую для тольдо – палки, которую вставляют в пазл и раскручивают рулон с «Марикизой». Она взяла палку и вставила в зазор между стеной и шкафом. Надавив, сдвинула шкаф – будто нехотя, тот начал подниматься вверх.

– Толкайте от себя!

Фармацевт сделал усилие, но его было недостаточно.

– Тело затекло от долгого сидения, – пожаловался он.

Клэр обернулась по сторонам.

– Что можно выпить, чтобы вы разогрелись? В каком лекарстве алкоголь? – спросила она.

– Из вас получился бы толковый парамедик, – устало ухмыльнулся фармацевт. – В зале есть сироп от кашля с кофеином и тодеином, но это так не сработает…

– А что сработает?

– Код от сейфа – семь, шесть, три, восемь, девять, ноль. Пакетики синего цвета с литерой L. Только закройте сейф потом, простите… Там внутри шкафа с красным крестом.

Клэр ухмыльнулась:

– Поняла.

Она быстро нашла сейф и справилась с дверцей. Взяв синий пакетик, немного подумав, сунула еще пару в карман толстовки и вернулась к фармацевту. Кажется, он закрыл глаза от усталости. Клэр присела на корточки и протянула к его халату руку. На его бейджике значилось имя – Альфред Мартин Гуэрро.

– Марти… Мартин… – Клэр смогла дотянуться до него.

Тот не шевелился. Клэр снова позвала его. Потом она легла на пол и попробовала дотянуться до него. Ей удалось взять его за руку – и тут же прошиб озноб: рука была прохладная и неподвижная, словно остывший воск.

– Мартин! Мартин! – закричала Клэр.

Она открыла синий пакетик, взяв немного порошка, попробовала на вкус: десна мгновенно онемела. Клэр убрала пакетик в карман и с силой надавила снова на палку; шкаф затрясся, заскрипел и сдвинулся. Клэр, откинув палку, потянула шкаф на себя, и он повалился на пол, открыв дверцы и рассыпав упаковки с лекарствами по полу. Клэр перелезла через него и стала трясти Мартина изо всех сил, но, по-видимому, его час настал. Клэр до этого никогда не видела мертвых людей, и ей казалось, что фармацевт спит.

Сеть так и не появилась. Клэр подобрала с пола одну из упаковок – это оказался синтетический антибиотик широкого действия. Сунула его в карман и, шатаясь, вышла из аптеки.

– Черт! – вернулась, забрала пакет с жаропонижающим. – Черт! – снова выругалась: как же она найдет эту дерьмовую улицу, если сети нет? Город она знает плохо, спросить не у кого.

Над домами повис пронизывающий до костей жуткий звук. Клэр даже не поняла, что это, и только через несколько секунд до нее дошло, что это сирена. Она прижалась к стене дома, а сирена продолжала трубить, вызывая озноб. Кокаин, который она попробовала в аптеке, искажал реальность, и ей не было страшно, она чувствовала лишь тревожное веселье. Однако мозг работал быстрее обычного. Взгляд ее упал на стойку «Турист.

Инфо» возле газетного киоска. Клэр взяла оттуда бумажную карту города – судя по ней, дом Оверлорда был не так уж далеко. Ее даже не удивил тот факт, что игроки клана раскиданы по всему миру, и лишь они с ним оказались в крошечном городке возле Балеарского моря.

Клэр ускорила шаг, непроизвольно втянув голову в плечи, и быстро зашагала в нужном направлении.

Глава вторая. Мэри, в нашем мире есть ложь

Мэри никогда не задумывалась о том, что живет в крошечном странном мире. С детства ее окружали лишь взрослые – молодые и красивые юноши и девушки, при этом она совсем не видела стариков.

Она выросла смелой девушкой. Каждый в их небольшом поселке обладал своей собственной суперсилой, кроме Мэри. Мать с отцом воспитывали ее в строгости и любви.

Сегодня был день полнолуния, и первые крови, мучительно начавшиеся лет в двенадцать, пришли вновь. В такие дни она испытывала необходимость в одиночестве. Мать не совсем это понимала, но и не препятствовала.

Мэри уходила независимо от климата, от погоды. Она жила в мире, где времена года менялись иногда каждые две недели, а иногда суровая и снежная зима застилала землю на несколько месяцев. Бурая пустыня заставляла людей укрываться в дальних пещерах и ждать, пока не стихнет завывание. И каждый раз, когда смельчаки выходили наружу, мир менялся: можно было очутиться в тропиках с пышно цветущими и плодоносящими растениями или обнаружить бурую пустыню, которая сулила лишь жажду и погибель.

Мэри не было страшно. Дни наедине с самой собой давали ей время для разговора с кем-то, кто незримо всегда присутствовал в ее жизни. Она никак не могла избавиться от чувства, что кто-то за ней наблюдает. Совсем неслышно, невесомо, незаметно, едва-едва поглаживая ее по голове и успокаивая.

Сейчас она шла, придерживая живот рукой, пытаясь унять тянущую боль, и шепотом выговаривала все, что не смела сказать вслух кому-либо:

– Ну и что, что скоро песчаная буря и все признаки на это указывают… ну и что, что это опасно. Что они понимают? Не объяснишь. Взрослые такие взрослые.

Ее родители обладали феноменальной памятью. Они рассказывали, что, будучи подростками, съели какой-то плод – и после помнили все, что когда-либо читали или видели. Именно они вместе с дядей Ричардом создали водяную мельницу и погреб для хранения продуктов. Все, абсолютно все, кто жил с Мэри, обладали нечеловеческими, на ее взгляд, способностями: сверхсилой и суперскоростью, тонким обонянием или острейшим зрением. Только Мэри не находила в себе ничего уникального. Мать успокаивала ее, что все подростки чувствуют себя так, но Мэри иногда в предутреннем сне виделась незнакомая женщина, беззвучно говорившая: «Вспомни. Вспомни!»

Мэри опустилась на траву в тени большого дерева и закрыла глаза. Хотелось бы до полудня выйти к озеру и помыться. Хоть липкие выделения и впитывала сердцевина хлопковых плодов, внутренняя поверхность бедер все равно зудела.

В ногах мелькнул синий отблеск.

– Уходи, у меня нет настроения, – отогнала питомца Мэри.

Эти странные существа всегда жили рядом с людьми. Синяя шерстка выдавала их хищникам, поэтому они часто прятались в углу хижины. Для чего их подкармливали? Они были живыми барометрами, предсказывающими изменение погоды.

Бурундучок, обиженно пискнув, исчез.

Солнце припекало, и Мэри, кажется, задремала. Между сном и явью она снова почувствовала то самое прикосновение к своей щеке:

– Вспомни, вспомни, ты не простая девочка… Я так люблю тебя…

Мэри с всхлипом открыла глаза: снова этот голос!

На горизонте появились первые красноватые непрозрачные клубы наступающей бурой бури. Как же это невовремя… Мэри поднялась и в замешательстве посмотрела вниз на долину: до начала бури надо бы успеть вернуться домой, но ей не хотелось снова быть взаперти с родителями.

Мать девушки носила младенца под сердцем и была не в духе из-за плохого самочувствия. После рождения Мэри у ее родителей долго не случалось новых детей. Мама теряла их на ранних сроках, и каждая следующая беременность проходила все тяжелее. Вот и снова все были в ожидании, будто именно этот младенец должен был стать мессией…

Нет, она справится. Мэри решительно пошла вверх, намереваясь переждать бурю в пещере.

К Егору нельзя было приходить просто так. Однако он никогда не прогонял Мэри. Он вообще не придавал никакого значения ее присутствию.

Он был необычным человеком, всегда сидел в пещере лицом к стене, покрытый мелкой красноватой пылью. «Он такой и другим не будет», – говорила мать и передавала ему орехи и сухофрукты. Он их любил.

Лишь однажды он встал, покачиваясь, направился к выходу и, застыв, щурясь на яркое солнце у входа в пещеру, проскрипел слежавшимся от времени голосом:

– Что упало, то не пропало, оно вернется созревшим. Даже Хранителю нужна смена.

Мэри тогда опешила от того, что он сделал, и от бессмысленности фразы, но переспрашивать не стала.

