Денис Филатов
Призраки существуют

Глава 1

Темнота. Снова и снова эта всепоглощающая, прожорливая, проклятая темнота. Закроешь глаза – темно, откроешь – опять темно. Поневоле начинаешь сомневаться, а есть ли у тебя эти самые глаза. Скорее всего, уже нет. Ведь и меня самого-то давно уже нет среди этих все время что-то жующих, пьющих, в общем, живущих полной жизнью человеческих особях. Кто я теперь? Дух, приведение? Трудно про себя такое не только говорить, но даже и представлять. И все-таки в моем нынешнем положении что-то в этом роде. Сколько же времени все это уже продолжается? Месяц, два? Я не помню. А сколько еще впереди!!! Лучше об этом не думать и не пытаться этого осознать, потому что, если ход мыслей постоянно направлять в эту сторону, очень порой хочется, чтобы осточертевшая уже темнота полностью и окончательно овладела тобой. И чтобы разум, все еще воспринимающий цвет жизни, утонул, растворился во мраке и померк навсегда. И смерть пришла бы уже настоящая. Ведь пока я могу мыслить, я не умер. Это не смерть в полной ее мере. Я сейчас где-то между жизнью и смертью, где-то на рубеже. Но значит ли это, что я имею возможность выбора сделать шаг в ту или иную сторону?!…

***

Перегруженное в связи с еженедельной пятнично-дачной истерией Садовое кольцо напрочь приковало к расплавленному асфальту еще час назад резво бегущие в обе стороны потоки машин. Алексей нервно постукивал пальцами по рулевому колесу в такт льющейся из динамиков музыке. Он очень опаздывал.

«Надо же, с таким трудом удалось пораньше сбежать с работы, а тут такая!..», – с негодованием думал он, высовываясь из окна машины в надежде визуально определить протяженность пробки.

Положение усугубляла невыносимая жара, внезапно свалившаяся на город после двухнедельной холодрыги, щедро сдобренной ежедневными продолжительными дождями. А сейчас, выходя на улицу и попадая под прямой удар лучей нещадно палящего солнца, казалось невероятным, что не далее трех дней назад чуть ли не главным предметом обывательских разговоров были рассуждения на тему: «Не будет в этом году лета! Точно! Не будет!».

А тут еще и кондиционер сдох! Алексей вышел из машины и, обреченно посмотрев вперед по ходу движения, куда за горизонт тянулась бесконечная вереница из намертво застрявших в огромной пробке разномастных автомобилей, зло сплюнул и, вернувшись в салон, взял в руки мобильник.

– Алле, это я! В общем, я не успеваю, встрял в пробку на Садовом наглухо! Придется тебе самой принимать как-нибудь… Лен, ну а что я сделаю, я ж не на вертолете! Звони, как приедут, а я постараюсь вырваться!

Алексей разговаривал с женой, справедливо возмущенной тем, что назначенная на сегодня доставка мебели в их новый дом никак не повлияла на мужа, и он все равно поперся на работу, клятвенно уверяя ее в том, что успеет вернуться к указанному времени. И вот что получается – вновь решение бытовых вопросов ложится на ее хрупкие женские плечи.

Чуть больше месяца назад Алексей, уступив давним настойчивым просьбам жены, приобрел в ипотеку загородный дом в Малаховке, отстоящий чуть в стороне от поселка, у самой кромки леса, в двух шагах от живописного Малаховского озера. Добротный кирпичный дом имел два полноценных этажа плюс чердачное помещение, обустроенное предыдущими владельцами под небольшую уютную комнатку. Добрую часть подвала занимал внушительных размеров паровой котел, являющийся источником тепла в холодное время года. Подвалом подземные помещения дома не оканчивались. Был еще погреб, спуститься в который можно было через люк, находящийся у противоположной от котла стены. В погребе все было подготовлено к хранению разного рода продуктов, консервантов и свежих овощей. Температура здесь была чуть выше, чем в холодильнике, и при желании погреб мог вполне заменить этот современный прибор охлаждения.

Территория вокруг дома была огорожена таким же, как и сам дом, двухметровым кирпичным забором. Не было здесь ни грядок, ни парников, ни кустов малины и смородины. От входа на территорию до крыльца дома вела ровная гравийная дорожка. По середине двора была разбита клумба, засаженная разными цветами, а с левой стороны у забора ожидала гостей совмещенная с шашлычной зоной симпатичная беседка.

При первичном осмотре дома Елена, а именно так звали жену Алексея, по-девичьи всему восхищалась, чуть не прыгая от радости. Алексею дом тоже очень понравился, удручало только то, что последующие десять лет половину заработной платы в соответствии с подписанным им графиком платежей ему придется перечислять на расчетный счет банка.

До подписания ипотечного договора дом принадлежал банку и был выставлен на продажу через агентство недвижимости. Кем же изначально были его физические хозяева и куда они впоследствии подевались так и осталось неизвестным. Впрочем, Алексей по этому поводу не сильно заморачивался – в любом случае он являлся добросовестным приобретателем и при любом раскладе закон был на его стороне.

Сегодня была пятница, и пробка, якорной цепью крепко-накрепко сковавшая Садовое кольцо, была вполне оправданна и закономерна.

От нечего делать Алексей, откинув спинку сиденья, заложил руки за голову и, глядя в потолок, мысленно возвратясь к работе, стал анализировать события сегодняшнего утра конца июня две тысячи пятого года.

Старший оперуполномоченный по особо важным делам Управления по борьбе с организованной преступностью майор милиции Гавриленко Алексей Васильевич, войдя в рабочий кабинет, бросил сумку на стоящий у стены диван. Дальнейшие его действия были своеобразным ритуалом начала рабочего дня, ежедневно повторяющиеся на протяжении уже более десяти лет. Он долил воды и включил электрический чайник, затем, подойдя к рабочему столу, нажал кнопку включения процессора компьютера. Поискав глазами пульт от телевизора, обнаружил его на подлокотнике дивана. Алексей включил телевизор и, пощелкав каналами, оставил новостной блок.

Сегодняшний, завершающий неделю рабочий день Алексей решил посвятить работе с документами и по предварительной договоренности с руководством в лице начальника отдела и по совместительству лучшего друга Синицына Николая Ивановича, уйти с работы пораньше, дабы помочь жене с приемом мебельной доставки.

Монотонную речь телевизионного ведущего перекрыла трель звонка служебного телефона. Звонил Николай Иванович:

– Лех, ты на месте уже, хорошо, зайди!

Николай Иванович Синицын вот уже полгода занимал должность начальника одного из отделов Управления по борьбе с организованной преступностью, что вполне устраивало Алексея в силу их давнишней дружбы. Познакомились они в середине девяностых, когда Алексей тянул лямку «земельного» опера в районном отделе милиции. В тот день молодой оперативник дежурил по отделу. В обязанности дежурного опера входило в течение суток принимать заявителей, собирать материалы по зарегистрированным в дежурной части заявлениям граждан, в составе следственно-оперативной группы выезжать на места совершенных преступлений, а также выдавать справки по факту утраты гражданами различных документов.

День выдался суматошным, и с самого утра Алексей на отделовском УАЗике мотался по району, успев оформить одну квартирную кражу, два угона и описать труп самоликвидировавшегося «парашютиста» наркоманской наружности. Около часу дня, сдав собранные на очередном выезде материалы в дежурную часть, Алексей усталой походкой поднялся на второй этаж отдела, где располагалось отделение уголовного розыска. На стульях в коридоре в ожидании дежурного оперативника, то есть его, с невеселыми лицами, сидело около десятка заявителей. Окинув взглядом эту совсем нерадостную картину и поняв, что запланированный обед, скорее всего, переносится на ужин, Алексей вздохнул и, глядя на близсидящего мужчину в очках и с большим кожаным портфелем на коленях, обреченно произнес:

– Заходите по очереди.

Заявительский поток не иссякал до восьми часов вечера. Последней кабинет Алексея посетила слегка полоумная старушка, пришедшая в отдел за справкой по факту утраты какого-то очень важного для нее документа. Все бы ничего, да вот проблема: старушка никак не могла вспомнить, что это за документ. Выдав старушке справку неопределенного содержания, Алексей, выпроводив ее, выглянул в коридор. Ряд пустующих стульев несказанно обрадовал уставшего от заявителей оперативника. Теперь можно было с чистой совестью предаться греху чревоугодия, в первый раз за сегодняшний день.

Алексей, взяв электрический чайник, собрался выйти из кабинета за водой, но был остановлен, не предвещающей ничего хорошего, трелью звонка служебного телефона на полпути до входной двери.

– Да, – с раздражением рявкнул в трубку Алексей.

– Лех, тут УБОПовцы какого-то кренделя приволокли, я к тебе их направил, больше некуда, – равнодушно констатировал свершившийся факт (дверь в кабинет открылась, и в нее входили какие-то люди) оперативный дежурный.

Алексей внимательно рассмотрел вошедших. Их было трое, и каждый из них мог быть как сотрудником, так и задержанным. Ни на ком из троих не было надето наручников и вообще не было заметно никаких отличительных признаков, определяющих статус одного из них как субъекта, временно лишенного права на свободное передвижение.

Небольшого роста коренастый мужчина вышел вперед и, оглядев кабинет, обратился к Алексею:

– Привет, дружище! Не против, если мы у тебя тут поработаем немного?

