Сергей Калиниченко
Обсидиан и чёрный диорит. Книга четвертая. Алмазная мельница

Пролог

Тот сон был сплошным кошмаром от начала до самого конца. А ведь Алина много всего перевидала, одинаково плохо засыпая на любых кроватях. В ночь перед свиданием с отцом ворочалась особенно долго, иногда открывала глаза и смотрела в тёмную пустоту. А потом получилось, что сама собой пришла другая тёмная пустота.

Она сначала была пустотой в конце неясного коридора, ни на что не похожего. Потом вдруг начала катиться, надвигаться, превращаясь в чёрный-пречёрный (Таня бы точно сказала именно так) каменный шар. Аля быстро поняла, что деваться ей некуда, и растущая как на дрожжах глыба вот-вот раздавит или покалечит. Но ровный блестящий колобок размером с телёнка остановился в двух шагах и застыл.

Однако застыл не совсем. Претерпел некую пластическую операцию. В верхней части шара постепенно проклюнулась мерзкая физиономия, выглядящая тоже чёрной и каменной, но, тем не менее, живой и подвижной. В довершение у монстрика прорезались красные глаза и ещё более красные, активно шевелящиеся губы, за которыми зубов, кажется, не было вовсе.

– Не переживай, – сказал каменный идол на чистом русском языке и громко икнул. – Мне сказали, что шизофренички легко переносят подобные зрелища.

Джоки, естественно, сразу же захотелось возразить:

– Я вообще-то не шизофреничка, даже если кому-то хочется меня ею сделать. Думаю, я случайно попала не в свой сон. Так что лучше я сейчас проснусь, и мы больше не увидимся.

– Нет-нет! – неожиданно испугалось существо. – Не вздумай! Мне поручено передать тебе кое-что важное, иначе меня бросят в алмазную мельницу и сотрут в порошок. Незавидная участь, скажу я тебе. Хуже только, если в рай отправят.

– Ты – чёрт? – вдруг догадалась Джоки. – Или бес?

– Да называй, как хочешь, всё едино, – легко согласился идол, бесконечно судорожно икая. – Бесом зваться лучше – меньше поминают. А то видишь, как приходится мучиться. Хорошо, что я не один на свете, чертыханья на всех равномерно распределяются. А то давно бы расчертился. Преставился, по-вашему, а проще говоря – помер.

Аля хотела сказать, что ей вообще-то всё равно, сколько чертей на свете и сколько требуется упоминаний, чтобы все нечистые расчертились. Может, и невежливо, да ни к чему такой сон дальше смотреть. Вот только проснуться почему-то не получается.

– Тебе льготы положены, так хозяин решил, – сообщил тем временем Бес. – Поскольку всё-таки ты Аль-Фазира завалила, способной себя показала. Значит, с тобой интересно будет кое в какие игры поиграть, время пришло.

– Никого я не валила, – поморщилась Аля. – Тот повелитель сам умер, от страха. Мне Костя рассказал.

Существо умудрилось хихикнуть, после чего икало без остановки добрую минуту.

– Костя твой – врун ещё тот, и ты это знаешь, – заявил, наконец, Бес. – Он постоянно врёт. А ты его…

Звуки вдруг перестали доходить до Джоконды, хотя каменные губы шевелились и, несомненно, что-то по-прежнему произносили.

– А, он тебе блок поставил, – услышала Аля, когда звуковое сопровождение внезапно вернулось. – Умный, дьявол! Тьфу, типун мне на язык! Умный человечишка! Но мы до него ещё доберёмся. Сначала с девочками поиграем. Как тебе Таня? Не раздумала ещё с ней дружить?

Джоки предпочла не отвечать на столь глупый вопрос.

– По моим сведениям, – продолжил Бес, – одну из вас ждёт известность и большая слава. Может, даже всемирная. У тебя преимущество: можешь повернуть колесо судьбы в свою сторону. Только скажи – и всё сбудется!

– Что – скажи? – не очень решительно спросила Алина.

– Желание, конечно. «Песнь о вещем Олеге» читала? Тане, если что, суждена смерть от коня. Упадёт с него, например. Если ты пожелаешь – так оно и случится.

– Я ещё не упала с коня, чтобы своей подруге смерти желать, – твёрдо заявила Джоки. – И вообще кому бы то ни было.

– Тогда славы тебе не видать. Она к Тане уйдёт. И будет она в лучах купаться и над тобой посмеиваться. А ты, как всегда, будешь втихомолку ей завидовать.

Алина промолчала.

– Ладно, перейдём к остальным. – Показалось, что в тоне существа добавилось какой-то угрозы. – Костя и Володя, Володя и Костя. Два непарных сапога. Но обоим тоже грозит гибель, и очень скоро. Один умрёт от обычных человеческих причин, а второй – от необычных. Может, окаменеет, а может, ещё как-нибудь извратится. Но вот задачка для тебя. Если, к примеру, оба не выживут в течение года, то тебе жить спокойно до ста лет. Нет, чего мелочиться – до ста двадцати, так хозяин обещал. А в противном случае придётся на тебе крест поставить, в самом что ни на есть нежном возрасте.

Бес спокойно выслушал продолжающееся молчание.

– Вот не веришь ты мне, я полагаю, – сказал он укоризненно. Наверное, даже покачал бы головой, если бы она у него была в полноценном виде. – А я ведь всю правду говорю, век ада не видать! Неужели ты ради друзей готова пожертвовать всем? И жизнью, и славой? А?

– Я о таком не думала, – через силу вымолвила Джоки. – Но думаю, что готова, если так надо.

– Бестолковая ты девчонка, однако, – вздохнул Бес. – А мне говорили – умная. Так ведь не надо даже будет угрызениями совести мучиться. Скажешь себе просто, что бес попутал.

Алина снова промолчала.

– Хотя шансов у тебя ещё будет хоть отбавляй. Вот на будущее запомни. Ты можешь услышать или увидеть сигналы необычные. Специальные, не должна ни с чем спутать. Заранее не скажу какие. А то точно в алмазную мельницу отправлюсь. Как появится сигнал – знай, что можешь пожелать кому-то из своих друзей смерти, а самой тебе хорошо потом будет. Запомнила?

– Чёрт!

Алина обычно так не ругалась, но сейчас просто не знала, что ещё сказать.

– Ой, не надо лишний раз, прошу я тебя, – сморщился идол и икнул особенно громко. – Мне пора уже, и тебе… просыпаться.

– А что, вы все… такие? – почему-то поинтересовалась Аля.

– Глупая ты всё-таки девчонка, – проворчал Бес. – Детские вопросы задаёшь. Спросила бы что-нибудь умнее. Хорошо, скажу. Мы – разные, в зависимости от хозяев. Я ещё ничего, поверь. Чёрный диорит – совсем неплохая оболочка. И служба не слишком тяжёлая. Вот у других бывает и вправду адова работа! А про сигнальчики не забудь, они скоро появятся.

Существо покатилось прочь и растаяло в пустоте. А Алина, конечно, проснулась, и долго ещё терзалась мыслями о том, насколько всё-таки можно считать собственную психику нормальной.

Глава 1. Перелом

Москва, сентябрь 2003 года

Незадолго до встречи Алины с отцом Володя вернулся в гостиницу в компании с Селенденом и пребывал в замечательном настроении. Ведь теперь бывший ямабуси может когда угодно медитировать по своему вкусу.

А были они на знаменитой «Горбушке», средоточии радостей и чаяний всех московских (и не только) меломанов. Что там нужно было Селендену – неясно. Он лишь сказал, что им сегодня по пути – следовательно, Капитан может составить ему компанию.

Компания из крепкого мужика, помогавшего с разборками ещё в Далиле, была ещё та. Это с Костей Селенден мог что-то бесконечно обсуждать втихаря, а с остальными был предельно вежлив, перебрасывался парой дежурных фраз – и только. Помнится, даже приторно-корректный Стефанио снисходил до вполне содержательной беседы. А вооружённый попутчик, таскающий свои железки в лыжном чехле, сказал лишь, что у него есть дело на рынке. Какое такое дело? Сверчок-то наверняка знает.

По залам бродили неподалёку друг от друга. Но Селенден, как заметил Володя, музыкальной продукцией нисколько не интересовался. Высматривал кого-то – это вернее. Раза три пошептался с подозрительными на вид личностями, причём каждая из них быстренько сворачивала торговлю и куда-то исчезала. Этак, глядишь, он всех торговцев распугает. Чего они улепётывают, когда торговый день в разгаре, покупатель идёт, хоть и не густо, а предложить есть что. Глаза разбегаются от изобилия компакт-дисков, рябит от разноцветных обложек. Конечно, много так называемой «палёнки», и надо внимательно смотреть, различая, что завод сделал, а что самодельно отжигали.

Капитан искал не абы что, а лучший альбом своей любимой группы. Может, кто его лучшим и не считает, так это их собачье дело. А Володька твердо знает, что ему нужно.

Плейер он купил на удивление быстро, совсем недорого, в комплекте со слабенькими наушниками, а вот ради диска пришлось походить. Не то что их полторы штуки на весь рынок – вовсе нет. Просто в одном месте качество не понравилось, в другом – продавец. Третья лавочка надолго прикрылась – возможно, лотошник побежал перекусить, да так и застрял в каких-то мутных переулках. Володя видел, что Селенден, скорей всего, закончил свои дела и поглядывает в его сторону, совершенно не слушая, что ему впаривает молодой угреватый парень, размахивающий возле носа потенциального покупателя парочкой коробок с новейшими фильмами. Пришлось подойти, и тут вдруг сошлось. У угреватого оказался нужный товар, на вид «фирма», да ещё удалось сбросить цену (на целую двадцатку).

По пути в гостиницу Капитан успел часть песен прослушать, остался доволен. Ещё бы наушники путёвые купить, но это не горит. Деньги, заработанные в Астрополе, ещё есть, только лучше их приберечь. Не всё же время у Костяна клянчить, хоть тот никогда не отказывает. Наоборот – обычно сам додумывается, на что следует потратиться. Вон Алине какое платье отгрохал! Сшил, конечно, платье же не дом. И сшил не сам, а заказал. Вот хохма была со старым сморщенным евреем-портным! Тот рассыпался перед Сверчком в любезностях, а в это время перед дверью корчился в бессильных судорогах какой-то лохматый хиппи. Ему, видите ли, вечером на концерт в Ярославль ехать, а костюм всё ещё не готов. Точно, похожая личность как-то на экране светилась ещё с парочкой длинноволосых гитаристов и барабанщиком. Но песня их тогда Капитана не впечатлила, и за автографом он кидаться не стал. А Костя с портным активно обсуждали фасон и хиппаря нагло игнорировала.

Зато когда Алина вышла показаться в платье…

Тут Володя просто застрял в мыслях. У него не было слов, чтобы выразить восхищение. Стройная изящная статуэтка с серьёзными глазами. Если на лицо не смотреть – практически незнакомая женщина с маленькими изящными ножками, оголёнными плечами и немножко спиной. Но он знает, что это именно Аля, оторваться невозможно. Даже признанная красавица Кравченко в шоке. Костя – хоть бы хны, за что ему большой респект. Только немного обидно, что Сверчок не восхищается хотя бы чуть-чуть. И вообще: с чего кто-то когда-то в детдоме решил, что Алина Святогорова – невзрачная серая мышь? В девичьей среде такое мнение активно процветало, а пацаны на Джоконду особого внимания не обращали. Может, кто и обращал, да виду не показывал. Она же вроде с ним, с Володькой, ещё нарвёшься.

Отец Алины Капитану не понравился. Мнение предвзятое, конечно, потому что заранее понятно, какая он сволочь. Бросил дочь и утёк за границу. Да ещё не абы куда, а в Германию. Володя немцев не любил. Говорил, оттого, что всю многочисленную отцовскую родню фашисты убили, постреляли, по лагерям сгноили. Оно, так, конечно, и было, оставшаяся родная бабка врать бы не стала. Так он огульно за глаза всех немцев, а заодно и тех, кто в Германии жил, называл фрицами и старательно ненавидел. Немецкой сборной по футболу он неизбежно желал крупных проигрышей и вылетов со всех чемпионатов. Даже разок чуть не поссорился с Костей, неосторожно заметившим, что немцы вообще-то порой здорово играют.

Короче, толстый, носатый и по-буржуйски одетый мужик был Володьке совсем не по душе. Катился бы себе обратно, чтобы не трепать нервы девушке, которой и так не сладко пришлось с родственными связями. Сверчок Алину совсем не щадит, заставляет поговорить подробно, что-то такое выведать. Что там выведывать? У такого гада, как пан Новицкий, поди, что ни слово – то ведро помоев. Как она сможет вытерпеть? И ему, лучшему другу, нельзя быть рядом.

Конечно, Капитан заметил стоящие в глазах Али слезинки, когда она возвращалась. Он всегда замечал, что с ней происходит, тонко чувствовал её переживания. Она, может, думает, что он толстокожий, а это не так. Просто он знает, что она не любит разные там утешения, вот ему и приходится молчать, чтоб не навредить ещё больше.

Вот же сволочь папаша Новицкий! Довёл-таки дочь до состояния слёзного ступора, до бессонной ночи, до запредельно сложных размышлений. Может, пойти ему по рогам дать? Она, конечно, такое не одобрит. Придётся терпеть.

А запись теперь никто так внимательно, как Володька, не слушает. Каждое слово впитывает, старается представить, почувствовать всей своей толстой шкурой. Здорово Аля ясновельможного пана насчёт «засланного казачка» прищучила. Потом сказала решительное «нет». Молодец! Хотя папаша никак не угомонится. Десерт ему надо предложить, видите ли! Что ещё за внушения?

Тут Алина неожиданно останавливает воспроизведение.

– Дальше личное, – говорит. – Вам неинтересно будет. Только меня касается.

Таня делает гримаску в своей манере:

– Наоборот, очень любопытно. Какое внушение может делать юной дочери любящий отец, впервые увидевший ёё в семнадцать лет? Мне внушений никто сделать уже не сможет. Так может, другие послушать, чтобы, упаси бог, не наделать непоправимых ошибок?

Это Танюха так выпендривается, думает Володя. У неё что-то настроение стало опять под откос катиться. Видимо, потому, что Костя после Астрополя на неё внимания не обращает, а всё с Алиной усиленно общается. Так не может же Костян разорваться! Он и так сколько сделал для своей Циркачки, вон на памятник родительский любо-дорого взглянуть. Мало кто для родных такое соорудит. А с бароном мутная история, факт! Тот внучке цацки какие-то передал. Как раз про них в самолёте голубки разговаривали, всё удивлялись чему-то. Потом Костя украшения забрал и пока в сейф положил. Что странно – Танюха даже не возмутилась, что это всё её добро, которое либо поносить можно, либо в комиссионку сдать.

А Селенден опять угнал куда-то на ночь глядя, половина одиннадцатого уже, и, похоже, ночевать возвращаться не собирается. Всё дела у него какие-то, видите ли. Опять взял свои шпаги-даги – и был таков.

– Мы же договорились. – Сверчок говорит тоном непререкаемым и поучающим, что, раз слова относятся к Алине, выглядит тошнотворно противно. Володе хочется даже одёрнуть, но он молчит. Велик, конечно, авторитет у друга, а сам он, хоть и Капитан, вечный ведомый. Видимо, из тех капитанов, которым постоянно нужен лоцман.

Алина бросает на Костю уничтожающий взгляд. Бесполезно.

– Повторяю, – вещает самоуверенный миллионер. – Каждое слово, даже тон, оттенок, могут быть нам очень и очень полезными. Раз уж ты записывала что-то ещё, будь любезна, дай нам дослушать.

– Делайте что хотите.

Володя видит, как она отошла в сторонку, села и закрыла лицо руками. Он знает, что это жест крайнего отчаяния, когда она на время сдаётся, предпочитая уйти в себя и отключиться от чужих слов и эмоций. Он видел, как точно так же она поступила в конце разговора с Бруно. Значит, сейчас произойдёт что-то ужасное.

Кэп хотел сказать решительное «нет». Но Таня уже завладела телефоном. Платонов опять промолчит? Порой он для остальных – бессловесная мебель. Интересно, они могли когда-нибудь такое про него подумать? Дружба дружбой, но в компании он, Володя, явно примерил на себя аутсайдерскую роль. А кем бы он был в футбольной команде? Костя, понятно – главный тренер, он же теперь ещё хозяин клуба. Таня – полная тройка нападающих. Алина – мозговой центр, распасовщик из полузащиты. Ну, а Платонов, значит, всё остальное. Защита, вратарь, рабочая лошадка, из тех тружеников, которым почему-то никогда не поют особенных дифирамбов и не дают «Золотой мяч».

Пока Кэп так размышлял, голос Новицкого вновь всплыл в комнате. И почти сразу окрик Кости его остановил.

– Стоп, стоп! Суржицкий… Суржицкий, Суржицкий… Фамилия очень знакомая, только не могу вспомнить, откуда. Очень интересно. Действительно пошло самое интересное. Я сейчас быстренько попробую в Интернете глянуть, что там есть про Суржицких. Продолжаем, я внимательно слушаю. Сделай громче.

Да что за Доппельгерц, Сверчок даже никак не комментирует прозвучавший титул. Не расслышал, что ли? Не может быть. Просто какая-то фамилия, видишь ли, куда важнее. Зато Таня дёргается и смотрит на подругу с недоумением.

Княгиня… неужели? Что это значит для него, скромного парня Володьки Платонова родом с рабочих окраин? Теперь она, столбовая (или ещё какая) дворянка, как звезда, к которой он всю жизнь ведёт свой космический корабль, вдруг сменит орбиту, улетит и станет вовсе недосягаемой для него?

Голос Бруно вновь заполняет пространство, но теперь запись останавливает уже Таня.

– Ты чего?

– Двадцать два миллиарда… это правда?

Цифра и впрямь оглушительная. Как хорошая пощёчина, думает Володя. Хлёсткая такая, основательная. Только он-то больше не на проклятые доллары внимание обратил, а на то, что Алине всё-таки угрожают. Да ещё и друзей по косточкам разобрать собираются.

Костя отрывается от ноутбука и отвечает Татьяне:

– Правда. Необходимо было откупиться. Причём от своих же. Они бы вас замордовали, не выпустили из того санатория. А то, глядишь, и к стенке где-нибудь поставили.

– У нас же нет смертной казни. И вообще – за что?

– Ну, я, может, палку перегибаю, но посидеть в тюрьме вероятность у нас была хорошая. Считайте, что я купил нашу свободу, и забудем об этом.

Хороша забывчивость, однако. Но Володя видит, как Алина резко дёргается разок, не отнимая рук от лица. Большое сердце влюблённого сжимается, а затем начинает делать под сотню ударов вместо привычных шестидесяти. Похоже, сейчас будет самое плохое. Всё-таки надо вмешаться, сказать, чтобы прекратили…

Воспроизведение.

Брякает о крышку стола уроненный телефон. Следом Таня хлопает дверью в соседнюю комнату с такой силой, что две картины сыплются со стен на пол. Костя, естественно, кидается следом.

Алина продолжает сидеть в той же позе, как скорбное изваяние.

Такой вот весёлый выдался вечерок. Только он ещё не закончен.

* * *

Теперь уже второй час ночи. Если верить зеленоватому циферблату над входными дверями. Для чего захудалый бар работает до четырёх утра, непонятно. Посетителей практически нет.

Володя сидел за столиком в самом тёмном углу, свесив голову и бессмысленно нажимая в который раз одну и ту же кнопку. Один наушник был в левом ухе, второй болтался где-то на уровне груди.

Кэп сидел всего ничего, а в нём уже сидело два больших крепких коктейля. Но хмель не приходил. Наверное, мешал сытый после ресторана желудок. Там только что-то булькало и переливалось, не желая перемещаться в голову и отключать мозги.

Как он здесь оказался, Володя сказать не мог. Когда запись закончилась, он просто ушёл из гостиницы. Шагал, не разбирая пути. Неважно куда, лишь бы двигались ноги. Хотя, наверно, повинуясь инстинкту, хотел оказаться как можно дальше от того места, где услышал страшные слова. Нет, Кэп не стал паралитиком, мышцы не окаменели. Всё нормально двигалось и работало. Окаменело что-то внутри.

– Слон, – говорил он сам себе, встряхивая головой и насмерть пугая редких полуночников-прохожих, шарахающихся от него. – Я слон, тупой и шершавый. Нет, толстокожий. Наверно, лев всю жизнь ей нравился, а я только радостно покачивал головой и шевелил хоботом. А лев – ого! Он отрастил шикарную гриву, чтобы быть ещё краше.

Потом Капитан, судно которого, видимо, потеряло управление и было близко к крушению, внезапно менял тему и начинал бормотать:

– Какая она – духовная бедность? А-а, знаю! Кто написал «Лунную сонату»? Я ни черта не помню! Какие оперы сочинил Глинка? Понятия не имею. «Песня о Буревестнике»? Горький? Надо же, знаю! Ещё не совсем тёмный и бедный. Кто такой Бедный? А, Демьян! Был такой поэт. Что за стихи он писал? Много? Я стихи писать не умею, ну и пёс с ними!

Кэп совсем не смотрел под ноги. Где-то залез в грязь, испачкал туфли, а заодно и штанины внизу. Потом зацепился за торчащий из земли штырь, растянулся и стал напоминать недавно бомжующего гражданина. Было всё равно. Шок сотрясал внутренности, клещами терзал сердце, колол куда-то в лоб. Иногда Володьке казалось, что у него высоченная температура, как было разок при тяжеленном гриппе, и он бредит из-за неё. Машинально прикладывал руку к голове, отпускал и продолжал брести.

В какой-то момент, видимо, сработало подсознание, что стоит прекратить бесцельное перемещение в неизвестном направлении и как-то сориентироваться в пространстве. Тихо и безлюдно, маленький сквер. Очень далеко слышен перезвон гитары и нестройные голоса ночных доморощенных исполнителей. Мелькнула кошачья тень, за ней сразу – другая. Через дорогу светится непонятная вывеска, хотя рюмка под ней прозрачно намекает на характер заведения. Двери распахнуты, значит, внутри наливают.

– Почему она ничего не сказала? – спросил несчастный слон громко, обращаясь в сторону кустов с притаившимися там котами, выслеживающими друг друга. – Почему не возразила, не вступилась за нас… и за себя тоже? Она же умная, могла найти достойные слова. А она смолчала. Как будто признала, что фриц сказал чистую правду…

Постояв и не услышав ответа, пошёл в сторону рюмочной, твёрдо решив попробовать. Может, ответ тогда найдётся сам, чёрт его дери! Володя никогда не пил, и даже поминки Милвуса прошли мимо. Помнится, было потом жутко интересно, как они там выпили, а потом Алина вроде захмелела и несла что-то неприличное. Кэп с каким-то странным и сладким замиранием сердца всё хотел выпытать, что же такого она могла сказать непристойного, но ему так и не сообщили подробности.

Никакой истины в вине не наблюдается. Во всяком случае, пока. Коктейли оказались недорогие и невкусные. Точнее, он не почувствовал вкуса, проглотив их залпом один за другим. Потом обнаружил, что сумка с плейером висит у него через плечо и никуда не делась.

Теперь Капитан десятый раз проигрывал одну и ту же песню. Она звучала не только в наушнике, но и где-то внутри. Сидящий в голове неведомый исполнитель старательно подпевал, потому что слова Володя давным-давно знал наизусть. Когда-то они странным образом помогали ему переживать подростковые душевные муки. Сейчас падали тяжело и ничего не облегчали, но он всё равно продолжал их повторять.

Рядом возник другой посетитель. Мужик, небритый, с жилистыми татуированными руками. Руки худые, а грудная клетка широкая. Да неохота его разглядывать. Чего припёрся?

Нарушитель тоскливого одиночества между тем глотнул коричневой жидкости, хрюкнул слегка. Несёт от него каким-то хлевом, а сам чистый коньяк или ром лакает. Другого столика не нашёл, что ли? Вон их целый десяток пустует. Песня закончилась, надо ещё раз запустить.