Подходя сейчас к пещере, она почувствовала первые горячие песчинки на лице и ускорила шаг. Мать снова будет кричать и скорбно заламывать руки. Если она зайдет в пещеру, то, когда выйдет, может пройти несколько недель, а то и месяцев. Говорят, что могут пройти и годы… Потому даже ровесники в их поселении сильно отличались друг от друга возрастом. Когда Мэри была маленькой, ее пугали, что, если она одна зайдет в пещеру, может так выйти, что, вернувшись, никого не найдет… или все окажутся дряхлыми стариками: время вело себя здесь непредсказуемо.

Мэри вздохнула и негромко окликнула Егора. Она не ждала от него ответа, просто не хотела его напугать своим визитом. Хотя… никто и никогда не замечал за ним хоть какой-нибудь реакции. Ему приносили еду и воду и выводили погреться под солнечными лучами раз месяц. Для него внутри проходил всего лишь день, а для остальных – несколько дней, а иногда и месяцев. Раньше он говорил что-то, выученное в далеком детстве, до перехода. Сейчас Хранитель пещеры молчал.

Мэри вошла в пещеру. Тусклый свет, просачивающийся снаружи, освещал ее стены, в глубине темнела фигура Хранителя. Мэри осторожно подошла к нему и села рядом. Она уставилась на стену, на которую смотрел Егор, затем повернула голову и увидела, что тот сидит с закрытыми глазами.

Он заметно иссох и постарел. Седые волосы клочьями отвалились и усеяли его спину. Тело застыло в привычной позе; казалось, что он дышит один раз в минуту. Мэри с интересом рассматривала Егора: прямую спину, плечи. Длинные пальцы его ног с отросшими светлыми ногтями слегка дрогнули: Хранитель, кажется, почувствовал ее любопытство.

Мэри смутилась, закрыла глаза. Снаружи доносился нарастающий гул, буря неукротимо наступала. Скорее всего, в поселении закрыли ставни и двери, приготовившись переждать стихию.

Мэри клонило в сон, она опустила голову вниз и ненадолго задремала. Из забытья ее вывел резкий окрик:

– Мэри! Очнись!

– Кто это?

Мэри открыла глаза, испуганно озираясь. Егор едва ухмыльнулся самым уголком губ.

– Иди домой, поговори с родителями. – Голос затих. Он казался таким знакомым.

По коже ее побежали непрошеные мурашки, и Мэри поежилась. Она повернулась к Егору и внимательно посмотрела ему в лицо. Он сильно похудел, глубокие морщины легли на его лицо. Она аккуратно стряхнула его выпавшие седые волосы. Он не пошевелился, продолжая сидеть в позе лотоса.

– Ты знаешь, кто говорит со мной?

Мэри не ожидала, что Егор ответит, потому двинулась к выходу. Выглянув наружу, она увидела, что пришло межсезонье и по розовым молодым листочкам пляшет весенний прохладный дождик. Сезон цветения, обрадовалась она.

В спину проскрипел голос:

– Иди спроси, где спит твоя настоящая мать.

Мэри замерла. Вспомнилось, как взрослые шептались, что если он начнет говорить, то и конец времен пришел. Но она так и не смогла добиться от них, что это могло обозначать.

Мэри бросилась со всех ног вниз. Подходя к деревне, услышала душераздирающий крик, словно резали по живому.

– Мама!.. – задохнулась она от ужаса.

Вбежав в хижину, она столкнулась с отцом. Его потемневшее лицо с запавшими глазами выдавало бессонную ночь. В руках он держал комок окровавленных тряпок. На вопросительный взгляд Мэри угрюмо покачал головой.

Она отодвинулась, пропуская его. Опять не вышло. Младенцы рождались мертвыми или недоношенными. Значит… она пробыла несколько месяцев в пещере.

Мэри вошла в хижину. Мать повернула к ней обескровленное лицо. Под светом огня из очага оно казалось восковым, натянутым на кости черепа.

– Мама… – Мэри села возле нее. Она взяла лоскут ткани и намочила в лоханке с водой, стоявшей у изголовья.

– Хорошо, что ты спряталась в пещере. Буря уничтожила почти все посевы, – прошептала мать.

– Пришел сезон цветения. Не будет голода, – успокоила ее Мэри и незаметно утерла выступившие слезы.

– У меня опять не получилось… – прошелестела мать еле слышно.

– Это же не важно, у тебя есть я…

– Об этом и стоит поговорить.

– Я знаю. Расскажи, какая она.

– Ты знаешь? – Мать устало прикрыла глаза.

– Я начала слышать ее.

– Вот ведь… ты в детстве ее слышала, а потом утратила эту способность. – Мать попыталась привстать и застонала.

Мэри помогла ей принять удобное положение.

– Егор сказал, – со вздохом призналась Мэри.

Мать расширила глаза.

– Что он сказал? – В проеме появился отец. Высокий, широкоплечий, он, словно крепкий дуб, разросся, налился силой. С возрастом черты его лица стали грубее, а глаза больше. Темная с проседью борода делала его старше.

– Сказал, что у меня есть настоящая мать.

– Значит, время пришло, – вздохнул отец. – Не только мать, отцом тоже был не я… Мы воспитывали тебя с рождения.

* * *

После разговора с родителями Мэри долго сидела в ночи у костра, помешивая густую похлебку из песчаного кроля. Сильный запах трав и цветущих персиков будоражил воображение. Мир, который она знала, навсегда исчез, все было обманом. Ее родители – ненастоящие. Но они любят ее, переживают. Но почему скрывали это так долго…

Мэри окончательно запуталась. Ей было жаль измученную неудачными беременностями мать, отца, который знал и помнил столько, что порою говорил на непонятных языках во сне. И она решила с пристрастием расспросить Ричарда.

Дядюшка вечно пропадал в своей лаборатории. Он долгие годы откапывал засыпанный бункер и никого туда не пускал. Он вечно бормотал себе что-то под нос, иногда пел дурацкие песни заплетающимся языком. Мать в шутку звала его «наш торчок-гений».

Во время разговора с родителями впервые прозвучало имя Тимур. Отец многозначительно посматривал на мать, а она закатывала глаза. Мэри на секунду казалось, что они ее ровесники, испуганные подростки, которых застукали. Получалось, что ее назвали в честь настоящей матери, которая погибла при ее рождении, как и настоящий отец. Мэри силилась представить, каким он был, что их связывало с Мэри-матерью. Видя, насколько тяжел этот разговор для них всех, она решила перестать мучить родителей, но не удержалась и спросила:

– Мам, ты же слышишь меня?

В ответ ухнула горлица, заливисто закричала чайка, парящая над морем. Ветер запел ночную колыбельную, перебирая высокую траву, растущую на соседнем лугу. Мать не ответила.

Мэри вздохнула:

– А я тебя – да…

Глава третья. Ты не та. Ты – это ты

Снилось, что он идет вдоль морского берега, вдалеке раздается долгий протяжный пароходный гудок. Кит всматривался в темнеющий горизонт, в заходящее солнце, ныряющее прямо в море. Окрасив последним лучом волну в багрянец, вечер потух. Жаркое дыхание вырывалось с хрипом. Кит хотел нырнуть в прохладную воду с головой, но она почему-то обдала жаром, окончательно заставив задыхаться. Длинный гудок снова разнесся над поверхностью воды. Громче, еще сильнее…

Кит проснулся. Дверь сотрясалась от ударов.

– Оверлорд! Оверлорд! – кричала Клэр: она запаниковала, услышав из-за двери стоны Кита. Сервисы не работали, вскрыть дверь самостоятельно она не могла. А когда в подъезде потух свет, услышала, как тяжелой поступью кто-то огромный и молчаливый начал подниматься вверх. Ее затрясло, поэтому она заорала так, что связки зазвенели в самом верхнем «ми».

Кит, шатаясь, подошел к двери, посмотрел в глазок и открыл дверь. Клэр, оттолкнув его, ворвалась в квартиру и согнулась пополам. Отдышавшись, посмотрела на Кита:

– Вы Оверлорд?

– Типа того… а что?

– Я принесла лекарства. Я Клэр. Анечка тринадцать сорок четыре.

– Ясно… – Кит не знал, что сказать в такой ситуации.

Его так мутило, что он опустился прямо на пол, не в силах стоять на ногах. Клэр потрогала его лоб и присвистнула:

– Вы действительно больны!

Но Кит уже проваливался в черную воронку безвременья, устав цепляться сознанием за реальность… Из последних сил он прошептал:

– Комп… не трогай…

* * *

Следующие несколько дней Клэр ухаживала за Китом. Она обтирала его влажными салфетками, совершенно бесцеремонно рассмотрев со всех сторон, навела порядок в квартире, несколько раз вылезла на улицу за припасами.