Алексей пожал плечами и, вздохнув, ответил:

– Да, пожалуйста, располагайтесь!

– Николай, – протянул руку Николай Иванович.

– Алексей, – пожимая протянутую Николаем Ивановичем руку, в свою очередь представился Алексей и, немного помявшись, добавил: – А можно мне присутствовать, если это не очень секретно?

– Ну что ты, Лех? Какие секреты от своих? Оставайся, конечно, тем более что хата то твоя!

Николай Иванович с напарником устроились за столами Алексея и Славы, ныне пребывающего в очередном заслуженном отпуске. Сам Алексей занял место в зрительном зале, оседлав стул в противоположном углу кабинета.

Беседа с доставленным в отдел «братком» длилась больше часа и по своему характеру разительно отличалась от тех, что проводились с задержанными здесь, в отделе и в которых Алексею довелось лично принимать непосредственное участие. Несмотря на то, что Николай Иванович задавал свои вопросы в присущей ему, видимо, шутливой манере, панибратски называя сидящего перед ним яркого представителя преступного сообщества: Саня, Санек, вопросы, им сформулированные, были точны и требовали конкретных и ясных ответов. Только в конце разговора тон Николая Ивановича посерьезнел и, прощаясь, он напутственно произнес:

– Что ж, Квадрат, иди пока, а я проверю все, что ты тут мне наговорил! И не дай тебе Бог быть уличенным во лжи – тогда пеняй на себя!

Вскочивший со стула Квадрат, прижав руки к груди, затараторил, со скоростью швейной машинки:

– Да ты чё, Иваныч, ты ж меня знаешь!

– Вот потому что знаю, поэтому и предупреждаю! Ладно, все, давай двигай, да смотри, языком там поменьше трепи!

Чуть не кланяясь, Квадрат попятился к выходу и, не дожидаясь повторных распоряжений, выскользнул из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Ну вот и все на сегодня, спасибо за гостеприимство! – подымаясь со стула, произнес Николай Иванович.

– Извините, Николай Иванович, скажите, а как можно перевестись в ваше Управление? – неожиданно для себя самого спросил Алексей.

Николай Иванович совсем по-другому, нежели непосредственно при встрече, посмотрел на Алексея.

– Что, прямо так сразу? Понравилось, как мы тут с братвой в дружилки играем? Ну так ведь это только видимость, на самом деле все намного сложнее! Будь моя воля и наличие весомых оснований, я бы с превеликим удовольствием одарил Квадрата парой великолепных браслетов, а он, в свою очередь, при смещении чаши весов в его пользу, ни секунды не раздумывая, воткнул бы мне в бок «перо», либо просто пристрелил! Вот такие, брат, дела! Ладно, лирика все это… Так, говоришь, к нам хочешь? А на «земле» что, совсем худо?

Немного смутившись своей ничем не прикрытой откровенности, Алексей пояснил:

– Да надоело, знаете ли… Хочется делом заниматься, а не справки бабушкам выдавать да «отказники» шлепать! Я вообще после двухлетнего прозябания здесь, начал уже было задумываться о месте дальнейшей службы, а тут вы… Вот, решил спросить!

– Хорошо, – Николай Иванович задумчиво почесал подбородок. – Вроде бы у нас в отделе была вакансия опера, если не отдали кому-нибудь. Знаешь ведь, как бывает: должность занята, а человека нет, он числится здесь, а на самом деле сидит где-нибудь в тепле, например, в кадрах или наградном отделе! Вот тебе моя визитка, позвони мне… Сегодня что, вторник? В пятницу позвони!

Таким нехитрым образом, без какой-либо протекции и блата, через пару месяцев, прошедших со дня знакомства с Николаем Ивановичем Синицыным, Алексей Гавриленко стал сотрудником Управления по борьбе с организованной преступностью. За время службы в Управлении Алексей настолько близко сошелся с Николаем Ивановичем, что сейчас, по истечении десяти лет их дружбы, они стали, что называется, «не разлей вода», как на работе, так и вне ее.

…Алексей остановился в проеме всегда открытой, если хозяин на месте, двери рабочего кабинета Николая Ивановича и дважды стукнул костяшками сжатых в кулак пальцев по косяку. Николай Иванович оторвал взгляд от документов, лежащих перед ним на столе.

– Привет, проходи, садись, разговор есть!

Устроившись на одном из выстроенных в ряд у стены стульев, Алексей вопросительно посмотрел на друга.

Николай Иванович привычным жестом потер подбородок и, смахнув с края стола несуществующие крошки, заговорил:

– Такое дело, Лех… Помнишь, летом две тысячи второго мы с тобой разработали и провели успешную операцию по задержанию некоторых активных участников Таганской и Измайловской преступных группировок, свалившись им на головы прямо во время проведения очень важной «стрелки»?

Алексей утвердительно покачал головой. Николай Иванович продолжил:

– Так вот, среди тех, кого мы смогли приземлить конкретно, был «бригадир» Таганских Воронов Игорь – «Ворона». Помнишь такого?

– Помню, конечно. Ему, по-моему, лет пятнадцать отмерили! Если не ошибаюсь, где-то в Кемеровской области сидит.

Поморщившись на последнюю фразу Алексея, Николай Иванович со вздохом внес коррективы:

– Не сидит больше – бежал!

– Как бежал? Он же на «строгаче» чалился! Разве оттуда возможно?!

– Вот тебе и придется это выяснить!

– Мне? – искренне удивился Алексей. – А при чем здесь я? Это же ОРОшников тема, вот пусть они и занимаются!

– Да, да, все верно, – согласился с товарищем Николай Иванович. – Вот только у руководства несколько отличное от нашего с тобой мнение! Я уже успел побывать на совещании, где принято решение о создании специальной оперативной группы по розыску Воронова, в состав которой будут входить сотрудники двух отделов: ОРО и нашего, представителем которого я решил назначить тебя, Алексей. И не спорь даже – бесполезно! Все уже решено! Сейчас иди в ОРО, познакомься с коллегами и начинай оформлять командировку. Начнешь с зоны. Первым делом необходимо детально выяснить все обстоятельства побега, ну а затем уж планировать дальнейшие мероприятия. Все, давай, иди!

…Алексея всегда удивляла особенность московских пробок – возникать из ничего на ровном месте и так же внезапно рассасываться, будто и не было их вовсе. Эта пробка, по вине которой Алексей не смог принять участие в получении новой мебели для нового дома, не стала исключением и, поиздевавшись в течение сорока минут над попавшими в нее автолюбителями, выпустила на свободу полторы сотни недовольно урчащих автомобилей.

Двигаясь по Волгоградскому проспекту в сторону области, Алексей мысленно представлял ожидающий его малоприятный разговор с женой. Мало того, что он не смог выполнить своего обещания, и ей самой пришлось брать на себя ответственность по приемке мебели, так ведь придется ее «обрадовать» предстоящей командировкой. Да, вечер обещал быть эмоциональным! Надо бы, наверное, завернуть в какой-нибудь магазин и прикупить небольшой, но дорогой тортик, да бутылку хорошего вина прихватить. Может и пронесет! Все ж таки Елена женщиной была с понятиями и, хотя и ворчала иногда, к службе Алексея относилась уважительно, а посему шансы на локализацию вулканического извержения страстей посредством употребления привезенных им гостинцев были достаточно велики.

***

Больше всего на свете он терпеть не мог вспоминать свое детство, но, несмотря на то, что рубеж совершеннолетия на его жизненном пути был уже преодолен, мрачные картины отроческих лет воздушными пузырями, наполненными смрадной газообразной субстанцией неприятных воспоминаний, нет-нет, да и всплывали на мутной поверхности болота памяти.

Безрадостные эпизоды его детской жизни в последнее время чаще всего материализовывались во снах. Сегодняшняя ночь была именно такой. Снова приснились родители, старый деревенский дом на краю поселка, в котором и прошло то время, которое принято называть безоблачным детством, что в его случае действительности совсем не соответствовало.

Единственным человеком в его жизни, к которому он испытывал хоть какую-то привязанность, был отец. Однако привязанность эта ни коим образом не отождествлялась с проявлениями чувств сыновней любви к заботливому и участливому родителю. Нет. Его отец никогда не отличался склонностью к излишней сентиментальности даже по отношению к собственному сыну. Напротив, человеком он был жестким, порою безудержно жестоким. Подзатыльники и тычки ежедневно довольно приличными порциями, получаемыми им от отца, к семи годам став неотъемлемой частью его детства, приобрели статус обыденности и неотвратимости. Но каждое пятое и двадцатое числа текущего месяца днями были поистине страшными. Именно в эти дни отцу выплачивались заработанные им на местном мясокомбинате деньги. Дни аванса и получки традиционно приправлялись обильными возлияниями. Действие молекул этанола на мозг отца было весьма избирательным. Веселый и добродушный в кругу друзей-собутыльников, возвратившись домой, отец превращался в кровожадного монстра. Первой, естественно, доставалось матери. И если поначалу для оправдания экзекуции отец искал какой-либо повод (это мог быть и не вовремя приготовленный ужин, и грязная тарелка в раковине, да что угодно!), то по истечении времени все значительно упростилось, и теперь поводом к рукоприкладству становился сам факт нахождения матери дома. Бил отец свирепо и безжалостно, без оглядки на тяжесть причиняемого ущерба здоровью своей жертвы. После расправы над матерью отец, по обыкновению, переключался на сына, в результате чего он не единожды заявлялся в школу с заплывшими от синяков глазами, чем несказанно веселил не знающих ни сострадания, ни сочувствия одноклассников. В последующем он, в отличие от матери, нашел самый простой и действенный способ избегать побоев – в означенные дни линять из дома и возвращаться лишь тогда, когда обессиливший вконец глава семейства свалится там, где его застигнет крепкий, наполненный парами продуктов распада этанола, сон. Утром следующего после попойки дня отец неизменно бывал молчалив и хмур и то, с какой заинтересованностью он поглядывал на отметины на лице жены, недвусмысленно говорило о том, что все произошедшее в доме прошлым вечером, для него было такой же тайной, как, например, для любого совершенно постороннего человека, проживающего вдобавок где-нибудь на другом континенте и не имеющего абсолютно никакого понятия о существовании их горемычной семьи!

