Мария Карташева
Зимний эндшпиль

Глава 1

Зелёный цвет всё ещё цеплялся за листья деревьев, но уже было понятно, что наступила осень. По краям опушки полыхала калина, сизыми полосами тянула вниз ветви налитая слива, яблони орошали землю созревшими плодами. Четверть века назад здесь теплилась жизнь одной деревушки, но теперь живым напоминанием оставались только дичающие сады. Лес втягивал в себя бывшие посадки, чаща оплетала паутиной низкорослого кустарника культурных собратьев и понемногу подбиралась к новенькому забору, железные штакетины которого ограждали жилые здания, и плотную лесную массу, окружавшую посёлок, разрезала только катившаяся от въездных ворот грунтовка.

Раннее утро дышало прохладой, новенький словно сошедший с заграничной картинки посёлок ещё дремал и казался чем-то чужеродным в теле тайги, волнами колышущейся со всех сторон. Просвет между деревьями был только перед самим забором, а от леса ограждение отделяла полоска яркой газонной травы и катившийся вниз неглубокий ров, поросший жёлтыми цветами. Зато с обратной от въезда стороны взгляду было где разгуляться, здесь ветер вышивал белыми гребешками гладь озера, в погожий день было приятно удить рыбу или кататься на лодке. А сейчас, в рассветный час, отсюда тянулся белёсый, дрожащий язык тумана, серая мгла потихоньку вползала на ровные с гладким асфальтовым покрытием улицы, заглядывала в окна пока ещё пустующих домов, брела за окраину и проваливалась в овраг.

Эмма вышла из своего дома, привычно огляделась и, свистнув пса, пошла по направлению к бару. Утро расцветало, и первые солнечные лучи уже выстреливали из-за острых верхушек елей. Рядом проскакал и скрылся в сиротливо дрожащем декоративном кустарнике, с трудом приживающемся в здешних погодных условиях, Паскаль. Эмма вспомнила сколько споров она выдержала, когда предлагала не издеваться над работниками и над ней лично, окультуривая пространство растениями, которые по идее должны были жить исключительно на юге. Но всё было напрасно, и ландшафтные дизайнеры притащили сюда всякие пушистые и декоративные чудеса, к сожалению, облезшие буквально за несколько месяцев и теперь тихо умирающие в кадках и на газонах.

– Паскаль, прекрати там себе туалет устраивать, они и так не могут свыкнуться с мыслью, что здесь им и подыхать! – зычно крикнула Эмма, имея в виду кусты.

С аллеи Эмма свернула к шикарному срубу, где сейчас располагался бар, а до этого здесь должен был быть дом управляющего. Но инвесторы умерили неуёмный аппетит наёмного работника и определили, что здесь как раз можно сделать бар, место для ловли рыбы и устраивать для отдыхающих барбекю: ровно за строением открывался шикарный вид на воду, и в озеро врезалась длинная полоса деревянного пирса.

Внутри заведения уже горел свет, и Эмма подумала, что хозяин этого места, Майк, наверное, никогда не спит. Хотя сонным или уставшим она его ни разу не видела. Бармена любил весь обслуживающий персонал, Майк был улыбчивым, много шутил и делал красивые комплименты женщинам, а местные барышни, в свою очередь, любили посудачить, почему бывший американский военный переехал жить в русскую тайгу.

Толкнув дверь, Эмма глянула на звякнувший над головой медный колокольчик и втянула тёплый аромат выпечки, особенно хорошо получавшейся у Майка.

– Привет! Как у тебя дела? – одарил её белозубой улыбкой высокий крепко сложенный мужчина с резкими, словно рубленными чертами лица и хорошо сохранившимся летним загаром.

– Привет. Со вчерашнего вечера не успели поменяться, – намекнула Эмма на то, что они вчера допоздна играли в карты, и она проигралась вдрызг.

– Кстати, Айван предлагал сегодня отыграться, – лукаво улыбнулся американец.

– Айвану его жена Зина отрежет… – Эмма задумалась, – руки, если он не начнёт работать. А у нас к причалу ещё подсветка не подведена. Так что пусть Ваня займётся своими прямыми обязанностями, – она поставила на полотно деревянной стойки термос. – Свари мне пару чашек кофе покрепче. Нужно ехать в аэропорт, встречать кого-то из гостей. Ладно бы мы уже открылись, – ворчливо заметила она.

Майк подхватил термос, включил кофемолку и стал набивать нутро рожков пахучим порошком.

– Ты могла бы заехать в доставку? Там пришли рыболовные снасти. Мне Пит обещал отдать под минимаркет соседнее здание, – сказал Майк, утрамбовывая кофе.

– А ты с Питом Сергеевичем на бумаге этот договор зафиксировал? – выгнула дугой брови Эмма. – А то он за халявное пиво и не то пообещает.

– Обижаешь! – улыбнулся Майк. – Мы пили виски.

Мужчина нажал кнопку, и сразу в две белоснежные чашки поползли смоляные полосы напитка.

– Хитрец. Всё-таки уболтал? – посмеялась Эмма.

– Мы с Питом теперь, как это, – Майк щёлкнул пальцами. – Вася-вася.

– Вась-вась. Но к этой ситуации данное выражение не относится, – Эмма улыбнулась.