В том, что начался апокалипсис, она не сомневалась, поскольку мародеры грабили магазины, брошенные автомобили с открытыми дверцами стояли там и тут. Вместо мэрии зияла огромная яма, интернета не было.

Пока Кит спал, Клэр натащила бутылок с водой, консервов, несколько аптечек из машин. Она даже немного кайфовала от того, что спасает самого Оверлорда. Влюбившись однажды в его манеру управлять кланом, она теперь полностью отдалась этому чувству, увидев его вживую.

Клэр не беспокоило отсутствие людей в городе, она даже радовалась, что никого не встречала. Если замечала какое-то движение – пряталась, осторожно осматриваясь. Однажды она нашла листовку, где был указан адрес клуба, который проводил вечеринку апокалипсиса.

Кит очнулся днем, ощутил голод и удивленно осмотрелся: в комнате ровными рядами стояли бутылки с водой и коробки. Сквозь неплотно зашторенные окна сочился солнечный свет. Он все еще чувствовал слабость, но голову отпустило, горло не болело. Кит подошел к окну и застыл в изумлении: так вот она какая – разруха. Задернул шторы и поморгал, прогоняя остатки сна. Снова открыл окно – все оставалось по-прежнему.

– Что за черт! – выругался он вслух.

В двери заскрипел ключ. Вошла Клэр с большим мешком, из которого торчал бильярдный кий.

– Ты кто, черт возьми, такая?!

– Клэр. Я ухаживала за ва… тобой, – виновато шмыгая носом, сказала девушка.

– А там что? – Кит кивнул на окно.

– Апокалипсис. Люди исчезли. Ты болел. Пять суток прошло. Кит подошел к ней вплотную. Посмотрел в глаза.

– Ты как сюда попала?

– Пришла… Скорая же не едет…

Кит покачнулся, медленно подошел к столу и стукнул пальцами по клавиатуре. Монитор слабо замигал и выдал строку с ошибкой.

– Это… – Клэр покашляла, прочищая горло. – Нет сети-то, мобильные тоже молчат.

– Что было до того?

– Взрывы. Мэрию разнесло… Все бегали как чокнутые, я сюда пришла…

– Мда…

Кит застыл, пытаясь собраться с мыслями.

– Я кашу сварила… хотите?

– Определись, что ли: на «ты» или на «вы»…

– На «ты» привычнее. Так что, кашу будешь?

Кит кивнул.

Клэр смотрела, как он медленно ест кашу, не решаясь заговорить снова.

– Я тебе должен что-то? – спросил Кит.

– Нет… Я все так взяла…

– Ну… за уход… Ты вообще кто?

– Я… я… – Клэр смутилась.

Кит презрительно хмыкнул.

– О, готово! – Он радостно застучал по клавишам.

– А как ты…

– На случай таких ситуаций есть генераторы… Я могу подключаться к запасным серверам. Сейчас посмотрим, что на планетке за хаос и куда бежать. – Кит чувствовал возбуждение.

Читая новости, он ухмылялся.

– Ну что там? – подала голос Клэр.

– Ну… как джентльмен, выгнать тебя я не могу. Какой, говоришь, у тебя адрес?

Клэр назвала улицу и дом. Кит развернул экран: огромная воронка с обрушившимися стенами зияла на экране. Клэр заплакала.

Кит, не поворачивая к ней головы, пробурчал:

– Не трать силы на эмоции, мы живем в конце времен. – Немного смягчившись, спросил: – Как, говоришь, тебя зовут?

– Клэр… а тебя?

– Кит.

– Что ты имеешь в виду под концом времен?.. – прошептала она.

Но Кит ничего не ответил, его пальцы забегали по клавиатуре. Наконец он удовлетворенно откинулся в кресле. Монитор запищал и потух.

– Теперь все, – сказал Кит.

Клэр шмыгнула носом:

– Голодный?

– Давай поедим, – согласился Кит.

* * *

Они сидели на диване перед чернеющим экраном телевизора в полной тишине. Снаружи изредка раздавались глухие удары. Клэр поежилась. Кит внимательно посмотрел на нее.

– В шкафу был плед, возьми.

Клэр не пошевелилась. Он ухмыльнулся и пошел к шкафу.

Вернувшись, встал перед ней и протянул плед. Клэр посмотрела на Кита снизу вверх и тихо сказала:

– Мы умрем?

– Необязательно.

– Тебе лучше?

– Как видишь.

Клэр потянула за плед, притянув Кита ближе к себе. Он не отстранился, разглядывая миловидное лицо. Она не была его типажом, но предательское тепло уже разливалось внизу живота. Ее кукольное анимешное лицо словно стирало грань между реальностью и нарисованным миром.

Кит, улыбнувшись лишь одними уголками рта, провел указательным пальцем по щеке Клэр, которая, закрыв глаза, тихо вздохнула.

– Ты хочешь этого? – Кит спросил ее, понимая, что черта давно пройдена.

– Обычно мне все равно, но сейчас так страшно, что скоро, возможно… что… – Она так и не смогла до конца сформулировать свою мысль, хотя и так все было понятно.

Ни с кем из ее любовников она не была честна. Да и можно ли считать любовником того, кто знает лишь тембр ее голоса? Случаи эскорта в ее жизни были редки – скорее любопытство подстегивало ее к приключениям. Но заканчивались они одинаково пресно, и она завела привычку вытеснять воспоминания из памяти, словно все это было и не с ней, а про нее. Она выбирала сама, с кем встретиться, и каждый раз убеждала себя, что это попытка найти своего человека. Нелепый обман был тем самым предохранителем, спасавшим ее эго от окончательного уничтожения.

Кит не отличался человеколюбием, но в этот момент ему искренне захотелось утешить ее так, как она ему предлагала. Он накрыл рот Клэр поцелуем, позволив ей не объясняться. Клэр нередко представляла, каким бы мог быть ее кумир в жизни, – теперь она не могла отделить многолетнее платоническое чувство от реального человека, потому что он был именно таким, каким она его чувствовала через экран монитора. Сухостью эмоций, решительностью движений он окончательно влюбил ее в себя. Каждое его прикосновение было уверенным, словно он точно знал, что заставит ее тихо поскуливать от новых ощущений.

Он занимался с ней любовью так, словно его и не было там, на смятом пледе дивана, в тусклых лучах, сочащихся сквозь тяжелые шторы. Он не дал ей понять, что именно его заводит, медленно двигаясь к кульминации с отстраненным выражением лица. Клэр поразилась настолько совершенному контролю над эмоциями. Эта холодность могла оттолкнуть кого угодно, но только не Клэр, которую подташнивало от мужчин, изображающих эмоциональность. Они нелепо вскрикивали, шептали полную ахинею влажными ртами. Пожалуй, лишь однажды она довольно опустила уголки губ и вскинула брови, когда ее партнер выкрикнул с надрывом фразу с крепким словцом, подходящую для любого финала: «Теперь и сдохнуть в самый раз!»

Вот и сейчас, когда за окном гремели взрывы и изредка выли сирены пожарных машин, во мгле рушащегося мира она принимала в себя этого твердого, полного внутренней силы человека и думала, что не так будет обидно сдохнуть: в аду оценят, что посреди апокалипсиса она соблазнила самого Оверлорда.

Кит, выйдя из транса, посмотрел на зарумянившееся лицо Клэр, провел рукой по низу ее живота. Клэр поцеловала его в шею:

– Не надо…

– Я не почувствовал, что ты кончила…

– Ты уверен, что мне это нужно? Оставим так… спасибо, мне достаточно.

Но Кит раздраженно покачал головой:

– Ты ни с кем не бываешь честной?

– Профдеформация… – горько усмехнулась Клэр и попыталась вылезти из-под Кита, но он с мягким усилием завел ее руки за голову и крепко прижал к дивану: – Это не займет много времени…

Клэр хотела возразить, что и не таких вралей имели… но через несколько минут взяла свои слова назад.

– Ах… – едва прошептала она, но Кит не дал ей сказать лишнего, поднявшись.

Она хотела благодарно поцеловать его, но он уже утратил интерес к ней, снова сев за компьютер.

Клэр оделась, заварила чай, тихо поставила кружку на стол возле Кита. Он отхлебнул, не замечая ничего вокруг, стуча по клавиатуре.

– Есть! – Он удовлетворенно щелкнул кнопку «энтер», и принтер, пожужжав, неторопливо выплюнул лист с распечатанной картой.