Будучи трезвым, по выходным отец любил ходить на рыбалку, независимо от погоды и времени года. Большой пруд, раскинувший свои берега в километре от поселковой жилой зоны, был излюбленным местом времяпрепровождения отца. С некоторых пор отец стал брать его с собой, что поначалу особого восторга не вызывало, но дабы не злить легковоспламеняемого родителя, он безропотно следовал за ним на пруд, где с видимым усердием познавал тонкую рыболовецкую науку.

Удивительно и странно было осознавать то, что, находясь вне дома без допинговой нагрузки мозгов, отец превращался в совершенно другого человека. Он отнюдь не становился добряком, и количество отвешиваемых им оплеух оставалось тождественным количеству ошибок, совершаемых сыном. Не упуская из вида плавно покачивающихся на воде поплавков, отец строгим, не терпящим возражений тоном внушал ему принципы, которыми сам руководствовался в жизни, свято веря в их справедливость и незыблемость. Слушая отца, он постепенно проникался уважением к этому грубому, неотесанному мужлану, искренне считавшему, что мир должен крутиться вокруг него и его правда есть истина в конечной инстанции.

А еще отец очень любил играть в карты. В единственном в их поселке кабаке, гордо, но, в общем, не очень заслуженно именуемым баром, местные любители карточных игр организовали клуб по интересам и вечерами после работы резались в «очко», «козла» и «секу». Игра велась на деньги, но ставки были невысоки, и проигравшие никогда не лишались последних средств к существованию.

Здесь ему нравилось больше, чем на рыбалке. Сидя в сторонке и потягивая через трубочку купленный отцом молочный коктейль, он внимательно наблюдал за изучавшими свои карты игроками. Отец играл умело и азартно. Даже проигрывая, он продолжал улыбаться своей совсем недоброй и, можно сказать, хищной улыбкой.

Даже ребенку было хорошо заметно, что отец является весьма уважаемым членом картежного сообщества. К его мнению прислушивались, а порой даже «заглядывали в рот», что не могло не тешить детское самолюбие наблюдавшего за происходившем в баре сына.

В итоге смешанные чувства любви и ненависти, тяги и отторжения к отцу за время их совместной семейной жизни тесно переплелись в маленьком сердце ребенка, создав предпосылки к формированию его будущей личности. Внешне похожий на мать, внутренне, как выяснилось впоследствии, он полностью вторил отцовским взглядам и его искаженному мировосприятию.

Как бы не менялось в процессе взросления его отношение к отцу, поведение предка оставалось неизменным. Так же два раза в месяц ему приходилось убегать из дома и полночи слоняться по поселковым подворотням, либо прятаться в старом заброшенном амбаре, развалины которого чернели перед выездом на московскую трассу, а поутру лицезреть результаты проявления избытка супружеских чувств отца, иссиня-красными отметинами, зиявшими на лице матери.

К чему могли привести сеансы подобной «физиотерапии»? Видимо только к тому, к чему в итоге и привели. Как-то после очередного пополнения кошелька и традиционно последующего за этим обильного возлияния, отец разъяренным медведем ввалился домой с намерением преподать очередной урок нерадивой, как ему начиналось казаться после выпивки, жене. В тот день мать впервые попробовала защищаться, выставив впереди себя вовремя подвернувшуюся под руку швабру. Впрочем, это не помогло, а лишь усугубило положение несчастной женщины. Увидев такое откровенное нежелание получить причитающеюся ей порцию тумаков, отец буквально обезумел от ярости и, вырвав из рук жены импровизированное оружие, ни секунды не раздумывая, направил его против нее. Результат побоища с применением швабры превзошел все предыдущие и внес существенные коррективы в дальнейшую жизнь как отца, так и его с матерью.

Многочисленные переломы ребер и предплечья правой руки вкупе с сильнейшим сотрясением головного мозга более чем на месяц приковали мать к больничной койке. Кости в конце концов срослись, но в итоге мать все равно осталась инвалидом, практически ослепнув на один глаз.

Нужно ли говорить, что описанные события очень быстро стали достоянием поселковой общественности, а вместе с тем и правоохранительных органов, кои не преминули возбудить по факту умышленного причинения тяжкого вреда здоровью уголовное дело по части первой статьи сто одиннадцатой Уголовного Кодекса Российской Федерации. За поиском преступника, совершившего столь страшное деяние, дело не стало. Уже вечером того дня, когда из районной клинической больницы в отдел внутренних дел поступила телефонограмма о пациентке с телесными повреждениями, явно причиненными ей кем-то иным и никак не сопоставимыми с последствиями бытового несчастного случая, камера предварительного заключения того же отдела пополнилась еще одним временным постояльцем.

Расследовать в данном случае особо было нечего, и потому по истечении двух месяцев без каких-либо продления сроков содержания под стражей приговоренный к четырем годам лишения свободы отец был этапирован в одну из многочисленных исправительных учреждений общего режима.

Отбыть свой срок до «звонка» отцу было не суждено, по причине неверно рассчитанного угла падения только что спиленной огромной сосны, похоронившей под своими раскидистыми ветвями неудачно выбравшего место для прикуривания зэка.

После получения похоронного извещения из зоны и без того не очень теплые их отношения с матерью обнулились окончательно.

Искренне считая мать основной виновницей в смерти отца, он, прекрасно осознавая то, что причиняет ей невыносимую душевную боль и страдания, неоднократно заявлял:

– Если бы не ты со своими дурацкими синяками, отец бы до сих пор был жив!

Время разрыва нормальных человеческих взаимоотношений с матерью, безусловно, положило начало к формированию его личности и характера в полном единогласии с начинающими просыпаться в нем отцовскими генами.

***

Вылезая из кожи с поражающей собой самоотверженностью в стремлении заработать причитающиеся ему проценты, проклятый мною риелтор сумел-таки изменить мое остро негативное отношение к окружающей меня темноте. И если еще несколько дней назад темнота, так сильно меня раздражавшая, была чуть ли не единственным неудобством моего нынешнего положения, то теперь список дискомфортных раздражителей пополнился звуками. Темнота что, темнота – это всего лишь относительное отсутствие видимого света – состояние, легко поддающееся коррекции путем включения светильника, работающего от совершенно обычных литиевых батареек. Пусть нет окон и дневной свет не может проникнуть сюда, в мое скорбное убежище, но влияние темноты здесь все-таки не безгранично и, в отличие от звуков, несколько раз в неделю наполнявших помещения, расположенные прямо над моей головой, пока еще было подвластно моим желаниям.

Так случилось, что ситуация, сложившаяся вокруг меня, позволяла теперь вести только призрачное, привиденческое существование, возможное к тому же исключительно здесь, в заранее подготовленном для этого тайном логове.

Когда-то давно, в прошлой человеческой жизни, в которой я имел возможность свободного перемещения, самостоятельного принятия решений и исполнения своих замыслов, я решил построить загородный дом, где намеревался проводить время отдыха от сумасшедшей суеты города, а впоследствии, может и поселиться здесь постоянно.

Предоставленный мне для утверждения проект дома вполне меня устроил. И все-таки я предложил его дополнить, чем немало удивил ведущего архитектора строительной компании, с которой по рекомендации некоторых весьма уважаемых людей у меня был заключен договор на проектирование и дальнейшее строительство. На самом деле тут было чему удивляться, ведь мои пожелания по коррекции вполне готового к претворению в жизнь плана строительства были откровенно экстравагантны. Полностью одобрив все продемонстрированные мне чертежи будущего дома, я настоятельно попросил добавить к уже спроектированным внутридомовым помещениям еще одно. Задуманное мною помещение должно представлять из себя самую обычную комнату, что само по себе не является чем-то необыкновенным. Нестандартным было мое желание относительно ее расположения в доме. Потайная комната, дабы подтвердить данный ей статус «потайной», по моему мнению, должна расположиться под подвалом на уровне погреба и иметь два выхода: один непосредственно в погреб через дверь, замаскированную под торцевую стену с прикрепленными к ней полками для банок с соленьями, а другой – по подземному лазу, ведущему в лес за огороженную забором территорию.

Тучи, начавшие в последнее время сгущаться над моей головой, не предвещали в ближайшем обозримом будущем ничего хорошего, а потому мне, безусловно, надлежало мало-мальски задумываться о возможности иного, скрытого от посторонних глаз существования. Так родилась идея об обустройстве в доме секретного убежища, способного в случае возникшей необходимости надежно укрыть меня хотя бы на какое-то время, создавая при этом убедительную иллюзию моего бесследного исчезновения.