– Давай, что ли, поздоровкаемся, – предложил мужик. – А то сидеть без разговора не по-людски.

Володя презрел рыпающегося на неприятность приставалу. Чего ещё прицепился с болтовнёй? По рогам ему дать, что ли? Но не набрался внутри нужный градус злости или раздражения. Скорбь преобладает и придавливает к стулу, так что кулаки чесать не хочется.

– Ты пересел бы лучше, вонючий, – посоветовал Капитан. – Отдыхать мешаешь.

– Ты сам-то не красавец! – усмехнулся мужик. – А вот со скалы сигать долго и тяжело. Пока заберёшься, десять раз передумать можно. Под поезд – некрасиво. Кровяки много, кишки наружу. Лучший способ – это с Командора грохнуться. Быстро и надёжно, я тебе скажу.

Володя побагровел. Кажется, злость начинает излечивать от шока.

– Ну, что ты волком скалишься? – продолжал дурно пахнущий незваный собеседник. – У тебя же наушник поёт одно и то же. Прыгну да прыгну. Ни хрена ты не прыгнешь. Незачем потому что.

– Почему не прыгну? – возразил Капитан. Злость вдруг тоже улетучилась. Слабость какая-то теперь, вялость. Алкоголь, что ли, так действует? На хрена он тогда нужен вообще? Надо, чтобы тоски в сердце не было, а пустоты в голове и без спиртного хватает. Дурак же, пень ушастый!

– Не прыгнешь, и даже спорить тут не о чем.

– Прыгну. Не со скалы, так с балкона где-нибудь. Заберусь повыше только.

– Давай я тебя лучше с Командором познакомлю. Толку больше будет.

– Достал ты со своим Командором.

Мужик устроился удобнее, глотает потихоньку своё пойло. Он явно не боится здоровенного парня, который ещё и сильно не в духе. Многие бы спасовали и убрались подальше. А такого даже уважать можно. Только не до него сейчас.

– Девка, что ли, бросила?

Ну вот, теперь в душу лезет. Точно надо по рогам.

– Ну, отвали, а? Без тебя тошно. Ещё и вонь распространяешь.

– Ничего, то дух здоровый, природный. А ты не горюй и не бросайся с балконов или с мостов. Исчезни лучше на время, а там посмотришь.

– Чего?

Володя вдруг почувствовал, что мужик прав. Зачем себя гробить, чтобы потом ничего не знать? Осознает она, не осознает, что слон не такой уж тупой, и вообще не слон? А слон откуда будет знать, что она осознала? Или не осознала? Он будет лежать на два метра под землёй и ни хрена не чувствовать и не осознавать. Обидно же. Как Гарик. Аля уверяет, что не сам он грохнулся. Вот опять Аля…

Сердце заныло с прежней силой. Хоть бы на Гарика переключиться. Тот же записочку даже написал обвинительную. А он, Володя, ничего не написал. Что в его случае можно написать? Обвинить её? Нечестно как-то это. В чём обвинять-то? С Костей она не целовалась, в обнимочку не гуляла, и вообще всегда вела себя примерно и целомудренно. Откуда в башке такое глупое слово завелось? Хотя не глупое, просто замудрёное. Может, слон начал умнеть буквально на глазах, стимулировался от недобрых слов в свой адрес? А что, если он ещё покажет чванливому пану Новицкому, что Платонов ничуть не хуже, чем Платон?

Небритый тем временем ещё что-то говорил и даже прикончил своё пойло. Кажется, опять завёл бодягу про какого-то Командора.

– Э, да ты, кажись, меня не слушаешь. Что с девкой-то твоей? Не хочет тебя? Это с ними бывает. Но лечится хорошо. Ты правильно сделал, что дверью хлопнул и ушёл. Только вешаться не надо, всегда успеется. Вот не приходи просто назад, пусть побесится, сама пострадает. Бабы-то собственницы страшные. Иная считает, что мужик ей принадлежит, а тогда уже ни в грош его не ставит. Так ведь?

– Так, – согласился неожиданно для себя Капитан. – Уеду я. Далеко. Пусть страдает. Ни писать, ни звонить не буду.

– Дело говоришь, – похвалил мужик. – Но зачем уезжать обязательно? Москва – город большой, тут затеряться – раз плюнуть. И разузнать легко при случае, действительно ли страдает, или сразу с другим закрутила.

Слово «закрутила» тут же отдалось тупой болью в разных частях тела. Однокоренное тому, что бахнуло кувалдой по башке. Отцовское напутствие дочери, чтоб его разорвало!

– Ну вот, опять погрустнел. Да что стряслось-то? Прямо в постели, что ли, застукал? Это да, по нервам бьёт как шрапнель по уткам. Башку снесёт напрочь. Не пристукнул кого из них случайно? Парень ты ох какой здоровый.

Володе вдруг захотелось пожаловаться. Это так, что здоровый, да только и сильного обидеть могут не меньше, чем последнего задохлика.

– Никого я сегодня не стукал, – сказал грустно-грустно. – Тебя только хотел поначалу, чтоб не приставал. Представляешь: ей сказали, что я слон. Тупой, дебильный слон. Ни на что не годный. А она промолчала.

– И всего-то? – добродушно посмеялся советчик, распространяющий зловоние. – Из-за такого точно убиваться не стоит. Подумаешь – промолчала. Если бы ослом назвали, а то, не дай бог, козлом, тогда обидно. А слон – трудяга, ему почёт и уважение. Бабы, между прочим, силу ценят, хоть не всегда это показывают. Нормальной бабе сильный мужик нужен, а не хлюпик интеллигентный, которому штаны надо поддержать. Так что не расстраивайся, всё образуется. Пусть правда пострадает, поволнуется, ты на глаза не показывайся недельку-другую. Увидишь – как шёлковая будет.

– Уеду.

– Да не надо никуда ехать, чудак-человек. Мне как раз слон нужен, помощник то есть. Мой-то сегодня взбрыкнул. Устал, мол, вкалывать, и до свидания. Я тоже психанул, оттого сюда и припёрся прямо в рабочей одежде. А тут тебя увидел, сразу подумал, что прямо судьба мне улыбнулась. Вот и подсел разузнать, как ты да что. Работа нужна? Пойдём со мной.

– Какая работа? Оформляться же надо…

– Мы без оформлений обойдёмся, но зуб даю, что оплата без обману будет. Ежедневная, в конце работы. Сразу только скажу, что работа тяжёлая. Потому про слона и сказал. И запачкаться можно.

– Не пугает. А что за работа?

– На ипподроме я работаю, разнорабочим числюсь. Иногда за конюха приходится быть, но то специальность отдельная. Я уже лет десять там, а помощники меняются. Беру, когда надо. Сейчас просто позарез. Послезавтра сразу десять новых коняг подъезжают, надо им стойла приготовить. А там во многих местах, как обычно – чёрт ногу сломит. И хлам разный, и чистить надо, а где и дыры в стенах, кирпич надо срочно класть.

– Так вот почему от тебя запах такой, – запоздало догадался Володя. – Я тоже так вонять буду?

– Сказал же, что в рабочем пришёл. А так у нас всё путём, спецодежда, душевая есть, спальни нормальные. В столовке бесплатно кормят, три раза в день. Почти курорт!

– Пожалуй, мне подходит… на недельку-другую. А что ты там про Командора твердил? Я только про одеколон такой слыхал.

– Это у нас жеребец есть, самый злой и норовистый. Дурной он по характеру, и глаз у него дурной. Порой взбрыкнёт на ровном месте, и кусается как сумасшедший. Объезжали его, объезжали, да толку чуть. Скольких сбросил с себя, двоих насмерть… почти. Его под нож думали пустить, да бегает он больно хорошо, когда вдруг в настроении. С ним забеги вообще непредсказуемые. То он впереди задрав хвост, то встанет посреди пути, сколько жокей его не стегай. Вредная скотина, короче. Я к нему стараюсь не подходить, и ты подальше держись. Остальные лошадки смирные, а иные даже ласковые. Сам увидишь, если согласен.

– Да пойдём уж. Далеко?

– Ты чего, правда слон? – засмеялся разнорабочий. – Улицу не читал, когда заходил?

Тут Капитан сообразил, что улица, видимо, Беговая, где рядом и находится центральный ипподром. Наниматель представился именем Лёха и предупредил, что завтра вкалывать придётся от зари до зари, потому лучше не откладывая отправиться на боковую.

Володя подумал, что интенсивный физический труд лучше всякого лекарства развеет на время грустные выводы о несправедливости мира и безрадостной сущности бытия. Возможно, слоновья голова Кэпа выразила мысль другими словами, попроще, но суть была та же.

* * *

Интенсивный стук в дверь вернул в тревожную реальность. В соседней комнате вовсю ругались на повышенных тонах и слышали только себя. Алина поморщилась. Боль, похожая на ненавистную зубную, гоняла сердце по всей грудной клетке. Открывать всё же нужно. Конечно, дежурная снизу.

– Что у вас стряслось? Соседи звонят, жалуются.

Остаётся только пробормотать извинения, и что сейчас всё будет в порядке. В коридоре за спиной сотрудницы отеля виднеется ещё одно лицо.

– Их вообще проверить надо, – мстительно говорит лицо. – Они тут кучей живут, два парня и две девки. Что они, регистрированные? Ещё мужик с ними подозрительный, по ночам всё время шляется…

– Мы все братья и сёстры, – торопливо отвечает Алина, пытаясь закрыть дверь.

Лицо ещё бормочет про какое-то несходство физиономий, но к ним выкатывается взбодрённый и краснолицый Костя, и конфликт сразу гаснет. Дверь удаётся закрыть. Сверчок подбирает упавшие картины и вешает их на место.

Тут и Таня следом. Стоит, подбоченившись, смотрит уничтожающе. Ещё не всё выплеснула.

– Княгиня, значит? А я всё прикидывала порой: откуда в детдоме такая чистоплюйка выросла? Ручки на парте аккуратно сложены, спинка прямая, жесты плавные, ножка как у принцессы из сказки. Мы танцуем, поскольку какая дворянка обойдётся без балов? Порода, вот оно что! Это тебе не какая-то грязная цыганка! Ты от неё когда-нибудь мат слышал, Костя? Бранное слово вообще? Помнишь, что ты пролепетала, когда грохнулась во время ремонта? А?

– Помню, – ответила Алина.

Тогда она сказала:

«Где были мои глаза?»

– Вот! – торжествующе проговорила Таня, повторяя фразу вслух. – Нормальные люди так не говорят. Исключительно княгини! Потом неделю шкандыбала с повязкой, хорошо, без гипса обошлось. И ни разу не выругалась! Это же порода! А к ней ещё и привилегии полагаются. Например, крутить кем-нибудь, если захочется.

– Прекрати, – сказал Костя. – Не собирается она меня окручивать.

– Откуда ты знаешь? Ты к ней в душу, что ли, заглядывал?

– Заглядывал.

Тут он переборщил, подумала Алина. Ну, у него такое иносказание вырвалось, видимо. Или просто последнее слово машинально повторил, такое бывает. Хотя смутные воспоминания из дворцового подземелья шевелятся. Что там произошло, после того, как пал Аль-Фазир? Она не помнит совершенно. Очнулась через какое-то время – и всё.

– Ну, пожалуйста, не надо меня больше мучить, – взмолилась она. – Ничего такого я делать не буду. Ни крутить, ни бежать. Мне поклясться, что ли? Чем?

Костя стоит между ними в нерешительности. К кому подойти, кого утешать? Любой вариант выглядит проигрышным. Потом Сверчок вдруг спохватывается:

– А где Володя? Что-то его не видно.

Действительно, в номере Капитана нет. Спрятаться негде, да и не будет он пытаться влезть в шкаф или узкую щель со своими габаритами. Остаётся предположить, что «вышел проветриться». Но пора бы уже вернуться.

Алина почувствовала, как что-то тренькнуло в голове и затикало затем, будто пошли часы. Или включился счётчик. Ощущение было необыкновенно тягостным, предвещавшим беду и долгие душевные муки. Сон! Тот сон. Сигнал о смертельной опасности? Да, похоже. И грозит она Володе. Потому что…

– Он совсем ушёл, – догадалась Джоки. – Чтобы не возвращаться. Он ведь может в таком состоянии что-нибудь над собой сделать.

– Да ну, – неуверенно возразил Костя. – Придёт.

Счётчик тикал. Медленно, негромко, но достаточно отчётливо. Навязчивый метроном, иногда замирающий на несколько секунд, а затем снова капающий на мозги. Бес говорил о желаниях. О плохих желаниях, ужаснейших и отвратительных. Лучше о них не вспоминать никогда, затолкать проклятый сон в такие дальние уголки сознания, откуда он никогда не выплывет!

Таня, в свойственной ей манере, тут же переключилась с ревнивых обвинений на другое активное действие:

– Что мы расселись тогда? Надо идти, искать его срочно, пока далеко не ушёл!

– Если ушёл, то уже далеко, – ответил Сверчок, глянув на часы. – Мы с тобой минут двадцать отношения выясняли. Но я пойду, гляну вокруг. Вдруг не ушёл, а сидит где, страдает. Поговорим по душам и придём. Вы сидите, а то лучше ложитесь спать. Алина, тебе давно бы уже переодеть платье…

Вернулся он минут через сорок, отрицательно помотал головой. Значит, Капитана нигде нет. Возможно, он даже сел уже на ночной автобус или электричку, чтобы уехать в дальнюю-дальнюю глухомань, где жесточайшая борьба за выживание поможет обрести душевный покой. Если что-нибудь не хуже.

Но счётчик всё тикает, и Алине кажется, что он отсчитывает оставшиеся часы жизни Володи. Бежать куда-то среди ночи Костя никому не разрешит, а телефон свой Капитан оставил на тумбочке. Дёргаться, кажется, бессмысленно, но ожидание мучительно. С ним же ничего не случится? Только бы ничего не случилось. Только бы ничего не случилось!

Вдруг счётчик замолчал, исчез совсем. Но он не должен был закончиться, нет, просто остановился, прекратил существование. Ощущение, что непосредственная опасность перестала грозить Капитану, переросло в радостную уверенность.

– С ним пока всё хорошо, – сказала Алина. – Пока всё будет хорошо. Я чувствую.

– У тебя с ним астральная связь, что ли? – Костя спросил устало, но без всякой иронии.

– Может быть. Мы же родились в один день.

– Тогда ложитесь спать, в конце концов. Телефоны давайте, вдруг он откуда-нибудь позвонит. Кого угодно может вздумать набрать.

Селенден явился в шесть утра, бесшумный, как собирающийся стащить кусок мяса на кухне кот. Костя, периодически впадавший в дрёму, не сразу его засёк. От лже-Бандераса пахнуло ночной свежестью, и выглядел он довольным, словно только что отыграл свою лучшую роль.

– Порядок, повелитель. Сегодня к вечеру московский разгром можно будет считать завершённым. Жаль, что голова сейчас отсутствует, но империя уже рухнула.

– Прекрасные новости. Но лучше подробности потом.

Пришлось рассказать о печально закончившемся вечере и своих ночных бдениях. Селенден внимательно выслушал, похлопывая себя рукой по колену.

– Про астральную связь – глупость, конечно, перенапряжённая психика. А сам ты ничего не чувствуешь?

– А должен?

– В норме – нет. Но ведь твоё тело принадлежало Дестану, и ты рассказывал, как он распорядился тогда резервными копиями. Твои друзья, так ведь? Теперь вспомни, чему я тебя учил, передавая магию посланников.

– След бывших копий, помню. Но они ведь как бы и не мои…

– Тело одно и то же, – возразил Селенден. – Ты и Дестан – одно и то же тело в недалёком прошлом. Шанс есть. И представить в воображении проще простого – ты же их каждый день видишь перед глазами. Думаю, стоит попробовать. Если он жив, ты его найдёшь. Тем более что ещё две точки обнаружатся рядом, поскольку сейчас сладко сопят в соседней комнате. Но помни, что я тебе ещё говорил.

– Откат?

– Самый что ни на есть ужасный. Несколько часов будешь тем, что у вас называют овощем. Потом оклемаешься, конечно. Зато избежишь кучи потерянного зря времени и лишней суеты.

– Спасибо за совет. А ты, что ли, опять собираешься?

– Ковать железо, пока горячо. Так у вас говорят? К вечеру всё будет кончено. Тогда и отосплюсь.

Коварная порой эта магия, слагаемая из союза специальных движений и чёрного с переливами порошка. После действия, независимо от его успеха, можно получить вред здоровью и выбыть из строя, будто подхватил серьёзную простуду. Хотя симптомы гриппа можно смягчить, а то и устранить на время. А откат снимает только само время.

Алина проснулась через час и растолкала Таню. Они больше не ругались, но помалкивали. Вышли вместе в ночных рубашках и посмотрели на Сверчка, задумчиво озирающего потолок.

– Там что-то есть? – спросила Эсмеральда, кивая в том же направлении и снова включая сварливую ревнивицу. – Ответы на твои архиважные вопросы?

– На потолке – нет, – спокойно ответил Костя. – А если брать много выше – честное слово, не знаю. Но мне тоже хочется узнать: как там астральная связь? Ничего не показывает?

Лицо Алины выразило одновременно и отрицание, и лёгкое осуждение.

– Информации – ноль, – констатировал Сверчок. – Не приходил, не звонил. Раз так, пойду теперь я налажу свою астральную связь. Вы что-нибудь делайте, только ко мне не приставайте. И не вздумайте заходить, пока сам не выйду. Астральная связь – материя тонкая, если грубо прервать, человек исчезнуть может навсегда. Я не шучу.

И ушёл в комнату, которую обычно занимал Селенден. Девушки услышали, как щёлкнул на двери замок.

– Выделывается, да? – растерянно спросила Таня. – Я скоро чокнусь. Вообще не шуруплю, когда и что он говорит всерьёз.

Второй раз засов щёлкнул через полчаса, только совсем не так уверенно. Костя вывалился из открывшейся двери и… сел прямо на пол. Под испуганные возгласы обтёр взмокший лоб тыльной стороной ладони и не очень уверенно произнёс:

– К счастью, помогло. Живой Володя, живой. Звёзды показали, что он на ипподроме, где Беговая, и никуда оттуда не двигается. Сейчас… капельку отдохну, и поедем туда вместе.

– С тобой что? Тебе опять плохо?

– Астрал чуть не засосал, – через силу пошутил Сверчок. – Уж отбивался от него и руками, и ногами, аж употел. Не слышали мою ругань разве?

Девушки вдвоём помогли ему переместиться на диван, хотя больше это походило на перетаскивание пострадавшего. Подложили под голову подушки. Глаза Кости сразу стали закрываться.

– Спит, – констатировала чуть позже Алина. – Ночь ведь бодрствовал. А так вроде ничего. Пульс хороший, дыхание ровное. Отдохнуть ему нужно.

– Да, но как с Володей-то быть? Селенден, как назло, вообще куда-то запропастился. А больше позвать некого. Подполковника трогать запрещено. Что делать будем?

И тут снова включился счётчик. Монотонное тиканье сменилось яркой вспышкой, и теперь Джоки была абсолютно уверена, что опять, опять он пошёл, проклятый обратный отсчёт остатка времени Володькиной жизни. Два часа. Осталось два часа.

– Ему грозит опасность.

Переглянулись. Они снова подруги – не разлей вода. Нет времени на покраски, причёски и вообще долгие сборы.

– Я возьму шокер, – решила Таня.

* * *

Дестан актёрствовал. Чем ещё развлекаться гигантскому призраку, прикованному к одному месту и лишённому общения днями напролёт?

Пару раз помогли посетители. Человек двенадцать под руководством экскурсовода ходили по залу и восхищались выставленными моделями. Гигант послушал сначала, о чём они беседовали, но ахи и вздохи, а также вопросы о ценах и мастерах интереса не подогревали. Тогда он начал громко обсуждать внешность, манеры и одежду ценителей искусства, всячески их высмеивая и стараясь оскорбить как можно изощрённее. Что с того, что они не слышат? Дестан поносил их на разных языках, с удовольствием вслушиваясь в звуки собственного голоса. К сожалению, концерт длился недолго, на выставке вновь воцарилась угнетающая тишина. Ей вторила пронизывающая пустота. За что он так наказан? Он даже не может уснуть, провалиться хоть на какое-то время в блаженное не-бодрствование. Нельзя напиться. Нельзя даже покончить с собой!

Тогда, чтобы хоть как-то заполнить вагоны свободного времени, он начал разыгрывать придуманные сценки. Он пищал или басил, пытаясь изображать голоса подвластных ему призраков:

– Не курил уже полчаса, – жаловался как букмекер. – Мишель, доставай снова кубики, будь другом, и зажги мне сигару.

– Отстань, закуришь вечером. Не видишь, у меня сеанс одновременной игры со всеми безымянными разом. Клянусь, ни один из этих болванов не сможет выкинуть больше десяти очков. Видишь, я дал им фору, чтобы был хоть какой-то интерес. Ведь я всегда выбрасываю две шестёрки.

Дальше шла пикантная сценка – естественно, с воображаемым участием пани.

– Мальчики, – с придыханием говорила изображаемая Агнетта своим воздыхателям, – сегодня в награду за преданность я наконец покажу вам свою задницу. Вам придётся кинуть жребий, или придумать что-то ещё, чтобы установить очередь. Я не буду показывать всем сразу, строго по порядку. Первый получит вдвое больше времени, чем остальные. Ну, признавайтесь, как вы будете меня разыгрывать?

– Милая, – отвечал виртуальный банкир с проникновенной грустью, – я готов три дня кряду простоять на коленях, чтобы избегнуть жребия и быть единственным.

– Но, Отто, – возражала Агнетта, – так будет нечестно. Что же прикажешь мне делать, если вы все втроём станете на колени?

Наконец, антреприза принадлежала Шарлю, шутливо раскланивающемуся с воображаемой публикой.

– Свободные граждане! – вещал он со зловещей полуулыбкой. – Сегодняшний вечер целиком посвящён нашему обожаемому Тетереву. Давайте же дружно устроим ему «тёмную»! Ах, да, ничего не получится, он даже не поймёт, куда бежать. Тем более что убежать ему ни за что не удастся. Нет! Давайте поиграем. Будем тыкать ему в спину и кричать «Угадай, кто?» Тоже мимо – он не услышит. Ах, какая досада! Вот ещё: кто с наибольшего расстояния плюнет и попадёт ему в горшок, а? Ах, ни у кого не найдётся слюны? Вот незадача! Тогда пишите мне, предлагайте, как ещё можно поиздеваться над Тетеревом! Принимаю любые предложения двадцать четыре часа в сутки!

И пират снова раскланивался.

Когда фантазии, связанные с зеленомордыми, временно иссякали, наступало время вспомнить образы живых, когда-либо встречавшихся на длинном пути прародителя. Их было много, он тщательно перебирал их, вспоминал особенности, а затем играл в пересмешника. Так убивалось огромное количество времени, и Дестан даже забывал иногда, кто он и где на самом деле находится.

Каждый раз он неизменно доходил до московских детдомовцев.

– Галеон или фрегат? – строго вопрошала светловолосая девчонка по имени Алина. – Не угадаешь – ни за что не поедем в твою Англию.

– Потрещим, Костян? – весело басил тот, кого называли Капитаном. – Что, руку больно? Да я только чуть-чуть пожал, факт! Всё равно больно? Ну, а то!

– А её случайно нет на борту? – кокетничала красавица Татьяна. – Салита, Вы сказали? Какое красивое имя для девушки!

Очередной бенефис на этом, как правило, заканчивался, и титан погружался в долгие молчаливые раздумья. В них перемежались, как часто бывает, любовь и ненависть. Он ненавидел коварных подростков и продолжал любить девушку, давно исчезнувшую с лица Земли, и которую вдобавок едва знал.

– Проклятые детдомовцы! – скрежетал он зубами. – Их телячьи нежности по поводу вечной и нерушимой дружбы погубили меня. Пока ещё не совсем, я им ещё покажу!