– Собираем все, что может пригодиться в пути, выходим через десять минут. Нам надо быть здесь через час, – сказал он.

Клэр посмотрела на карту.

– Только не говори мне, что ты собрался в клуб.

– В клуб? Я думал, там закрытые мероприятия проходят.

– Так и есть, но войти просто так не получится.

Кит приподнял бровь.

– Сейчас же не действуют никакие правила, так?

Клэр неуверенно кивнула.

– Ну вот и чудненько. Можешь и не ходить со мной, но миру действительно пришел конец.

Через десять минут они уже шли с двумя рюкзаками за спинами. Закатное солнце окрашивало стены домов в зловещий голубовато-оранжевый, словно ледяное пламя пожирало город, погружая в кромешную темноту. Звук шагов глухо отражался от стен домов, заставляя зубы Клэр постукивать друг о друга.

Кит двигался уверенно, не оглядываясь, переставляя длинные ноги так быстро, что невысокая Клэр почти бежала за ним, изрядно запыхавшись. Она боялась отстать, но расстояние между ними неуклонно росло. Клэр остановилась перевести дух и замерла в ужасе: на капоте развороченного такси лежало тело ее соседки. Бледное одутловатое лицо с открытым черным ртом смотрело невидящими мерклыми глазами на небо. Соседка изрядно попила крови у Клэр, выискивая возможность постучать ей в дверь сухим согнутым пальцем:

– Вы курили, и дым теперь наполнил мою кухню… Я опять вынуждена стирать шторы…

– Вы громко смеялись в сиесту…

– Вы не имеете права класть вещи на пол общего коридора…

Она словно жила под дверным глазком и выползала именно тогда, когда Клэр шла по своим делам или возвращалась. Чутко улавливая момент, когда Клэр только собиралась открыть дверь своей квартиры, она высовывала маленький курносый нос с бородавкой на конце и вкрадчиво спрашивала:

– Как вы можете, дорогая, не понимать, насколько эгоистично не считаться с покоем ближайших соседей? Вы опять слишком громко хлопнули дверью подъезда, я не могла уснуть… Вы же молодая леди…

Клэр даже собирала письма, которые трудолюбиво писала ей старая ведьма, их скопилось немало. Это забавляло и злило ее: потомки точно будут знать, сколько раз она долбанула балконной дверью и сколько выкурила сигарет. Письма были неопровержимыми доказательствами свидетеля. Теперь уже мертвого.

Клэр стало жалко одинокую вредную старуху. Она сделала шаг в ее сторону, но внезапно сильная рука обхватила девушку за талию и дернула назад.

– Не выходи под свет луны. Чего зависла – нет времени рассматривать все подряд! – рявкнул Кит и сильнее прижал к себе Клэр, словно она собиралась убегать.

Так же резко отпустив ее, он быстро пошел, оставаясь в тени домов. Его спутница засеменила следом, бормоча извинения, но Кит уже не слушал, давая понять, что лимит его доброго расположения к ней полностью исчерпан.

На двери, ведущей в самый известный в узких кругах клуб, висел огромный замок. Кит не стал стучать в закрытую дверь, обошел по периметру здание и остановился у небольшого продолговатого окна на уровне мостовой. Выбив ногой стекло, сунул руку и открыл раму, затем прыснул чем-то из баллончика. Подождав пару минут, ударил по решетке ногой, и она, капризно скрипнув, упала к их ногам. Кит бросил рюкзак внутрь и исчез в оконном проеме. Клэр, не ожидая приглашения, полезла следом.

Внутри пахло дохлыми мышами, разлитым спиртным и солеными огурцами. Клэр постояла минуту, привыкая к темноте, окликнула Кита. Он не ответил, помигав фонариком в конце коридора с низким потолком. Нужно было поторопиться за ним.

Чем дальше они шли по проходу, тем яснее слышались звуки музыки. Кит распахнул дверь в конце коридора. От неожиданности Клэр на мгновение зажмурилась.

В огромном зале с куполообразным потолком гремело самое жесткое техно из всех, что существуют на Земле. На подиумах бесновались девы в латексе, а диджей с белыми дредами на голове сверкал зеркальными очками. Люди двигались в такт музыке, дым висел под потолком. Какая-то девица с красными глазами и такими же алыми губами сунула что-то в руку Клэр. Она растерянно озиралась вокруг, пытаясь отыскать Кита.

Снаружи раздался хлопок, пол задрожал – свет на мгновение погас; затем зажужжал генератор и вертеп закрутился вновь. Народ восторженно загудел, словно рой обдолбанных пчел. Клэр старалась аккуратно протискиваться между танцующими, рюкзак пришлось снять и нести в руке, которая затекла и ныла.

Какой-то высоченный тип с длинными и черными как смоль волосами приобнял ее за талию и крикнул, стараясь пересилить музыку:

– Детка, ты потерялась?! Последнее танго, миру кранты, пойдем танцевать!

– Нет-нет, я не одна. Мне нужно найти моего друга, – Клэр почувствовала спазм внизу живота.

Музыка изменила тембр, и теперь все двигались в унисон, словно вечерние тени. Свет замигал, превращая окружающее в негатив. Клэр не раз бывала на подобных мероприятиях, но не ожидала, что без вспомогательных веществ это выглядит настолько убого и страшно одновременно. Дернув плечом, она вырвалась из объятий парня:

– Я должна найти друга!

– Так все уже здесь, – оскалился парень. В мигающем свете его улыбка выглядела жутко.

Клэр закрыла глаза, словно ребенок в темноте, думающий, что это спасет его от злых чудищ-мигудищ. Колени превратились в желе, а внутри грудной клетки отзывались низкие басы музыки, которая теперь больше походила на нестройную какофонию скрежещущих звуков.

Ладони взмокли, предательски закружилась голова. Может быть, не надо идти за Китом, может быть, надо съесть содержимое пакетика и танцевать, сливаясь с толпой… Кажется, она читала странную книгу когда-то… но как книга называлась, Клэр так и не смогла вспомнить.

– Что зависла? Уходим, – знакомый голос с металлическими нотками вывел ее из ступора.

– Кит?

Он нашел ее, а теперь тащит за руку из невменяемой толпы – Клэр поспевала за ним, больше ничего не замечая. Страх отступил, кулак, наматывающий внутренности, ослабил хватку.

Кит нырнул за мятую, разодранную по краям занавеску, и они снова оказались в длинном темном коридоре. Тогда он выпустил ее руку:

– Клэр, у нас мало времени, просто поверь – надо идти.

– Ты знаешь куда?

– Думаю, да.

И, давая понять, что не время для разговоров, он быстро зашагал по коридору.

Клэр не узнавала это место. Она даже не могла предположить, что под городом есть сеть разветвленных тоннелей, перемежающихся огромными залами с куполообразными потолками. Они очутились в пещере с кривым разломом в стене, из которого слабо сочился синеватый свет.

– Боже, где мы?! – спросила она.

– Молинет, – ответил Кит.

– Я думала, это просто холм между морем и городом.

– Стратегический объект столетней давности… и еще там возможна временная аномалия.

– А нам точно туда надо?

– Нам – нет, а мне хотелось бы проверить одну догадку, – ответил Кит и посветил себе в лицо фонариком.

Клэр вздрогнула: свет снизу превратил бледное лицо Кита в жутковатую маску с застывшей, как у призрака, улыбкой. Она стукнула его кулачком в руку:

– Блин, напугал! Ну в самом деле…

Где-то наверху раздался глухой удар, стены ответили вибрацией, воздух уплотнился, задрожал. Разлом в стене начал расширяться, и Клэр инстинктивно прижалась к Киту.

С потолка посыпались мелкие камни и пыль, пол заходил ходуном, в нарастающем гуле послышался скрежет, словно огромный доисторический мегадонт очнулся от вечного сна и зашевелился внутри земли.

Кит кинул свой рюкзак в проем. Ничего не произошло, он просто исчез. Тогда Кит, не говоря ни слова, шагнул следом за рюкзаком и тоже исчез. Разом все стихло, свет пропал, и Клэр оказалась в кромешной тишине.