Выслушав меня, архитектор, будучи человеком многоопытным, давно привыкшим ко всяческого рода причудам заказчиков, поначалу с ледяным спокойствием равнодушно пожал плечами, намереваясь немедленно удалиться и вернуться ко мне уже с новым, откорректированным в соответствии с моими нововведениями планом строительства, но был остановлен мною для дополнительных устных указаний. Эти-то мои указания и растопили лед бесстрастия моего архитектора и дали мне возможность лицезреть его искреннее изумление. Дело в том, что в числе прочего, я попросил моего уважаемого архитектора не предавать гласности наши с ним соглашения и выполнить работу неофициально, без внесения изменений в ранее подписанный с компанией договор. Претворение в жизнь этого специфического плана, по моему мнению, следовало начать не ранее завершения основной фазы строительных работ и осуществлять с использованием минимально возможного количества рабочих рук, не имеющих ровным счетом никакого отношения к штатной бригаде компании, в режиме строжайшей секретности.

Как и говорилось ранее, мне удалось посеять зерна смятения и замешательства в душе невозмутимого архитектора, но возможности отказа я ему не предоставил, посулив при точном выполнении всех моих условий довольно приятную сумму наличными.

Работы по строительству дома были окончены точно в означенный в договоре срок и полностью удовлетворили меня качеством и точным соответствием с первоначально утвержденным проектом, а примерно месяц спустя я с облегчением утвердил ввод в эксплуатацию секретного объекта, дав ему романтичное и таинственное название: «Комната теней».

Строительная эпопея, полностью обнулившая мои счета, с протянутой рукой привела меня банк, где, потратив кучу нервов и времени, я смог выпросить кредит, дабы погасить оставшуюся задолженность за дом. Как я и предполагал, предварительные расчеты, состряпанные в течение десяти минут менеджером компании, оказались сильно заниженными, в результате чего четверть суммы, указанной в выставленном счете, пришлось занимать у банка, но само осознание того, что теперь я имел свой дом – свою крепость, сильно сгладил не очень приятное ощущение себя должником. Впрочем, доходы мои в то время были хоть и не совсем легальными, но вполне достойными, и я ни минуты не сомневался в том, что бесславное клеймо кредитного попрошайки долго носить мне не придется.

Гром, как ему и полагается, грянул совершенно неожиданно и в самое неподходящее для меня время. Перекреститься я не успел и в мгновение ока оказался в таком положении, что ни зарабатывать деньги, ни тем более соблюдать установленный банком график платежей по кредиту по независящим от меня причинам не имел никакой возможности. Любой банк, как общеизвестно, друзей, за исключением управляющего, заводить не торопится, а такие понятия, как сочувствие и понимание, финансово-кредитной системе вообще чужды, в связи с чем после систематических просрочек по платежам, так и не ставший до конца моим дом, кредитовавший меня банк, не преминул выставить на продажу.

К тому времени я, приложив немалые усилия, сумел исчезнуть из мира живых и вот уже второй месяц влачил свое призрачное существование в приютившей меня «Комнате теней».

Комната моя, будучи весьма аскетичной в своем интерьере, по сравнению с теми местами, где мне довелось пребывать чуть ранее, показалась мне вполне благоустроенной и комфортной. Здесь было почти все необходимое для временного проживания. У одной из стен комнаты свое место занял довольно широкий раскладной диван. К противоположной стене прилепился платяной шкаф, рядом с которым поместились: небольшой рабочий столик с приставленным к нему деревянным стулом с мягкой подушечкой на сиденье. Торцевые стены, являвшиеся, как уже известно, еще и замаскированными выходами из комнаты, предметами меблировки не загораживались.

Окон в комнате не могло быть по определению, а электричество умышленно не подводилось, исходя из соображений сохранения информации об объекте в строгой конфиденциальности. Источником освещения моей обители служил стоящий на столе китайский светильник, не нуждающийся в патронаже над ним единой энергосети. Для нормального его функционирования достаточно всего лишь вовремя менять самые обычные пальчиковые батарейки. Современная система парового отопления, предусмотренного во всех помещениях дома, подобно электричеству, «Комнату теней» так же не охватывала. Стараниями моего архитектора стены комнаты были довольно хорошо утеплены, что, вероятно, позволит мне прожить здесь до глубокой осени, но эстафетный за ней приход зимы неизбежно превратит мое обиталище в морозильную камеру, а, следовательно, на все вопросы, стоящие сейчас передо мной и, несомненно, требующие принятия твердых кардинальных решений, необходимо найти ответы до наступления холодов.

До появления в доме незваных и крайне нежелательных для меня гостей я вел вполне свободный, если это определение вообще применимо к моему нынешнему положению образ жизни. Строго соблюдая все придуманные самим же меры предосторожности, я не сидел круглосуточно в своей берлоге. Пока не пришел тот злополучный день, когда незнакомый мне пройдоха-риелтор провел свою первую коммерческую экскурсию, я мог вполне беспрепятственно передвигаться по всему дому. Не ослабляя бдительности, я имел возможность принять душ, разогреть себе еду и вообще пользоваться необходимым для человека минимумом общедоступных цивилизационных благ. Теперь же все изменилось. По нескольку раз в течение недели риелтор в сопровождении потенциальных покупателей наведывался в дом. Работу он свою знал и в связи с тем, что его личный доход напрямую зависит от этого, очень старался выполнять ее добросовестно. Словно гончая, почуявшая запах зайца, беспокойный работник рынка недвижимости, увлекая за собой неторопливых в выборе клиентов, носился по всем помещениям, наглядно демонстрируя все преимущества проживания в отдельном собственном доме перед владением панельной конуры в многоквартирном муравейнике. Сердце мое непроизвольно сжималось, когда я слышал звуки шагов нескольких пар ног, спускающихся из подвала в погреб.

Отныне дни мои превратились в унылое ожидание наступления очередного вечера, когда вновь можно будет, не опасаясь быть застигнутым врасплох, подняться наверх и, простите за физиологические подробности, по-человечески справить нужду.

Конечно, я не мог не предполагать подобного развития событий, и именно это стало одной из причин принятия решения о проектировании подземного хода, и, как выяснилось впоследствии, не зря.

Еще я прекрасно понимал, что однажды, все эти периодические набеги на дом закончатся, и кто-то из ранее побывавших здесь людей останется насовсем, исключив для меня, тем самым, саму возможность использования необходимых для человеческой жизнедеятельности удобств. Когда же ожидаемые перемены все-таки произойдут, а интуиция подсказывала, что случится это может в самое ближайшее время, мне предстоит крепко задуматься о дальнейшем своем существовании, ведь такие привычные для обывателя вещи, как питание, гигиена и иные потребности организма, так же крайне необходимы и призраку, все еще остающемуся человеком.

Глава 2

С легкой полуулыбкой Елена стояла перед зеркалом в ванной комнате, пристально вглядываясь в свое отражение, полностью отвечавшее ей взаимностью и искренним расположением. Как никогда сегодня она была вполне довольна собой, но ни цвет лица, гладкость кожи и озорной блеск серо-зеленых живых глаз приводили сейчас ее настроение к состоянию повышенного. Дело было в другом. Вот уже месяц прошел с тех пор, как ей, приложив к этому немало усилий, терпения и такта, удалось, наконец, преодолеть закостенело-равнодушное отношение мужа к ее стремлению улучшить жилищно-бытовые условия их с Алексеем семьи.

Говорить о том, что так называемый квартирный вопрос остро стоял на повестке дня семьи Гавриленко, было бы крайне несправедливо. Равно как и их предкам, Алексею с Еленой посчастливилось родиться москвичами, а посему недостатка в жилых квадратных метрах они ни коим образом не испытывали. В настоящее время сравнительно молодая ячейка общества проживала во вполне просторной и благоустроенной двухкомнатной квартире, принадлежащей родителям Елены, отец которой, будучи по профессии дипломатом, на протяжении нескольких последних лет работал и проживал в дружественном Китае. Мама Лены, что вполне естественно, всегда находилась при муже. Так чего, собственно, пустовать свободной жилой площади? Алексей, в свою очередь, являлся единоличным собственником однокомнатной квартиры, доставшейся ему по наследству от бабушки, а его мама (отец к сожалению, умер от неизлечимой болезни еще до совершеннолетия Алексея) делила свою трешку с семьей старшего своего ребенка – дочери. Вот и получалось, что с какой бы стороны не посмотреть, условия жизни Алексея с Еленой и всех их ближайших родственников были вполне себе удовлетворительными, как говориться, не хуже, чем у людей!

Все это так, только вот Елена, хоть и была горожанкой по рождению, жить в мегаполисе не хотела и предпочла бы пользоваться всеми удобствами и благами столичной жизни издалека, то есть пересекая черту МКАДа лишь по мере возникшей необходимости.

Идея заиметь собственный загородный дом родилась в голове Елены сразу после рождения дочери. Поначалу это была просто мечта, в то время, естественно, казавшаяся призрачной и несбыточной, посему сотрясать и без того перегруженный различной не всегда позитивной информацией мозг мужа она не торопилась, тем более, что их семейный бюджет даже с большой натяжкой не соответствовал доходам владельцев отдельных домов, а такая удобная вещь, как ипотечное кредитование на территории России правомочности еще не приобрела.