К нежданной радости, призраки явились к его скорбному трону. Первыми, естественно, примчалась троица в лице Шарля, Мишеля и кашляющего букмекера. Дестан сразу же их приветствовал:

– Явились, олухи, снова без добычи. Но кстати, для вас есть новости.

Он быстро рассказал, что теперь можно менять друг друга, пока течёт активное время вахты, то есть первые полчаса. Ещё о странном заявлении Голоса, что уменьшение количества привидений не станет препятствием для обращений. А вот о необязательности самих воплощений в живое состояние решил промолчать. А то обрадованные призраки разбредутся сами по себе и вовек не сыщут друг друга.

– Что за уменьшение? – спросил Шарль. – Убьют кого из нас, что ли? У тебя, видать, галлюцинации, прародитель.

Начали подтягиваться и остальные. Только Тетерева всё не было.

– Вот его я сам убью в первую очередь, – пообещал озлобленный пират. – Как только смогу, и в любой жизни. Половину времени мы всегда тратим впустую из-за этого недоноска!

– Откуда вы узнали, что нужны мне, поскольку есть новости? – спросил между тем гигант.

– В отличие от тебя, нам голоса не являются, – ответил Шарль. – Мне просто что-то в голову стукнуло, и всё. Думаю, пора навестить нашего великана. Подопечный наш в тёплых краях греется со своими дружками-подружками на солнышке.

– Да, там только что история произошла, – вмешался Сэм. – Узнал у нашего теплокровного союзника Мажорного, что его ребята двух девчонок захватили для дела, а те тут же сбежали. Он думает, что вся детдомовская компания вот-вот в Москву вернётся, и там уже снова попробуют их поймать.

– Долго он думает, – проворчал Дестан. – Сам бы поработал, а то подручные у него, видать, ротозеи.

– Но он пока в Израиль уехал лечиться.

– Что ещё за Израиль? – поинтересовался пират. – Богатая земля? Есть что пограбить?

– Новая страна, про неё только я да Том знаем, – пояснил Олдбрук. – А пограбить, Шарль, сейчас почти кругом есть что.

– Не в то время я родился, – заключил флибустьер. – Сейчас бы потрепать судёнышки разных богатеев. Я видел, что болваны ни одной пушки не ставят! На что только надеются? Ходкие, конечно, сейчас, почище моей бригантины будут, но ведь можно какой-нибудь крейсер захватить – и пошёл куролесить по побережьям! Красота!

Тем временем на лестнице показалась рука с горшком. Следом, соответственно, и лицо Тетерева. Как всегда, безмятежное и отрешённое.

– Все в сборе, значит, – подвёл итог прародитель. – Слушайте теперь! Высшие силы нами недовольны. Наши усилия недостаточны, и противник нас чуть ли не одолевает. Нельзя этого допустить. Нужны крайние и эффективные меры. Нужен перелом. Да, мы все обязаны переломить ситуацию.

– Тебе-то как раз делать ничего не приходится, – пробурчал Шарль. – Стой себе да стой, как медведь в низкой клетке.

Дестан не обратил внимания на выпад.

– Нам всё время мешают. У нужного нам тела есть защитники разного рода, в том числе его друзья. Пришло время честно сказать, что попытки захвата без учёта этого обстоятельства были обречены на провал. Больше не следует допускать ошибок. Друзей нужно уничтожить. Каким угодно способом.

– Да ясно каким, – усмехнулся пират. – Шарль, убей того, заколи другого. Хоть бы раз любезный граф поработал шпажонкой. Глядишь, и дела пошли бы веселее.

– Я не убийца, – снижая интенсивность зелени на лице, выразил отказ де Леранж.

– Лжёшь! – вдруг воскликнул итальянский бард Серджио. – Ты тоже убийца! Мы все здесь – убийцы!

Среди призраков внезапно вспыхнула безобразная ссора, в которой, казалось, все приняли одновременное участие. Говорили разом, создавая многоголосную полифоническую дисгармонию. Дестан даже заткнул уши огромными ладонями. Привидения кричали, пытались наскакивать друг на друга и обвиняли во всех смертных и бессмертных грехах. Даже безымянные поднялись со своих мест, суетились, выпячивали шеи, выискивая в толпе воображаемых врагов, и что-то гомонили. Шарль почему-то дважды обошёл вокруг Говоруна, пристально разглядывая его чётки. Потом все звуки перекрыл бешеный крик Мишеля Авилье, набросившегося на самого Фоше:

– Ненавижу! Я вспомнил! Это же ты был главарём той толпы, что сошла с корабля! Это же ты убил моего отца, негодяй! Ненавижу!

Шарль спокойно стоял под градом сыплющихся оскорблений и упрёков и презрительно усмехался.

– Я думал, мы друзья, – наконец произнёс он примирительным тоном.

Мишель в ответ снова осыпал его проклятиями.

– Ну, угомонись уже, – посоветовал другой его друг, букмекер Ơ Фаррелл.

Тут Авилье проявил ещё более странную и неожиданную неприязнь.

– И ты уйди от меня! – завопил он. – Ты, смердящий кусок жирного дерьма! Пойди прочь со своими сигарами! Зажги ему эту дрянь, видите ли! Конечно, я поджигал их с надеждой, что пузан ещё раз сдохнет от своего бесконечного курева! Я ненавижу табак! Будь прокляты все, кто потребляет эту гадость!

Коннор отшатнулся, косясь на плётку.

– Сошёл с ума, не иначе, – бормотал он. – Где это видано, чтоб плантатор, всю жизнь выращивающий табак, люто ненавидел свою продукцию и тех, кому она больше всего нужна…

– Замолчите все! – заорал Дестан. – Прекратите глупые распри! Всё давно прошло, и зарубите ещё раз на носах, что вы – это я! Какая разница, кто там кого убил? Сейчас вы должны быть командой, а не сборищем психопатов! Идите отсюда, я вас не задерживаю! Исполняйте приказания, и приведите мне мальчишку!

На этот раз пират и букмекер не поскакали впереди всех, а задержались с выходом, медленно спускаясь по лестнице, когда даже Тетерев покинул выставочный зал.

– Ну, ты видел? – спросил букмекер. – Каково? Без развлечений мы точно скоро станем психопатами.

– Верно, – задумчиво ответил флибустьер. – Пример Мишеля заразителен. А как с ним порой бывало весело! Ты заметил, что я ничего не сказал остальным про намёк, что нас может стать меньше? Ни к чему, думаю, сеять лишнюю панику.

– Разумно. Если только Авилье не проболтается.

– Вряд ли. Скорее, он забыл уже в порыве гнева про эти слова. Как прибудем в Москву, первым делом всё же пойдём развлечься. Прародитель может ждать сколько угодно. В Москве моря нет, это я уже выяснил.

– Зато есть ипподром, я тоже узнавал.

– Значит, сходим на ипподром. Может, и мне понравится.

* * *

Счётчик упорно тикал. Только время не показывал – то ли из коварства, то ли из сострадания.

Рванули стометровку до входа, причём на этот раз Алина отстала чуть-чуть. Путь преградил охранник.

– Сегодня скачек нет, – пояснил он лениво, для убедительности тыкая в вывешенное расписание.

– Нам бы парня увидеть, – зачастила Таня, потому что Джоконда только переводила дух и не могла ещё говорить. – Он должен быть где-то тут. Большой такой, крепкий, Володей зовут.

– Был такой с утра, пропуск ему оформляли. Ну, так у вас пропуска нет, как я понимаю? Пусть выходит на проходную, вот и увидитесь.

– А кто же его позовёт? Он телефон дома забыл.

– А мне чего?

– Ну, пожалуйста, пропустите! Вопрос жизни и смерти!

– Чьей – его или вашей? – усмехнулся охранник, переводя взгляд на Алину и почему-то зафиксировав его. Наверное, вид её куда убедительнее свидетельствовал, что вопрос именно таков, потому что мужчина в камуфляже слегка нахмурился. – Хорошо, впущу, только не знаю, где его искать там. Спросите по пути кого-нибудь.

Едва поблагодарив, подруги рысью побежали дальше. Алину подгоняла сильная тревога. Она даже нисколько не удивилась, что Костя опять оказался провидцем, что Вовка действительно где-то здесь. Нет сил размышлять, что он вообще здесь делает, поскольку любовью к лошадям, а тем более к тотализатору, Платонов никогда не отличался. Занесло его случайно – вот и всё. Может, он вообще пьян? Бывает так с мужчинами, что в самый критический момент они, даже совсем непьющие, вдруг хватаются за бутылку.

Девушки долго блуждали бы там, где трибуны, сектора с грязными пластиковыми сиденьями и закрытые пока кассы второго этажа, но, к счастью, встретили знающую женщину.

– Володя, говорите? Молодой совсем и здоровый? А, новый помощник Лёхи. Этот непутёвый замордует его сегодня работой. Там они, глядите, куда показываю, старую конюшню в порядок приводят.

Старую конюшню ещё следовало поискать. В отличие от новой, из неё не торчали две конские половины – одна передняя, другая задняя. Обе половины не давали пройти в саму конюшню. Задняя нервно перебирала копытами, а передняя что-то хрумкала, показывая страшные длинные зубы. Разумеется, это была не мистика, а две разные лошади, легко различимые по масти.

Потом подруги увидели жилистого небритого мужика в неказистой одежде, перевозящего тачку с каким-то мусором. На вопрос о Володе рабочий сильно удивился, вылупился, буркнул непонятные слова о том, что что-то произошло слишком быстро, и кивнул на соседний, страшноватый на вид корпус.

– Там где-то.

Здание доверия не внушало и вообще производило впечатление давно заброшенного и аварийного. Потолок высокий, метров пять, и окна на большой высоте. По обеим сторонам от прохода тянутся разделённые кирпичом клетушки без загородок, грязные и замусоренные. Немного дальше, посредине здания, клетушек уже нет, там площадка, где валяется пара сломанных досок и стоит тюк сена, очень старого, наверное. Цвет потому что не приятный желтоватый, как в кино, а больше серый, местами даже коричневый. Только Капитана нигде не видно.

Зато ходит вдалеке человек, скорее всего, нездешний, потому что с любопытством озирается. Может, журналист, раз держит в руках блокнот и огрызок карандаша. Но ничего не записывает, только посвистывает себе. Толстый, в неопрятном пиджаке, рукава подстреленные, а шляпа на голове старомодная, из тех, что Алина в каком-то чёрно-белом фильме видела.

Из-за присутствия «журналиста» девушки не стали выкрикивать Володино имя. Постеснялись, что ли. Зато человек на них уставился, как только заметил. Алина начала беспокоиться, что это начальник какой-то, который сейчас погонит их отсюда в три шеи, хотя счётчик всё тикает и тикает. С чего она взяла вообще, что это счётчик? Просто пульсирующие нервные болевые ощущения. Зубы порой так же дёргает – не сильно, но долго и нудно.

Ясно, что Володи на ближайших десяти метрах нет, нужно к площадке идти дальше, к человеку этому. Спросить и его, что ли, где найти нового работника?

Джоконда так и собиралась сделать, но отвлёк чей-то истошный крик снаружи, сопровождаемый другими разнообразными звуками – топотом ног, скрежетом и глухими ударами:

– Мать твою! Да куда же они смотрят, заразы! Берегись! Командор опять вырвался!

Человек в котелке (теперь Алина зачем-то вспомнила название такой шляпы) повернул голову, оценивая источники звуков, а потом внезапно… исчез. Невозможно было понять, куда он делся. Только что стоял – и не стало.

Сразу сделалось не по себе, и даже тиканье перестало так напрягать. Алина оглянулась, потому что захотелось покинуть неприятное помещение в направлении, обратном тому, как зашли. Рядом издала резкий нечленораздельный звук Таня. Она судорожно рванула свою сумку трясущимися руками, там электрошокер лежал.

Алина повернула голову. За секунды обстановка резко изменилась. На том же месте, где исчез котелок, теперь стоял куда более высокий человек. Синий камзол с золотом, кружевные рукава и длинная сверкающая шпага в руке. Один в один, как в телерепортаже, где отважный Селенден скрестил клинок с тем же бойцом, которого иначе, как «пират», никто не называл.

Не успела Джоки осознать, почувствовать степень опасности, как за спиной пирата из-за подгнившего сена поднялась большая фигура Володи в непривычно смотрящемся на нём тёмно-синем комбинезоне и начала бесшумно подкрадываться к противнику. Конечно, замысел Капитана был понятен. С голыми руками опытного фехтовальщика можно одолеть, только застав врасплох.

Снаружи снова понеслись крики, что-то тяжёлое стремительно протопало вдоль стены, сотрясая старые, еле держащиеся на местах кирпичи. Флибустьер не спеша сделал два шага по направлению к съёжившимся девушкам. Алина попятилась, зато Таня осталась на месте, вытянув вперёд руку со своим разрядным оружием.

Трудно понять, отчего всё так пошло дальше. Злодей сказал несколько непонятных слов. Он казался уверенным в себе и даже чуть расслабленным, но внезапно насторожился и резко развернулся, продемонстрировав звериное чутьё. Вряд ли флибустьер что-то уловил боковым зрением. Скорее, Володю демаскировал отчаянный взгляд, мельком брошенный кем-то из девушек. Так или иначе, но Кэп оказался лицом к лицу с вооружённым противником.

Пират был быстрее и резче. Шпага мелькнула, свистнула через ложный замах и тут же воткнулась Капитану в левое плечо. Володя машинально схватился за рану другой рукой и пропустил укол в живот.

Джоконда не закрывала глаза и видела, как это было. Намного страшнее, чем в любом кино. Жадное лезвие вошло жутко, шокирующе глубоко, не сразу вышло назад. Из-под него брызнула жидкость тонкой струйкой. Словно канапе с сочным томатом нанизали на шпажку, будь она неладна! Никогда, никогда больше в жизни, если сегодня останется жива, Алина не украсит свой стол подобным гастрономическим изыском!

Убийца даже не удосужился взглянуть на результат своей работы – выпад получился удачным. Сразу развернулся к Тане, потому что она храбро сократила расстояние, угрожая шокером, собираясь тыкнуть им, как недавно Перу, прямо в зад негодяю.

Здесь этот номер имел не больше успеха, чем атака дикаря с копьём на современный танк. Пират прикрылся гардой, крутанул окровавленную шпагу, чуть не вывернув руку Эсмеральде, из-за чего та выронила орудие самозащиты. Большой сапог тут же отшвырнул выпавший шокер в сторону.

Володя уже лежал пугающе неподвижной грудой, и в одном месте под спецовкой с леденящей сознание Алины скоростью растекалась по грязному бетону тёмно-красная лужица.

Следом должна была настать очередь Татьяны, как ближайшей жертвы. Пират чуть промедлил. Возможно, ему даже хотелось быть понятым, потому что он вдруг брякнул на английском:

– Храбрая чертовка!

Острием шпаги он указал на Таню, которая бурно дышала и отчаянно стреляла глазами по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно обрушить на голову омерзительному головорезу. Обломки досок категорически не годились, а больше ничего не было.

– В этой стране, куда ни пойдёшь – везде найдётся работа! – отчётливо произнёс пират. – Хотел развлечься мирно – а вышло наоборот!

Он хотел добавить что-то ещё, но в здание с грохочущим топотом ворвалась страшная зверюга с развевающейся гривой и оскаленными зубами, шибанула фехтовальщика вскользь, но он всё равно не удержался на ногах от удара. Тварь, вращающая безумными сливами глаз, на секунду остановилась, выбирая другой объект для атаки, и выбрала Татьяну. Сама атака заняла доли секунды, но Циркачка увернулась. Конь проскочил пару метров по инерции, повернулся, разбрызгивая с губ хлопья пены, и повторил манёвр. В этот раз девушке пришлось нелегко; она избежала столкновения с бесящимся животным, сделав немыслимое сальто с перекатом в сторону. Дальше соревнующаяся в стремительности движений пара заметалась по площадке невероятными зигзагами.

Пират уже поднялся и с одобрением смотрел на увороты, достойные эффектного повтора в замедленном виде.

– Ловкая чертовка! Даже жалко убивать.

Потом повернулся к Алине. Легчайший перестук внутри не прекращался, и она подумала, что теперь метроном отсчитывает остаток не Володиной, а её собственной жизни. Она вжалась в стену. Бежать было некуда, а уворачиваться от ударов Джоки не умела. По стальному немигающему взгляду флибустьера было понятно, что убивать её ему как раз не жалко.

Карусель из другого человека и животного стремительно приблизилась, и пират шарахнулся в сторону, чтобы не быть затоптанным. Ловкости ему тоже было не занимать, и Алина закрыла глаза. Сейчас ему уже ничто не помешает ударить. Будет, наверно, больнее, чем шприцем с любым лекарством, но это ненадолго. Она умрёт, как Володя, и больше никогда не будет страдать от проблемных зубов и трястись от холода при минус десяти, когда другие дети весело носятся и играют в снежки.

Её оживил разъярённый рык совсем неподалёку. Она каким-то образом воскресла, но почему-то в том же месте, и в то же время. Оказывается, Володя тоже воскрес, иначе почему он теперь лежит почти в обнимку с пиратом, сжимая тому руки в запястьях? Враг рычит, пытается пнуть Капитана сапогом в лицо. Сильный, сволочь, и как только Володька его ухватил?

Таня знала ответ. Флибустьер немного не рассчитал движение, споткнулся об убитого раньше юношу, и тем самым привёл его в чувство. Циркачке же вообще невероятно повезло. Она увидела валяющийся шокер, умудрилась его ухватить и сунуть сбоку в лошадиный оскал.

Командор всхрапнул, присел на передние ноги, но поднялся и медленным шагом покинул место побоища. Таня села на бетонный пол прямо там, где была. У неё не осталось больше сил.

Алина смотрела, как идёт на том же полу борьба двух силачей. Не борьба даже, а вроде довольно вялая возня. Надо же помочь. Вон шпага валяется, только до неё даже дотронуться боязно. Но сейчас… вот сейчас малодушная тряпка преодолеет себя, вдохнёт и оторвётся от стенки, которую так позорно, так бесстыдно, трусливо подпирала в ожидании смерти.

Но возня кончилась раньше. Сначала послышался хруст, ещё раз, и громкие вскрики боли. Потом сразу же пират исчез, растворился куда-то, и шпага его тоже пропала, сколько ни моргай в недоумении. Володя успел поднять голову, потому что не понимал, каким образом его железные руки стали сжимать пустоту. Нос и губы у него были разбиты ударами сапога. Потом голова упала, тело дёрнулось в медленно угасающей судороге, и Капитан затих. Кровь теперь не столько образовывала лужицы, сколько была размазана по полу разнообразными пятнами, как на гигантской картине безумного сюрреалиста.

Счётчик смолк. Совсем.

Глава 2. Когда всё безбашенно

Почему некоторые люди совершенно не понимают, когда требуется молчать? Этот уже по третьему кругу заводит речь о безбашенном жеребце, всех давно доставшем, но не менее горячо любимом. Нудное и бестолковое зудение мешает сосредоточиться на бешено скачущих мыслях, тоже бестолковых, обрывочных, но хотя бы своих, хотя бы по делу. По какому только делу? Нет никакого дела, кроме томительного ожидания.

Пять минут назад взятый двойным приступом, припёртый к стенке медик, пробегавший мимо, признался, что ещё ничего не ясно. Да, операция идёт, и никто из дававших клятву Гиппократа не скажет, сколько ещё будет продолжаться. Да, жив, конечно, глупо спрашивать, раз всё ещё такая возня, и сразу две бригады стоят у стола. Никаких гарантий и прекрасных прогнозов, имейте совесть, чего вы хотели при такой травме и потере крови. Ещё повезло, что быстро доставили, а то сердце еле-еле запустили.

Запустили…

Алина вспомнила, как еле оторвалась от стены, а ноги не слушались, не гнулись. Наверно, минута или две прошли, прежде чем они с Таней кинулись к лежащему телу. Представления об экстренной медицинской помощи у обеих были неважные. И кровь… оказывается, она жутко скользкая. Чуть не грохнулись вдвоём, спасибо Тане, вот уж кто умеет всегда удержать равновесие! Толку от них, правда, ноль, потормошили, даже не успели определить, нащупывается ли хоть где-нибудь слабый пульс.

Хорошо, с криками набежали откуда-то здоровые мужчины, оттеснили никчёмных помощниц в сторону. Один, оказалось, был ветеринаром, ещё за ним фельдшер прибежал. Таня даже умудрилась связно рассказать, что раны нанесены шпагой, чему оказывающие помощь удивились, но дело у них пошло. И этот вот, назвавшийся Лёхой, откуда-то объявился, кучу тряпок принёс. Все суетились и делали всё одновременно: прижимали, обвязывали, дули Володьке в окровавленный рот и ритмично давили на грудь.

Ничего ужаснее Алина ещё не видела. Страшными были глаза повелителя-подростка в подземелье дворца. Бешено светились глаза Тани перед прыжком в бездну. Сердце ушло в пятки или дальше при виде целящегося острого жала и смертоносного взгляда усмехающегося пирата. Но ничто не сравнится с остекленевшими зрачками того, кто рядом с первого класса. Такое зрелище несёт шок, разрывающий прежние представления о самом лучшем и самом худшем, что может произойти в жизни.

Дальше Алина плохо помнила, как всё-таки они оказались в больнице. Реанимобиль, видно, забрал их с Таней, да ещё Лёха зачем-то втиснулся. Он бормотал, что вот, хотел помочь парню, а вышло, что сгубил его, и всё такое. Машина мчалась, дико взрёвывая на каждом перекрёстке, но ничто не могло вывести из глубокой прострации.

Сейчас Алина очнулась, поняла, что ещё живёт, что у Тани тоже тёплая рука, а уж нудный попутчик вообще не похож на выходца с того света. Главное же – что ещё живёт прекрасный парень, которого зовут Володька Платонов.

Мужчина с трёхдневной щетиной, в такой же одежде, какую срывали с неподвижного Капитана, глянул на часы и встрепенулся:

– Ох, не могу я больше прохлаждаться тут, работы полно, ещё и без помощника остался! Теперь, ясно, помогут мне всей братвой, раз такое приключилось. Вы, девушки, на меня уж не серчайте, кто же знал! Он с балкона прыгнуть хотел, не пойму, какая из вас его довела. Я ж его отговорил, к делу пристроил, а тут…

Он махнул рукой, удалился, и тут Алина уже не выдержала и залилась слезами. Хотелось снова упасть в пропасть временного забвения. «Какая из вас его довела…» Ясное дело, какая!

Когда очнулась снова, оказалось, что её поддерживает заботливое Танино плечо.

– Что?

– Ничего. Всё так же.

– А Костя?

– Скоро приедет. Я ему позвонила, хоть он и запрещает. Сказал, что оклемался. Только я, дура, никак название больницы не могла сказать.

Сверчок, как это стало с некоторых пор привычно, одним своим появлением принёс облегчение и надежду. Хотя сам был страшно зол, и первым делом не преминул сделать строгий выговор. Они не должны были никуда идти без него. Или хотя бы без Селендена. Пришлось сделать кроткий и виноватый вид, а внушение пропустить мимо ушей.

Костя сказал, что найдёт заведующего отделением, если тот не на операции. Спросит, чем можно помочь. Потом оказалось, что продолжительность разговора измерялась добрым десятком отпечатанных листов, с которыми пришлось выйти из кабинета.

– Эскулап страшно обрадовался спонсорскому предложению. Тут, похоже, половину больницы можно обеспечить. Да наплевать, только ума не приложу, сколько надо времени, чтобы всё это достать. Пойду пока разыщу больничную аптеку и какого-то клинического фармаколога…

С такими словами Сверчок надолго исчез, а девушки тесно прижались друг к другу, действительно выглядя со стороны, как две несчастные сиротки, которым некуда податься. Кажется, они пропустили какой-то момент, потому что проходящая мимо женщина со стопкой бумаг глянула на них и сказала, что операция уже закончилась. Тогда они встрепенулись и храбро сунулись в доступное помещение под названием «Ординаторская».