– Ик! – громко икнула она, чувствуя, как брюки наполняются теплой влагой: такого страха она никогда еще не ощущала. Клэр хотела позвать Кита, но в горле так пересохло, что она лишь засипела еле слышно: – Ки-и-ит, мне страшно…

Несколько минут она плакала, икая, думая, что теперь умрет в полной темноте и одиночестве, лучше бы осталась на последней дискотеке в мире. Она сунула руку в карман и нащупала пакетик, который ей дал незнакомый фрик при входе, надкусила оболочку, и во рту забегали тонкие иглы, десны онемели. Клэр охватила радостная тревожность, но страх не ушел, он усилился, превращая конец ее жалкой жизни в фарс.

– Как глупо, – сказала она.

– Что стоим, кого ждем? – раздался незнакомый низкий голос.

Клэр сделала шаг в сторону голоса и потеряла сознание.

Глава четвертая. Всех ставлю на счетчик

Роман Всеволодович вырос в приличной семье и никогда не думал, что его предполагаемо размеренная научная жизнь превратится в дешевый боевик с элементами мистического кордебалета. Сейчас он бежал по пустынной ночной улице, прижимая к груди потертый портфель. Он пар у раз споткнулся, тяжело дышал и обливался холодным потом. Как же его угораздило зайти в ту контору! Такое милое название – «Общество по защите пингвинов». Ну кто же мог знать, что это местные братки так коммерсов называют!

Жена его занедужила, а единственным доходом семьи были ее продажи в «Орифлейм». Голосом умирающей супруга умоляла Романа хотя бы на время подменить ее. Он долго отнекивался, страдальчески поглядывал на диссертацию, возносил глаза к небу. Но когда все съедобное в доме закончилось, он пересилил себя, переложил баночки и тюбики в свой портфель, с которым много лет ходил на работу в НИИ, и направился в бухгалтерию местного автопарка.

Он не рассчитывал на успех. Полысевший и располневший, Роман Всеволодович еще и слегка заикался от волнения. Робко, бочком втиснулся в кабинет, где за столами, заваленными стопками бумаг, сидели барышни лет пятидесяти с высокими прическами. Они почему-то все были в тельняшках и с яркими, криво накрашенными губами. Одна, видимо, самая главная, хмуро глянула на Романа и рявкнула генеральским тоном:

– Чьих будешь?

Тот, нервно сглотнув, неожиданно понял, что именно нужно сделать. Галантно, насколько позволяло узкое помещение, поклонился и произнес, понизив голос:

– Сударыня, я не посмею отнять ваше время. Оно слишком драгоценно.

Главная генеральша, подняв тяжелые веки, пригвоздила его взглядом к полу. Роман судорожно вдохнул и продолжил:

– Моя жена занималась всем этим, и это единственное, что позволило выжить нашей семье. Вы же сотрудники финансового управления, вы умеете читать лица. Она так больна, что я вынужден предложить вам…

– Ой, девочки, что делается! – раздался голос из дальнего угла комнаты.

– Чем больна ваша жена? – спросила генеральша.

Роман мгновенно припомнил главный принцип маркетинга: любая личная история годится для продаж. Он потупил взгляд, достал подарочный набор кремов для рук, аккуратно положил его напротив генеральши и прошептал:

– Рак…

А после паузы решил не мелочиться:

– Головного мозга.

– Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, – загомонили барышни, и уже через полчаса Роман был сыт, напоен крепким сладким чаем с лимоном и получил заказ на такую приличную сумму, что пришлось искать грузовичок с изящным названием «газель» для его доставки.

И вот сейчас его дернул черт зайти в эту контору. Были же стабильные заработки. Но страсть к расширению горизонтов разрушила все. На стуле там сидел связанный человек с кровоподтеками на лице. Приглядевшись, Роман узнал главу местной администрации. Прикрыв лицо портфелем, пискнул извинения, попятился к выходу. Грузные братки в кожаных черных куртках молча переглянулись, и один с усталым вздохом отделился и двинулся к неудачливому герою косметических баталий.

Теперь Роман бежал к выходу, чуя затылком тяжелый взгляд и мимоходом отмечая, что браток не спешит, но и не отстает.

– Что вам надо? Я никому ничего не скажу! Я никого не узнал!

Бандит достал пистолет и направил на Романа. Продавец дамской красоты в отчаянии остановился, продолжая прижимать портфель к груди, повернулся лицом к преследователю и закрыл глаза. Раздался громкий выстрел. Роман Всеволодович в последний раз проклял свою жадность… но ничего не произошло. «Меня застрелил профи, я даже ничего не почувствовал», – мелькнуло в голове.

Но тут земля под ногами дрогнула, раздались крики, снова сильный взрыв сотряс воздух. Бандит выстрелил еще раз – и снова промахнулся.

Роман, очнувшись, кинулся в переулок, не чуя под собой ног. Он бежал, бежал, понимая, что, скорее всего, умрет от инфаркта, одной рукой придерживая выпрыгивающее из груди сердце, а в другой сжимая портфель. Он так вспотел, что брюки прилипли к ногам. Впереди увидел узкую щель в стене старой церкви – от взрыва камни разошлись, образуя проход. Беглец старался протиснуться в него, пока кто-то тянул его за пиджак обратно. Мелькнуло синеватое свечение, и до Романа, проваливавшегося в тяжелую беспросветную тьму, донеслось только:

– Куда, засранец! Я тебе покажу…

Но что именно ему должны были показать, Роман уже не расслышал.

* * *

Мать быстро шла на поправку. Дядя Ричард выполз из своего бункера и принес какое-то зелье, которое он назвал антибиотиком будущего. Потом, скабрезно хихикнув, облизал крышку от банки и добавил, что будущего ни у кого из присутствующих нет. Мать привычно закатила глаза, а Мэри улыбалась, радуясь, что ей легче и температура спала.

На улице цвели фруктовые деревья, и тонкий медовый запах поднимал настроение. Пока Мэри сидела в пещере, миновала бурая пустыня, и мужчины наловили песчаных кролей в достатке. Мясо коптили в глубокой яме. Мэри с силой вдохнула воздух, в животе буркнул голодный Чубака. Она не знала, кто такой Чубака, но отец рассказывал о далеких мирах и звездных войнах. Воображение рисовало странных существ и коробки, бороздящие небо. Сказки – они и есть сказки, чтобы слушать и представлять.

Раздался глухой долгий удар. В наступившей тишине Мэри медленно повернула голову в сторону гор. Над пещерой Егора клубился черный столб дыма. Отец уже бежал по тропе, коротко раздавая команды. Пётр вылез, протирая заспанное лицо. Мэри смотрела на всех, словно видела впервые.

После великого перехода, когда Мэри-Мать оставила своих детей, им пришлось строить свою жизнь, полагаясь лишь на воспоминания. Благодаря жизни на природе и взаимодействию с ней как со своей наставницей, они выросли физически развитыми и спокойными людьми. Пётр с Павлом полюбили охоту и рыбную ловлю. Павел стремился в лабораторию к Ричарду, но не был принят и временами угрюмо поглядывал в сторону бункера. Артур оказался созидателем и строителем. Благодаря ему нынешние хижины прекрасно вентилировались и защищали в жару и холод. Миша надолго уходил с Николаем, пытаясь найти проход к другим местам, но каждый раз они убеждались, что остров, окруженный горами, был единственным пригодным для жизни. Лиза, Соня, Аля, Вера повзрослели, казалось, за одну секунду их великой потери. И лишь Кристина с Давиной умудрились остаться шаловливыми и беззаботными в этом обществе рано выросших детей…

Мэри бросилась было за отцом, но Миша осадил ее на бегу:

– Останься с Катей и девочками.

– Что там? – Вера подошла к Мэри, глядя на горизонт, приставив руку ко лбу. Вера расцвела и даже немного стеснялась своего женского тела. Длинная тёмная коса отросла почти до колен.

– Не знаю… смотри – дым над пещерой.

– Что бы в мире ни происходило, вернутся они голодными. – Катя вышла из хижины. Она устало села на вязанку дров у стены и подставила бледное лицо солнечным лучам.

– Мама, ну зачем ты вышла? – Мэри подошла к ней и обняла.

– Идите, девочки, займитесь делами, скоро всё узнаем.

Вера согласно кивнула, успокаивающе похлопав Мэри по спине, пошла заворачивать клубни батата в листья. Она обмажет их глиной и положит в яму со свежими углями – и они пропекутся до рыхлой нежности.

Вера окликнула Лизу и Алю. Девочки сели вокруг большой корзины с клубнями, тревожно поглядывая на горы.

– Что там произошло, как ты думаешь? – спросила Аля.

– Скоро всё узнаем, – невозмутимо ответила. Она с утра неважно себя чувствовала, но старалась не придавать этому значения: подумаешь, съела что-то не то, с кем не бывает.