– Одного не пойму, – Майк, болтая с Эммой, попутно сортировал салфетки, коктейльные трубочки и расставлял по местам бутылки, – почему о ресторане мы говорили с инвесторами, а насчёт магазина с Питом?

– Видимо, Петру Сергеевичу эту никому не нужную пристройку отдали на откуп. – проговорила Эмма. – Чтобы меньше присваивал себе общественных денег.

– Что ты сказала? – спросил Майк, возвращаясь с дальнего края стойки.

– Я говорю, наверное, так нужно, – громче добавила Эмма. – Майк, ты каждое утро наводишь здесь такой порядок, как будто вечером здесь и правда была вечеринка.

– Просто стараюсь быть в форме, чтобы не распускаться, когда будет наплыв гостей. Так как насчёт снастей? – он вскинул на Эмму глаза.

– Тогда завтрак за твой счёт.

– Ок. Тебе как всегда?

Эмма кивнула и расположилась за одним из небольших боковых столиков, откуда просматривалась вся ресторанная зона. Этот бар был единственной точкой общепита во всём посёлке, и инвесторы и вдохновители проекта ещё на стадии зарождения идеи и отъёма жилища у прошлого управленца решили, что таким местом должен управлять иностранец. Но всех маститых итальянских и французских кулинарных гениев отпугнула перспектива жить в тайге, и тогда местный бар согласился выкупить Майк. Мужчина оказался отличным поваром и предприимчивым бизнесменом.

Вскоре перед Эммой красовалась большая яичница, украшенная витыми полосами зажаренного бекона, щедро политая фирменным томатным соусом и искрящаяся бисером свежей зелени. Майк расположился напротив и поставил на стол чашку, на которой был изображён медведь.

– Мне здесь очень хорошо, – сказал он, глядя в окно. – Тихо, спокойно. Это ценно.

– Я всё забываю спросить, где ты так хорошо выучил русский? – скоро расправляясь с едой, спросила Эмма.

– Мой отец некоторое время был торговым представителем одной крупной американской фирмы, и когда я ходил в школу, мы несколько лет прожили в Москве, – Майк отхлебнул кофе. – А ваши места я полюбил, когда мы ездили отдыхать в Новгород и Псков.

– А, ну да! – саркастически заметила Эмма. – У вас-то таких диковинных мест не найти.

– Не в этом дело. Здесь как-то проще. Свободнее, что ли. Ну и потом бывшая жена оставила меня без копейки, и денег хватило только на этот бар, – рассмеялся он. – Если бы не бывшие связи отца, вряд ли бы я сюда попал.

– Тогда это другое дело, – Эмма вздохнула и отодвинула пустую тарелку. – Как всегда вкусно. Пришли мне инфу, где твои снасти забирать.

– Спасибо.

Эмма встала, сыто потянулась и подумала, что сейчас бы обратно на боковую, но впереди была ещё целая вереница дел.

– Сколько я должна за кофе? – Эмма подхватила со стойки термос и оглянулась на владельца. – Кстати, ты название придумал для бара?

– Кофе тоже входит в завтрак. А название, «У Майка!». Правда круто звучит?

– О да, – заметила Эмма. – Главное, очень оригинально. Это стоило недели раздумий, – засмеялась она и, махнув рукой, вышла наружу.

Вернувшись к своему дому, Эмма огляделась в поисках Паскаля, тихонько свистнула, и в ответ почти сразу зашевелились ближайшие кусты, оттуда высунулась собачья голова и с подозрением посмотрела в её сторону.

– Не отлынивай. Я тоже хочу гулять по лесу, а не тащиться за тридевять земель. Прыгай.

Эмма распахнула дверь своего потрёпанного временем и дорогами автомобиля, склонилась в шутливом поклоне, на что собака скорчила гримасу и поплелась в машину. Паскаль, в отличие от своих собратьев, которые обожали такие вылазки, с удовольствием остался бы дома. Потрепав собаку между ушей, Эмма села за руль и через несколько минут уже была у ворот, мигающих жёлтыми лампочками. Пока Эмма ждала, чтобы за ней плотно закрылись ворота, она глянула на Паскаля и вспомнила, как зимой приехала в этот новомодный посёлок ещё на этапе строительства и нашла тощее, почти замёрзшее тельце щенка. Холод был лютый, ветер свистел и нёс с озера бесконечные снежные бури, и Паскаля почти уже занесло белым тленом. Пёс не шевелился и пришлось приложить немало усилий, чтобы отогреть его и вдохнуть жизнь заново. Оказалось, бедолагу привёз с собой один из строителей, но когда его уволили за чрезмерное употребление спиртного, то он просто бросил собаку на улице.

Паскаль остался жить у Эммы, хотя глава администрации, в чьём подчинении она находилась, был недоволен, но со временем к Паскалю все привыкли. А так как он гонял ворьё из соседних деревень, пока не построили забор, то даже поставили на довольствие. За год замерзающий комок шерсти превратился в огромное мохнатое чудовище, отдалённо напоминающее то ли лайку, то ли овчарку. Собака прекрасно отличала своих от чужих и слушался только тихого, но властного голоса своей спасительницы. Очнулась Эмма уже на половине пути, проехав грунтовку почти на автомате и, придя в себя, поняла, что стоит у выезда на шоссе. Она часто себя ругала за такие временные провалы, когда мысли уносили её далеко в прошлое, ворочаясь неприятным комком, и ей сложно было вернуться в настоящее.