Там уже было накурено, и рассевшиеся за столами медики в разноцветных костюмах продолжали дымить. Одновременно чьи-то руки резали копчёную колбасу, лимон, другие разливали по пластиковым стаканчикам коньяк. Таня храбро сделала шаг вперёд, но тот, кто держал в руке полупустую бутылку, устало одёрнул:

– Имейте совесть! Мы тоже люди. Идите домой, девушки. В реанимации ваш… как его… Платонов. Понятия не имею, когда придёт в себя. Оставьте телефон, если что, позвоним.

– Но…

– Сейчас ничего сказать нельзя. Если достанете всё по списку – думаю, тогда парень выкарабкается.

Их всё-таки выставили за дверь.

* * *

– Пират, – констатировал Сверчок. – Тот самый, вы абсолютно уверены? Значит, до него был ещё один человек, толстый и в котелке? Прямо за минуту до пирата? Вы не ошибаетесь?

– Куда там! Всё так и было.

– Не должно было так быть.

Вечер опять довольно поздний, как и вчера. Только вместо Володи в кресле сидит Селенден. Явился недавно, довольный, но настроение ему пришлось своими новостями испортить. Правда, он-то, кажется, точно толстокожий и железобетонный, сидит сейчас и носом клюёт. Хотя к разговору прислушивается.

– Может, всё-таки объяснишь хоть как-то, что ещё происходит?

Вопрос исходил от Алины, а значит, она смогла уже оправиться от потрясения.

– Если будешь врать, то не завирайся слишком сильно.

Костя даже не усмехается. Врать он давно устал. Тем более что нет тщательно продуманных, режиссированных версий – просто нет времени их придумывать. Согласовывать не с кем. Милвуса, к сожалению, нет, а Селенден не мастак запутывать то, что и так запутано. Значит, врать нужно, максимально приближаясь к истине, а скрывать только одно. Первоисточник всех проблем.

Вообще-то не время рассказывать сказки. Сегодня мерзкий откат, потом больница и последовавшие несколько часов разъездов и беготни по фирмам, складам, аптекам, станции переливания крови. Правда, девчонки с Костей были всё время, но именно он всё время разговаривал, уговаривал, нажимал, что-то подписывал, кому-то совал купюры. Багажник нанятой машины быстро наполнился, а до конца списка ещё как до луны. Какое-то специальное питание требуется, сплошь импортные смеси и концентраты. У Володи повреждение печени, всё очень и очень серьёзно. Эскулап даже заикнулся о возможной необходимости пересадки органа или его части, но тут уже на грани фантастики. Увезти Володьку в Далиль, что ли? А довезёшь ли?

Селендену явно хочется что-то рассказать, ведь он старался несколько дней не покладая рук. Тоже устал человек, сразу видно. Будь он хоть трёхжильный, всему есть предел.

Но и девчонок можно понять. Такое испытали. Теперь им легче представить, каково было дважды пережить нападения в Ричмонде. Конечно, подруги хотят точно знать, чего конкретно им опасаться, а о чём можно пока не переживать.

– Вы только не пугайтесь. Я ведь сам не разобрался сразу в ситуации, да и сейчас ясность не стопроцентная. Как-то так случилось, что смерть Аль-Фазира мистическим образом уничтожила и его главного врага, Дестана. А тот был заколдован на возрождение в виде призрака, и вдобавок восстали его слуги, тоже призраки. Но они умеют на короткое время становиться вроде как живыми. Как тот пират, Шарль Фоше.

– Вот какой цирк у нас теперь, значит, – огорчилась Таня. – Призраки на арене целой толпой? Все, что в склепе? Сколько их ты там насчитал тогда?

– Пятьдесят девять, с Дестаном вместе.

Селенден приоткрыл любопытный глаз, видимо, гадая, какую чушь ещё будет нести дальше повелитель. Хотя Костя почти правду говорит.

– И у призраков, похоже, есть приказ нас извести. Меня в первую очередь. Дестан ещё подкупил каких-то бандитов. Тех, что вас похитили.

– Я с ними всё-таки разобрался, повелитель, – похвастал своими успехами Селенден. – Теперь с той стороны особой угрозы нет. Хотел доложиться, пока не уснул.

– Хорошо, осталось досказать немногое. У меня пока нет надёжного средства для борьбы с призраками, но я его ищу. Знаю, что Дестан вложил в них свою волшебную силу. Если расправиться с призраками – тут и ему придёт конец.

– А почему тебя так упорно хотели затащить в Ричмонд? Дестан что, где-то там?

– Точно пока не знаю, но, скорей всего, так.

– Теперь я поняла, почему ты так заинтересовался моей сказкой о Белоснежке, – подумав, кивнула Алина. – Призраки… Допустим, мы верим, тем более что многое уже повидали своими глазами.

– Ты веришь, Алина? – спросила Таня.

– А что остаётся? После того, как мы сами видели исчезающего пирата, который чуть нас всех не убил? После того как видели магические барьеры и зачарованный город? После того как видели склеп и статую на острове? Остаётся лишь верить.

– Знаете, я чертовски рад тому, что смог сказать о призраках, – осторожно сказал Костя. – Я ведь хотел вас от всего этого оградить, а получилось неважно. Зато теперь мы, надеюсь, единомышленники, и вы мне в чём-нибудь да поможете. Только повторяю и заклинаю – не лезьте на рожон!

* * *

Селендену так и не довелось рассказать об успехах вечером, а потому утром, выведя всю команду на веранду гостиничного ресторана, Костя решил занять два столика, за один из которых посадил девушек, чтобы без помех пообщаться с мужчиной.

– Для начала пришлось долго выяснять размер группировки, и кто через кого там всё дёргает за ниточки, – рассказывал Селенден, поцеживая безалкогольный коктейль. – Не повезло в плане того, что сам Мажорный с пятью головорезами убрался в Израиль лечить свой диабет. По слухам, денег с собой прихватил немного, поскольку чуть ли не накануне отправил общак в парочку «согреваемых» им колоний. Из оставшихся удалось выявить пятнадцать плотных банд, пасущихся по разным местам Москвы и замыкающихся на главаря через своего лидера и доверенных лиц, в том числе и адвокатов. Я взял у тебя немного денег и пошёл к одному из крючкотворов вроде как проконсультироваться по пустяковому делу. Небольшая музейная кража, как я представил. Хотя она его почему-то заинтересовала. Тем временем я кое-что в голове его нарыл интересного и пошёл дальше. Так и ходил по цепочкам, пока не стал знать достаточно. Было на одной из банд двойное нераскрытое убийство бизнесменов. И вот, представь, три бойца вышли на берег Москвы-реки и полдня ныряли, отыскивая утопленный ствол. Потом ещё интереснее. Поехали они в разные отделения милиции и стали давать показания, стучать друг на друга.

– Наверное, большая хохма была, – посмеиваясь, заметил Костя. – Ты, наверно, не преминул посмотреть?

– Это было даже необходимо, – не стал спорить Селенден. – Милицейские чуть с ума не посходили. Как сообразили, что всё связано, давать свозить субчиков в одно место и колоть дружно. Хотя что там колоть, они сами поют как соловьи. Я в допросную просочился, типа свой, слушаю, а сам через кающихся на следующих выхожу, и так спиралька всё дальше раскручивается. Следователи в трансе, обезьянник уже ломится, все кабинеты заняты телами, а они всё едут и едут. Смешнее всего адвокаты были. Сначала приехали, бесились, что ребятишки тонны своего говна добровольно вываливают. А потом сами друг с другом схватились, и тут уж совсем было смешно. Ты бы слышал, в каких выражениях они описывали взятки, подлоги, укрывательства и подобные свои шалости! Даже не знаю, как передать рожи, жесты, слова – всё достойно фильма, претендующего сразу на двенадцать «Оскаров»! Режиссёр спектакля, к сожалению, забыл прихватить с собой оператора или хотя бы принести видеокамеру. Бумаг, вещественных доказательств там оформили видимо-невидимо. И теперь я уверен, что из банды Мажорного остались на свободе только он, пять его телохранителей и, видимо, те трое ребят, что караулили наших девушек. Десяток тех, что из Астрополя, кстати, там сдались, мне их удалось оформить по камерам через ту четвёрку, что ломилась к цыганам. Оставшиеся далековато, мои дистанционные способности не позволяют их достать внушением. Вот если бы ты подключился со своей мощью…

– Пока не уверен, надо ли добивать Мажорного совсем, – сказал Костя. – Сейчас у него большие проблемы, и ему не до нас. Он засядет в Израиле или ещё где-нибудь за границей, пытаясь спасти жалкие остатки империи. Даже если призраки сейчас на него выйдут, он ничего не будет делать против нас. А вот если мы его добьем, какие-нибудь его конкуренты поднимут голову. Глядишь, кто-то из них возьмёт да пойдёт на помощь призракам. Нам этого сейчас совсем не нужно.

– Ты мудр не по годам, повелитель, – сказал Селенден, шутливо кланяясь.

Они уже встали из-за своего столика и не спеша двинулись к девушкам, только приканчивающим завтрак. Веранда успела немного заполниться посетителями, листающими меню.

– Слушай, не называй меня повелителем, когда мы не в Далиле, – решил попросить Костя, огибая чью-то неприлично далеко выставленную ногу. – Для друзей я Сверчок, очень легко запомнить!

Вдруг появилась другая нога, преградившая ему путь, а сразу четыре руки дёрнули и криво усадили силой на лёгкий плетёный стул. Селенден ушёл на пару шагов вперёд.

– Когда успел сверхсрочную тянуть, сосунок? – спросил грубый голос. – Не фиг сверчком себя величать, раз не сверхсрочник. Ты где вообще служил, в стройбате никак?

Костя отметил, что посягнувших на его свободу двое, здоровые амбалы оба, обритые, квадратные физиономии в тёмных очках. Селенден уже остановился, почуяв неладное. Но в бок упёрлось острое железо, и захватчики синхронно открыли глаза, продемонстрировав серебристый блеск в них. Значит, по всей вероятности, это «дикие», по терминологии Милвуса. Те, кто собираются стаями, чтобы подавлять и обирать одиночек. Хотя эти сильно похожи на родных братьев.

– Посмотрел – и ладно, – очки вернулись на места. Селенден успел выхватить дагу и лихорадочно оценивал меру опасности, проклиная временную потерю концентрации. – Хороший тесак у твоего телохранителя, но не успеть ему вперёд моего ножичка. Так что скажи, чтоб он угомонился да присел рядышком спокойно поговорить, как человек.

Впрочем, фехтовальщик сам прекрасно слышал слова, зажал кинжал под мышкой и выполнил требование. Братки вряд ли понимали, что и левой рукой мастеровитый противник может мгновенно переколоть их шпагой прямо через чехол. Во всяком случае, острие ножа перестало упираться в тело Кости, хоть и не отодвинулось далеко.

– Не горюйте, мужики, – продолжал один из амбалов. – Мы люди вполне мирные, кровь лишняя нам не нужна. Сдайте наличный порошок, что на теле есть, мы многого не просим. Тогда и разбежимся.

Сверчок так и не успел заметить, каким образом сработали два сверкающих клинка. Нож куда-то делся, глухо брякнув метрах в пяти о брусчатку, зато теперь дага и шпага держали под прицелом оба мощных тела незадачливых грабителей. Впрочем, те совсем не испугались.

– Браво! Работа что надо, телохранитель у тебя классный. Будем считать, что мы пошутили. Сделаем вид, что между нами никогда не было конфликта. Мы ведь тоже не лыком шиты, и братва вступится в любом случае. Малые Хранители у нас имеются, так что бояться нечего. А вас потом числом задавят, железками не отмашетесь. Лучше поболтаем мирно, познакомимся, раз судьба свела.

– Можно попробовать, – не стал возражать Костя. – Не представляю, о чём только.

– Как – о чём? Я, например, Василь, а он – Стёпа. Братья мы, да то и так видать. Родом из-под Ровенщины, потом под Калугой жили, а теперь вот в Москве обретаемся. А вы как – москвичи?

– Родом из Москвы, – согласился Сверчок. – Сейчас тут проездом. Вообще мы оба посланники, слыхали о таких?

– Слыхали, как же. Бывал тут один, блатовал кое-кого пойти в пустыню к чёрту на кулички. Да нам и тут хорошо. Вроде сказывал тот, что посланники по одному ходят.

– Новые правила теперь у нас, – вмешался Селенден. Теперь, когда непосредственная опасность отступила, привычка подтрунивать брала своё. – В Россию только парами, страна непредсказуемая стала. То Василь из-за угла выскочит, то Стёпа ножичком играет. Как тут выжить бедным посланникам?

– Сегодня выжили уже, можно не плакаться! – засмеялся Василь, оценив зубоскальство. – Раз весёлые ребята, так заходите к нам на огонёк. Хорошим парням всегда рады. Баб вот в команду не берём. А вы, смотрю, обзавелись тут уже.

Он намекал на Алину с Таней, те уже делали какие-то знаки. Костя ответил жестом, что всё в порядке, нужно малость погодить.

Братья немногословно поведали, что служили оба, горцев гоняли какое-то время. Потом, наоборот, горцы их гоняли, и так всё с переменным успехом. На одной вылазке ранены были оба, после чего поехали домой. Дом обнаружили проданным, сестрица постаралась. Когда сестрёнку разыскали, скандал большой вышел, ещё и пьяные все были. Вот и попинали вдвоём мошенницу, аккуратно вроде, а она богу душу отдала.

– Наутро похмелились и пошли вдвоём на двор, – добавил Стёпа. – Сортир шикарный там был, о двух кабинках. Ну, и догадайся, что мы с братаном в них нашли? Хорошо, что не в параше. А там уже в столицу двинули, раз подфартило. В глубинке ловить нечего, тоска одна.

Костя поторопил с рассказом. Василь сказал адрес где-то в районе Кривоколенного переулка и посоветовал прийти.

– Послезавтра большой сбор назначен как раз, вечером, в девять. Сам Лагерник будет, так его кличут. С ним вообще смех вышел, подарок с большим запозданием он получил, когда на зоне чалился. Зато с порошком сразу на свободу вышел, а с ним ещё куча зэков сбежала. Большинство переловили, а Лагерник в Москву подался и нам тут жизнь наилучшим образом устроил. Теперь он у нас главный. В общем, мы – сила, мы – банда, много нас. И новые всё ещё приходят, так что скоро, глядишь, сотню разменяем.

Косте стало не по себе. Конечно, много бессмертных может по столице болтаться, но чтоб они ещё организацию создали для масштабного порабощения смертных? Этого только не хватало! Но девчонки уже заждались, пора распрощаться с амбалами и ехать в клинику к Володе. Нож Селенден забрал в качестве трофея.

Состояние Капитана, как выразился врач, было «стабильно тяжёлым», но надежда есть. Раненый пару раз ненадолго приходил в сознание. Температура, правда, высокая, не совсем адекватен был, что-то нёс про слонов, а потом про коней. Пускать к нему пока не собирались, а за препаратами пришлось ещё побегать и поездить. Вот день и прошёл.

Несмотря на усталость, решили поехать навестить Нину Николаевну и Павлика. Хоть тут ждали тёплая встреча, весёлая возня и не напрягающие разговоры. Сообщать о последних происшествиях не стали. Володька, мол, решил пока на работу устроиться, в ночную сегодня. А Павлик тихонько рассказал, что призраки пока не появлялись, и даже Амата ни разу не побеспокоилась.

Шок ждал Костю уже после встречи.

Он даже не мог представить, что это так страшно и так завораживающе. Стояли себе компанией неподалёку от бетонной коробки кафе, ждали вызванное такси. Уже достаточно темно, и фонари горят едва ли половиной общей массы. Оглядываясь на покинутый дом Нинушки, Костя смотрел на горящие окна, балконы с вывешенным бельём и старыми досками, готовыми к переезду на дачи. Потом увидел то, что не вписывалось в идиллию многолетних воспоминаний.

«Живое неживое». Пятьдесят девять против одного. Они.

Их было много, потрясающе много. Сначала ряд зеленоватых, мерцающих собственным тусклым светом, фигур. Потом повалила целая толпа, разряженная во что-то длинное, одинаковое на первый взгляд. Шли не торопясь, и Костя продолжал их видеть. Подействовало, значит, переливание крови. Но каково тогда Павлику, если куда более старшего по возрасту бессмертного впечатляет зрелище с пришельцами из потустороннего мира?

Кащеик… Нина Николаевна… Привидения ведь идут туда, в их сторону! Неужели решили наведаться в квартиру? Хотя кошку призраки сильно не любят. Нервирует она их. Тогда, раз пока удалось остаться незамеченным, не лучше ли проследить за армией зеленомордых?

– Без меня, – быстро шепнул Сверчок Селендену. – Я вижу их.

– Их?

– Да.

– Надо было мне тоже переливание сделать, – вздохнул Селенден.

– Увози девочек. Я потом приеду. Хочу только проследить.

Девушки всполошились было, а Таня успела что-то возмущённо крикнуть. Но Сверчок уже двигался рысью, пригибаясь и прячась за ветками, а его телохранитель бесцеремонно затолкал обеих «богинь» в подъехавшее такси.

Повезло, удалось вовремя заметить зеленомордых! Вот они – все во дворе. Большая толпа сидит прямо на земле, в два кружка, как и рассказывал Тетерев, остальные разбрелись, но их можно пересчитать. Два… пять… тринадцать. Все тут. А где же Тетерев?

Пришлось пересчитывать ещё и безымянных торговцев. Одного не хватает. Конечно, недостающий хромает и где-то отстал. Так это теперь на руку. Можно вернуться по тому маршруту, откуда шли привидения, чтобы перехватить калеку и поговорить без помех. Если возможно слышать призрака так же хорошо, как видеть. А к этим лучше не приближаться – место открытое, заметят.

Следующее представление было другим. Смешным, жалким и сжимающим сердце одновременно. Хромал Тетерев ужасно, тяжело переваливался, то слегка сгибал, то снова разгибал спину. Двигался он с черепашьей скоростью. Но больше всего убивал призрачный ночной горшок, с реальной копией которого пришлось познакомиться на корабле. Большой сосуд инвалид нёс на вытянутой вперёд руке, как знамя, и выглядело это невероятно комично. Сверчок еле удержался от смеха. Отлично, место пересечения достаточно глухое, гуляющих уже нет, а армия призраков довольно далеко за поворотом.

– Привет, Тетерев, – тихо произнёс Костя, вылезая из-за куста.

– Ты меня видишь?

– И слышу, представь себе. Не представляешь, как я рад?

– Радоваться нечему, – вдруг недобро сверкнул зелёными глазами Тетерев. – Ты не занимаешься важной проблемой. Время бежит, ты упускаешь инициативу и вот-вот потеряешь шанс угодить большинству зеленомордых. Тогда они не пойдут за тобой, не послушаются. Ты проиграешь.

– Ты опять про ярмарку, будь она неладна?

– Конечно. Ты до сих пор не понял, какое это важное дело для них… и для тебя, в конце концов! Ты должен сейчас же назначить даты и заняться подготовкой. Я расскажу о твоём решении остальным купцам, мы сможем договориться о тайной встрече, чтоб не знали другие. Особенно Шарль и этот… Сэм. Торговцы захотят лично тебя послушать, задать вопросы. Определи даты проведения ярмарки уже сейчас и место встречи. Иначе и я откажусь от дружбы с тобой.

– Прости, но у меня голова идёт кругом от всяких других дел! – взмолился Костя. – То девушек похищают, то бандитов надо утихомирить, то Володю ранили, надо его вытащить. Утром о целой шайке «диких» бессмертных узнал, здесь, в Москве. Чуть меня не грохнули. А ты говоришь – ярмарка!

– Ярмарка важнее.

– Блин! – рассердился Сверчок. – Хорошо, сейчас подумаю. В Лондоне ведь и ближе к зиме достаточно тепло? Запас времени есть, может получиться. Скажем, на Хэллоуин, посмотрю точно, когда это. Три дня ведь достаточно?

– Может, кому-то покажется маловато, но они согласятся. Им больше некому помочь. Тогда я постараюсь прямо сегодня рассказать Говоруну, а он передаст остальным. А встречу давай назначим на завтра… на этом же месте.

Костя согласился и начал расспрашивать, как вообще у зеленомордых теперь дела. Тетерев рассказал, что побывали у Дестана, что теперь можно регулировать время обращения, уменьшая его в пользу других. Отсюда стало понятно, почему пират появился тут же вслед за другим персонажем.

– Вообще у нас царит раздрай, постоянная ругань и неприязнь. У Шарля теперь, видишь ли, оба запястья сломаны. Он пробовал несколько раз обратиться, так боль, говорит, сильная, и шпагу держать совсем не может. Оттого бесится, но больше молчит угрюмо, даже меня на время оставил в покое без своих издевок.

– Значит, Володька руки ему сломал, – кивнул Костя с довольным видом. – Хоть одна отличная новость. Как ты думаешь, со временем травмы заживут?

– Не должны. У него и кошачьи укусы до сих пор никуда не делись. Так что поздравляю. Ты вывел из строя главную боевую силу Дестана, его машину для насилия, устрашения и убийств. Теперь тебе нечего бояться, нужно смелее вступать в переговоры с остальными. Я дам тебе ещё один совет. Многие именные стали ненавидеть друг друга, хоть часто этого и не показывают. Они следят друг за другом, могут подслушивать. С каждым – учти – с каждым тебе придётся беседовать, чтобы узнать, чего они хотят, и как можно этого добиться. Я уже подарил тебе свой секрет. Он остаётся в силе, и всегда будет оставаться.

– Но мне не по себе. Их так много. Ты уверен, что безымянные кротки как овечки?

– Думаю, овечки побойчее будут, – выдавил с усмешкой Тетерев. – Остальных тоже не бойся. У Луи есть шпага, но он не пустит её в ход. Это декорация, мишура, показная бравада. Бард, как я понимаю, всегда при жизни носил кинжал, только сейчас у него нет оружия. У других вообще кишка тонка, даже если они вдруг смогут быстро добыть что-нибудь колющее или стреляющее. Разве что Сэм… Он странный тип. Способен на поступок, в том числе самый ужасный. В то же время ранимый, где-то сентиментальный. Не раскусил я его. Нет, сам он не полезет в бой очертя голову, а вот уговорить, подкупить, подстегнуть – это про него. Дипломат, как же! Ещё плохо, что язык он знает здешний, и очень даже хорошо. С кем угодно может договориться о какой-нибудь гадости.

Хромой стал прощаться, когда Костя вдруг решился задать вопрос:

– Слушай, только без обид, хорошо? Зачем ты горшок так носишь? Сунул бы под мышку, что ли, а то и вовсе под халат, если не брезгуешь. Ну, просто выглядишь как-то по-дурацки. Ведь смеются над тобой, издеваются, в том числе и за это…

Тетерев медленно и тяжело развернулся к нему. Косте показалось, что инвалид кусает губы.

– Знаешь, находясь здесь, в твоём времени, я видел одну старушку. Она живёт в одном из двухэтажных маленьких домов, и у неё, насколько понимаю, никого нет. У неё нет интересной штуки на колёсиках, вроде кресла, которое может ездить само, куда пожелаешь. У неё нет и другого кресла, где большие колёса нужно крутить руками. Я бы даже такое крутил. Но у меня его нет. Нет его и у той старушки. Наверно, потому, что у неё нет детей, или они её бросили и забыли.

Косте почему-то стало стыдно. Всегда трудно молодому и здоровому понять немощного инвалида, влезть в его шкуру, почувствовать дурно пахнущий быт.

– Зато у старушки есть неуклюжая конструкция, которую здесь, у вас, называют словом «ходунки». Они очень неудобные, ей тяжело ими пользоваться, но зато она может стоять и немного передвигаться. Очень странно! Века прошли, а мало что изменилось. Ведь и я часто ходил, держась за устойчивый деревянный каркас, чтобы не упасть. Подняться после падения тоже было непросто. Сейчас горшок, уж не знаю каким образом, помогает мне держать равновесие. С ним я не падаю, не боюсь шагать и шагать. Вот и вся премудрость.