Текло время, жизнь шла своим чередом, но идея о доме никуда не отступала, становясь все более сильнее и навязчивей. Первые очень скромные намеки о том, что, мол, может быть, когда-нибудь не сегодня, не завтра, нет, вообще в будущем они смогут жить в отдельном загородном доме, где им и ребенку будет намного лучше, чем в тесном загазованном городе, Елена стала делать, когда Кристине исполнилось три года. Алексей, поначалу просто улыбаясь, переводил беседу на другую тему, затем просто отмахивался, ссылаясь на сильную занятость, а когда муж перестал сдерживать раздражение от разговоров на подобные темы, Елена решила временно прекратить свои ни к чему не приводящие уговоры.

В один из вечеров начала две тысячи пятого года, когда новогодняя ночь уже стала историей, а оставшиеся после нее праздничные блюда подъедены, но нега десятидневного безделья все еще не исчерпала щедро выделенный ей временной период, супруги Гавриленко, удобно устроившись на диване в большой комнате их квартиры, лениво пялились в мерцающий в полумраке телевизор. Кристина играла в своей комнате.

– Леш, а Леш! – подтолкнув мужа локтем, тихо позвала Елена.

– У-у…

– Кристинке в этом году уже семь исполнится!

– И что? Пора подарок выбирать? – нехотя съязвил Алексей.

– Подарок успеется, а вот школа ждать не будет! Школу надо заранее подбирать, хотя бы за несколько месяцев, а то мест может не остаться!

– А чего ее подбирать? Вон в соседнем дворе, чем тебе не школа?

– Я не хочу эту! – капризным тоном произнесла Елена.

– А какую же тебе надо? Может быть, частную или гимназию?

– Самую обычную, лишь бы она располагалась недалеко от нашего нового загородного дома!

Алексей, оттолкнувшись локтями от дивана, резко сел, выпрямив спину.

– Снова-здорово! Молчала, молчала четыре года… Я было уж подумал, что ты оставила эту утопическую идею, но теперь вижу – это не так – у тебя мания!

В точности повторив движение мужа, Елена села рядом и с легким вызовом в голосе парировала:

– Да, может, и мания! Но я хочу, чтобы наш ребенок рос в достойных условиях, хочу не слышать шаги соседей над головой, хочу, наконец, чтобы твои выходные стали настоящим отдыхом! А потом, если ты боишься связываться с ипотекой, вспомни, что ты не один в семье добытчик, и мои заказы на переводы тоже приносят кое-какие деньги (Елена закончила институт иностранных языков и работала переводчиком с английского и немецкого, но после рождения ребенка работу пришлось оставить и удаленно выполнять периодически поступающие заказы)!

Выслушав пылкую тираду жены, Алексей успокаивающее похлопал ее по колену и миролюбиво сказал:

– Ладно, ладно, не кипятись! Ну, допустим, повторяю, допустим, я решусь на эту авантюру и суну голову в ипотечную гильотину, и нам даже будет хватать средств оплачивать ежемесячные платежи, но где взять деньги на первоначальный взнос? А ведь без него не одобрят!

Поняв, что выстроенная Алексеем за последние годы эшелонированная оборона дала трещину и для закрепления успеха необходимо, не останавливаясь на достигнутом, стремительно развивать наступление, Елена со вздохом, явно означавшим ее сожаление о такой несообразительности мужа, произнесла:

– Эх ты, сыщик! А квартира однокомнатная?! Стоит, пустует, никому не нужная! Мы здесь живем, сестра твоя у мамы, а когда мои вернуться, мы уже будем жить в своем доме! В общем, нужно продать квартиру, и вот тебе деньги на первоначальный взнос!

Алексей потер лоб тыльной стороной ладони.

– Вот ведь правда! Угораздило же меня – тугоумного мента, связаться с такой интеллигентно-интеллектуальной семьей: родители – дипломаты, дочь – переводчик! Ты, наверное, уже и вариант подобрала?!

Не обращая внимания ничем не прикрытый сарказм в голосе мужа, Елена ответила ровным, спокойным голосом:

– Ничего я не подбирала. Я хотела, чтобы мы это сделали вместе, а последнее слово при утверждении окончательного варианта осталось бы за тобой! Единственное, что у меня есть, так это знакомый риелтор – он муж моей подруги. Я вас познакомлю, и, если он тебе понравится, будем работать с ним.

Риелтор Вадим оказался ровесником Алексея. Это был живой и деятельный молодой человек, невысокий, худощавый, с живыми умными глазами и быстрой, хорошо поставленной речью. С первой же минуты знакомства с ним становилось понятно, что дело свое он знает в совершенстве и нет такой задачи на его поприще, за решение которой он бы не взялся, независимо от ожидаемого результата. Нельзя сказать, чтобы Вадим понравился Алексею, да это и понятно, ведь годы работы в уголовном розыске развили в нем патологическую подозрительность к подобного рода дельцам, однако, принимая во внимание то, что Вадим, будучи мужем подруги Елены, вряд ли решиться на какие-то махинации в предстоящей сделке, Алексей дал «добро» на сотрудничество с ним.

Как бы то ни было, все прошло гладко. Оказавшись настоящим мастером своего дела, квартиру Вадим продал довольно быстро, и пришло время выбирать дом. С этим, слава Богу, тоже проблем не возникло. Ушлый Вадик сразу предложил один из своих рабочих вариантов – дом, выставленный на продажу одним из банков. Дом был недавно построен, и пожить в нем никто еще не успел, а стоимость его оказалась даже ниже рыночной. Вадим честно сообщил, что уже несколько раз возил туда на просмотр потенциальных клиентов, но готов отказать всем, если Елене и Алексею дом понравится. Времени на долгие раздумья не оставалось, нужно было ехать!

После первой же поездки в дом решение о покупке было принято, и оставалось только решить технические вопросы по оформлению надлежащих документов. Здесь Вадим вновь оказался на высоте, и будущим счастливым обладателям собственной недвижимости оставалось лишь в точности выполнять указания риелтора и подписывать документы там, куда он ткнет своим пальцем, совершенно не вникая в их содержание. Обосновывалось это тем, что рейтинг доверия к Вадиму с момента знакомства с Алексеем в глазах последнего резко повысился.

Ипотечный кредит был оформлен в том же банке, что и выставил дом на продажу. Денег от продажи квартиры на первоначальный взнос хватило с лихвой и осталось еще на оплату работы риелтора и на закупку кое-какой мебели, так как дом обставить ею прежние владельцы успели не полностью.

В очередной раз удивив Алексея, за свою работу Вадим запросил сумму вдвое меньшую, нежели предполагалось изначально, и прощание с честно выполнившим свою работу риелтором было искренне теплым и даже дружеским.

Весь последующий месяц после совершения сделки Елена находилась в состоянии эйфории от осознания того, что ее давняя многолетняя мечта наконец-то сбылась. Не веря до конца своему счастью, в душе она была безмерно благодарна Алексею, который, несмотря ни на что, поступил как настоящий мужчина, поддавшись на уговоры жены и решившись на такой серьезный шаг. Немного подпортил настроение недавний звонок Алексея, сообщившего, что к назначенному службой доставки времени он не успевает и заказанную мебель ей придется принимать самой, что в итоге не меняло ровным счетом ничего – издержки работы мужа давно приучили ее решать бытовые вопросы в одиночку.

***

С течением времени, а со дня получения извещения о смерти отца прошло ни много ни мало почти пять лет, их взаимоотношения с матерью каких-либо значимых изменений ни в хорошую, ни в плохую сторону не претерпели, а застыли на той нулевой отметке, до которой опустились в тот роковой день, когда он обвинил мать в смерти отца. Все попытки матери вновь хоть немного сблизится с сыном ни к чему не привели, и она так и осталась для него невидимой тенью, нужной лишь для приготовления пищи и поддержания порядка в доме.

К своим неполным тринадцати годам он уже был практически сформировавшейся как в физическом, так и в психологическом плане личностью. Он был высок, строен и наружно вполне привлекателен. Светлые соломенные волосы удачно контрастировали с темно-карими, глубоко посаженными глазами. Его внешнее сходство с матерью было почти портретным, но на этом все! Внутренне это был отец. Он был своенравен, строптив, неуравновешен и злобен. Свою злость он, словно яд южноафриканской кобры, изливал на окружающих его людей. Дома его жертвой была сильно постаревшая за последнее время мать. В школе его целями становились учителя и одноклассники, за что нередко и безответно, по причине физического слабосилия, был нещадно избиваем последними, но, несмотря на неуспевающие проходить синяки и ссадины, перманентным макияжем, украшавшими его лицо, он с маниакальным упорством продолжал доставать однокашников. Сбив до крови костяшки своих кулаков, одноклассники решили просто его не замечать. Ну не убивать же идиота, в самом деле?!

Несмотря на все странности в поведении, серым веществом он обделен не был и учился очень даже неплохо. Будучи вызываем к доске, он никогда не отвечал на заданный преподавателем вопрос и лишь бросал презрительные взгляды на учителя и класс, но вот письменные работы по любому предмету, будь то литература или русский язык, математика или физика, получали высшие баллы оценки.