Дым над горой рассеялся, как и не было его. Козы мирно жевали траву; батат, как и положено, томился на углях, расточая сладковатый аромат. Что может еще произойти, когда все пережили длинную зиму и песчаную бурю? В сезон цветения фруктов не должно случаться потрясений.

* * *

Роман открыл глаза, но не увидел ровным счетом ничего. В кромешной темноте он подумал, что ослеп или умер, но спина ныла и саднило расцарапанные ладони. Неподалеку послышался слабый хрип. Роман шепотом позвал:

– Господин бандит, вы там живы?

– Да пошел ты… – прошипел бандит и снова застонал.

Роман набрался смелости и на четвереньках пополз на звук. Нащупав грузное тело, замер, а рука сама зашарила по земле в поиске камня. Мелькнула грешная мысль – стукнуть, и на этом преследование прекратится.

Бандит снова застонал:

– Слышь, братан, да не трону я тебя… Помоги ногу вытащить.

Роман замер. К этому времени глаза его немного привыкли к темноте. В глубине пещеры мелькнул слабый синеватый огонек. Роман нащупал огромный валун, что придавил ноги бандюгану.

– Вы, вообще-то, меня пристрелить хотели…

– Да припугнуть я хотел и бабла стрясти… – прошипел тот, стискивая от боли зубы.

Роман навалился всем телом на камень, поднатужившись, слегка приподнял. Громила начал выползать, опираясь на локти. Роман трясся от натуги, но камень не отпустил. Наконец освободившись, преследователь облегченно повалился на спину.

– Спасибо… как тебя там?

– Роман… а вас, простите?..

– Багóр…

– А есть имя такое?

– Тебе имя знать не положено… Погоняло сойдет.

– Ну что ж… – Роман нервно покашлял. – Тогда приятно познакомиться.

Они поползли в сторону синего свечения.

* * *

Пётр стоял, держа копье наперевес, сзади с поднятым над головой мачете присел Миша.

– Там голоса вроде. – Артур припал к земле и принюхался.

– А если это опять спецназ какой-нибудь? – тревожно прошептал Миша.

– Тогда не дадим им опомниться – и сразу мочим…

– Утро как-то не задалось… я чего-то не хочу никого убивать… – пошутил Коля.

Из пещеры показалась лысеющая голова Романа. Щурясь на свет, он пытался рассмотреть окружающее пространство. Как человек интеллигентный, решил на всякий случай поздороваться:

– Здрасьте… – но тут же клюнул носом в землю, получив пинок под зад от Багра. Тот вылез, подволакивая ногу, обведя тяжелым взглядом окружающих, весомо произнес:

– Это что за мумба-юмба такая?

Через минуту Романа и Багра уже вели в поселение со связанными руками за спиной.

– Нахуа себе банан, – буркнул Багор и сплюнул.

– Все разрешится, я уверен… – промямлил Роман.

Он получил тычок копьем в спину и засеменил быстрее. Рядом шел огромный парень с длинными темными волосами, убранными в хвост. Он сумрачно глянул на Романа, и тот передумал интересоваться, куда подевался его портфель, отвел взгляд и втянул голову в плечи.

Багор присвистнул, когда перед ними раскинулась усеянная цветущими деревьями равнина. Куполообразные крыши хижин-мазанок белели посреди этого эдема. Навстречу пленникам вышли молодые красивые девушки с тугими косами. Они с интересом рассматривали вновь прибывших.

Багор не выдержал и произнес:

– Оп-па, сударыни… я, кажется, в раю. Шнурки себя вели развязно в маршрутке душной на полу, плели интриги, волочились, цеплялись к дамским каблукам.

Старшая с бледным лицом закатила глаза и, развернувшись, скрылась в хижине. Остальные захихикали.

Вдалеке раздался отрывистый свист, и на поляну стремительно вышел долговязый человек непонятного возраста, одетый в широкие панталоны, скроенные из кусков разномастной ткани, с голым бледным торсом. Спутанные волосы были забраны в высокое гнездо на голове, на поясе висел на кожаном ремне короткий изогнутый нож.

– Ричард, смотри, нашли в дальней пещере, – сказал коренастый парень, тот самый, что подталкивал их копьем в спину.

Ни слова не говоря, Ричард начал обыскивать Романа и Багра.

– Тронешь меня, где не хотелось бы, – я тебе печень вырву зубами… – прошипел Багор.

Ричард разочарованно отошел, не обращая внимания на его реплики. Невысокая румяная девушка протянула ему ковш с водой. Ричард, благодарно кивнув ей, сделал несколько глотков. Все почему-то завороженно смотрели, как ходит туда-сюда его выступающий кадык на тощей шее. Утерев губы рукой, он спросил девочку-подростка с такими большими глазами, что казалось, они – аппликация:

– Как мать?

– Она поправится, – ответила девчушка и испуганно посмотрела на вновь прибывших.

– Если что, я у себя, – коротко кинул Ричард и, уже уходя, добавил: – Оружия у них нет, телефонов тоже. Примитивное племя. Это конец восьмидесятых двадцатого века. Лучше убейте их, пока что-нибудь не испортили.

– Подождите, как же так… – промямлил Роман, но Ричард уже шел по узкой тропе, слегка ссутулив плечи.

Багор тихо шепнул Роману:

– Не ссы, смотри, это ж мумба-юмбы… если до сих пор не убили, значит… есть время раскинуть мозгами.

Перед ним на корточки присел высокий плечистый молодой мужчина:

– Да он пошутил, не переживайте, – миролюбиво сказал он, затем разрезал веревки на их руках, протянул руку Багру и коротко представился: – Даниил. Добро пожаловать в конец времен.

– Всех на счетчик, – проворчал Багор и грузно повалился на землю, отключаясь.

* * *

Ничего не чувствовать, скользить сознанием по стенам своей темницы, изредка едва ощущать прикосновение внешнего мира. Порой легкая дрожь или щекотка фантомно напоминали о себе в ее мыслях. Тела не было. Тело умерло. Тело не принадлежало ей. Она в пелевинской[2] банке, заметьте – бесплатно. Кто-то заплатил за этот таер.

Мэри-мать – именно так, и никак иначе – понимала, что не может уснуть или забыться, хотя иногда ей снились размытые, словно изъеденные молью сны, в которых она бежала за кем-то. Ее сознание существовало внутри темного закрытого пространства, не чувствуя ни тепла, ни холода, ни боли, ни времени… Ничего: сосуда нет, а сознание есть. «Что ты сделал, чертов гений?» Он не дал ей умереть, но не знал, как воскресить.

Настало время для исследования собственной души. Душа полна страданий – это не совсем верное представление о бесплотном духе. Душа скорее склонна к вечным диалогам, а ничто не может извести человеческое сознание до полного истощения и отвращения к самому себе, как эти бесконечные беседы.

Мэри-мать не могла ни смеяться, ни плакать. Она лишь ждала чуда избавления. Дни шли в бесконечных воспоминаниях. Раздражало отсутствие снов. Она могла бы в них немного переключиться. Она мысленно орала, думая, что так сможет пробудиться, но теряла несуществующую энергию, в бессильной злобе повторяя:

– Отпусти! Ричард, отпусти меня!..

Однажды, в приступе отчаяния, она ощутила что-то теплое. Кажется, мертвого лица касались человеческие пальцы.

– Такая красивая… Я найду способ вернуть тебя. Ты же хочешь увидеть малышку? – донесся тихий шепот, и снова все исчезло.

– Малышку? – Мэри-мать почувствовала подобие озноба, словно мысли затрепетали на ледяном ветру.

Как же так вышло, как так все повернулось, что она оставила ее? С ней все в порядке? Кто стал ей мамой? Кто выкормил крошечное розовое тельце? Теперь она вспомнила, и с этим ярким последним воспоминанием о своей телесной жизни она получила новую идею: раз Господь не отнял у нее разум, воспоминания и силы мыслить, значит, надо учиться жить с ограничениями. Ведь если теряет человек руки-ноги, зрение и слух, он приспосабливается к такой жизни. Она потеряла полностью тело, значит, теперь ее жизнь такая.

Пара месяцев ушли на воспоминания о прочитанных когда-либо книгах по саморазвитию. Мэри-мать, сменив гнев на милость, начала медитировать, одновременно осознавая, что без тела такие практики – полное издевательство над Буддой.