– Я помогу той старушке, – глухо выговорил Костя. – Постараюсь помочь и другим таким. Хотя их, наверно, миллионы.

– Ты сделаешь благородное дело, даже если поможешь одной. Невозможно распыляться до бесконечности. Помогай самому себе.

* * *

Стойкое ощущение нереальности происходящего бесконечно преследовало Костю. Только Володя, которого сегодня удалось увидеть через застеклённую перегородку, был реальным. Потому что требовалось прилагать ежедневные усилия, чтобы он жил дальше.

Капитан по-прежнему плох. Иногда открывает глаза, но снова погружается в затяжной, кажущийся бесконечным сон.

Таня и Алина утратили чёткость. Они были где-то рядом, непривычно притихшие, бесконечно близкие, но пока безжалостно отодвинутые в сторону. Помочь ничем не могли, но зато теперь хоть как-то можно не опасаться оставить их одних в гостиничном номере. Надо отдать им должное: не ругались, не ссорились, находили себе занятия, окружали ненавязчивой заботой. И не рвались непременно помочь. Им хватало тревожного ожидания радостной вести, что Володя вне опасности и идёт на поправку.

Алина, правда, подошла разок, посмотрела виноватыми тоскливыми глазами. Сказала, что приснилось ей продолжение сказки, совсем маленькое и глупое. Просьба-то засела в голове, вот потому, наверно, так получилось. А в сказке мачеха научила призраков, как здоровье из Белоснежки-панка вытягивать, и стала та таять не по дням, а по часам. Тогда взялись за дело третий и четвёртый инженеры. Один машину создал, что смогла из глубины земных недр извлечь ценный минерал, какому целебные свойства приписывали. А другой – машину, что смогла минерал растолочь и смешать его с травами и корешками, что силы придавали. Сделали отвар, стала его Белоснежка пить, и хворь как рукой сняло.

– Володе такой отвар надо, – тоже послушав, прокомментировала Таня. – Сразу бы выздоровел.

– Я же говорила – ничего особенного не придумалось. Приснилось. Я про Белоснежку и не думала совсем. Володя снился, когда он сдуру мне полкило ирисок притащил, а потом сам все слопал. Потом почему-то переключилась…

Конечно, долго Алина могла перечислять, что Капитан в малых ещё летах делал сдуру, чтобы только ей понравиться. Только сейчас веяло от воспоминаний безотрадностью, и она благоразумно замолчала.

Зато встреча с позеленелыми торговцами прошла на удивление гладко. Сначала, как уговаривались, прихромал Тетерев, довольный выполненной миссией. С его слов, Говорун был страшно удивлён и раздосадован поначалу. Его задело, что один из подчинённых, самый никчёмный, так долго водил всех за нос, изображая глухоту. Он даже сгоряча позволил себе усомниться в хромоте, но потом остыл. Обозвал предателем. Каким образом, спрашивал, с мальчишкой снюхался, через горшок свой, что ли? Он, Тетерев, конечно, ответил, что да, через горшок. Тут Говорун за голову схватился – вспомнил, как на корабле всё было. Не удалось ему съязвить и посмеяться. Препятствовать встрече не стал. И сам пришёл.

Костя чувствовал себя как космонавт, ступивший на чужую обитаемую планету. Сорок пять копошащихся рядом призраков – это слишком. Сегодня они расселись в один большой круг, а его пригласили пройти в центр. Селенден где-то рядом, «инспектирует кусты», как сам выразился. Куча физиономий, воспринимающихся как единое целое, смотрит на оратора. Только Говорун стоит рядом, перебирает чётки.

Сверчок говорил недолго. Он берёт на себя всю организацию, доставку товаров, согласование с властями, рекламу и даже временных продавцов. Безымянные будут образовывать антураж, периодически появляясь то тут, то там в своих экзотических халатах. С добрыми и приветливыми лицами должны приветствовать гостей, зазывать покупателей, фотографироваться с ними.

Про фотографии зря он сказал. Зелёномордые шелохнулись, отобразили недоумение. Пришлось объяснять дольше, чем всё остальное. Но сотрудничать согласились все. Все, кроме Говоруна. С Тетеревом и так всё было уже понятно. А начальник безымянных после сходки приватно сообщил, что вначале посмотрит, с каким успехом пройдёт ярмарка, а там, может, выразит своё желание.

Трудность вызвал и вопрос, куда девать барыши. Не то что Костя их большие ожидал, но для порядка спросить нужно. Ведь призракам деньги ни к чему, в руках их не удержишь, а в банк на своё имя тоже как-то не положить. Даже споры какие-то начались. Сверчок тогда сказал, чтоб к началу ярмарки точно определились, куда гильдия прибыль собирается девать. Предложил пожертвовать на благотворительность или храму какому, только надо же конкретно знать.

Сегодняшний вечер посвящён «диким». Селенден убедил, что гнездо новообращённых, уже мнящих себя чуть ли не хозяевами Москвы, нужно разведать хотя бы. Посмотреть, чем там дышат.

– Хотя и так могу предположить, – просвещал он повелителя Далиля. – Представь такого усреднённого поддонка, считающего себя пупом земли. Смертных он не боится, а ближайшие коллеги по бессмертию поклялись его лично не трогать. Особенно если их действительно много. Для восполнения запасов порошка они объединяются и большой кодлой едут куда-нибудь далеко, в другой город, чтобы найти там, кого припугнуть и пограбить. В буднях они милашки, ходят где-нибудь по дорогим магазинам, высматривают богатых покупателей. Потом те охотно делятся с ними деньгами, машинами, ещё и ключ от квартиры дадут. Вечером – в злачное место, покуражиться, девочку обработать и на ту же квартиру её привезти. Подонки, наркоманы, преступники всех мастей. Что там ещё можно видеть? Давить надо гадюшник, пока не поздно.

– Ты в уме? Нас только двое, а их – десятки. Мне и так не хочется туда идти.

– Тогда они сами нас рано или поздно вычислят и добренькими не будут. Узнают, что никакие мы не посланники. И раз не с ними – значит, против них. Авторитетов они не признают. Пока молодые – будут продолжать куролесить. Те из них, кто старится и хочет уже «соскочить», как говорят, должны вовремя сбежать как можно дальше. В идеале – в другую страну.

– Ничего мы с ними не сделаем. Вот если бы лишить их бессмертия…

– А мы пойдём и умненько с ними поговорим.

Хоть и посовещались, план Селендена Костя до конца не понимал и считал его полностью авантюрным.

Старый трёхэтажный дом в запутанном Кривоколенном манил яркой вывеской ночного клуба. Только, похоже, слава у него была дурная. За полчаса наблюдения ни одна девушка возле него не появилась. Заходили только молодые представители мужского пола.

Вход охраняли два амбала. Старые знакомые, значит. Василь и Стёпа.

– Молодцы, что пришли. – Вместо приветствия братья хотели ощупать мнимых посланников. Хоть сильно и не настаивали. Порядок же надо соблюдать. – Э, да ты опять с железками явился. Лучше сдай, сегодня велено без оружия приходить.

– Так это не просто железки, а музейные экспонаты, – тут же отразил словесную атаку Селенден. – Я за них головой отвечаю. Откуда вашим знать, что внутри? Чехол и чехол. Может, после сходки я пробежаться на лыжах по асфальту желаю. Хобби у меня. Зачем человека удовольствия лишать? Я обещаю паинькой быть, в уголок сяду, главного вашего послушаю. А молодой человек, что со мной, тоже слово возьмёт, интересные вещи расскажет. Ну как? И не верю я, что без оружия все придут.

– Ножик верни, тогда пропустим без разговоров. Хороший нож, батя наш его делал.

– Держи, конечно! Вот теперь нас уже двое вооружённых.

Внутри народу оказалось полно. Молодые люди всех мастей бродили по залу, сдвигая в стороны столы и расставляя стулья. Костя заметил, что обращёнными были все до единого. Даже напитки за стойкой подавали двое «сиреневых». Тут не таились, и от «серебристых», «сиреневых» и даже порой «красных» взглядов рябило в глазах. Так что Сверчок с телохранителем ничем не выделялись из толпы, разве что были новичками. В клубе вряд ли было принято приставать и откровенничать. Скромно сели в углу. Возле барной стойки появилось подобие трибуны, куда скоро взошёл худой мужчина с жёстким лицом, украшенным на щеке тончайшим длинным шрамом.

– Смотри-ка, от бритвы след, – шепнул Селенден. – Очень глубокий был порез, до конца так и не стянулся. Повезло товарищу, что лицевой нерв не задело, а то перекосило бы пол-лица.

«Товарищ» меж тем внимательно оглядел чинно рассевшихся членов клуба, выделил незнакомые лица, удовлетворённо кивнул:

– Вижу, ряды наши пополняются. Широко по всей Москве молва о нас идёт среди избранных. Мы стали силой, с которой придётся считаться всем. Вы знаете, что выбранная тактика дала плоды. Наши боевые десятки прошлись по Ростову, Казани и Саратову, выжгли там очаги формирующихся конкурентов. Москва уже давно под нашим контролем. Но теперь, не так далеко, в Питере, зреет ещё один гнойник, который надо безжалостно вскрыть и вычистить. Я лично ездил на разведку и всё выяснил. До нынешнего года там были две группировки, почти равноценные, они собачились и боролись друг с другом. Нам такое было выгодно, и мы их до поры не трогали. Теперь вдруг одна компания другую разгромила, остатки в себя вобрала, и мы имеем в их лице три десятка хорошо подготовленных бойцов. Получается, что нужно действовать без промедления. Навалимся всей силой, побьём их, заберём трофеи – и домой. Есть возражения?

Толпа выразила одобрение не оглушительным рёвом, как ожидал Костя, а нестройным гомоном. Кто-то выкрикнул с места:

– Тридцать человек – сила всё же немалая. Сами потери понесём. Как потом трофейный порошок распределять будем?

– Считайте, – начал излагать свою арифметику Лагерник. – Соберём мы тридцать мешков. Я возьму себе десять, остальные распределим среди отличившихся в бою. Гарантирую, что вернувшимся погибшим я честно долю от себя по ёмкостям отсыплю, девять десятых. Себе, значит, только один мешок оставлю. Ну что, справедливо?

– Тогда ведь семьдесят пацанов совсем без добычи останутся. А махаться придётся.

– Которые голодные останутся, со мной на большие гастроли по стране поедут. По разным городам прошвырнёмся, пополним запасы. Ясно вам? Лет на пять кайфовой жизни всем хватит. А там новые народятся, кого будем дальше щипать. Такой вот план, и лучшего никто из вас предложить не сможет.

Теперь шум был большей частью одобрительный.

– Тогда завтра вечерним поездом, без всякой помпы, отправимся в Питер. Цель – притон на Лиговке. Сначала собираемся здесь, и на Ленинградский вокзал. Берём пики, у кого есть, стволы. А сейчас ещё одну речь послушаем. Шепнули мне, что тут посланники. Может, что интересное услышим.

Костя прошёл на трибуну, радуясь, что хотя бы в Далиле приобрёл небольшой опыт публичных выступлений. Главное – излучать непоколебимую уверенность. И найти кнопку, на которую можно надавить.

Он начал с того, что мощная московская организация привлекла внимание свободного города Далиля и правящего им Совета с чрезвычайными полномочиями. Раньше таких случаев не было, поэтому москвичам предлагается вступить в сотрудничество.

– В чём заключаться будет? – крикнул кто-то с места.

– Далиль – город древний и очень богатый. Он контролирует многие финансовые потоки и в немалой степени влияет на мировую политику.

– А нам политика по барабану! – опять встрял тот же голос.

– Вам так только кажется, – возразил Костя. – Деньги и власть отвергать нельзя. Но наш город изолирован от остального мира, и порой бывает трудно совершать так называемые «острые» акции. Понимаете, о чём я?

Они понимали. Ведь завтра на одну из таких собирались ехать.

– Город будет платить вам деньгами или порошком. Чем пожелаете. Но в разумных объёмах, по соглашению. А также для тех, кто нагулялся и сыт по горло приключениями, предлагается спокойная сытая жизнь за надёжной стеной.

– Предложение так себе, – прокомментировал Лагерник. – Деньги и порошок сами где надо возьмём, не выплясывая под чужую дудку. А житуха за стеной скучная, слышал про этот сытый рай.

– Видите ли, – нарочито скучным тоном продолжил Костя, – если большая сила не хочет с нами сотрудничать, Совет склонен рассматривать её как угрозу. Я недаром заикнулся про чрезвычайные полномочия. Если кто не слышал про отлучение, спросите у приятелей. Так вот, в случае несогласия вы все будете отлучены. Значит, нынешнее ваше какао само собой закончится. Клуб ваш накроет тогда милиция, и поедете в колонии по всей стране.

Лагерник ощерился, злобно оглядывая Костю, но особенно – Селендена.

– Сами отлучать, что ли, будете? Или другие посланники придут? Так мы просто всех переколем…

– Я же сказал, что всё делается по предоставлению полномочий, – внешне спокойно ответил Сверчок, хотя чувство опасности мгновенно сгустилось в душе. – Сейчас полномочий отлучать у нас нет, прошу всех успокоиться. К тому же у вас есть время подумать над предложением. Скажем, один месяц. Пока съездите на свои гастроли, развлечётесь.

Селенден тем временем ловкими кошачьими движениями умудрился покинуть своё место и как-то незаметно оказался близко к главарю. Тот заметил изменившуюся диспозицию. Вопреки собственному распоряжению, достал из-под просторного пиджака пистолет Макарова, но дуло пока направил в пол.

– Мне тут шепнули ещё, что ловкий спец по шпагам или сабелькам объявился. И сам вижу. Мы тут иногда телевизор смотрим, так я срисовал сразу человечка с дурацким чехлом. Про Бандераса там что-то лопотали, но я ж вижу – никакой ты не Бандерас. Только железка ничто по сравнению с пулей. Может, развлечёмся такой дуэлью?

Селенден демонстративно достал своё оружие, глянул прямо на противника и спокойно отрубил:

– Не забывай, что мы с другом тут не ради развлечения, а на работе. Насчёт дуэли вот что тебе скажу. Прежде чем бросать вызов, постарайся узнать немного о противнике. Мне две тысячи лет, я всегда был посланником, и в таких местах, что тебе даже в страшных снах не снились. Знаешь, я сейчас вспоминал, сколько раз в меня вот так стреляли с близкого расстояния, а я успевал увернуться? Врать не буду, счёт не на сотни, но пять раз точно было. Пока курок жмёт палец, я успеваю понять, что мне сделать. Зато моя шпага проткнёт твоё сердце насквозь за сотую долю секунду, и среагировать ты не успеешь.

– Лагерник! – раздался голос то ли Василя, то ли Стёпы. – Лучше остынь, не надо. Он не шутит. Мы видели его в деле.

Главарь, понятно, не хотел терять лицо в присутствии своей кодлы. Но спрятал пистолет, проворчав, что сейчас не время для разборок.

– Конечно, – согласился Селенден. – Не дело оставлять акцию без руководителя. Но, на будущее, если что – всегда к вашим услугам.

Собрание закончилось само собой. Костя не понимал, как лучше поступить: выбраться в первых рядах или подождать, пока основная масса рассосётся. Телохранитель выбрал первый вариант и как-то естественно присоединился к амбалистым братьям.

– Твоя речь не очень сегодня получилась, – говорил он Сверчку, а Василь и Стёпа посмеивались. Селенден им явно нравился.

– Точняк две тысячи лет? – спросил Василь. – И как?

– Первая половина была интереснее. Но вторая бодрее. С каждым столетием приходится всё больше суетиться. Это замещает интерес и новизну ощущений.

Братья только крякнули и, похоже, призадумались. Если над смыслом жизни, то работа явно была им не по силам. Поскольку мозги у них ушли куда-то далеко и заблудились, амбалы не обратили особого внимания на парочку событий. Сначала Селенден как бы между прочим заметил, что не видит в расходящейся толпе главаря. На что получил ответ: Лагерник обычно задерживается, общаясь напоследок со скользким типом, числящимся хозяином ночного клуба. Потом Костя и вовсе был увлечён телохранителем в пустую тёмную подворотню, где они вдвоём и растворились.

Селенден приложил палец к губам и сообщил о своём намерении незаметно вернуться. Сверчок решил, что подслушать важную информацию будет не лишним козырем в дальнейшей игре. Фехтовальщик оставил повелителя в безопасном, на их взгляд, тупике, ловко перелез через высокую изгородь и исчез. Но вернулся на удивление быстро, да ещё со свёртком в руках.

– Порядок. Теперь до завтра можно выдохнуть. Только не забудь напомнить, чтобы мы купили электронные весы, самые точные.

– Найдём, думаю, – удивился в ответ Костя. – Аптечные какие-нибудь. Что у тебя за тряпки?

– Шмотки Лагерника. Обувь брать уже не стал, думаю без неё обойтись. Мужики же – не бабы, на ноги не особенно смотрят.

– Ты что, убил его?! Дуэль устроили? Заколол?

– Ну, какая дуэль, – потупился Селенден. – Сейчас не семнадцатый век. Он тоже не собирался играть в благородство. Заметил, гад, меня, как я ни старался, и сразу ствол выхватил. Вот колоть, правда, я не стал. Просто задушил, чтобы одежду не портить. Надеюсь, копия Лагерника в какой-нибудь Тмутаракани проживает и за сутки сюда не доберётся. Хотя я бы на его месте не приходил. С другой мордой-то, да без мешка! Я мешочек, конечно, прихватил, неплохая добыча. И пистолет, само собой, хоть и не люблю я громкие штуки.

Мнимые посланники осторожно вылезли из тупика и двинулись по пустующему переулку.

– Да не смотри на меня как на вошь, – начал сердиться Селенден. – Думаешь, я лгу, и просто подстерёг его со спины? А если даже так – что меняется? Я свои душегубства целый день перечислять могу, для меня какой-то гнусный Лагерник в общем зачёте – просто тьфу! В том, кто я такой, ведь ещё при первом знакомстве сознался. Пойми, для меня сейчас дорога добра – это очистка её от грязи и мусора. По-другому я не умею. Ты, может, дойдёшь до этого самого вселенского Добра окольными путями, не запачкав руки, и Зло само падёт, исчезнет куда-нибудь. Но эти пути не мои…

– Что ты дальше собираешься делать? – перебил Костя, поскольку прения о добре и зле в тёмном кривом переулке казались занятием неуместным.

– Ты не обратил внимания на голос Лагерника? И что завтра все явятся с мешками и пиками? У меня сразу созрел грандиозный план…

От замысла у Кости мурашки пошли по коже. Селендену, конечно, всё нипочём. Хочет совать голову в петлю – пусть суёт. Его не переубедить.

Теперь в назначенный день отъезда банды ни за что не уснёшь. Ложиться вообще не резон. Только сидеть и гадать: придёт – не придёт?

Пришёл, слава богу. Резкий, возбуждённый, взъерошенный. В той самой одежде Лагерника, что напялил ранним вечером перед прощанием. Прощался легко так, словно не на смертельно опасное мероприятие выходил, а отправлялся на выходные за город отдохнуть. Глаза горят, а выставленный на стол мешок смотрится внушительно, как пятилитровая банка.

– Вот, повелитель, подарок тебе от окаянного сорвиголовы. Сколько раз меня похоронить успел, признавайся?

– Да рассказывай уже лучше. Я детали твоего плана, честно скажу, ни черта не понял.

– А тут понимать нечего, – всё ещё на повышенном адреналине повёл рассказ Селенден. – Мешки и пики – ты же слышал? Помножь на алчность, глупость и ложные понятия о справедливости. А весы! Это же шик, блеск, высший класс! Пока ничего не ясно?

Не дождавшись ответа, телохранитель сел и продолжал чуть более спокойным тоном:

– Итак, являюсь я заранее в одежде Лагерника, с оружием и дивом из «Медтехники». Как ты должен догадаться, на подходе переделываю своё красивое и умное лицо в отвратительную харю Лагерника и держу такой фасон. Требую составить декорации: большой стол, стульчик рядом. Выставляю измерительный прибор, высматриваю среди прибывающих очкастого хлюпика, явно умеющего писать. Забыл сказать, что я ещё тетрадь с ручкой туда приволок. И стопку резиночек. Знаешь, продают такие, для банкнот. Вот. Сажаю рядом хлюпика, даю ему тетрадку, ручку и велю чертить там таблицу о пяти столбцах. Ещё бумажек нарвать со спичечный коробок, так с сотню.

Костя попытался представить сцену, но тщетно. Когда он выступал с трибуны, аудиторию размывал в одно большое пятно – так легче абстрагироваться. А бывший посланник наверняка чётко видит сразу всех и каждого, отмечает, кто как держится, шмыгает, кашляет в кулак.

– И что дальше?

– Недаром я обратил твоё внимание, что голос главаря похож на мой. Недаром разыграл спектакль с возможной дуэлью. Когда все собираются, встаю и уверенно начинаю, стараясь подражать Лагернику. Сейчас изображу, посмеёмся.

– Тише только, девчонок не разбуди.

– Други мои! – заговорил изменённым голосом Селенден. – Вчера посетил нас чуть ли не сам сатана в лице болвана, считающего, что может победить в честном бою вашего наставника. Вы понимаете, о ком я говорю. Так вот, юнец, что с ним был в паре, убёг, а злодей попытался подкараулить меня и напал со спины. Только не он увернулся, как хвастался раньше, а я, а потом вырвал у него оружие и заколол его же собственной шпагой. Посмотрите только на мои трофеи! Сейчас я вам их покажу!

– Уже начинаю понимать, – кивнул Костя. – После такого рассказа ты преспокойно вытаскиваешь из чехла всё оружие, демонстрируешь, срываешь аплодисменты. А потом, естественно, вся амуниция остаётся на столе, готовая к применению.

– Конечно. Она ведь уже сыграла свою роль в качестве отвлекающего фактора, и пора переместить фокус на другой предмет. Кстати, немаловажно и то, что чехол остался открытым – тоже совершенно естественно. Наступает следующий этап. – Селенден снова изменил голос: – Но вот что беспокоило меня сегодня ночью, братва. Ваши вчерашние слова о равенстве и справедливости. Я ворочался, не спал, несколько раз вставал и кланялся параше. (Тут они немного посмеялись, понимая, что речь о хождениях в туалет). И надумал утром пойти и взять вот такие весы.

Костю осенило:

– Ты что, предложил завесить их мешочки?

– Именно. – Лицо Селендена сияло. – Давно у меня не рождались такие гениальные идеи. Сначала я развесил лапшу, что нужно непременно все трофеи до грамма учесть и распределять под контролем массы. Для этого же надо знать, сколько у кого было вначале. А тем, кто тело в бою потеряет, будет вдвое больше, чем тем, кто больше в сторонке покурит. Так вот я про высшую справедливость минут десять распинался, авторитетом надавил, все и согласились.

– И стали мешочки на весах взвешивать?

– Да, но восхитись ещё, как я всё обставил. Сказал, что нужно всё чётко сделать, без обмана. Само слово «обман», если прозвучало, уже настораживает. Стоит большой стол. Каждый должен к нему по очереди подойти, назваться, адрес свой сказать нынешний, сколько лет от роду. Хлюпик в табличку записывает, берёт мешочек, бумажную бирку фамилией надписывает и цепляет резинкой к мешочку. За полчаса всех переписали.

– Ну, ты и жук! – восхитился Костя. – Значит, четвёртая графа в табличке – это запись, сколько веса в мешочке изначально. А потом в последнем столбце предполагается отметить, кто из бойцов расстался с оболочкой?

– Так я им и объяснил. Вроде всё по справедливости, придраться не к чему. Но ты представь обстановку. Все столпились возле стола, задние передних толкают, чтоб видеть происходящее. Те огрызаются. И все ведь при оружии. Начали взвешивать. Пять штук завесили, десять… Я пока не разрешаю забрать ничего со стола. Потом к хлюпику прицепился, что он неправильно записал фамилию на бирке, смухлевал, да ещё массу завысил. Кричу фамилию, а обиженным как раз Василь оказался. Он через толпу пролез и хлюпику влепил так, что тот полетел со стула. А я разыграл, будто ещё и стол задет тушей, и перевернул его к себе со всеми мешочками, Что тут началось! Ты даже представить не можешь, как они кинулись собирать своё добро. Драка вспыхнула мгновенно, тут же стала всеобщей. Каждый стремился не только своё подобрать, но ещё прихватить. Там и до первой крови недолго. Через минуту уже стреляли и молотили кинжалами налево и направо.