Покрыв половину пути к городу, Эмма раздражённо подумала, что только столичного журналиста, откомандированного в их поселение на целых полгода, им как раз и не хватало. Проект в теории был шикарный, бумажная модель была идеальной, но на деле шероховатостей было ещё очень много. И, несмотря на всю продуманную инфраструктуру, посёлок всё-таки находился в очень уединённом месте и для того, чтобы обосноваться здесь после безумия столичных гонок, нужно было либо поймать дзен, либо чем-то проштрафиться. А поскольку Эмма не верила в мгновенное просветление, она решила, что журналист кого-то огорчил. Ведь даже она, с её любовью к природе и частым туристическим вылазкам, была первое время оглушена местной тишиной.

Сама Эмма перебралась сюда всего год назад, но сейчас казалось, что живёт здесь всю жизнь. Она привыкла к безмолвию и размеренному времяпрепровождению, и это помогало не оглядываться в прошлое, ей было хорошо в единении с природой, она неохотно выезжала за пределы поселения и сразу торопилась обратно.

Наконец машина встроилась в ровный поток въезжающих в город. Эмма включила навигатор, чтобы быстрее добраться за снастями и другими товарами и стала сновать в суетящемся городском течении.

– Я скоро, – сказала Эмма Паскалю, найдя место на парковке и выходя возле торгового центра.

В первое время, приезжая сюда или в другие оживлённые места, Эмма задерживалась в людных кафешках, была жадной до местного фастфуда, слонялась по магазинам, но с каждым новым визитом, она чувствовала, как отдаляется от таких забав всё больше, и вскоре поняла, что теперь пытается просто быстро выполнить все дела и уехать назад.

Вернувшись к машине, Эмма увидела забытый на торпеде телефон, а на нём нервно мигающие неотвеченные звонки. Эмма глянула на часы и ругнулась про себя: в аэропорт она опаздывала уже на полчаса.

– А ты чего сидишь? Ответил бы, что ли, – гаркнула она удивлённому Паскалю, прыгнула в машину и, круто вывернув руль, выехала со стоянки.

Прибыв на место, Эмма сунула машину на свободное место и набрала абонента, тщетно пытавшегося дозвониться до неё. Но в ответ услышала лишь, что «абонент вне зоны доступа».

– Придётся идти искать, – вздохнув, она кивнула Паскалю. – Иди назад, сейчас пассажир придёт.

Перед аэропортом было немноголюдно, и Эмма сразу заметила молодого человека, который беспокойно водил глазами по пространству, постоянно глядел на часы, и его долговязая фигура, затянутая в длинное чёрное дорогое пальто, выделялась как нечто чуждое. Создавалось впечатление, что он просто собрался выйти из дома перекусить, а попал в сюда. Журналист нервно пританцовывал, что-то бормотал и морщился, нервно водя пальцем по стылому экрану телефона.

– Здравствуйте. Вы Артём Волков? – посмотрела на него Эмма.

Мужчина одарил её неприязненным взглядом: он ещё издали заметил невысокого роста женщину, направляющуюся к нему и прихрамывающую на левую ногу. Артём сразу оценил лицо без тени косметики, простую, удобную одежду, сапоги, больше подходившие для строителя, и единственным украшением женщины были шикарные вьющиеся волосы, но и они были безжалостно запрятаны в хвост.

«Селянка», —про себя дал ей оценку Волков и вслух добавил: – Допустим.

Лицо его было узнаваемым. Он постоянно мелькал на страницах журналов, в интернет-изданиях, да и подписчиков в соцсетях было много. И иногда, а особенно когда он был зол, как сегодня, слава утомляла. Сейчас он не намерен был улыбаться и делать селфи.

– Меня зовут Эмма, – сказала женщина. – Меня попросили вас встретить.

– Чудесно! Наконец-то! – воскликнул Волков. – Я уж думал такси вызывать.

Эмма остановилась и посмотрела на него.

– Что? – не выдержал мужчина прямого взгляда.

– Не поняла, вас подбросить или вы такси ждёте? – спросила Эмма без тени малейшего сарказма.

– Подбросить, – сквозь зубы процедил Волков в ответ.

Когда они подошли к машине, Артём бросил свои сумки у багажника и пошёл к пассажирской двери. Он по-хозяйски открыл её и, присев на сиденье, через секунду вылетел наружу.

– Там собака! – проговорил Артём, подлетая к Эмме.

– Да вы что? – подняла брови Эмма. – И?

– Она огромная!

– Мне так не кажется. Садитесь, это Паскаль, он вас не тронет. Простите, что не предупредила.

Эмма еле сдерживала себя. Каждый день она почти молилась, чтобы нашёлся человек на роль водителя. Но желающих жить безвылазно в карельских безлюдных просторах пока не было, а если и были, то просто не проходили проверку службы безопасности, так как безупречное на первый взгляд резюме дополнялось алкоголизмом, арестами, алиментами и разными другими социальными недугами.