Не нужно обладать какой-то особой проницательностью, чтобы понять, что за всю свою короткую жизнь он не приобрел ни одного друга. Да и зачем человеку, так ненавидящему людей, как ненавидел их он, нужны друзья? Правильно, незачем! Он давно уже жил в мире, придуманном им самим. Мире, фундаментом к созданию которого стали знания, полученные от прочтения множества книг, перемешанные с вязкой субстанцией собственных фантазий. В этом мире он обрел себе вымышленного приятеля, дав ему говорящее само за себя прозвище Шептун. Новый приятель никогда не говорил в полный голос, но, почти касаясь губами его уха, мог часами нашептывать ему свои мысли и делиться впечатлениями о какой-нибудь из вновь прочитанных книг. Как выяснилось, вкусы их во многом совпадали, и читали они преимущественно одни и те же книги. Зачастую Шептун подсказывал ему, как вести себя в той или иной ситуации. Он вообще оказался очень неглупым и весьма прозорливым. Взаимоотношения с Шептуном, несомненно, пошли ему на пользу и довольно скоро принесли свой положительный результат. Он перестал психовать и злиться по каждому поводу, стал более выдержанным и хладнокровным, ведь, по мнению Шептуна, злость есть ничто иное, как чистая энергия – продукт дорогой и жизненно необходимый, использовать который нужно рачительно в особых, исключительных случаях.

Теперь у него установился неизменный распорядок дня. Сразу по окончании занятий в школе он, забежав домой с очередной книжкой подмышкой, направлялся в свое старое укромное место, где когда-то два раза в месяц пережидал приступы пьяного отцовского гнева – полуразвалившийся амбар на краю поселка. Здесь было тихо и спокойно, а приход сюда незваных гостей практически полностью исключался. Смущало лишь то, что с каждым днем осень набирала все большую силу, и температура опускалась все ниже. Приходилось подстраиваться и одеваться теплее в связи с тем, что приходить к нему домой Шептун отказался наотрез. Так они и встречались ежедневно в старом амбаре, а по выходным, когда в школу идти было не нужно, он сбегал из дома сразу после завтрака.

Дни летели за днями, одна книга сменяла другую, благо недостатка в них не было – как ни странно, в этом заштатном поселке имелась вполне приличная библиотека, где он слыл завсегдатаем и имел весьма недурные отношения с библиотекаршей.

Дружба, какой бы крепкой она ни была, не может протекать без разногласий, хоть и изредка, но возникающих между друзьями. Так было и у них. Время от времени споры возникали, и касались они в основном обсуждений прочитанного, а один раз дело дошло даже до крупной ссоры, произошедшей после прочтения самого необычного произведения Роберта Льюиса Стивенсона, а именно повести «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Книга очень понравилась им обоим, и по сложившейся традиции они принялись пылко обсуждать прочитанное, в результате чего между ними разгорелся жаркий спор на предмет того, насколько их взаимоотношения похожи на описанные автором книги взаимоотношения между Джекилом и Хайдом. С пеной у рта он пытался доказать Шептуну, что за исключением некоторых различий, доктор Джекил и мистер Хайд по своей сути являются им чуть ли не двоюродными братьями. У Шептуна, в свою очередь, на этот счет была своя точка зрения, основанная на убеждении, что Джекил с Хайдом, будучи совершенно разными сущностями, попеременно занимали одно тело и находились друг с другом в постоянном соперничестве за него, они же, несмотря на раздвоение, представляют собой личность единую, то есть одного человека.

Стоит ли говорить о том, что теория, выдвинутая Шептуном, очень ему не понравилась и эффект произвела сугубо отрицательный. Ни в какую не желая признавать у себя наличие какого-либо психического расстройства, он с яростным напором пытался убедить Шептуна в его субъектности и идентичности как личности. Нет ничего удивительного в том, что спор закончился серьезной ссорой. Громко хлопнув амбарной дверью и обозвав его напоследок упрямым бараном, Шептун ушел.

Просидев дома три дня, беспрестанно вспоминая детали их с Шептуном ссоры, он постепенно остыл, и, хотя отголоски обиды все еще давали о себе знать, он пришел к выводу, что никакая собственная точка зрения и принципиальность во мнении не стоят крепкой, проверенной дружбы.

В итоге, взвесив все «за» и «против» на следующий день, сразу после школы, без зазрения совести проигнорировав дом, но не забыв тем временем забежать по дороге в библиотеку, он прямиком направился в амбар, где, не мешкая, с упоением начал читать новую книгу в ожидании прихода Шептуна. Но ни через час, ни через два Шептун так и не объявился. Сгустились сумерки, и пора было возвращаться домой. Посидев для порядка еще примерно с полчаса, он, понурив голову, поплелся восвояси. Стало совершенно ясно, что обижаться на близких умеет не только он, а обида Шептуна оказалась еще более сильной – все его ежедневные культурно-познавательные амбарные посиделки в течении всей последующей недели прошли в полном одиночестве.

Понимание того, что какая-то дурацкая ссора стала вдруг причиной потери лучшего друга, свела на нет все усилия Шептуна по изменению его характера в сторону сдержанности и рассудительности в вопросах контроля неожиданных всплесков ничем неуправляемой агрессии.

Вернувшись в школу после недельных прогулов, за время которых чуть не довел мать до сумасшествия, он в первый же день вступил в конфликт с самым сильным парнем в классе, за что был нещадно избит в школьном туалете. Удивительно, но взбучка пошла на пользу – он успокоился, и даже головные боли, с недавних пор периодично ему досаждавшие, поутихли и теперь напоминали о себе лишь слабым пульсированием в области затылка. Сопоставив факты, он пришел к выводу, что физическое насилие благотворно влияет на общее состояние его организма, но в данном случае сила была применена к нему, а что, если самому попробовать причинить кому-нибудь боль?

Вот тогда-то он и совершил свое первое убийство. Нет, это не было убийство человека, жертвой его стала рыжая соседская кошка – существо весьма неприятное, обладающее крайне неуживчивым по отношению ко всем без исключения людям диким характером. Нередко можно было наблюдать картину, как хозяин этого злобного животного выходил на крыльцо своего дома, держа извивающуюся и орущую кошку за загривок, и, смачно выругавшись, выбрасывал ее на улицу. Поорав еще немного в сторону дома, выражая тем самым протест действиям деспота-хозяина, кошка непременно перемещалась на соседский двор, с легкостью преодолевая забор между участками.

Окончательно определившись с выбором жертвы, он начал подготовку к реализации своего плана, заключавшуюся в выборе орудия убийства и инструментов, позволившим ему впоследствии сокрыть следы преступления. Порывшись в отцовском ящике для инструментов, до сих пор стоящим в сарае за домом, он выбрал длинное портняжное шило с удобной деревянной рукоятью. В дальнем углу сарая, среди грабель, мотыг и лопат он обнаружил маленькую, похожую на саперную лопатку – то, что нужно для выполнения задуманной им акции.

Прихватив с собой найденные в сарае предметы, он устроил засаду в кустах у забора. Ждать пришлось довольно долго, и когда он уже почти отчаялся и собирался покинуть свое укрытие, терпение его было вознаграждено. По другую сторону забора скрипнула дверь и, оглашая двор площадными ругательствами, на крыльцо дома вышел хозяин. Помимо криков хозяина, ему были слышны протяжные, режущие слух звуки, издаваемые, несомненно, его кошкой. Взвизгнув в последний раз, кошка умолкла, а через несколько секунд по забору заскребли быстрые острые коготки. Вот из-за забора выглянула рыжая кошачья голова, а затем показалась и вся кошка полностью. Животное забралось на забор, но прыгать вниз не торопилось, выбирая место, более удобное для приземления.

Промедление кошки предоставило ему возможность переместится под куст, растущий ближе к забору. Ничего не подозревающий зверек, определившийся, наконец, с местом своей передислокации, легко спрыгнул на землю, мгновенно оказавшись в руках еще более жестоких, чем руки его хозяина. Опомнившись, кошка, борясь за свою жизнь, начала неистово сопротивляться, царапая когтями руки убийцы и издавая при этом душераздирающие крики и визги. Однако было поздно – острое шило несколько раз пронзило ее мягкое податливое тело, практически мгновенно лишив сил и способности к сопротивлению. Через минуту все было кончено – тело несчастного животного обмякло, а взгляд полуприкрытых зеленых глаз остекленел и бездвижно застыл.

Не решаясь таскаться по двору с кошачьим трупом в руках, он решил закопать ее там же, возле забора, что благополучно и исполнил.

Все прошло как по маслу, отчего настроение его резко улучшилось, а от головных болей остались только неприятные воспоминания. Вернувшись домой, он с аппетитом поужинал и даже перекинулся парой фраз с матерью, чего не случалось уже довольно продолжительное время.

В ночь после казни ни в чем не повинной кошки он впервые за последние десять дней спал крепко, без кошмаров, да и вообще без каких-либо сновидений.

Шептун объявился утром следующего дня. Открыв глаза, он увидел Шептуна, тихо сидящего в кресле напротив кровати в ожидании его пробуждения. От неожиданности увиденного он машинально потер глаза, но Шептун никуда не исчез, а продолжал сидеть в кресле с легкой ироничной улыбкой на губах.

– Привет! А ты как здесь?.. – с нескрываемым удивлением спросил он.

– Да вот, решил проведать, поговорить, а то ты здесь без присмотра всех животных в поселке изведешь! – продолжая улыбаться, ответил Шептун.