– Тебя вполне могли тоже зацепить, по меньшей мере.

– Не так просто меня взять. Я изначально столом прикрылся, оружие всё наготове. Грим, понятно, пришлось снять, но там уже никто ничего не понимал в пылу сражения. Первых, кто на меня рыпнулся, я тут же переколол, успел больше десятка мешочков в чехол закинуть, и быстро оттуда начал делать ноги. Грамотный отход я заранее наметил, как двигаться буду. По пути, понятно, ещё немножко грехов смертоубийства к своей копилке добавил. Выскочил, в наш тупичок знакомой дорогой рванул, там отдышался. Лезли потом той же дорогой ещё пять или шесть «диких». Напрасно, я тебе скажу. Тем более с ценным имуществом. Пришлось ещё приватизировать. Всё же буча утихла быстро. Разбежались оставшиеся кто куда. Я мешочки себе перекачал и осторожно выбрался из Кривоколенного. Вот и вся история. Ещё есть приятное дополнение.

На стол легла измятая ученическая тетрадь.

– Ты и список прихватил? – совсем изумился Костя. – Теперь при желании можно аккуратно разыскать…

– Если нужно, конечно, – согласился хитроумный телохранитель. – Вот, гляди, можно полюбопытствовать. «Аверкин Михаил Сигизмундович». Гм! Почему Сигизмундович? Ну, бывает. Двадцати лет, адресок есть, где-то на юго-западе. Мешочек – четыреста тридцать один грамм… был. Слушай, там такая каша была, много бирок поотлетало. Судя по тому, как разбегались, где-то треть архаровцев там полегла, раненых много. Мешки они похватали какие попало, не свои, потом долго между собой разбираться будут, кто чьё взял. Организации больше нет, кончилась одним махом. Теперь они снова каждый по себе, вряд ли начнут объединяться. Для верности клуб этот надо сжечь, или ещё как-нибудь привести в негодное состояние, чтоб он не стал снова центром притяжения. Нас теперь точно никто из них искать не будет, своих проблем полно. Я молодец?

– Так кто же спорит… Времени у меня совсем в обрез на все дела. Спасибо тебе за помощь ещё раз. У меня всё крутится в голове одно и то же слово: «всё безбашенно, всё безбашенно». Прицепилось, как репей. И только такой безбашенный человек, как ты, можешь кое-какие из таких дел решать.

* * *

Позвонил Фёдор Полянский. Ему не терпелось представить первый пробный экземпляр обновлённой версии саркофага.

– Цвет мы с вами не согласовали, – обеспокоенно трещал инженер в трубку. Или это трубка сама по себе трещала. – На свой страх и риск, сделали зелёным. Космонавты любят такой.

– Ну да, цвет травы где-нибудь у дома, – ответил Костя. – Не переживайте, вполне устраивает. – Сам подумал, что зелёные призраки на зелёном фоне потеряются. Да кто его знает, хорошо это или плохо. – Знаете что? Везите ваше изделие в больницу. Сейчас адрес продиктую.

Володя уже пришёл в себя. С ним даже удалось поговорить, хоть и недолго. Лечащий врач благодарил за добытые препараты, плазму, парентеральное питание и многое другое, чем Костя облагодетельствовал не только «своего» пациента, но и всё отделение без исключения. Только жаловался, что ворочать крупного пациента тяжело, мацерация идёт, пролежни образуются, а на фоне снижения иммунитета до нагноений недалеко.

Доставленный «гроб» эскулап встретил в штыки и долго кипятился, возражая против идеи попробовать поместить в него тяжёлого пациента. Но уже на третий день после осмотра высказался совсем в другом духе:

– Знаете, я беру свои слова обратно! Система поддержки тела, массаж, возможность усиленной оксигенации – это просто фантастика! Пациент настолько хорошо отреагировал на помещение в камеру, что я в полном восторге. Ни намёка на пролежни, кожа теперь отличная, порозовела. Говорите, это аналог космического тренажёра? Но он должен найти своё место в медицине для выхаживания тяжёлых лежачих больных! Только его не мешает доработать для такой цели. Сделать крышку прозрачной, добавить возможность подключения мониторов…

Сверчок слушал, смеялся, соглашался. Как не радоваться – Володя резко пошёл на поправку.

Только проверить на предмет непроницаемости для призраков пока не удалось. Поэтому следующее готовое изделие Полянский поначалу привёз на глухую московскую окраину. Клиент сказал, что лично проведёт испытание. Фёдора немало удивило время и место. Половина одиннадцатого вечера, пустырь недалеко от жилого массива. Заказчик прибыл одновременно, сначала вглядывался в темноту минут десять. Потом кивнул, спросил воздух: «Залезешь наверх?» Что он там услышал, неизвестно, но грузчикам пришлось вытащить ковчег из грузового контейнера и поставить прямо на землю. Испытатель залез внутрь, закрылся, полежал пару минут. Когда вылез, опять спросил окружающее пространство: «Ну как? Точно? Не получается? Так это же здорово!» Долго тряс Полянскому руку и сказал, что доволен работой.

Костя знал, что Тетерев не обманывает. Какое-то из нанопокрытий действительно не позволяло привидению пройти через стенку камеры и заглянуть внутрь. Первая часть сказки Алины о Белоснежке-панке непостижимым образом начала сбываться.

Когда целых четыре саркофага уже стояли в большом гостиничном номере, вызывая священный ужас у горничных, Косте показалось, что «безбашенный период» начал подходить к концу. Володя выздоравливал, опасности от призраков, бандитов и «диких», казалось, перестали всерьёз допекать. Спецслужбы всех стран и Бруно Новицкий безмолвствовали.

Очередной визит в интернет-кафе разбил иллюзии. Биткоин вышел на связь. Сначала на экране пару минут мелькало его лицо, непрерывно искажаемое во всех направлениях. Пиксели рассыпались, скакали, прыгали как блохи, и звук вторил броуновскому движению, не позволяя ничего разобрать. Биткоин, видимо, понял тщетность усилий, исчез. Через минуту от него приползло короткое текстовое сообщение:

«В Далиле мятеж. Большие толпы захватили дворец и склады, разрушили больницу, почти весь промышленный сектор. Мы удерживаем тюрьму, пока успешно. Сегодня бунтовщики выдвинули требование видеть повелителя. Совет просит вернуться и разработать план для подавления бунта».

Селенден снова оказался прав. Хотелось выть. Или уснуть и очень долго не просыпаться.

Глава 3. Доктор из Далиля вытаскивает всех

– Как случилось, что Лирий ускользнул?

Собравшиеся удручённо молчали. Конечно, у повелителя есть основания для недовольства. После ухода Селендена режим в тюрьме как-то сам собой смягчился, и к камере Лирия получил доступ некто симпатизирующий ему. Выяснилось, что даже имени человека, устроившего опальному советнику побег, никто не знал. Примечательно, что Асторус и два помощника, отбывающие наказание в соседних камерах, никуда не делись. Выходит, не так уж нуждался в них идейный вдохновитель заговора.

Зато доподлинно известно, что Лирий, сбежавший в дальний уголок сельскохозяйственного сектора, нашёл там приют и понимание. Несколько вечеров подряд он рассказывал о большом мире, скрывающемся за барьером, расписывал его красоты и чудеса. Особенно напирал на то, что там нет необходимости заниматься ежедневным тяжёлым физическим трудом, нет никаких сложностей в том, чтобы найти себе пару, а уж от разнообразия развлечений просто голова может пойти кругом. Для забитых крестьян, среди которых резко преобладали молодые и здоровые мужчины, всё было откровением, сказкой, благодатью.

Итак, Лирий взял на себя роль пророка, словно Моисей, взваливший на себя миссию вывести людей на землю обетованную. За ним ходили толпами, позабыв о посадках, прополках и подобной нуднятине. Требовалось лишь поджечь фитиль, и это было сделано. Лирий выдумал, что нынешний повелитель, нуждающийся в рабах, никого не намерен выпускать за барьер, а сам при этом уехал ради бесконечной череды развлечений. И есть только один способ вынудить его вернуться и вступить в переговоры. Устроить бунт.

Совет сошёлся во мнении, что подстрекатель применил заодно и массовую реструктуризацию сознания. Насколько массовую, сказать сложно. Но у всех захваченных в плен мятежников в мыслях обнаружилось настолько яркое желание покинуть хотя бы на время Далиль и посмотреть мир, что сомнений в гипнотическом влиянии быть не могло. Иными словами – люди стали одержимы идеей, а выход видели как раз в том, чтобы прекратить работать и начать крушить всё подряд.

То, что Лирий не оставлял надежд на собственное возвышение и встречу с демоном – было очевидно. Беснующаяся толпа первым делом захватила дворец, перебив там многих слуг, и глава мятежа обосновался где-нибудь неподалёку от Белого зала. Пусть, пройти на запретную террасу у предателя всё равно не получится.

Остальное выглядело тревожно. Конечно, все бессмертные и некоторые из их слуг заблаговременно покинули свои дома и укрылись в тюрьме. Но мятежники разграбили склады, начисто растащив съестное, перерезали почти весь скот, бесконечно пируя возле костров, в пламени которых сгорели ценнейшие пиломатериалы. Доктор JR и один из его коллег едва спаслись при разгроме больницы, зато умудрились спасти часть медикаментов и инструменты.

А ещё вандалы разрушили лаборатории, фабричное оборудование – всё, чем мог гордиться промышленно развитый город. Сожгли техническую документацию, журналы испытаний, чертежи. И даже убили нескольких инженеров, пытавшихся препятствовать разгулу – оказывается, в городе учёные имелись и в числе смертных. Только Биткоину удалось спасти свою команду хакеров, неотлучно находившихся при нём.

Тюрьму погромщики осадили и попытались разок штурмовать, но понесли потери и прекратили дальнейшие попытки. Зато вскоре выслали парламентёров с требованиями предъявить им правителя.

У защитников не было недостатка в еде, но с водой при длительной осаде могли возникнуть проблемы.

Пока Костя впитывал информацию о событиях, он иногда поглядывал на Селендена. Причём, понятное дело, укоризненно. Мало ли что смотрителю тюрьмы хотелось бросить скучную работу и выйти из Далиля. Спас тогда в Ричмонде, молодец, конечно, но именно после ухода начали твориться нехорошие дела. Тут ещё Стефанио добавил:

– Вызывает большое опасение наличие у бунтовщиков какого-то дальнобойного метательного средства. Несколько защитников у нас были тяжело ранены, а один убит длинной острой иглой, прилетевшей, видимо, с расстояния не меньше ста метров.

Состоялась демонстрация смертоносного снаряда. Действительно, игла, только длиной в ладонь и толщиной с гвоздь. Вообще-то больше и вправду как гвоздь, только со спиленной шляпкой и сильно удлинённым остриём.

– Чёрт, – выругался Селенден. – Они разыскали моё контрабандное духовое ружьё. Совсем про него забыл. Шпаги и сабли сюда принёс, а вот его…

Разумеется, все советники тут же напустились на забывчивого любителя контрабанды, справедливо обвиняя его в вопиющей безалаберности, расхлябанности и безразличии к своим должностным обязанностям. Селенден помалкивал, потом начал бурчать, что раз виноват, ему же всё и расхлёбывать, больше никто в зубы к мятежникам не полезет.

Костя не знал, что сказать. Так много жертв! Случился бы бунт, не сбеги Лирий? Сам Селенден уверен, что случился бы. Только, возможно, позже. Не Лирий, так кто-нибудь другой из советников, взалкавший власти, вывел бы толпу на баррикады. Которых, впрочем, в Далиле не наблюдалось из-за отсутствия требуемых для возведения материалов.

Советники и сейчас готовы перегрызться. Их вдруг оторвали от сериалов и вынудили что-то немедленно делать и решать. Только Биткоин спокоен и что-то просматривает на своём мониторе. Зато Стефанио выглядит страшно разозлённым.

– Довольно, – решительно вмешался Костя, останавливая поток ругательств. – Сейчас мне нужен чёткий и ясный ответ: что нужно для подавления бунта?

– Мы пытались оценить наши возможности в плане психологического воздействия, – стал объяснять Крепс. – Снять установку желания выйти за барьер можно, но она базируется на знании вообще такой возможности. Мы всегда очищали память смертных от всех воспоминаний и сведений о внешней жизни и устройстве мира. Поддерживали цензуру, препятствовали возникновению ненужных ассоциаций. И вдруг система разлетелась в пух и прах. Весть о том, что где-то есть другие города, горы, реки, озёра и моря, разнеслась по всем уголкам. Да ещё с подачей, что там рай земной, а у нас тут – рабство. Вот и получается, что убирать эту чертовщину нужно совместно, а такое массово не делается. Сознание нужно чистить индивидуально, при близком контакте. Нам что, сначала всех жителей переловить или усыпить, а потом днями и ночами напролёт очищать им память? Могут годы уйти! Кто будет работать, кормить нас, одевать, обеспечивать порядок? Я лично не вижу выхода. По мне, так проще всех ликвидировать, чтобы не было бесполезных ртов, а потом постепенно завозить новое население. Только не представляю, как одолеть тысячи повстанцев.

– Так не пойдёт, – поморщился Стефанио. – Надо тянуть время. Будем говорить, что повелитель приехать не может. Или что приехал, но с требованиями не согласен. Посылает их к чёрту, и всё. Штурмом они нас не возьмут, я уверен. Там у них быстро голод начнётся, потому что работать они не будут, толковой организации и управления у них нет. Либо они на уступки пойдут, либо начнут друг друга поедать. В конце концов, перемрут, и мы от них избавимся.

– Мы скорей от жажды погибнем, – заметил Селенден. – Воду же они нам перекрыли?

Советники опять заспорили.

– Надо хитростью, – сказал кто-то. – Как голод начнётся, провоцировать их на штурм ради еды, которая у нас есть. И уничтожать таким образом постепенно.

Костя видел перед собой людей, которым совершенно наплевать, что предлагаемые ими планы при успехе неминуемо приведут к гибели почти двадцати тысяч человеческих жизней. Интересно, молчащий Селенден внутренне согласен с таким подходом?

– Я буду с ними разговаривать.

Высказывающие до этого всё более кровожадные мысли советники уставились на повелителя.

– О чём? – спросил Стефанио. – Ты скажешь, что будешь выводить их за ограду малыми группами человек по пятьдесят? Допустим, они тебе поверят. А дальше? Пропустишь вперёд, потом коварно захлопнешь у них перед носом калитку и оставишь подыхать? Тоже вариант, кстати, и совсем неплохой. Но они ведь тоже не дураки. Могут не дать себя одурачить, а там и рассчитаются по-свойски. Подставлять свою голову не слишком умно. Я бы не советовал.

– Я выведу всех до единого. Пусть берут запасы еды и воды. Дойдут до обитаемых мест – их счастье. Можно сделать ещё гуманнее. Пригнать к Далилю несколько сотен автобусов и увезти людей в Эр-Рияд. Пусть катятся. Пожалуй, я смогу так сделать.

– А мы? – Сразу несколько голосов раздалось. – О нас ты, похоже, не подумал.

– Разъедетесь потом. Городу всё равно при таком раскладе крышка. А вообще мне надо ещё подумать. Голова гудит. Прерываем совет.

Селенден вновь занял свой директорский кабинет, и Костя естественным образом оказался там же. Ему не хотелось вслух упрекать телохранителя, продолжая уже прозвучавшие обвинения. И всё же…

Возомнил себя правителем, думал Сверчок. Весь свет – прошу любить и жаловать! Вот вам господин Мелентьев, великий, добрый и мудрый политик, способный решать судьбы мира. Он ещё и такой юный притом, ах, какой гений и баловень судьбы! Говорят, он сирота? Ну, надо же! Кто бы мог подумать, что в простом детском доме на окраине Москвы, да ещё в такое сложное время, мог вырасти государственный деятель рангом не ниже Бестужева или Столыпина! Ах, ах, и всё такое!

А сейчас под угрозой тысячи одурманенных людей, которых мудрый и добрый повелитель должен был беречь как зеницу ока, предохранять от скверны, наставлять на путь истинный. Вместо этого быстрее рванул отсюда, не проконтролировав, не расставив как надо людей, что-то не то разрешив. Хотя вроде бы всё он делал, и делал правильно. А вышло потом из рук вон плохо. Может, надо было казнить заговорщиков ещё тогда? Всех подчистую. Лирия, Асторуса, Третта, ещё одного. Всех повесить, отрубить головы! Но не сатрап же Костя Мелентьев так поступать! Да и пример перед глазами какой – в России смертная казнь отменена!

Неужели впрямь придётся с риском для жизни выводить людей из города? Массы ничего толком не понимают, как всё устроено снаружи, но рвутся туда. Ведь им показали пряник, сказав, что мир гораздо больше и интереснее, чем представлялось.

Стоп!

Что-то в этом есть. Во всех рассуждениях советников изначально была какая-то червоточинка, диссонанс. Его, Кости, представления сформированы иначе. Тогда, может, сделать совсем другой ход?

– Селенден, – окликнул Сверчок задумавшегося о своём хозяина кабинета. – А что, если…

Выслушав новый план, Селенден сразу подверг его критике:

– А ты уверен в своих силах? Насколько я понимаю, раньше ничего подобного тебе делать не приходилось. Попробовать можно, конечно, вдруг хотя бы часть зацепишь, и то легче будет. Только выходить открыто нельзя – враз подстрелят. Проклятое ружьё! Помнишь, говорил тебе, что всякие стреляющие штуки не особо жалую? Вот, пожалуйста – клинки все собрал, а про ружьё забыл. Не помню даже, сколько к нему снарядов было. Нельзя выходить, сначала надо хотя бы себя от выстрелов обезопасить. Отобрать требуется у мятежников опасную игрушку. Хотя не представляю как.

Костя вспомнил о мураирах. Воины в подземелье дворца – что они сейчас там делают? Разве мятежники станут их кормить и поить? А ведь Лирий прекрасно знает о гвардии нового повелителя. Что, если мураиров уже замуровали и морят голодом?

А ведь как хорошо придумался план! Спровоцировать штурм, в котором стрелок обязательно примет участие. И вдруг выпустить на нападающих быстрых и свирепых воинов с наказом непременно отловить человека со стреляющей палкой. Смогут ли? Наверняка, если нападающих будет не больше полусотни.

Вот только незадача – соплеменников Шава ещё требуется вывести из оккупированного дворца и доставить сюда, да ещё скрытно. Притом что бунтовщики, видимо, и ночью патрулируют подходы к тюрьме.

Сверчок попросил вызвать Биткоина и поинтересовался, как выглядит ночная обстановка в последние дни.

– Как выглядит? – переспросил тот. – Да никак. Чую, если всё как-нибудь благополучно уладится, работы по восстановлению электросетей будет непочатый край. Эти троглодиты после первого штурма решили, что ночью будет сподручнее, и раздолбали подстанцию. Соответственно, фонари нигде не горят, электричество у нас только хилое резервное. Во дворце, понятно, всё есть. А вот не учли мятежники, что сейчас период, когда небольшая, но всё же облачность, и без луны и звёзд ночью в шаге ничего не видать. Так они и не пошли больше штурмовать. Но без электричества нам тоже скоро каюк, как и без воды. Я, например, согласен пить раз в день, но чтоб компьютер при этом работал.

Селенден слушал и уже усмехался привычно.

– Ты же не зря про ночь спросил, повелитель? Я прямо печёнкой чувствую, что опять затевается веселье. И заметь: кто в нём примет участие? А? Я тебе отвечу. Десяток или два нытиков, имеющих по нескольку резервных копий? Да что ты – нет, конечно. Парочка идиотов, ничем не подстрахованных, кроме собственной наглости и дурости, которых можно навсегда отправить на тот свет одним ударом ножа? Разумеется, так и будет. Это же – по-нашему. Как у вас говорят – по-русски. И вот два человека с приятной внешностью и куриными мозгами дожидаются ночи и отправляются прямо в логово дракона, потому что… да, почему ты это сделаешь?

– Потому что у меня нет выбора. Всё, о чём я передумал, ещё хуже.

– Допустим, ты прав. Хотя подумал пока категорически маловато. А я почему иду? Потому что у меня есть выбор. Послать тебя к чёрту или пойти повеселиться. И я выбираю пойти. А вообще, по-моему, я заметил бронежилет на нудном теле Стефанио под одеждой. Придётся нанести ему визит и отнять. Ты со мной?..

…Хорошо, что большинство повстанцев носит просторную национальную одежду из самой грубой ткани. Цвета тоже разнообразием не отличаются, и затеряться в таком прикиде не так уж сложно. Защитные жилеты нормально обтянули тела двух безумцев и спрятались от посторонних взглядов. Шли, естественно, без всяких значков и с изменёнными физиономиями. Поскольку мало ли кто мог в городе распознать мелькнувшего пару раз нового повелителя и куда более известного тюремщика.

Над образами пришлось подумать. Сначала долго осматривали пленников, прикидывая, чей имидж лучше взять. Потом решили, что не могут все поголовно знать в лицо друг друга, и лучше выбрать произвольный, нездешний образ, а то ещё кто окликнет сдуру по имени. И не будешь знать, как правильно среагировать.

Сверчок выбрал Латинянина. А что? Тоже смуглый и достаточно мужественный на вид. Только старше, конечно. А Селенден решил заделаться Бандерасом. Всё бы ему покрасоваться! Но вышло у него классно, недаром он пару фильмов с артистом в главной роли посмотрел недавно. Правда, лыжный чехол и тут смотрелся нелепо. Хотя вряд ли кто из здешних жителей даже отдалённо представлял себе, что это за штука и для чего. А вот дага Селендена была очень даже известна, и выставлять её напоказ глупо.

До дверей дворца дошли на удивление без приключений. Никто даже близко их не остановил. Скорей всего, мятежники не предполагали, что враги могут решиться таким малым числом разгуливать по захваченному городу.

А Белый зал, ярко освещённый, охранялся уже неплохо. Смотря как оценивать. Стражей и вправду больше тридцати, но с дисциплиной они явно не хотели дружить. Все сидели за натасканными из пунктов питания столиками и что-нибудь жевали. Половина вообще размещалась спиной к воротам. За одним столом резались в запрещённые ранее карты. Никакой пропускной системы Лирий не наладил. Очень странно для человека, долгое время отвечающего за безопасность. Похоже, он всё же переборщил с бунтарскими настроениями, а потому опасался вообще заставлять исправно нести службу.

Прошмыгнуть в нужную дверь незамеченными всё же не удалось. Окликнул худой оборванец, взявший в руку грубо вырезанную дубинку. Да, не так уж хорошо мятежники вооружены.

– Куда и что тащите на ночь глядя? – поинтересовался охранник, пропуская в обращении уместное по ситуации слово «идёте». Видимо, поклажа интересовала его куда сильнее, чем отнюдь не слабые тела визитёров. – Показывай.

– Трофеи нашли, – тут же нашёлся Селенден, вспоминая историю с ночным клубом. – Возле тюрьмы. Видать, те бросили, когда драпали, а штуки знатные. Теперь надо с главным решить, кому их правильней будет пристроить.

Народ заинтересовался, но вполне добродушно. А чего на сытый желудок конфликтовать? Еды пока вдоволь, мясо хоть три раза в день ешь. Посмотрели и пощупали клинки, цокали языками. Кто-то сказал, что кинжал видел раньше у тюремщика, да того давно след простыл. А вот шпагу такую диковинную не приходилось встречать. С тем и отпустили. Главного, мол, сами найдёте. А заблудитесь – так спросите.