Вот же оно, просветление, ни боли, ни горечи – медитируй и радуйся. Мэри-мать начала нащупывать лазейки тонкими щупальцами, словно безглазая медуза, выбираясь из своего заточения. Ее сознание скользило по стенам саркофага. Она не знала, как ей освободиться, но точно знала, что должна вернуться в начало.

– Мэри! Ты слышишь меня!

Черт!

Черт!

Черт!

Она ясно услышала голос Ричарда, словно ожила на долю секунды. Эмоция случилась настолько яркая, что Мэри-мать могла теперь направлять свое сознание в реальность, словно проектор кинопленку на экран. Откуда-то сверху она наблюдала за происходящим. Здесь были темные стены, увешанные перепутанными проводами, капсула, заполненная синеватым желе. Она увидела заклеенный порез на своей шее, бледное, с заострившимся носом лицо. Смотрела на свою смерть и не страшилась, а лишь сожалела, что Ричард так ничего и не понял.

Она заметила его поседевшие виски и несколько свежих шрамов на груди и спине, ставшие широкими плечи. Аккуратно скользнув вдоль потолка, она оказалась перед его лицом. Ричард стоял неподвижно, закрыв глаза, и, словно почувствовав ее присутствие, шептал:

– Время отпустить тебя, да?..

– Да! Да! – Мэри-мать заорала на него изо всех сил.

– Я не могу… – беззвучно ответили губы Ричарда.

Впервые за эти годы сознание, наконец, признало необходимость отдыха и щелкнуло невидимым тумблером…

Глава пятая. Ну здравствуй, новый мир, отчего ты так изменчив?

Ровный большой луг простирался до горизонта. Белое море цветущих ромашек с редкими вкраплениями львиного зева колыхалось на теплом ветру. Кит радостно засмеялся. Ему пять лет, и он завтра поедет на ярмарку с бабулей. Она будет называть его подкидышем.

– Бабуля, а что такое подкидыш? – утирая рукавом нос, спрашивает Кит.

– Ну что ты, внучек, я шучу, – увиливает от ответа бабушка.

Кит идет к середине луга. Высокие цветы выше его головы, и он в ромашковых джунглях заворожен игрой света и тени. Кит громко чихает! Несколько недовольно жужжащих пчел поднимаются в воздух.

– Выходи оттуда, пчелы кусаются, – требует бабушка.

Но Киту не хочется покидать джунгли, он делает еще несколько шагов…

– Вернись сейчас же! – Бабушка уже сердится.

Кит разворачивается, но сколько бы он ни шел, не может выйти к краю поляны. Он снова и снова меняет направление, но вокруг лишь зеленые стебли. Голос бабушки уходит все дальше. Он остается один.

Холодно. Как же холодно на земле…

Кит с трудом разлепил веки. Он лежал в небольшой пещере с покатым потолком. Из проема в стене сочился яркий солнечный свет. Прямой луч высвечивал надпись на стене: «Redire te mori».

– Чтобы вернуться, надо бы умереть… – перевел Кит.

Оставаться в пещере не было никакого смысла. Рюкзак валялся рядом. Кит растер кисти рук, пытаясь согреться. Судя по тому, как застыло тело, он пролежал на голой земле несколько часов.

Выглянув наружу, присвистнул: город исчез. Ни намека на некогда процветающий мегаполис. Высокие пальмы покачивались на ветру. Внизу простиралась цветущая долина. Где-то вдалеке скандально переругивались чайки. Кит посмотрел на мобильный: сети не было. На часах полдень.

Он достал энергетический батончик. Под ногами пискнуло, мелькнул синеватый отблеск в траве. Кит не успел понять, что это было. Легкий порыв ветра принес сладковатый медовый запах. Кит улыбнулся: как просто обмануть мозг – вот к чему сон с ромашковым полем…

Кит уже было собрался спускаться вниз, в долину, как заметил едва заметное шевеление за деревьями. Он настороженно присмотрелся и на всякий случай спросил по-английски:

– Who’s here?[3]

Кажется, следящий за ним усмехнулся? За деревьями угадывалась фигура в светлом одеянии.

Кит не мог даже предположить, что попал в сказочную страну, параллельный мир. Легкие развевающиеся ткани, невесомые шаги, звонкий, как серебряный колокольчик, смех – все указывало на то, что перед ним, по крайней мере, фея.

Ученый, программист и геймер мог бы поверить в фею? Конечно нет. Кит отмахнулся от видения и взялся за рюкзак. То ли воздух отличался от того, чем он дышал ранее, то ли сахар в крови слишком резко подскочил от съеденного батончика, но у него закружилась голова. Придя в себя, он понял, что морок исчез, никто больше не смеялся и не скользил среди деревьев. Кит облегченно выдохнул, решительно шагнул вперед… и провалился под землю.

Он теперь снова лежал на дне глубокой ямы с ноющей от удара поясницей и тихо стонал. Кит слегка пошевелил пальцами ног и рук, радуясь, что все цело. Яма была настолько глубокая, что выбраться по ее практически гладким стенам ему вряд ли удастся. Кит хрустнул позвоночником, обдумывая свое положение. У него были нож и веревка, но альпинистское снаряжение взять с собой он не догадался. Вытянув руки вверх, Кит попытался карабкаться по еле заметным выступам на стенах, но сорвался и решил прекратить попытки, чтобы сберечь силы.

Раздался утробный низкий звук, словно десяток голодных желудков переговаривались между собой. На фоне неба по краю ямы показались огромные мохнатые головы. Широкие ноздри с шумом втягивали воздух. Пленник замер, пытаясь выглядеть мертвым. Существа постояли так некоторое время, затем, фыркая и ворча что-то на своем обезьяньем языке, исчезли. Кит облегченно выдохнул. Проведя еще несколько минут, он достал блокнот и записал пару программных кодов, что пришли в голову. Он боялся после не вспомнить: «Если светлую мысль сразу не записать, она, считай, и не приходила».

Солнце село, в яме наступила кромешная тишина. Если бы Клэр шагнула за ним, интересно, сейчас они оба сидели бы на дне ямы или она могла бы оказать ему помощь? Если бы да кабы бы… Что думать о параллельной реальности, в которой события могли разворачиваться в другом направлении?

Кит посмотрел вверх. Расположение созвездий не изменилось – значит, теория кротовых нор получила реальное подтверждение. Сколько же прошло лет, раз цивилизация исчезла?..

Наверху кто-то пискнул. Кит посветил фонариком: сверху на него смотрел синий грызун, похожий на бурундука. В его темных глазах отражалась луна, придавая и без того странному существу больше таинственности. Кит инстинктивно поднял руку, бурундук пискнул еще раз и скрылся из виду. Кит рассудил, что умирать приятнее выспавшимся, и прикрыл глаза. Он почти провалился в тревожный сон, но вскрикнул от внезапного удара по голове. Оказалось, на земле рядом с ним валяется сочный нисперо. Кит посмотрел наверх, но никого не увидел. Фрукт же на всякий случай есть не стал. Через несколько минут на него свалилась гроздь фиников. «Отлично, от голода, по крайней мере, я не загнусь», – подумал Кит. Следующее подношение от невидимого благодетеля пришлось прямо в лоб, и Кит не выдержал:

– Эй! Осторожнее!

Сверху свесилась голова с копной спутанных светлых волос, и женский низкий голос спросил:

– Чем недоволен?

– Ой, здравствуйте… Да не то чтобы недоволен, но по башке прилетает!

– А как бы я тебя нашла, если бы голос не подал?

– Логично… А вы, простите…

– Не твоего ума дело.

– Э-э… понятно… – Кит уже намеревался попросить помощи, когда крупная и темная на фоне звездного неба фигура спрыгнула прямо к нему в яму.

– Да зачем же вы сюда-то… – Кит уже начинал уставать от нелогичности нового мира.

Спрыгнувшей оказалась высокая девушка с фигурой тяжелоатлетки. Киту стало не по себе, когда он увидел, что она шире его в плечах. Ее лицо можно было бы назвать милым, если бы не сдвинутые к переносице брови и хмурость лица.

– Отвечай, кто ты и из какого времени? – строго спросила она.

– Я Кит, две тысячи двадцать третий, но меня бы на вашем месте больше волновал вопрос, как теперь отсюда выбраться.

– Тебе – никак.

Девушка пристально разглядывала Кита. Она, словно животное, обнюхала его, затем бесцеремонно схватила рюкзак и одним движением выкинула наверх. Кит хотел было возмутиться, но она не дала ему опомниться:

– Телефон есть? – Она вцепилась Киту в горло и прижала к стене пещеры.