Артём дождался, пока Эмма первой сядет в машину и, задержав дыхание, открыл дверь. Он глянул на Паскаля, который не проявлял к нему интереса, забрался на сиденье и картинно отвернулся к окну, а когда автомобиль стал плавно отъезжать, Артём свирепо глянул на здание аэропорта, будто оно было виновно в его злоключениях. И в этот момент он заметил, что его сумки сиротливо стоят на парковке.

– Стойте! – почти истерически заорал он. – Мои вещи!

– Вы их так кинули, что я подумала, здесь хотите оставить, – пожала плечами Эмма.

– Вы с ума сошли! Это ваша работа, грузить вещи пассажиров, – фыркнул он.

– Отнюдь, – спокойно ответила ему Эмма.

– Сумасшедшая, – прошипел Волков. – Остановите машину, наконец, – почти на ходу он вылетел наружу, распахнул багажную дверцу и стал швырять туда сумки.

– Придурочный москвич, – покачала головой Эмма.

Когда журналист вернулся, щёки его гневно пылали, он с размаху сел в кресло и всем корпусом развернулся к Эмме.

– Я обязательно расскажу о том, как здесь встречают гостей. Не волнуйтесь, напишу всё в красках. Это я умею делать.

– Заметно, – парировала Эмма. – Что, кого-то властного расписали под хохлому и вас сослали сюда? – усмехнулась она и увидела, как лицо Артёма пошло красными пятнами. – А нет, видимо, не угадала. Роман с чужой женой?

Журналист замолчал, скрестил руки на груди и уставился в лобовое стекло, а Эмма, мечтая поскорее выбраться на шоссе, взяла курс домой.

– Можно где-нибудь здесь кофе попить нормальный? – неожиданно спросил журналист.

Эмма протянула руку назад и нащупала в кармашке сидения термос.

– Держите. Кофе отменный, в баре взяла перед выездом.

– На территории посёлка есть бар? – оживился Волков и открыл завинчивающуюся крышку.

– Да. Всё строили так, чтобы люди могли не только работать, но и отдыхать. Бар небольшой, конечно, но владелец – отличный повар. Лично я готовить категорически не умею, – Эмма кивнула на плохо гнущиеся пальцы на левой руке. – Да и не совсем ловко у меня это получается. Так что для меня такое соседство – просто спасение.

В машине повисло недолгое молчание, городские улицы уже остались позади, и Волков произнёс:

– Простите за мой характер, – он отпил кофе. – Устал невероятно. Полёт – дерьмо, кофе гадкий, виски не было.

– Ну на нашем лайнере виски тоже не предлагают, – улыбнулась Эмма. – Вы меня тоже извините, просто никак не найдут водителя, а я уж точно не самый лучший встречающий. Если хотите, я пересажу Паскаля вперёд, и вы можете подремать. Ехать три часа.

Мужчина поперхнулся напитком и перевёл на неё взгляд.

– Сколько?

– Три часа.

Волков вздохнул и закатил глаза.

– В такую жопу мира меня ещё не заносило, – он задумался. – Не надо, я здесь покемарю.

Закрыв термос, журналист обмотал голову шарфом и, устроившись поудобнее, закрыл глаза, чему Эмма была невероятно рада тому, потому что не любила вести ненужных разговоров, а предпочитала молчать. И подробности чужой жизни ей не были интересны.

Ненадолго выглянувшее солнце закатилось за тучи, лёгкая морось дождя стала покрывать лобовое стекло, музыка вальсировала в салоне весёленькой мелодией, и сидящий рядом человек даже иногда всхрапывал, попадая в ритм, что вызывало у Эммы улыбку. При подъезде к грунтовке, ведущей через лес к посёлку, Эмма остановила машину, глянула на обрывки туч, царапающих верхушки елей, и поняла, что скоро хлынет настоящий осенний затяжной дождь.

– Мы уже приехали? – сонно отозвался Артём, протирая глаза и пытаясь распрямить своё длинное тело из неудобного положения.

– Нет. Нам ещё тридцать километров. Мне для бара нужно захватить кое-что. Сейчас привезут.

– Я выйду?

– Да, конечно. Только далеко не отходите, он с минуты на минуту приедет.

В подтверждение слов женщины на дороге показалась подёрнутая ржавчиной синяя «нива». Чуть повизгивая тормозами, машина остановилась, и изнутри проворно выбрался невысокий косматый дедок.

– Эмма, здрасьте, – пожилой мужчина быстро начал перегружать к Эмме в багажник огромные корзины с грибами.

– Добрый день.

Артём сделал несколько шагов по раскисшей от постоянных дождей дороге, досадливо поморщился, рассматривая грязь на высоком протекторе ботинка, и, вскинув глаза на окошко подъехавшего автомобиля, вздрогнул. Из салона, не мигая, на него смотрела похожая на большое печёное яблоко старуха, она не сводила с молодого человека глаз, шлёпала сухими губами и следила за каждым его движением. Молодому человеку резко стало не по себе, и он быстро убрался обратно в тепло салона машины Эммы, хотя у него мелькнула мысль, что нужно было заснять такой шикарный аутентичный эпизод из жизни глубинки. Вздохнув, Артём подхватил телефон, вышел на улицу и как бы невзначай стал щёлкать камерой, пытаясь поймать пылающий огненной листвой лес, синий кусок неба, потрёпанную годами машину и пронзительный взгляд старухи в окне.