– Постой, а откуда ты… – начал было он, но осекся, видя останавливающий жест руки Шептуна.

Шептун встал с кресла и, пройдясь по комнате, присел на краешек его кровати.

– Ты не торопись, полежи еще, а тебе кое-чего поведаю. Ты хотел спросить, откуда я узнал про твою кошку? Объясню. Дело в том, что даже тогда, когда меня нет рядом, все происходящее с тобой я вижу твоими глазами! Именно это я и хотел тебе объяснить тогда, в день нашей ссоры, но ты уперся как… Ну ладно… В общем, хочешь не хочешь, а признать то, что мы с тобой являемся одним целым, одной, хоть и раздвоенной личностью, тебе придется. И ничего в этом плохого я не вижу, наоборот, мне кажется, это круто! Мы с тобой ни на кого не похожи, мы не такие, как все, мы выше всех! Кстати, у меня ведь тоже башка трещала до тех пор, пока ты не порешил эту кошку, а теперь нормально, прошло! На этом основании я делаю вывод, что в дальнейшем наша с тобой зависимость от подобного рода мероприятий будет только возрастать, и думаю, что кошки и собаки – это только начало! Но теперь никакой самодеятельности! Ты должен слушаться меня! Мы хоть с тобой и одного возраста, но, в отличие от тебя, я имею возможность мыслить и рассуждать, как взрослый человек. Так что ты должен полностью мне подчиняться! Тебе это понятно?

Он молча кивнул. Шептун продолжил:

– С сегодняшнего дня походы в амбар отменяются. Я буду приходить сюда. Только очень тебя прошу не устраивать истерик, если меня вдруг пару дней не будет. Запомни, мы теперь вместе навсегда! Кстати, а у тебя есть чего-нибудь новенькое почитать, а то за эту неделю мы с тобой ни одной книги не прочли!

– Да там, на полке посмотри.

Шептун подошел к книжной полке и, рассматривая корешки стоящих на ней книг, тоном, не терпящим возражений, бросил через плечо:

– Я тут похозяйничаю у тебя, а ты давай не разлеживайся, завтракай и дуй в школу!

***

Страхи мои полностью оправдались, и дом в итоге был продан, и, хотя неизбежность совершения сделки по продаже дома была мною прогнозируема – это было лишь вопросом времени, данное событие, как свершившийся факт, произвело на меня весьма удручающее воздействие.

При изначальном описании дома на фазе его проектирования и строительства я упустил одну очень важную деталь, и ошибку эту сейчас хочу исправить. Помимо потайной комнаты и секретного подземного хода, я попросил архитектора спроектировать и создать некое коммуникативное устройство, позволившее бы мне хоть частично обладать информацией о происходящем в доме во время моего вынужденного добровольного заточения.

После моей просьбы о создании под домом скрытого убежища, мудрый архитектор уже не удивлялся моим причудам и идею сооружения импровизированного слухового устройства воспринял совершенно спокойно.

Замысел заключался в проектировании некой полости, возможно, трубы, выходящей из «Комнаты теней» и протянувшись вверх сквозь подвал, разветвляющейся под всеми помещениями первого этажа. Оканчиваться ответвления должны своеобразными раструбами под полами комнат, крепящимися к паркету. Вся конструкция, естественно, должна быть замаскирована путем вмонтирования в стены и потолок подвала.

Никаких сложностей с сооружением слуховой трубы не возникло, и за очень короткий срок устройство было готово к использованию. Проведенным тестированием было установлено, что до тайной комнаты звук доходит искаженным и довольно тихим, но, прислушавшись, разобрать слова, произносимые в помещениях наверху, все-таки было возможно.

Поиграв немного в шпионов и устав слушать профессиональную стрекотню риелтора, перемеженную капризным нытьем потенциальных клиентов, я закрыл заглушку трубы и какое-то время слышал только звук шагов приходящих в дом людей. Все изменилось тогда, когда посещения дома, организованные пронырой-риелтором, стали чуть ли не ежедневными. Мне стало ясно, что неугомонный торговец недвижимостью торопится, и потому, насколько я смог изучить его характер, больше не сомневался – в скором времени мой дом будет продан. Желание узнать, как можно больше о будущих новых владельцах дома побудило меня вновь открыть заглушку слуховой трубы.

Из всех приходящих на смотрины потенциальных клиентов наиболее перспективной на вступление во владение моим бывшим домом мне показалась одна пара, уже несколько раз побывавшая в доме. Это была сравнительно молодая семья. Мужа звали Алексей, жену – Елена. Как мне стало понятно из подслушанных разговоров, молодые люди имели несовершеннолетнего ребенка – дочь, но в доме она пока не бывала.

Высокая перспектива стать владельцами дома, по моему мнению, заключалась в особых отношениях между ними и риелтором. Для пущей объективности стоит отметить, что наиболее тесные взаимоотношения с риелтором связывали не мужчину, а женщину. Если Алексей вел себя довольно сдержанно и даже где-то настороженно, то поведение Елены было оптимистично-восторженным. Складывалось впечатление того, что она полностью доверяет риелтору и, возможно, даже ранее с ним знакома.

Внимательно вникая во все детали ведущихся над моей головой переговоров, я был огорошен весьма неприятным сюрпризом – глава семейства будущих владельцев дома Алексей оказался сотрудником милиции! Мало мне, блин, проблем, вот только ментов мне еще здесь не хватало! Непонятно пока, какую из милицейских служб представляет новый «Хоум босс», но в любом случае, приятного в получении подобной информации мало! Дай Бог, чтобы этот Алексей оказался шкуродером-гаишником, ведь, как ни крути, а приобрести такой дом честному менту, к счастью, пока не под силу!

Заселение в дом его новых владельцев прошло тихо и буднично. Они теперь уже втроем приехали без сопровождения риелтора. В этот раз новоселы взяли с собой дочь Кристину. Судя по ее голосу и построению фраз, возраст девочки не превышал шести-семи лет. Кристина, словно метеор, с восторженными восклицаниями носилась по всему дому, Елена, в который уже раз примерялась к новой кухне, а Алексей, спустившись в подвал, по-хозяйски изучал котел парового отопления. Потом пошли разговоры о мебели, которую следует докупить до окончательного переезда, и очередные рассыпания в благодарности жены мужу, в том, что не стал упорствовать и согласился исполнить ее давнюю мечту. Устав слушать проникновенные излияния Елены в том, насколько она теперь счастлива и довольна, я решил глотнуть свежего воздуха и прогуляться где-нибудь в окрестностях поселка, а вместе с тем провести функциональное тестирование подземного хода.

Установив на место заглушку слуховой трубы, я переоделся, сменив свой старый поношенный спортивный костюм на светло-синие искусственно вытертые джинсы и легкую куртку-ветровку, накинутую на белую футболку. Соорудив нехитрый грим, состоявший из накладных усов, парика и солнцезащитных очков, я осторожно приоткрыл стену-дверь, ведущую в секретный подземный тоннель.

Так случилось, что в придуманный мною самим подземный ход я входил в первый раз. При сдаче объекта в эксплуатацию я лишь заглянул в приоткрытую инженером дверь и выслушал его инструкцию по использованию запорных механизмов как двери в комнате, так и выходного люка. Включив карманный фонарик, я вошел в узкий проход. Здесь было сухо и душно. Стены, пол и потолок, обшитые гладкими деревянными панелями, придавали лазу вид строгой официальности. Из рассказа инженера я знал, что между панелями и почвой проложен какой-то гидроизоляционный материал, следовательно, даже продолжительные проливные дожди не смогут причинить никакого ущерба этому воплощенному в жизнь чуду инженерной мысли.

Длина хода оказалась довольно приличной – метров около ста. Прямой вначале во второй своей половине ход делал несколько крутых поворотов, видимо, по причине плотности корневой системы деревьев, лесополосы, начинающейся сразу за забором. Добравшись до выходного люка, я немного поколдовал с хитрым запорным устройством, благо инженер подробно проинструктировал меня на тему его использования, и со второй попытки у меня получилось его открыть.

Приподняв люк, я осторожно выглянул наружу. Если бы не темные очки, яркий солнечный свет на какое-то время неминуемо меня бы ослепил. Оглядевшись по сторонам, я откинул крышку и, словно танкист из башни танка, по пояс высунулся из люка, но, услышав приближающиеся голоса людей, тут же спрятался обратно. Просидев в темноте, не зажигая фонарика, несколько долгих минут, я сделал следующую попытку выбраться наружу. Вторая попытка оказалась более успешной. Я прикрыл крышку люка и, придирчиво осмотрев его маскировку с внешней стороны, остался ей вполне доволен – даже я, отойдя в сторону, мог потом не найти заветного места. А если бы сейчас были сумерки? Этого момента ни я, ни инженер в процессе проектирования как-то не учли, да и можно ли заранее предусмотреть все?..

Воткнув в качестве ориентира около люка валявшуюся рядом большую сосновую ветку, я пошел следом за удаляющимися голосами людей, так напугавшими меня несколько минут назад. Выйдя на тропинку, я остановился и стал осматриваться по сторонам, стараясь запомнить расположение деревьев и кустов, чтобы на обратном пути не проскочить место, где нужно сойти с тропы и углубиться в лес.