Вот и вся функция стражи. Дальше вообще как-то смешно было. По коридорам встречались тут и там вооружённые люди. Но все они, видимо, считали, что раз на входе стража пропустила, то всё в порядке. Идут двое по своим делам, и пусть себе.

Там, где удавалось на секунду заглянуть в открытые комнаты, в основном спали, а то и занимались непотребными делами. Лирия нигде не видно. И вообще непонятно, он считается у мятежников главным или кто-то другой.

Зато в самом низу, перед первой круглой площадкой возле озера, слышались оживлённые возгласы, словно там шёл бой. Селенден дал знак осторожно подкрадываться, чтобы выяснить причину.

Боя как такового не было. На площадке не так уж много людей, которым поручено блокировать мураиров. Всего восемь, и все стоят спинами, смотрят на другую сторону. Вот только у одного из них в руках ружьё.

Теперь понятно. Гвардейцы должны были озадачиться сменой обстановки и тем, что их не снабжают питанием. Они захотели выяснить причину, но тут их ждёт заслон. Хотя семеро с кинжалами для мураиров – семечки. Ружьё меняет соотношение сил. Пока плывёшь через озеро, стрелок спокойно выбирает мишени и просто расстреливает. Остаётся надеяться, что в племени немного раненых и нет убитых. А снарядов-игл наблюдается большущий пакет. Ну и жук всё-таки этот Селенден!

«Жук» как раз собирается исправить ситуацию. На той стороне мелькает чей-то силуэт. Стрелок пускает снаряд и промахивается. Остальные смеются. Но недолго. Получают в спину сдвоенный ментальный удар. Так-то лучше, теперь физиономии нужно поменять на естественные. Костя прицепил припрятанный голубой значок.

У первобытного племени двое легкораненых. Голодают вторые сутки, потому хотели пойти на приступ, попытавшись быстро достигнуть другого берега с малыми потерями, а там дружно метнуть копья в людей, дерзнувших им противостоять. Все рады повелителю, к тому же избавившему от ненужной крови.

Совещание длится недолго. Охранять подземные апартаменты мураиров остаются раненые бойцы. Им дают ружьё. Селенден, представленный в качестве «своего», подробно показывает, как обращаться со стреляющей палкой.

Прочие воины берут с собой множество верёвок. Косте кажется, что запас их у мураиров бесконечный. Шав выдвигается вперёд. Теперь его очередь показать, кто тут настоящие хозяева положения. Спящих предварительно связывают безжалостным способом, попарно спинами друг к другу, да ещё устраивая узлы так, что любые подёргивания затянут верёвки до врезания в кости.

Путь наверх совершается в тишине. Подкрадывание – удар – обездвиживание оглушённых тел. Так всё идёт и идёт по восходящей. В Белом зале почти все стражи уже и так спали себе спокойно, пока не почуяли на себе тычки, пинки и стягивание конечностей.

Безалаберность повстанцев и дальше продолжала играть на успех вылазки. Сначала никто не встречался, а потом, ближе к тюрьме, стали определяться разрозненные группы, кружки, мелкие цепочки поборников свободы. Чем им было заниматься? Погромы, где могли, мародёры уже учинили. Не ломать же дома, где сейчас спят собственные жёны и дети? Работать не надо, война почти закончена. К изобилию развлечений ещё не привыкли. Их же тоже нужно выдумать, найти тех, кто покажет и расскажет, как повеселиться. Вот и стояли молодчики, или сидели, вяло переговаривались, травили байки, и слышно было издалека. Потому ни разу вовремя не среагировали, когда бесшумные тени оказывались рядом и отправляли в глубокие нокауты.

Собрали всех, кто только там был. Костя полагал, что здесь, как и во дворце, собрались активисты, ядро мятежа. Пленив их и изолировав, можно в значительной степени поколебать уверенность остальных. Верёвок мураирам хватило. Хотя силы всё же не равны.

Союзники, которым раньше не пришлось видеть страшилищ из подземелья, испытали шок при виде зверолюдов. Шав с остальными воинами перетащили пленных, куда сказано, разбросали по камерам, а затем долго насыщались консервами. Вылазка завершилась, утром бунтовщиков ждёт неприятный сюрприз. Теперь у них нет ружья – значит, повелителю можно соглашаться на выступление, концерт звезды местной политики, стоя на трибуне под охраной и на почтительном удалении от публики. Костя, однако, высказался вслух, не могут ли мятежники изготовить луки и стрелы. Советники в один голос заверили, что смертные жители города о такой технологии даже не подозревают, а Лирий вряд ли станет им показывать из боязни, что его самого кто-нибудь невзначай подстрелит.

План пришлось раскрыть. Советники сначала рты раскрыли, задумались, а затем некоторые даже поаплодировали. Ведь на самом деле в основе простое решение. Раз барьер всё равно рано или поздно надлежит ликвидировать – к чему очищать головы жителей от знания, что за ним что-то этакое есть? Напротив, хорошо, ведь тогда не повторятся беспорядки из-за шока при снятии магической защиты оазиса. Все будут к этому мало-мальски готовы, и Лирию чуть ли не спасибо надо за такое сказать. А вот безумное желание куда-то нестись, покинуть Далиль, нужно трансформировать во что-то другое. Костя даже знает, во что. Только бы получилось!

Понадобился почти весь день усилий многих людей и переговоров, чтобы выступление состоялось. Высокая трибуна сооружена из трёх уровней строительных лесов, наладили громкоговорители вокруг площади. Толпа собралась неисчислимая, колышется внизу просто море голов. Чуть сзади и по бокам от Сверчка стоят два телохранителя – Шав и Селенден. Спереди от трибуны – полукольцо воинов с копьями, а по обе стороны – бессмертные, готовые сносить ударами первые ряды нападающих, чтобы успеть затем отойти под защиту тюремных стен. Все лица сосредоточены – близится решающий момент.

Костя нацепил голубой значок повелителя – знак своего статуса. Под одеждой бронежилет. Селенден, теперь уже не таясь, сжимает в руках кинжал и шпагу. Если что, десяток-другой тел они сегодня обеспечат. Но надо сделать так, чтоб этого не случилось.

Костя поднимает руку, призывая к тишине. В толпе много женщин, видны и детские фигуры, восседающие на плечах отцов и матерей. Не похоже, чтобы людская масса пришла сюда из кровожадных намерений. Сверчок старается не фокусировать взгляд, размазать его до больших и неясных цветных пятен, представить всё скопище как явление общее и абстрактное. Вот так, наверно, монархи в прежние времена выходили на балконы, слушая приветственные крики своих подданных.

– Вы хотели видеть и слышать меня – и имеете на это право, – заговорил Костя, немного пугаясь собственного голоса, усиленного и разносимого по площади эхом. – Вина моя велика. Я, и никто другой, должен был рассказать вам об огромном мире, лежащем за горизонтом, за невидимой городской стеной. Я не сделал этого, удалившись в паломничество, чтоб лучше узнать о мире самому. Без хорошего знания я считал себя недостойным сказать, а вас – неготовыми принять правду.

Костя перевёл дух. Стояла тишина. Повелителю внимали.

– Но и ваша вина велика. Вы не были мудры и терпеливы, а повели себя как стадо диких зверей. Как варвары, которых не захочет с любовью и пониманием принять в свои объятия остальной мир. Теперь вы обязаны искупить свою вину.

В толпе начало подниматься волнение. Надо спешить, переводя выступление в активную фазу. Костя снова поднял руку.

– Я прошу всего лишь на минуту каждого из вас закрыть глаза и молча подумать о том, что лишь беззаветный труд на общее благо кормил вас, ваших предков и ваших детей здесь. Не меньший труд понадобится вам теперь, чтобы я счёл вас достойными познать мир и открыть ворота…

Свер начал задуманное массовое воздействие, ещё проговаривая две последние фразы, и продолжил, пока окончательно не затихло эхо, разносившее его голос. Секунды полной тишины тягостны, хоть Костя пока влияет, продолжает влиять на толпу. Откуда знать – получилось или нет?

И вдруг людское море отозвалось: сначала негромко, потом быстро нарастающее крещендо выросло в оглушительный рёв. Сверчок даже покачнулся, дёрнулись и другие его соратники, не понимая сначала сути происходящего. Но толпа стояла спокойно и не двигалась. И – ревела. Только внимательно прислушавшись, Костя понял, что бунтовщики в едином порыве декламируют стихотворение, переводящееся по смыслу примерно так:

«Прекрасен дворец в тишине,

Прекрасны поля и сады.

И хочется, хочется мне

Ещё один куст посадить»

Это был стих Лирия, которого Милвус язвительно называл «недоделанным Низами». Подобных «шедевров» нынешний подстрекатель в своё время накропал множество. Они служили средством как раз ничем не напоминать о внешнем мире, как и сказка о козе и петухе. Кажется, теперь стихотворение символизировало крах надежд Лирия на возвышение. Ведь Костя, получается, успешно трансформировал установку на бунт. Вместо желания выбраться из города жители получили другую цель. Они должны усердно трудиться. Своим трудом заслужить возможность заглянуть за барьер.

Полностью проорав стимулирующий любовь к посадке и прополке стих, толпа начала быстро рассасываться. Костя увидел, что группы стали организовываться на краю площади и немедленно занялись сбором мусора, коего в дни мятежа накопилось предостаточно. Так, трудовой энтузиазм уже разгорается. Отлично. Если даже с масштабным зомбированием получился перебор, теперь понятно, как оно делается, и потом можно будет чуть-чуть откорректировать. Для всякого мастерства требуется опыт. Хотя брать под контроль такую массу народа совсем уж нечестно и неприятно. Только по крайней необходимости.

– Поздравляю, повелитель, – шепчет сзади Селенден. – Стишок-то кстати пришёлся, как новый гимн! Лирий точно лопнет от злости…

Как назло, телохранитель накаркал. Спускались втроём и почти спустились, когда Костя уловил быстрое движение где-то сбоку. Опять кто-то проворонил или пропустил намеренно? Разберись тут. А Лирий тоже не лыком шит, кинжалы метать умеет. Вообще-то лезвие наверняка тюкнулось бы в бронежилет, не нанеся повреждений. Только Шав о тонкостях защитной амуниции, видимо, понятия не имел. Вождь стремительно дёрнулся и успел прикрыть повелителя широкой грудью.

Попадание произвело какой-то чрезвычайно противный хлюпающий звук. Костя никогда не думал, что нож, проникающий в грудную полость, может давать такой эффект. Дальше всё заглушили гневные крики, суета. Лирия тут же накрыли, повалили. Вряд ли бы ему жить дальше в этом теле, если бы Костя не велел оставить его в живых. Но Шав лежал с кинжалом, застрявшим где-то в области сердца, и кровь вытекала быстро и обильно.

К вождю подскочил один из воинов племени, видимо, наиболее искушённый в целительстве. Осмотрев рану, не стал вытаскивать нож, зато плотно прижал края повреждения чем-то, похожим на мох. Кровь почти сразу свернулась и лишь слегка сочилась. К счастью, вождь не умер сразу.

Спустя четыре часа, когда дело близилось к ночи, Косте пришлось убедиться, что смертельно устать могут не только смертные врачи. Доктор JR вышел из допросной комнаты, временно превращённой в операционную, и буквально со стоном пристроился на стул рядом с повелителем, который решил непременно дождаться врачебного вердикта. Обычный хирург из больницы, где ещё продолжал лечение Володя, скорей всего, тут же задымил или хлопнул рюмку-другую коньячка. Здешний вёл абсолютно здоровый образ жизни.

Тем не менее, Сверчку показалось, что врач выглядит не только смертельно уставшим, но и постаревшим, хотя с момента их последней встречи прошло не так много времени. Сколько ему пришлось спасать во время бунта?

– Спасать? – переспросил доктор JR. – Не так много, зато в отвратительных условиях. Даже не знаю теперь, как быть дальше. Когда привыкаешь к комфортной повседневной работе, а всё махом рушится, первое время руки опускаются. Удастся ли восстановить больницу?

– Пока не могу обещать, но приложим все усилия.

– Понимаю. Наверно, есть более срочные дела. Хочу сказать отдельное спасибо за сегодняшнее выступление. Гениальный ход. Я боялся, что может случиться большое сражение, масса тяжелораненых, но в итоге у меня только один пациент. Откуда взялся такой типаж? Честно скажу, мне было страшновато смотреть на него, даже когда он был без сознания.

– Он пришёл в себя? Выживет?

– Да, сейчас в сознании. Только придётся никого из племени к нему пару дней не пускать. Ты можешь навещать, но лучше не сегодня. А про то, выживет или нет… Конечно, раз он смертный, ему необходимо выжить. Не беспокойся. Раз он попал в мои руки ещё живым, дальше действует присказка, которую знают обитатели Далиля.

– Какая присказка? Я не слышал, интересно.

– Они говорят: «Доктор JR вытаскивает всех». Приходится оправдывать. И я вытаскиваю. Всех без исключения. Всех, кто на пороге смерти, и даже порой чуть-чуть заступил за этот порог.

– Тогда я преклоняюсь перед твоим искусством, доктор. У меня недавно друг получил тяжёлое ранение в область печени. Да ты его знаешь! Володя, он ещё со шрамом на шее был.

– А, неугомонный молодой человек. Похожий знакомый у меня был среди наполеоновских офицеров. Э… да, тебе можно такое говорить. И что с ним теперь?

– Идёт на поправку. Но первые дни я сокрушался, что не ты его лечишь. Думаю, ты гениальный хирург.

– Хватит расточать мне комплименты, юноша. Иногда никакая хирургия не в состоянии спасти человека. И тут порою дело может быть только в совести врачевателя. Полагаю, она у меня есть, потому я всех и вытаскиваю.

– Честно говоря, совсем не понимаю.

Видимо, у врача сегодня случился приступ откровенности. А может, не один он такой, и скрывать особенно нечего.

– Но… – только и сказал Костя, услышав истину. – Это же…

– Да. Ты всё правильно понял. Именно так.

Сверчок замолчал. Сколько людей – столько сюрпризов. Тогда вообще непонятно, как может такой человек, как доктор JR, быть в стане бессмертных, то есть априори убийц своих близких? К тому же он в этом стане давно, значит, не раз переходил в новые тела. По сути, снова убивая людей.

– Можешь сказать, как ты получил дар? Не сочти за праздное любопытство. Просто то, что ты мне сейчас рассказал, совсем не вяжется с…

– Негодяем? – грустно спросил врач. – Наверно, не вяжется. Но дело было так. Я был очень молодым, талантливым и слишком уверенным в себе хирургом. Однажды я решился оперировать свою мать. Больше никто не брался. Все сходились во мнении, что без операции она может прожить год-два. Но маме было тогда меньше сорока пяти, и я надеялся дать ей ещё много лет. Она умерла у меня на столе. Я тысячи раз перебирал в уме, где я сделал ошибку – и не находил. Просто не выдержало сердце, а современных средств реанимации тогда не было. «Игра» сочла меня виновным.

– Сочувствую.

– Благодарю, но незачем. Я получил взамен многое. Огромный опыт, большую практику. Но с тех пор я придерживаюсь одного главного принципа. Если мне приходится забирать одну жизнь, взамен я спасаю десятки и сотни. Так я плачу свои долги. Так я отдаю дань своей матери. И, если у меня есть малейший шанс спасти несчастного смертного – я непременно его использую без раздумий и сожалений.

Костя встал.

– Я не могу принять без внутренних сомнений такую философию, – сказал он. – Но ты великий человек, уже без сомнений. Мы ещё обязательно поговорим позже, а сейчас нам нужно немного отдохнуть. Позже мне очень хотелось бы посоветоваться по поводу одного очень необычного пациента и его желания.

* * *

Совет решал главный вопрос – обеспечение города продовольствием. Даже если вдохновлённые жители будут работать по восемнадцать часов в сутки – всё равно вред от бунта слишком велик. Последствия ещё расхлёбывать и расхлёбывать.

Раньше было бы проще. Аль-Фазир отправил бы десяток посланников, снабдив всем необходимым для ладонного ритуала. У Кости был только его значок. Единственная вещь, способная преодолевать барьер. Значит, посланник может быть только один, и ему придётся крутиться ого как.

Советники ведь совсем не дураки. Они понимают слабость повелителя в этом вопросе. Понимают, что у Кости есть вещь с особой ценностью. Понимают, что она одна. Тогда, вероятно, он сам возьмётся за нелёгкое снабжение? Станет экспедитором, поставщиком скота, семян, консервов, много чего ещё?

Косте совсем не улыбается такая перспектива. По самым смелым прикидкам, город выйдет на самообеспечение не раньше чем через полгода. Нельзя терять столько времени. Испытание, назначенное демоном, имеет свой срок. Тут, может, каждый день будет важен.

Выход один. Сверчок видит только одну кандидатуру.

– Селенден.

Тот с достоинством кланяется.

– Я назначаю тебя посланником с чрезвычайными полномочиями. Ты сможешь свободно выходить из Далиля и входить, доставляя самое необходимое. Совет даст тебе подробные инструкции об очерёдности поставок. Я должен снова уехать – у меня своя миссия. Требую только одного – недопущения подобных беспорядков и чёткой работы.

Казалось бы, всё сказано и определено.

Оказывается, не всем всё ясно и понятно. Или слишком понятно – только на свой лад.

Стефанио вскочил, сорвал с себя очки и закричал, потрясая кулаками:

– Почему Селенден? По какому праву? Ты соображаешь, что делаешь, повелитель? Это же первейший плут, обманщик, контрабандист! Он всегда им был, всегда и останется! Он обманет тебя, обманет всех нас. Сначала заморит совет голодом, потом начнёт диктовать условия. Он захватит власть, а тебя просто сюда не пустит.

– Ты судишь по себе, Стефанио. – Селенден даже не привстал. – Это ты, дай тебе эксклюзивные возможности, постараешься захватить власть. Ты всю жизнь только о ней и мечтал.

– Да! – резко выкрикнул Стефанио. – Да! Я никогда этого не скрывал. Но я буду хорошим и мудрым правителем, не то что какой-то проходимец, набравшийся грязных приёмов у всего земного отребья. Посмотрите на него – он мрачно усмехается, как демон! Он сам – демон! Он пойдёт к демону, он хитростью завладеет миром. Вот что будет, я вам говорю!

Глаза старшего Виперидуса бешено сверкали. Он словно примеривался, на кого сподручнее напасть – на Селендена или на Сверчка? Теперь, конечно, оба уже стояли на ногах, но пока бездействовали.

– Ты, жалкий самозванец! – уже что есть мочи проорал Стефанио. – Отдай мне значок Аль-Фазира! Я пойду к демону и буду говорить с ним. Скажи мне его имя! Демон поймёт, что перед ним умный и волевой человек, достойный! Не юный замухрышка, не знающий, чего хочет! Я буду представлять человеческий мир! Мы заключим новый договор. Наступит всеобщее благоденствие. Во главе со мной – и отныне навсегда!

– У него временное помешательство, – сказал Костя. – Возьмите его, посадите в камеру. Заберите порошок, что есть у него на теле. Я поговорю с ним позже, когда успокоится. Моё решение незыблемо. Чрезвычайный посланник – Селенден.

Костя действительно решил поговорить. Не то чтобы по душам. Понятно, что своей выходкой Стефанио продемонстрировал отчаяние, крах своих намерений и планов, которые вынашивал столько лет. Конечно, он совсем извёлся, видя, что его оттесняют уже даже не на второй, а на третий план. Хотелось ещё кое-что узнать. Жаль, что нет в живых Милвуса – возможно, тот просветил бы насчёт призраков.

Виперидус сидел на постели, всё ещё ощетинившийся, недовольный. Посмотрел на Костю, отодвинулся дальше в угол, не желая разговаривать.

– Я не собираюсь ничего предпринимать против тебя, – заговорил Сверчок. – Посидишь, подумаешь, и снова будешь работать.

– Я больше не собираюсь работать. Лирий сидит, и я посижу. Ты разве не заметил, что мы чем-то с ним похожи?

– Заметил. И очень сожалею по этому поводу. Лучше бы ты был похож на своего брата Милвуса.

– Он… что? Тоже является тебе?

Голос Стефанио был внезапно упавшим, почти до шёпота. Вот так оборот! Выходит, старшему брату чудится порой, как он разговаривает с младшим. Может, это происходит во сне. Может, возникают такие грёзы.

– Если является, значит, что-то нужно ему. Что-то не сделано. Я точно знаю. Он что-нибудь просит у тебя? Что-нибудь сделать?

Костя намеренно ушёл от ответа. Осталось ещё осторожно добавить:

– Он призрак? Как ты его видишь?

– Не знаю, призрак ли он, – ответил Стефанио. Я вижу его лицо, его тень. Его легко представить – он не менялся столетиями. И он не говорит. Ничего не просит. Я его спрашиваю… о многих вещах. Он не отвечает.

– Нужно спрашивать в первую очередь – хорошо ли ему, – строго и назидательно заявил Костя. – Я вот спросил, и знаю: его допекают другие призраки. Их надо изгнать. Но он не говорит – как. Ты случайно не знаешь, как следует изгонять призраков? Может, когда-нибудь об этом говорили?

Стефанио, видно, действительно немного повредился рассудком. Он принял всё за чистую монету и что-то стал вспоминать.

– Один раз, когда я был у него, он показал мне редкую книгу. Её напечатали в Германии маленьким тиражом давным-давно, на самой заре книгопечатания. И больше не переиздавали. Этакая редкость, раритет. Хорошо помню длинное название: «Призраки. Как они досаждают тебе, и как досадить им. Сто и один способ». Но содержание мы не обсуждали. Не знаю даже, читал ли он её. Может, просто приобрёл для коллекции.

Как говорится – хоть что-то. Милвус, ясное дело, был всеядным книгочеем. Но, кажется, откровенную ерунду не признавал достойной своего внимания. Видимо, придётся разыскать эту книгу.

Из города Селенден и Костя вышли вдвоём, вместе добрались и в аэропорт. Рейс Селендена был раньше. Чрезвычайный посланник направлялся в Голландию и Германию массово закупить телят, цыплят и поросят. Семена тоже требовались в огромном количестве.

Костя держал путь в Москву через Стамбул. Пока Селенден двигался к трапу самолёта, Сверчок всё смотрел вслед. Теперь волей-неволей добавилась ещё одна тревога, грызущая сердце. Конечно, совсем недавний знакомый показал себя как настоящий и верный друг. Но людское коварство и низменные мотивы неистощимы. Что, если нынешний повелитель Далиля всё-таки будет обманут и никогда больше не попадёт внутрь? Ведь он отдал единственное средство, дающее возможность не только пройти в город, но и попасть к демону. Если значок не возвратить, как было договорено, Костя провалит испытание даже в том случае, если упокоит Дестана и его свору.

Самолёт, уносящий Селендена, уже оторвался от земли, а Сверчок всё смотрел вслед, и предчувствие новых бед не покидало его сердце.

Глава 4. Непатентованное средство

С самого начала его поразило перекошенное лицо Алины. Точнее, не так. Лица просто не было.

Таня выглядела опустошённой, отрешившейся, самоустранившейся. Косте даже показалось, что сейчас его возвращению не особенно рады.

Алина пыталась что-то объяснить. Только ей совсем отказали привычная логика и чёткость изложения мыслей. Джоки путалась в тяжеловесных подробностях. Всё шло хорошо, навещали, надеялись на скорую выписку. И вдруг Володе стало плохо. Сильная боль справа, потом рвота; он пожелтел и стал терять сознание. Алина щёлкнула своим приборчиком для анализа, посмотрела – и ужаснулась. Все показатели были ненормальными и указывали на острую печёночную недостаточность.

– Сразу врачу стала говорить, – рассказывала Джоконда, размазывая слезинки по осунувшемуся лицу. – А он что-то нёс про аллергическую реакцию. Потом, конечно, спохватились…

Алина пыталась объяснять про какие-то трасаминазы, дегидрогеназы, билирубин, но Костя перебил:

– Не трать время попусту. Что врачи говорят?

– Ничего. – Она всхлипнула. – Молчат. Я по глазам вижу, что дело совсем плохо.