Оценив получившиеся кадры, Волков выложил самый удачный, снабдив его надписью:

«Аутентичная осень глубинки».

Дедок уже перегрузил всё лесное богатство, и в салоне сразу же запахло сладковатой пряностью лесных даров и мхом.

– Осень-то, осень какая хлебосольная, – пыхтя, мужчина вытер лоб, покрывшийся испариной от натуги, – и ягоды много было. Ещё-то грибов надо?

– Не знаю, – пожала плечами Эмма. – Вы у Майка спросите. Он у нас кулинарных дел мастер. А я так, на посылках.

Волков посмотрел на уходящую вдаль полосу грунтовки, подумал, что на природе вроде не так и плохо, и что давно стоило проветрить голову, а там глядишь, засядет за книгу, которую так долго планировал написать. Он ступил на шаг назад, чтобы сделать наиболее удачный кадр, нечаянно промахнулся и чуть не присел на ведро, стоящее в багажнике.

– Эй, паря, ты осторожнее, загваздаешься, – ласково пожурил его дедок. – Там свинушки разные плавают, пахнут не очень.

Артём почувствовал отвратительный запах, побыстрее отошёл от машины и, забравшись в салон, резко выдохнул. Нет, ему определённо было здесь не место.

Эмма вскоре вернулась в машину, устроилась поудобнее и чуть резко нажала на газ, от чего машина прыгнула вперёд и несколько раз вильнула в раскинувшейся на всю ширь полотна луже. Она уже устала от поездки, нога ныла от долгого сидения в одной позе, голова с левой стороны, где был еле заметный шрам, начала уже привычно саднить перед дождём, а настроение резко портиться.

– Интересные люди, – как бы между прочим сказал Артём.

– Наверное. – нехотя ответила Эмма. Ей очень хотелось поскорее избавиться от нового гостя, но ещё предстояло провести некий инструктаж. – Артём, послушайте меня внимательно. На территории посёлка безопасно. Но, – она специально сделала паузу, – по ночам лучше не разгуливать, пока не будете хорошо ориентироваться. Официально заселение постояльцев будет только следующей весной, пока тестовый период. Ещё не везде проведено освещение. Посёлок, конечно, охраняется, и чужие здесь не ходят. Но вот подвернуть ногу на пятне строительных работ можно запросто, – она помолчала. – А вот за забор не стоит выходить. Ночью, категорически! Запомните, мы окружены реальным лесом с дикими животными, – для пущей важности она помолчала. – Если есть желание прогуляться днём, то, пожалуйста, сообщайте об этом заранее, и мы дадим GPS-маячок.

– Слушайте, после ваших рассказов я даже из дома выходить не хочу, – Артём уныло глянул вокруг. – Я как-то не любитель прогулок на свежем воздухе. Здесь есть бар и, как я видел по буклетам, должен быть вполне приличный дом. Это меня полностью устраивает.

– Вот и отлично.

Эмма нахмурившись глянула на лобовое стекло, замазанное подтёками от первых крупных дождевых капель, куда ветер вдруг прилепил жёлтую мокрую листву, закрыв обзор. Она счистила помеху щётками и вздрогнула. Ей показалось, что кто-то метнулся в лес.

– Кто это? – нервно спросил Артём.

– Наверное, косуля. Местный егерь видел небольшое стадо на прошлой неделе.

– Косу-у-ули… – протянул столичный журналист. – Я коров-то живьём не видел или козу какую-нибудь, не то что косуль.

Мужчина замолчал, покосился на дрожащую мокрую чащу и перевёл взгляд на Эмму.

– Почему вы не спрашиваете меня, зачем я приехал?

– Я не особо любопытна. И потом логично, что инвесторы хотят много красивых статей из-под вашего пера.

Артём снова со вздохом оглядел кланяющийся под порывами ветра лес, попытался немного размять затёкшее тело, но Паскаль воспринял это движение как призыв к общению и стал высовывать морду вперёд, роняя при этом слюни на дорогое кашемировое пальто.

– Слушайте, а можно что-нибудь с этим сделать? – осторожно спросил Волков.

– Можно, – негромко ответила Эмма и остановилась.

Она выбралась наружу и открыла собаке дверь. Паскаль выскочил, потянул носом влажный воздух и немедленно скрылся в лесной глуши.

– А куда это он? – удивлённо спросил Артём.

– Обычно Паскаль не рассказывает, – пожала плечами Эмма. – Зачем вы-то вышли? Нам ещё несколько километров ехать.

– А собака? – оглядываясь спросил Волков.

– Уверяю вас, он уже будет ждать нас у ворот, либо за ними, если охранники его увидят и впустят внутрь.

Эмма села за руль и воззрилась на всё ещё стоявшего снаружи молодого человека.

– Вы тоже хотите пешком прогуляться? – спросила она.

– Ага. Всю жизнь мечтал, – поёжился Волков. – Две минутки подождите, я пойду за дерево отойду. Я полагаю, здесь благоустроенных отхожих мест не предусмотрено.