По обыкновению, каждый год в начале лета леса и парки изобилуют запахами самых разных оттенков. Цветочно-ягодные, березово-липовые запахи смешиваются с запахами свежей травы и влаги от журчащего где-то в овражке ручья. С непривычки моя голова закружилась, и, чтобы не упасть, я оперся плечом о ствол ближайшего дерева.

Тропинка вывела меня прямиком к большому Малаховскому озеру, образовавшемуся еще в петровские времена в результате разлива реки Македонка, ставшего следствием выполнения указа царя о построении на реке плотины.

Взгляду моему открылся завораживающий вид большой воды, разлившейся между берегами, полностью поросшими деревьями и густым кустарником. Подходы к воде ограничивались несколькими прогалинами в зарослях, находящихся в поле моей видимости. Вдалеке, на противоположном берегу озера, угадывались очертания пляжной зоны.

Стояла середина недели, и поэтому купающихся дачников видно не было, зато рыбаки, действуя по принципу: свято место пусто не бывает, временно оккупировали все свободные подходы к воде и даже на пляже виднелись неподвижные черные точки ссутулившихся на своих складных стульях рыбаков.

Оглядевшись по сторонам, я подошел к ближайшему рыболову, оказавшемуся пожилым, возрастом не менее семидесяти лет, мужчиной. Две его удочки и «донка» находились в боевом положении, но оба поплавка бездвижно торчали из воды, а колокольчик «донки» с сонной бесперспективностью молча висел на леске.

– Добрый день! – вежливо поздоровался я с ним.

Полностью проигнорировав мое приветствие, дед даже не повернул головы.

– Клюет? – не сдавался я.

Недовольное шамканье беззубым ртом, выдавленное из себя стариком, вместо ответа на мой вопрос, лишь подзадорило меня, и я продолжил:

– А что здесь ловится-то, отец?

– Рыбка ловится, сынок, рыбка, – наконец удосужил меня ответом старый упрямец.

– Какая рыбка, не просветишь?

– Обыкновенная рыбка: карась, ротан, окунь… Карп, говорят, есть, но лично я не видел. А тебе зачем? Тоже чтоль рыбалить собрался? – разговорился, наконец, дед.

– Да вот, думаю… Может, и приду как-нибудь на вечернюю зорьку. А тебе удачи, отец!

Дед посмотрел мне прямо в глаза и, слегка прищурившись, философски, мешая нормальные выражения с «феней», изрек:

– Удачи и тебе! На рыбака ты не похож, а фарт – он каждому «бродяге» в радость!

Удивленно хмыкнув, я отошел в сторону от странного чудаковатого старика. Прогулявшись немного вдоль береговой линии озера, я решил возвращаться обратно в свою лишенную света и свежего воздуха нору. И вот пришел момент мне удивиться еще раз, причем намного сильнее, чем при разговоре с пожилым рыбаком. Когда я шел к тому месту, откуда начинается тропинка, ведущая к подземному ходу, из леса вышла семья из трех человек: муж, жена и малолетняя дочка, весело, вприпрыжку скачущая впереди родителей. Взглянув на них, я сразу понял, что эти трое несколько минут назад вышли из задней калитки забора, огораживающего территорию принадлежащего когда-то мне дома. Такой вывод я сделал не из-за идентичности состава команд, а потому, что я узнал главу семейства. Его действительно звали Алексеем, но, к сожалению, он не был никаким гаишником. Это был человек, ставший первопричиной моего нынешнего призрачного существования – убоповский опер Гавриленко Алексей Васильевич.

Глава 3

Алексей припарковал машину возле ворот дома – заезжать во двор или ставить ее в гараж смысла не было, пробыть в доме он намеревался не более часа. Захватив с собой купленные по дороге угощения, он через калитку вошел во двор.

Елена с книгой в руках сидела в беседке. Увидев мужа, она приветственно помахала ему рукой и, отложив книжку, двинулась ему навстречу. Она улыбалась, но, как показалось Алексею, улыбка ее была несколько вымученной и натянутой.

– Привет! – Алексей поцеловал жену в щеку. – Ну, как доставка? Справилась?

– Пойдем в дом, сам посмотришь.

Казавшаяся ранее очень просторной гостиная теперь была похожа на небольшой склад, полностью заставленный разными элементами корпусной мебели, заботливо облаченными в картонные упаковки.

– Здесь все: шкафы, полки, стол. Я не стала вскрывать упаковки, все равно гарантия есть, да и сборщики из той же компании – если что, заменят! – устало пояснила Елена.

– А когда сборка? – поинтересовался Алексей.

– На следующей неделе обещали позвонить. Раньше никак, на сборку очередь, и все мастера заняты.

– Ладно, может, и к лучшему, как раз успею из командировки вернуться.

Елена кольнула мужа острым взглядом.

– Это еще что за новости? Какая такая командировка?

Начинающий раздражаться, Алексей как можно спокойней ответил:

– Самая обыкновенная, служебная. Ты же знаешь, Лен, у меня периодически случаются командировки, а сегодня с утра Иваныч обрадовал! Ну, там ничего особенного, в зону кемеровскую на один день смотаюсь и обратно.

– А когда лететь?

– Завтра.

Обреченно вздохнув, Елена примирительно произнесла:

– Действительно, что я в первый раз, что ли?! Лети в свою зону, но сначала давай уничтожим твои вкусняшки! Жаль, тебе вина нельзя выпить!

Алексей с улыбкой приобнял жену.

– Ничего страшного, я прекрасно чаем обойдусь! Давай торт резать!

…Разговорчивый таксист с ярко выраженным южнорусским акцентом, выбрав свободное место, аккуратно прижавшись к бордюру, остановил машину аккурат напротив одного из входов в зону вылета терминала «В» (внутренние авиарейсы) международного аэропорта Шереметьево.

Алексей взглянул на наручные часы: семь тридцать. До вылета почти два с половиной часа. Нормально – профессия научила Алексея всегда и всюду прибывать заранее.

– Хорошего вам полета! – с жизнерадостной улыбкой пожелал таксист.

– Спасибо! А вам удачной охоты! – в тон ему ответил Алексей, вылезая из автомобиля.

Оценив шутку Алексея, таксист хохотнул и в приветственном жесте поднял руку. Алексей помахал в ответ.

Пройдя первичный досмотр, Алексей вошел в терминал и остановился в центре зала. Алексей так делал всегда. Ему нравились аэропорты, и он считал, что здесь, внутри терминала, существует свой микроклимат, к которому нужно немного попривыкнуть, чтобы влиться в этот закрытый мир и на время стать его частью.

Аэропорт уже окончательно проснулся и мерно гудел, напоминая собой пчелиный улей в горячее время сбора цветочной пыльцы и производства меда. Ближайшее информационное электронное табло зелеными буквами на русском и английском языках оповещало, что регистрация на рейс SU 1772 Москва – Кемерово, вылетающим в девять часов пятьдесят пять минут по московскому времени, открыта.

Алексей вновь посмотрел на часы: семь сорок пять. Через пятнадцать минут, ровно в восемь часов, он должен встретиться с назначенным руководством ему в напарники оперуполномоченным ОРО Строгановым Станиславом. Имея довольно продолжительный опыт совместной работы со своим постоянным напарником Николаем Ивановичем Синицыным, после назначения последнего начальником отдела, Алексей предпочитал работать в одиночку, обращаясь за помощью к коллегам лишь на заключительном этапе операции – задержании, но приказы, как известно, не обсуждаются… Стас сразу не понравился Алексею – типичный мажор, с помощью протекции какого-то влиятельного лица окончивший университет МВД, а затем, минуя низовые подразделения милиции, сразу зачисленный в штат одного из отделов Управления уголовного розыска московского главка.

Встретиться коллеги договорились напротив регистрационных стоек их рейса. Ровно в восемь, когда Стас прогнозируемо не появился, Алексей, улыбнувшись про себя, направился в сторону одной из освободившихся сотрудниц службы регистрации пассажиров.

Регистрация много времени не заняла. Багажа у Алексея не было, с собой он взял лишь дорожную сумку, вполне сошедшую за ручную кладь, да и в очереди к стойке стоять не пришлось – желающих лететь сегодня в Кемерово было совсем немного. Малоприятная процедура контрольного предполетного досмотра, предписывающая перед проходом через рамку металлодетектора складывание в пластмассовые тазики сумок, ремней, часов, зажигалок и мобильных телефонов (хорошо хоть обувь снимать больше не требуют), так же была непродолжительной и сегодня раздражала не сильно.

Выйдя из зоны предполетного досмотра, Алексей первым делом осмотрелся и, найдя взглядом нужный ему выход на посадку, устроился неподалеку на одном из свободных мест, стоящих рядами металлических сидений. Времени до вылета оставалось еще достаточно, и Алексей, достав из сумки книгу, углубился в чтение.

Остававшийся до посадки час за чтением пролетел незаметно. Ровно за двадцать минут до вылета вежливо-официальный женский голос объявил посадку, и ожидающие рейса пассажиры не спеша потянулись к выходу.

Возле стойки перед выходом, где миловидная сотрудница с быстротой опытного иллюзиониста отрывала корешки посадочных талонов, образовалась небольшая очередь. Алексей пристроился в хвосте очереди.

«Где же этот обормот?!», – успел подумать Алексей, прежде чем увидел выбежавшего из зоны предполетного досмотра Стаса.

Окинув зал растерянным взглядом, Стас увидел-таки поднятую руку Алексея.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.