– Ждите, – бросил он ставшую уже привычной фразу и направился прямиком к заведующему.

Как раз в кабинете сидел и лечащий врач, которого Костя успел запомнить в лицо, но не по имени-отчеству. Оба нещадно дымили, что заставило закашляться и сбило возможность говорить первым.

– Вот и наш благодетель прибыл, – прокомментировал визит заведующий отделением. – Здравствуйте, молодой человек. Прискорбно, но вынужден вас огорчить. Не спорю, вы сделали всё возможное и невозможное, чтобы спасти вашего друга. Мы тоже старались, как могли. Но бывает, что всё против нас.

– Что с ним?

– Произошла окклюзия сосудов, питающих печень. Отсюда – острейший некроз гепатоцитов. Инфаркт печени. Проще говоря, эта девочка Святогорова была права. У Платонова молниеносная печёночная недостаточность, можно сказать, уже в терминальной стадии. Гемодиализ тут мало помогает, пересадка органа невозможна. Изменения необратимы, и наши возможности исчерпаны. Честно говоря, это тот случай, когда просто не знаешь, что делать. В любую минуту может присоединиться сепсис или начаться внутреннее кровотечение.

– То есть?..

– Он умирает, – закончил врач. – Его печень погибла. А без печени, как и без сердца, человек жить не может. Вопрос самое большее нескольких дней.

– Он в сознании?

– Иногда приходит. Но оно всё равно спутанное.

Костя повернулся к двери. Кабинет стал холодным, бесстрастным существом, уничтожающим само тепло жизни. Даже уходящий к потолку дым от сигарет не развеивал ощущение твёрдого кристально-чистого льда, выстилавшего комнату вместо полустёртого линолеума. Зима родилась, когда прозвучало слово «умирает».

– Можете с ним посидеть, если хотите, – прозвучало вслед. – Пожалуй, лучше сделать это прямо сейчас.

Сверчок заметил приоткрытость двери и понял, что увидит за ней Алину, которая всё слышала. Зачем она пошла? Возможно, раньше ей никто не сказал окончательных слов? Ну да, врачи промолчали. Не озвучили свой вердикт.

– Не здесь.

Джоконда шла за ним, словно лунатик. Идти-то, в общем, недалеко. Удалиться от холодного кабинета, приблизиться к палате. Зайти?

– Ты пойдёшь?

Её волновал тот же вопрос.

– А ты когда была?

– Вчера. Вечером. Но он не приходил в себя. Вроде спит – и в то же время не спит. Так и лежит в этом саркофаге открытом… Врачи говорят – так лучше. А я теперь, как дура, думаю, что примета плохая в такой вот гроб ложиться. Мы с Таней сначала смеялись, что спим как вампирши, а потом перестали залезать.

Костя терпеливо слушал. Понимал, что ей нужно хоть немного выговориться. Вот-вот грянет взрыв, пока он только откладывается.

– Ему капельницы ставили и кислород давали. И про искусственное дыхание что-то обсуждали. Но он пока дышит самостоятельно.

– Там с ним кто-то есть?

– Медсестра. Почти не выходит.

И тут взрыв произошёл. Костя увидел, как настороженно приподнялась с кресла Таня. Джоконда внезапно изменилась: её затрясло, волшебные глаза вспыхнули безумием. Она набросилась с остервенением, нещадно колотя его по груди, так что ему пришлось пятиться, упереться в равнодушную стену.

– Сделай что-нибудь! – вскричала Алина так, что два санитара в конце коридора приостановили перемещение каталки, нервно поворачивая головы на звук. – Сделай, ты, Великий Человек! Ты всё ещё мнишь стать великим? Ты думаешь, что всё можешь? Что ты – повелитель древнего города и людских судеб? Так докажи, что ты великий! Что тебе кто-то там, за тысячи километров? Зачем они тебе? Обрати свой взор на ближних, нуждающихся в помощи! Им помоги, а не чужой стране!

Тут же ослабнув, девушка прекратила его колотить. Стала сползать, обнаруживая намерение встать перед ним на колени. Он не позволил ей, ухватив за плечи.

– Спаси его, Костя! Спаси – я умоляю тебя. Я знаю, я чувствую, что ты можешь. Мне давно кажется, что ты можешь всё. Но всё и не надо. Только его спаси, пожалуйста. Прости меня – я нагрубила. Но я не знаю больше, что мне делать. Я не переживу. Я виновата. Всё из-за меня. Ну, сделай же! Ради нас. Ради Тани. Ради себя. Как мы будем в глаза друг другу смотреть, если…

Дверь индивидуальной Володиной палаты открылась, оттуда выглянула полноватая медсестра.

– Истерика? – деловито спросила она. – Оно и понятно. Давайте уколем успокоительное.

– Не нужно, – резко возразил Костя. – Лучше вот что. Собирайтесь и уходите со своего поста. Идите сейчас же к заведующему и скажите, что спонсор сам теперь будет лечить пациента Платонова. Уходите! Я непонятно говорю?!

Медичка дёрнулась, словно от удара. Конечно, не привыкла к такому обращению. А в глазах Алины вспыхнула надежда. Но Сверчок не стал ждать и рассуждать, кто и как воспринимает его слова. Он перестал говорить нормально. Кто посмеет спорить с ним после того, как он укротил многотысячную вооружённую толпу?

Он сметёт равнодушное окружение. Долой лёд оставленного только что кабинета! Сейчас Великий Человек растопит айсберг так, что содрогнутся стены, спокойно впитывающие годами человеческие страдания и горе. Конечно, врачи не виноваты. Считают, что сделали абсолютно всё – на этом успокоились, развели руками. Теперь черёд необычного медицинского специалиста.

– Уходите отсюда, – сказал он Алине и Тане. – Уходите – и не смейте сюда приходить, пока не позову. И не звоните – не вздумайте меня отвлекать, если хотите, чтоб я помог. Что вы на меня уставились? Вон отсюда, я сказал!

Ему было плевать – обиделись они или нет. Скорее, он их напугал. Но так и надо. Он обращает свой гнев в грозный рык. Так медведица выходит на неравный бой, защищая прячущихся в подлеске детёнышей. Так раненый в ногу партизанский командир отправляет своих бойцов выходить из окружения, собираясь в одиночку дать последний отпор преследующим карателям. И точно так гениальный врач прогоняет от безнадёжного больного малодушных, равнодушных или сдавшихся коллег, чтобы противостоять самой смерти…

Так и звучал его рык в кабинете – пяти минут хватило, чтобы разнести в пух и прах все возражения. Мгновенно организованный консилиум решил, что «в связи с временным улучшением состояния больного Платонова считает возможной его выписку для транспортировки в специализированное медицинское учреждение для экстренной терапии». Костя, со своей стороны, письменно взял на себя обязательство организации такой транспортировки и лечения в США. А кто будет проверять?

Конечно, никуда тащить Володю он не собирался. Просто медики умыли руки и могли вздохнуть с облегчением. А Сверчок тут же поскакал к главному врачу, с ходу оформил щедрое пожертвование больнице. Дальше – ещё один хитроумный ход. Палата, где содержится Платонов, проплачена на месяц вперёд, так? Но, поскольку его выписывают, больница без возражений сдаёт помещение в аренду на тот же срок фонду Фернандо Мартинеса. Поскольку у фонда благотворительные цели. Какие? Скажем, хозяин там лекарства будет хранить для передачи нуждающимся. В том числе, понятно, и самой больнице.

Всё же прошёл почти час. Сколько времени ещё осталось? Запыхавшись, снова заскочил в ординаторскую.

– Не сметь туда никому ходить! – орал уже напоследок Сверчок. – Сейчас там моя территория! К чёрту уборки и обходы! Я буду всё время держать двери палаты на запоре. Если кто попытается туда проникнуть – пусть заранее заказывает себе место на кладбище взамен Платонова! Когда будет что-то нужно – я сам позову!

Он треснул дверью кабинета и помчался к палате. Гнев всё ещё терзал его, но это к лучшему. Ведь чтобы сделать то, что собирался, просто необходимо разозлиться как следует. На всё и на всех. На себя в том числе.

Злость хотя бы подавляла тревогу и страх. А вдруг не получится? Заставляла заглушить бессовестный шепоток: «А зачем тебе это нужно? Не слишком ли ты разбрасываешься самым драгоценным? А может, подумаешь хорошенько, да уйдешь отсюда? Ты ведь не врач, клятву Гиппократа не давал. Ты – никто. Пойди и скажи, что пошутил, психанул, затмение нашло. Все поймут. Никто не осудит».

Шепоток, казалось бы, всё правильно зудит. Внешне никто не осудит. Даже Алина. Даже Таня. Не смог – вот ответ. Хотел, но не смог.

Осудит Костя себя сам. Да так, что тошно будет всю оставшуюся жизнь. Хуже, чем Селендену, отравившему лучшего друга. По крайней мере, бывший посланник Фарида не предавал. Скрепя сердце выполнил приказ – но не исподтишка, а объяснившись.

Осталось, не раздумывая, претворить в жизнь рецепт доктора JR. Он предельно прост и состоит всего из двух этапов. Ах, да, потом при успехе понадобится третий, но его осуществит не Костя, а кто-нибудь другой.

Первым делом нужно сделать несчастного Володьку своей копией. Заселённый в него Малый Хранитель придаст толчок, кое-какие жизненные силы. Этот этап ещё безопасный. Но как его осуществить?

Капитан не был в сознании. Он лежал на спине, и системы ковчега легонько сотрясали тело, проводя массаж против застойных явлений. Но массаж – штука наружная, а что там творится внутри? Вопреки ожиданиям, тело Володи не выглядело исхудавшим. Кожа, правда, явно желтоватая. И дышит Кэп с какими-то хрипами. Если наклониться ближе, чувствуется тяжёлый запах, от которого кровь стынет в жилах. Ничего, можно привыкнуть. Уход за больным – это крест, который нужно нести без страха и упрёка. Рыцарем, пожалуй, легче быть: силушку демонстрировать, на коне гарцевать, оружием бряцать. А попробуй высидеть час-другой подле умирающего, стараясь облегчить его последние муки!

Но Капитана нужно как-то разбудить, вывести из сопорозного состояния. Он должен проглотить хоть немного жидкости, которую Сверчок ему уже подготовил. Ещё больной должен посмотреть в глаза тому, кому принадлежит раствор магического порошка.

Только что-то не хочет Володя приходить в себя. Хрипит, булькает в ответ на потряхивания, но не просыпается. Хлопки по щекам – ноль эффекта. Сверчок нашёл стерильный шприц, вскрыл упаковку, стал колоть иголкой, начиная опять злиться. Решился даже напоследок острие под ноготь немного вогнать, в самое болезненное место. Больной мычит что-то, и всё равно не удаётся заставить его вернуться в явь.

Что же делать? Костей овладевает отчаяние, почти паника. А как доктор JR поступал в тех случаях, когда пациента доставляли еле тёпленьким и без чувств? Не пришло в голову спросить. Стоп, нашатырь! Универсальная штука, в шкафчике для экстренной помощи должен быть. Так и есть, сейчас побрызгаем на салфетку и…

Не помогает, чёрт возьми! Капитан вообще дышит? Да, дышит, только едкий раствор аммиака ему до лампочки. Лучше уж убрать из-под носа, чтобы не травить Володьку ещё сильнее.

Ну, уж если такой раздражитель не приводит парня в чувство, то какой ещё может помочь? Какой?

Есть одна мысль, она вдруг появляется из нечётких ассоциаций. Чувство долга, страх, любовь… да, что-нибудь из этой оперы. Зря, что ли, Селенден учил повелителя магии посланников?

Спустя минуту над Володей склоняется… Алина Святогорова. Зачем-то подросшая сантиметров этак на двадцать, зато лицом вылитая. Господи, как трудно, оказывается, ворочать такими большими глазами! Но это ведь химера, на самом деле это не в реальности происходит. Почему тогда вдруг мгновенно начинают ныть все зубы? Как только их обладательница такое терпит?

Лицо склоняется ниже, волосы Алины щекочут Володе щёку, и он… просыпается. Или выходит из глубокого забытья, но какая разница. Ведь он что-то соображает, даже хочет сказать. Наверно, произнести имя. Только присохший к нёбу язык его не слушается.

– Выпей! – Стаканчик с жидкостью тыкается в такие же сухие губы.

Такой хриплой и деланно-пищащей Джоконда, конечно, никогда не была, и быть не может. Но Володя, к счастью, не обращает внимания на неестественность голоса – его привораживают глаза. Как хорошо, что глотательный рефлекс ещё работает. Наконец-то – выпил!

Какая реакция вообще происходит при внедрении Малого Хранителя? Судя по Володе – никакая. Он только немного дёрнулся, попытался облизнуть губы, что у него не получилось сделать. Потому что он снова погрузился в ступор. Или в кому. Шут их разберёт, чем отличаются. Можно снова стать собой, а то от нытья во всей полости рта уже поташнивает.

Нет, тошнит не из-за этого. Сейчас будет очень плохо какое-то время. Хорошо, что доктор предупредил. Большой Хранитель всегда чувствует проблемы Малого, смертельную опасность для него. Большой брат словно спрашивает: какого чёрта была выбрана такая негодящая копия, которую впору выкинуть на свалку?

Костю действительно вывернуло наизнанку приступом дикой рвоты, но потом сразу стало легче. А Володя, кажется, чуть-чуть порозовел. Но это только начало.

Вот и наступает второй, уже бесповоротный этап. Нужно пожертвовать больной копии свой порошок. Много порошка, одну или две большие порции. Одной просто не хватает в тяжелейших и запущенных случаях.

Порошка для Володи не жалко, тем более что Селенден щедро пополнил запасы повелителя. Проблема совсем в другом. И ужас – одновременно. «Игра», оказывается, наказывает тело, в котором живёт такой щедрый Большой Хранитель. Она просто резко ускоряет его песочные часы, перекручивая одновременно и биологические. Доктор JR сказал, что неоднократно проверял изменения своего биологического возраста по многим медицинским тестам. В результате удалось точно установить, что жертва каждой порции порошка старит тело такого вот добренького бессмертного на пять лет.

Рассеянному далильскому врачу что? Он при необходимости потратит годы для одного тела – а потом возьмёт себе очередное молодое и продолжит свою длительную медицинскую карьеру. А Костя поклялся себе, что никого не погубит и постарается как можно быстрее избавиться от бессмертия. Это значит – что?

Правильно. Спасая сейчас Володю, он потратит пять, а то и десять лет своей единственной жизни. Единственной, чёрт возьми! От семнадцати почти до тридцати – прекрасное, золотое время, годы полного расцвета и становления. Вот их все – псу под хвост! Нет, неправильно так думать. Это жертва, на которую он уже идёт сознательно. Как истинный Великий Человек.

Костя решительными движениями призвал свой мешочек и спустя минуту, не колеблясь больше, щедро сыпал магическую субстанцию на живот больного. Там кожа была уже не розовой или жёлтой, а скорее синеватой с оттенком черноты. Зрелище заставляло действовать быстрее, не раздумывая. Ведь порошок сыпался медленно, сопротивлялся, его нужно было в уме «отпустить», «подарить». В общем, отдать, пожертвовать. Зато он как-то очень быстро перетекал потом к шраму от операции и там куда-то мгновенно исчезал. Одновременно руки чувствительно покалывало, сердце взвилось в бешеном ритме, падали экстрасистолы, происходило что-то ещё, выплясывающее зелёными кругами перед глазами. Но момент, когда всасывание прекратилось, Костя уловил чётко. Всё, первая порция считается завершённой.

Колоть постепенно перестало. Достаточно ли? Порция велика, как хороший шарик мороженого. Она уже что-то делает там, внутри, иначе зачем с такой скоростью всасываться?

Но уже понятно, что недостаточно одной порции. Малый Хранитель снова даёт сигнал. Вместо рвоты мгновенно поднимается температура. Костя быстро померил – тридцать девять. Первая реакция организма была преимущественно местной, а эта – общей. JR об этом тоже говорил. Вторую порцию нужно ввести внутривенно.

Костя справится. Хорошо, что у Володи стоит «подключичка» – нет необходимости неумело и неуверенно ковырять вену. Физраствор в шкафчике имеется, туда насыпаем тоже огромное количество порошка. Кажется, это противоречит требованиям асептики, но таков уж путь применения мощного и никем не запатентованного средства.

Пока идёт трансфузия, пальцы невыносимо колет, сердце глухо стучит, хоть и не в таком бешеном ритме, как в первый раз. Опять что-то происходит, но Сверчок следит лишь за уровнем остающейся жидкости, чтобы не проворонить окончание вливания.

Вот теперь Малый Хранитель молчит. Всё сделано. Остаётся только ждать, что покажет время. Оно ведь, говорят, само лечить может.

* * *

Она явилась ему, разогнав тяжёлый мрак. Ангел, неземное создание, богиня. Не та, что создана для языческого поклонения в подземелье, где проживает дикое племя. А Та, что всегда – его Жизнь, его Свет.

Она снизошла до него, склонилась с непривычной высоты, словно стояла на подножке пассажирского вагона и собиралась проститься с ним. Её волосы пощекотали ему лицо, приласкали. Такая вот безмолвная последняя встреча…

Нет, не безмолвная. Она что-то сказала, одно слово, которое он не разобрал. И голосом странным, будто заранее оплакивает его. Не надо, прошу! Не надо меня оплакивать. Просто помни.

Но надо же что-то ответить, а он не может. Слова опять застряли в горле. Теперь не потому, что не решается сказать. Просто не получается. Правильно, нужно попить.

Когда всё это началось? Наверное, прямо сразу, с первой встречи. Его тогда привезли на машине, выгрузили вместе с большой сумкой пожитков. И вот он во дворе, где стоит говорливая группа пацанов его возраста. Ему пока почему-то не хочется к ним присоединяться. Зато, притулившись на лавочке, держит книжку одинокая девочка, кажущаяся хрупкой и беззащитной. Почему-то стало любопытно, что Она читает. Обложка у книжки безликая, по ней непонятно. Тогда он подошёл и спросил. Она не ответила сразу, только подняла взгляд поверх открытых страниц. И всё.

Теперь эти же глаза снова смотрят на него, вызывая массу чувств и воспоминаний. Ни к чему сейчас, надо успеть проститься. Только всё равно не выходит. Хочется, чтоб было красиво, и в голову лезут стихи. Откуда он их знает? Вряд ли подобное слышал, и сочинить тоже никак не мог. Или всё-таки сочинил? Были же хокку, без рифмы. А теперь вроде бы рифма есть, хоть и корявая, наверно.

Он никогда не читал Ей красивые стихи, наверное, зря. Но сейчас прочтёт обязательно. Сейчас…

Не получается сказать. Строчки проходят одна за другой в голове, не в силах прорваться наружу:

«Я ослеп от лучей Твоих жалящих

И забрёл к обрыву крутому.

Может, Ты надо мной всё же сжалишься,

Не позволишь свалиться в омут?»

Конечно, он сразу стал падать в нескончаемую бездну, во мрак. Её лицо исчезло. Сейчас он упадёт и разобьётся реально, а не в своих дурацких фантазиях. Глупо, странно, но что поделаешь? Зато, кажется, он спас Её от большой беды, совершил подвиг, о котором мечтал. Ничего не страшно теперь. Жаль только, что стихи не прочитал…

Он не разбился. Его тело приняла ласковая тёплая морская волна, освежила, успокоила. Нет, он не умер ещё. Зачем тогда он так долго падал? Теперь ведь надо выбираться отсюда. Кажется, тут не море, а озеро на дне пропасти с почти отвесными стенами. И там, высоко-высоко, осталась Она. И Она ждёт его там, над пропастью, на небесной лестнице. Может, даже зовёт, только он не слышит. Нужно выбираться, нужно идти к Ней.

И он медленно, ужасно медленно и трудно, стал выкарабкиваться вверх, цепляясь за редкие и хилые кустики обрывков воспоминаний…

Его не сразу распределили в тот класс, где училась Она. Он в первый день усиленно крутил головой, пытаясь понять, где Она затерялась. А на второй решительно открыл дверь кабинета завуча и попросил его перевести.

– А в чём дело, Платонов? – спросила тогда Нина Николаевна. – Тебя в твоём кто-то обижает?

Тут она хватила, конечно. Посмотрел бы он на того, кто стал бы его уже тогда обижать. Разве что пятеро на одного. А что объяснять этой непонятливой тётке? Он промолчал, но по взгляду учительница почему-то поняла, что ошиблась.

– Тогда, наверно, ты успел с кем-то подружиться? И хочешь быть рядом больше времени? Понимаю. Видела вас с Костей Мелентьевым. Да, он хороший мальчик. Понимаю.

Ничего-то она не понимала, но в класс к Алине его всё-таки перевели. А заодно там ещё и Костя с Таней оказались. Как говорится, судьба сразу свела.

И вот он, не самый способный и прилежный Володька Платонов, спустя какое-то время сидит и смотрит на примерную ученицу Алину Святогорову. Смотрит сзади и немножко сбоку. Он всегда садился так, чтобы видеть близко хотя бы Её полупрофиль – за парту позади Неё. Всегда отвоёвывал это место.

Он сидит и смотрит. Задача решена, всё в порядке. Но как же нужно, чтоб Она обернулась и посмотрела на него! Нет ничего лучше, чем прикинуться полным идиотом, неспособным решить простейшее уравнение. Он просто сидит и гипнотизирует Её взглядом, как обычно делают двоечники, мысленно обращаясь за помощью к отличникам.

Впереди удовлетворённо фыркает Лиза-Вредина. Это она сидит рядом с Алиной и всегда всё у Неё сдувает. Вот и сейчас аккуратно переписала слово в слово. Соседка не жадная, спокойно даёт списать.

Алина всё-таки оборачивается, немного нехотя. Он тут же склоняется, стараясь максимально приблизить к Ней свою тупую голову. Но Она отстраняется. Ведь ещё один его приём, который Она быстро раскусила – прикидываться, что плоховато слышит на расстоянии. Он успевает почувствовать в Её дыхании слабый запах какого-то лекарства. У Неё опять побаливают зубы.

– Ты решил? Какой ответ?

– Пятнадцать.

– Правильно.

Вот и всё, поговорили. Но Вредина тоже обернулась и пытливо наблюдает за всеми нюансами. У неё острый взгляд, тонкий слух, она всегда всё видит и слышит. Это от неё весь детдом знает, что Володьке Платонову нравится тихоня Святогорова, и значит…

То и значит. Обижать Алину – табу, иначе плохо будет. Дело, конечно, может закончиться разъяснительным диалогом и клятвенными обещаниями больше никогда так не делать, что само по себе унизительно. Ещё нужно тащиться пред светлые очи оскорблённой и извиняться, притом сама оскорблённая выглядит равнодушной и делает вид, что ничего не произошло. А то ещё Платонов на дуэль может вызвать. Натурально, на кулаках. От дуэли отказался – значит, трус. Не отказался – непременно проиграешь, и будешь ходить с душевными переживаниями.

Нет, Володька никогда не бил сильно. Так, поучить. Да и количество дуэлей тут же сделалось минимальным.

Потом он часто ходил за Ней следом. Понятно, что не всегда. Мало ли куда Ей надо – в душ, например. Всё равно за Ней глаз да глаз нужен. Она могла задуматься и споткнуться на ровном месте. Она боялась собак, даже не очень-то опасных на вид. А ещё все знали, что Она страшная мерзлячка. Потому иногда Аля позволяла укутать себя в его огромную куртку. А он, страшно довольный, шёл рядом в одном свитере и делал вид, что ему совсем не холодно.

Однажды почему-то долго не давали отопление, а морозы долбили не слабо так. Уроков в тот день не было. Он прошёл по коридору в девичье крыло. Воспитанники гурьбой бегали по двору, кричали, бесились, лепили липкие свежие снежки. А Она сидела в пальтишке на подоконнике, и Её била дрожь. Он побежал, принёс опять свою огромную куртку, в которую теперь упрятал их обоих. Он чувствовал, как Она прижимается холодной спиной к его огнедышащему телу, как согревается. Как он опять спасает Её.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.