Артём немного углубился в шумевший непогодой лес, тревожно огляделся и нахмурился: ему вдруг показалось, что за ним кто-то наблюдает, а хрустнувшая в добром десятке метров ветка только подтвердила его догадки. Он быстро доделал свои дела, с силой дёрнул застёжку на джинсах, высек искры из глаз, зажав кожу замком молнии, и чуть ли не бегом кинулся обратно. Артём буквально чувствовал ледяной ужас, дышавший ему в затылок, хлеставшая по лицу и телу листва и клубки низкорослого кустарника не давали быстро бежать, и когда он вывалился в просвет дороги, вид у него был крайне перепуганный.

– Что случилось? – открыв окно, спросила Эмма.

– Фиг знает. За мной, по-моему, кто-то бежал. – заскакивая в машину и тяжело дыша, ответил Артём.

– Сдались вы кому-то, бегать за вами, – закатила глаза Эмма и тронулась вперёд.

– Я вам точно говорю, – беспокойно оглядываясь назад, пробормотал журналист.

Эмма, чтобы не вступать в перепалку, просто согласно кивнула. В первые месяцы, когда приехала сюда, она тоже пугалась шорохов в лесу, но со временем привыкла, и зелёный гигант потихоньку становился её другом, неторопливо раскрывая свои секреты.

Добравшись наконец до места, Эмма просигналила, лампочки по обе стороны ворот замигали, и створка стала плавно отъезжать, но вдруг застопорилась и начала нервно дёргаться на месте.

– Чёрт знает что такое, – прошипела она.

Выскочив из машины, Эмма пошла на территорию, глянула в окно строения, где располагалась охрана и увидела умиротворённое лицо мужчины в форме, бестолково тыкающего пальцем по приборной доске.

– Жми, жми. Поломку можно будет списать на тебя, – громко сказала Эмма, чтобы её было слышно через приоткрытую форточку, и стала набирать телефон местного инженера.

Местный поселковый умелец Иван получил звучную должность после того, как починил всю иностранную технику, даже не заглядывая в инструкцию. Да и стоила его работа гораздо дешевле, чем у иностранных специалистов, которые оставляли в тайге последние нервы, пытаясь объяснить, что техника на такие морозы не рассчитана. Но когда новый управляющий, тоже пришедший на место заграничного топ-менеджера, пригласил Ваню, то все механизмы иностранного производства стали, как по волшебству, приспосабливаться к местным погодным условиям.

– Ваня, привет. Ты в посёлке? – Эмма нахмурилась. – А когда будешь? У нас ворота заели. Поняла, – отозвалась Эммы и нахмурившись повесила трубку. – Ваня будет часа через два! – крикнула она охраннику. – С места не уходи, смотри за входом.

Эмма немного постояла, надеясь на чудо, но створка ещё раз судорожно дёрнулась и потом вовсе перестала подавать признаки жизни.

– Ну всё, конечная остановка, – вернувшись к машине, проговорила она, распахивая дверцу. – Берите вещи и немного прогуляемся.

Дождь, как назло, гостеприимно раскрыл мокрые объятия, и Артём в тихой злобе посмотрел на небо, шепча проклятия.

– Отличное начало, – проворчал он.

– Ну, бывает, – неопределённо сказала Эмма, свистнула собаку, вылетевшую из леса, и покосилась на охранника, вышедшего поглядеть на гостя. – Калитку открыть не догадался? – шепнула она охраннику, проходя сквозь узкую прореху между стойкой и снова дёрнувшейся створкой.

– Ну, простите, – дородный мужчина в форме чёрного цвета с ярко-оранжевой эмблемой на рукаве, развёл руками и кивнул на Волкова. – Это кто?

– Журналист. Напишет, как плохо вы выполняете свою работу, – огрызнулась Эмма.

– Ничего себе, – восхищённо протянул охранник, но через секунду, догадавшись, что это был сарказм, как-то сник и юркнул обратно в подсобку.

Артём, опасливо косясь на пытающуюся подать признаки жизни стойку, прошёл вслед за Эммой и, оглядев чёткие линии улиц, новенькие дома и даже указатели, где и что находится, натянул на лицо улыбку.

– Не думал, что буклетная зазывалка будет реальностью.

– Пойдёмте, покажу ваш дом, – Эмма, приехавшая сюда в самую лютую метель и не увидевшая даже намёка на какое-то жильё, подумала, что Волков точно сошёл бы с ума на её месте. – Смотрите, – она кивнула на дом, который был в нескольких метрах от них. – Вы можете выбрать этот дом или тот, что ближе к озеру. Они полностью готовы к эксплуатации.

В эту минуту из-за поворота показался невысокий, полноватый мужчина, на ходу одевающий на себя куртку и прилаживающий кепку на покатую лысую голову.

– Управляющий.

– Как-то непохож на рядовой образ топ-менеджера, – заметил Волков.

– Все подходящие под образ уже давно свинтили отсюда.

– Уж простите за такой приём, – подбежал к ним мужчина. – Но сами понимаете, тестовый период. Я Корабельников Пётр Сергеевич, директор всего этого великолепия. С моей самой главной помощницей Эммой вы уже познакомились.