– Ты гопница, что ли? Можно же нормально попросить…

Девушка смерила его презрительным взглядом. В этот самый момент телефон решил подать признаки жизни, тихо завибрировав в кармане брюк. Кит не успел опомниться, как тот оказался в руках девушки.

– Повторю вопрос. – Кит выпрямился и упрямо посмотрел ей в глаза. – Как отсюда выбраться?

– Тебе – никак, – демонически усмехнувшись, повторила она и, сделав пару невероятно ловких движений, оказалась на краю ямы.

– Ого, впечатляет… – промямлил Кит.

– Пароль какой? – послышалось сверху.

– Я бы его показал наверху.

– Обойдешься.

– Мы можем договориться? – спросил Кит, не теряя надежды на скорое избавление от заточения.

Девушка ничего не ответила, нагло роясь в его рюкзаке. Кит, насупившись, сел на землю.

Сверху слышались сопение и звуки расстегиваемых кнопок и молний.

– Черт! – выругалась тюремщица, и все стихло.

– Эй! Ты там где? – Кит позвал ее и понял, что никого наверху нет.

Теперь у него не было ни рюкзака, ни телефона, зато было над чем подумать. Воздух стал суше, наверху поднялся ветер.

Кит меланхолично сжевал нисперо, неожиданно сладкий и сочный.

Ветер усилился, завыл, словно живой дракон запел свою песню приближающейся гибели. Теперь на голову сыпался раскаленный песок. Кит понял, что окажись он на открытом пространстве, то уже получил бы ожог всего тела. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Он намотал куртку на голову, спрятав лицо. Ветер завывал, а летящий песок заслонил небо, словно раскаленная крышка. Падающие песчинки плотно покрывали дно ямы. Кит подумал, что это неплохо, ведь он сможет подниматься вверх вместе с прибывающим песком.

Глаза слезились, а дышать становилось все труднее. Сколько продлилось его самооткапывание, Кит не знал – он вырубился от усталости спустя несколько часов, напоследок подумав, что за чертов мир ему достался, если ураган может не слабеть так долго.

Очнулся он с полным ртом песка. Отплевываясь, хотел вытереть лицо – и застонал от боли: руки были связаны за спиной. Нещадно палящее солнце жгло лицо. Кит разлепил веки.

– Жив?

При свете дня девушка, что стащила его рюкзак, выглядела еще огромней и мускулистей. Низкий голос тем не менее Киту нравился.

– Жив. А вас как, простите… – Кит включил повышенную вежливость, внимательно ее рассматривая.

– Не разговаривай со мной, – ответила она.

Кит утомленно прикрыл глаза.

– Ты бы сдох под песком, если бы не я. Скажи спасибо, что не бросила.

Кит промолчал.

– Ты из времени, где благодарность – порок?

Кит смутился… А ведь действительно: он из времени, где вежливость не равна искренности. Испытывать благодарность и говорить спасибо – далеко не одно и то же.

– Спасибо. Вы сказали – не разговаривать.

– Хм-м… подловил. Марина, – отрывисто представилась она. Резким движением девушка вытащила серповидный нож и рубанула по веревкам, стягивающим ему запястья.

Кит застонал, растирая руки.

– Меня зовут Кит.

– Кит? Который в море? Они хищные теперь…

– Спасибо, что развязала.

– Да тебе бежать некуда, просто хотела понять, не буйный ли ты.

– Ну, не буйный… вроде…

Она внимательно посмотрела в лицо Киту.

– Напоминаешь просто одного психа, подумала, что надо проверить…

– Проверила?

– Хочешь жить – можешь идти за мной.

Она встала, закинула рюкзак Кита за спину и широченными шагами пошла через пустыню в сторону гор.

Кит только сейчас понял, что цветущая долина исчезла, как и пальмы, кустарники, трава – все, что он успел увидеть вначале.

– А как это все так поменялось? – спросил он у Марины.

Но она не ответила, лишь ускорив шаг. Кит, чувствуя першение в пересохшем горле, больше не задавал вопросов, старался не отставать. Он смотрел на развитые мышцы спины и ног, уверенную походку. «Откуда эта валькирия? Может, все люди теперь так выглядят?» – думал Кит.

Часть ее густых светлых волос была заплетена в косички, из одежды на ней была набедренная повязка из грубо сотканной ткани, отороченной по подолу кусочками рыжеватого меха. Босая, она вдавливала ногу в песок так, что оставляла за собой выемки размером с небольшой аквариум.

Кит попытался набрать слюны и понял, что сильно обезвожен, но просить ничего не стал, сконцентрировавшись на том, чтобы не отстать.

Через пару часов он начал спотыкаться, задыхаясь, и уже хотел было позвать на помощь, но валькирия сама остановилась, подойдя к нему, припавшему на одно колено, и грозно спросила:

– Выкрутасы будут?

– Не будут… – ответил Кит и лег на песок.

Марина устало вздохнула, небрежно взвалила Кита на плечо и пошла, не торопясь, в сторону гор.

Живот у Кита скрутило резким спазмом, и он на некоторое время отключился. Очнулся от удара мокрой ладонью по лицу. Марина протянула ему глиняную плошку с водой. Кит сел, озираясь по сторонам, с жадностью сделал несколько глотков. У воды был яркий йодистый привкус. Он благодарно протянул плошку обратно. Марина сделала вид, что не заметила.

«Интересно, сколько я был в отключке», – подумал Кит, разглядывая сухие стены пещеры со светлым пыльным полом. Горел костер, над пламенем сочилась и пузырилась тушка какого-то животного. Кит жадно втянул воздух носом: пахло божественно. Живот его издал призывное урчание, и Марина усмехнулась. Перевернув мясо над огнем, она посмотрела на Кита:

– Вижу, что ты умный. Можешь прочесть вот это.

Она швырнула ему свернутые в трубочку листы. Кит аккуратно расправил страницы. Внимательно вглядываясь в мелкий стройный почерк, сказал:

– Ты не умеешь читать? Это на испанском.

– Умею. Я говорю на английском, русском, польском, испанском. Я читала сотни раз. Но я не понимаю, что там написано.

Кит умоляюще посмотрел на огонь. Марина оторвала кусок жарящейся добычи и кинула Киту. Тот с жадностью вонзил зубы в сочное мясо.

– Похоже на крольчатину, – сказал Кит с набитым ртом.

– Это песчаные кроли. Сейчас их сезон. Ловить несложно. Не ешь много. Ты когда последний раз ел? Вырвет.

Кит усилием воли заставил себя прекратить жевать. Марина довольно ухмыльнулась.

– Ты живешь одна?

– Жить хочешь? – ответила она вопросом на вопрос.

Кит кивнул.

– Тогда разберись, о чем там.

Она легла у входа в пещеру, спиной к Киту, и через некоторое время засопела. Он в недоумении смотрел на эту невозмутимую гигантскую Будду. Его слегка мутило, возникла мысль, что надо бежать. На цыпочках он прокрался к выходу и отшатнулся: как она его затащила на эту обледенелую скалу? Валил густой тяжелый снег. От влаги лицо сразу же сделалось холодным. Кит при всех своих аналитических способностях не мог понять, как природа и климат могут так быстро меняться. Кто вообще населяет этот мир?

Словно в ответ на его мысли где-то вдалеке раздался протяжный, вынимающий душу и сворачивающий кишки в тугой узел вой. Ему ответил второй, более низкий голос. Звуки эти слились в единый хор так, что захотелось прыгнуть вниз со скалы, только бы не слышать эту песню смерти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бурая пустыня (сленг конца времен) – межсезонье, сжигающее все на своем пути, за которым, как правило, наступала смена времен года. Могла длиться от часа до нескольких лет и являлась порождением пустынных кролей, которые богаты белком. Свое название получила из-за цвета горячего песка, перемешанного с горными породами. Человек, попавший в такую бурю, обгорал до костей за несколько минут. – Прим. авт.

Вернуться

2

В романе Виктора Пелевина «Трансгуманизм INC» люди после смерти (при условии проплаченного контракта) имели возможность пребывать в неком цифровом пространстве. Мозг помещался в банку, в зависимости от бюджета были уровни прокачки, таеры, определяющие ту инореальность, в которой они теперь существовали. – Прим. авт.

Вернуться

3

Кто здесь? (Англ.)

Вернуться