– Артём Волков, – журналист неохотно стянул перчатку и пожал протянутую руку. – Давайте уже куда-нибудь скроемся с дождя. Этот дом ближе всего, тогда на нём и остановимся, – кивнул он на оливковый фасад здания.

– Ключи в двери, – тихо сказала Эмма. – Пётр Сергеевич, я пойду к воротам. С охранником поколдуем вместе, а то Ваня нескоро будет, а мы не можем с открытой калиткой весь день сидеть. Я попрошу Майка помочь.

– У него дым коромыслом, – Корабельников придержал её за локоть и тихо добавил: – Эмма, сегодня просто всё катится к чертям. Скоро ещё и инвесторы припрутся.

– С чего бы? – изумлённо глянула на него Эмма.

– Ну хрен их знает, – раздражённо ответил директор. – Может, бабы ихние хотят с журналистом забухать. Короче, Майк там кашеварит. Они два часа назад звонили, сказали к вечеру ждать.

– Ну, началось, – со вздохом произнесла Эмма.

– Забыл сказать, – он протёр платочком вспотевший лоб. – Тебе встречать их не надо. Они тащат с собой водилу. Он их привезёт, а потом у нас останется. И рулить будет, и гаражом управлять.

– Начинать нужно с хороших новостей, – проговорила Эмма. – Короче, я пошла ворота чинить.

Почти до самого вечера под проливным дождём Эмма с охранником и так называемым садоводом по кличке «Лёша-незабудка» пытались привести в действие намертво засевшую воротину, но все их попытки были тщетны. Как только на горизонте появился Ваня и что-то поколдовал на пульте и в щитке, ворота пугливо замигали лампочками и, ещё несколько раз дёрнувшись, закрылись.

– Чего мучились? – спросил он. – Я же сказал, что приеду.

Эмме оставалось только громко выматериться и рвануть к себе в дом, чтобы успеть переодеться, сбегать поужинать и убраться до приезда высоких гостей, так как в её обязанности не входило общение с инвесторами и её это больше чем устраивало.

Наскоро ошпарившись в кипятке, пролившемся из душевой лейки, Эмма позвонила Ване и высказала всё, что она думает о нём и его умении держать всё под контролем, потом натянула тонкую водолазку, подчёркивавшую красоту фигуры, широкие джинсы и, схватив с вешалки куртку, поспешила в сторону бара. Она глянула на часы и поняла, что у неё ещё вагон времени, чтобы выпить заслуженный бокал пива и съесть большую тарелку потрясающей острой фасоли с сосисками.

Через несколько минут Эмма вошла в бар, опустилась на высокий стул и оглянулась на занавешенное опускающимися сумерками большое окно, которое было как раз напротив стойки. Отсюда прекрасно просматривался пирс, по которому сейчас метался Иван и громко призывал все напасти на неработающую подсветку. Эмма даже немного порадовалась, вспоминая часы, проведённые под дождём в неравной битве с воротами, и удовлетворённо повернулась к всё ещё пустующему пространству за стойкой.

– Майк, ты где? – тихо позвала она.

– Эмма, это ты? – из дверного проёма, ведущего на кухню, показался Майк. – Эмма, я нуждаюсь в помощи. Эта девушка из деревни, которая мне помогает, её до сих пор нет! – прокричал он и скрылся на кухне.

Эмма вздохнула и поплелась за стойку, нервозность Майка означала только одно: ей придётся самой себе налить выпить и сделать ужин. Это было самое адское завершение дня. Но и здесь она ошибалась: следующей фразой Майк буквально пригвоздил её к месту.

– Эмма, ты сегодня стоишь за стойкой.

Состроив озадаченную и недовольную мину, Эмма заглянула на кухню и поняла, что день не задался не только у неё. Обычно кристально чистое кухонное пространство сейчас было заставлено пакетами, мисочками, на полу валялись разбитые яйца, из незакрытого холодильника торчали хвосты рыбы и лука-порея, и венчало всё это безобразие дымовое облако, рождающееся над забытой сковородой с кусками мяса.

– А куда она делась? – спросила Эмма.

– Можно я сейчас не буду думать над тем, куда делась эта идиотка?! – прокричал Майк, скрываясь в пылевом облаке перевернувшейся на пол с полки муки. – И так всё из рук валится! – со злостью заорал он.

Эмма покрутила головой, прихватила с собой банку консервированной фасоли, пачку сосисок, печально посмотрела на микроволновку и стала ваять печальное подобие того, что обычно готовил Майк.

– Просто не нужно было жмотиться и экономить на персонале, – приговаривала она, заходя обратно за стойку и наливая себе пиво в запотевающий от прохлады напитка бокал.

– Эмма, у меня голова оторвётся от визгов микроволновки, – послышался из кухни крик Майка. – Забери свою тарелку.

Эмма, стараясь сохранять спокойствие и обжигая пальцы, подхватила пышущую жаром тарелку, пиво и, водрузив ужин на стойку, обошла её вокруг и устало присела на мягкий табурет.

– Хоть поем спокойно, – проворчала она.

Но видимо, сегодня был тот самый день, когда всё и правда шло наперекосяк. Потому что в следующую секунду входная дверь раскрылась, в согретое теплом камина помещение ввалился холод осеннего вечера, ветер взвил в воздух лежащую на крайнем столе пачку салфеток, а в дверь прошёл мужчина. Он с интересом оглядывал всё вокруг, тень улыбки мерцала на его довольном лице. Кивая в такт своим мыслям, незнакомец вскоре остановил свой взгляд на Эмме, разламывающей вилкой сосиску и проговорил:

– Здравствуйте.

– Добрый вечер, – поздоровавшись, Эмма быстро отпила глоток пива и продолжила неспешный ужин.

– А бар работает? – спросил пришедший.

– Да, – коротко ответила Эмма, с сожалением отодвинула тарелку и слезла со своего места. – Что-нибудь налить? – спросила она.

– Оу, так вы прекрасный бармен? – улыбнулся мужчина.

Но Эмме не пришлось отвечать, потому что дверь снова распахнулась, в проёме появился сияющий улыбкой директор, он расставил руки так, словно собирался обнять гостя.

– Ну наконец-то! А то уже заждались! – Пётр Сергеевич усердно тряс руку мужчине. – Эмма, а это наш благодетель и, так сказать, хозяин всего этого великолепия. Иконников Юрий Андреевич.

– Ну уж, что уж так. Я один из учредителей, так сказать, – снисходительно улыбаясь, проговорил он.

– Здравствуйте, – равнодушно отозвалась Эмма, глядя в спину разглядывающему фотографии с местными видами, которыми были украшены стены бара. – Извините не знала, что вы, – она помолчала, – это вы.

– Эмма, а ты что за стойкой-то? – обеспокоенно зашипел Пётр, бегая глазами и начиная покрываться красными пятнами.

У директора в моменты нервного напряжения пунцовел кончик носа, начинали пылать уши, и на скулах играл вполне симпатичный румянец.

– Потому что сегодня всё идёт через… – Эмма снова замолчала. – Короче, – она вскинула глаза на Иконникова, – вы, должно быть, знаете, как бывает, когда должно произойти какое-то важное событие, но вдруг всё идёт наперекосяк. Сегодня ворота сломались, официантка на работу не вышла, журналист ещё этот припёрся, подсветку на пирсе только наладили, короче, все на нервах.

На секунду в пространстве сомкнулся вакуум. Пётр Сергеевич покраснел, потом слегка побледнел, вращая круглыми глазами, и исподволь показал Эмме кулак.

– Друзья мои, я же не с проверкой приехал. Это уже перед открытием мы тотально всё разберём, – примирительно сказал босс. – А сейчас всё и так лучше, чем могло бы быть. Послезавтра приедут мои друзья, и мы просто немного потестируем, а заодно и отдохнём, – проговорил мужчина, удаляясь в темноту следующего зала.

– Да-да, пойдёмте, я вам покажу комнату, где Майк планирует установить бильярд! – вдогонку крикнул директор и зыркнул на Эмму. – Где это чёртов янки?

– Думаю, взыграла кровь англосаксов, и он крушит кухню, – пожала плечами Эмма.

– Чего? – покосился на неё Пётр.

– Готовит. Просто готовит ужин, – с выдохом произнесла Эмма.

В подтверждение её слов с кухни донёсся примитивный матный вопль на английском языке, послышался грохот посуды, и воздух пронзила печальная горелая нотка.

– Это просто… – выругался Пётр Сергеевич и убежал вслед за Иконниковым.

Эмма пожала плечами и увидела, что с другой стороны огромного окна стоит московский гость. Она долго рассматривала пантомиму, где мужчина гримасничал, махал руками и иногда даже топал ногой. Без звука это всё выглядело крайне комично, и Эмма даже пожалела, что он закончил разговаривать по телефону.

– Добрый вечер, – проговорил он, заходя в бар и прозрачным взглядом скользнув по Эмме. – Пива налейте и вискаря. Только односолод какой-нибудь.

– Какой? – в упор на него посмотрела Эмма, но он уже отвлёкся на созерцание телефона.

– На ваш вкус, – буркнул он.

Эмма пожала плечами, напустила в высокий стакан пивной пены и добавила пива, потом откупорила бутылку любимого вина, плеснула в бокал бордовой жидкости, поставила всё это перед журналистом и выжидательно посмотрела на него.

Волков машинально схватил стакан, поперхнулся пенной шапкой, скривившись глянул на Эмму, и уткнулся взглядом в винный бокал.

– Это что?

– Это на мой вкус, – пространно отозвалась Эмма.

– Фиговое у вас здесь обслуживание, – Артём нахмурился. – Это ж вы меня утром везли?

– Верно.

– Н-да. Ужин тоже вы стряпать будете? – подозрительно спросил он.

– Нет. Отравить могу, – улыбнулась она. – Даже самыми безобидными продуктами.

– Ну так себе талант, – Волков вздохнул. – Вон из той плесните мне, – поводив глазами по длинному ряду бутылок, сказал он, указывая на одну из них.

Осенний вечер быстро скомкал остатки затихающего на горизонте дня, раскатал над озером тишину и сейчас было слышно только, как где-то в глубине леса тявкала лиса, приходившая кормиться к помойке, расположенной в отдельном отсеке за забором. Волков, в ожидании ужина, вышел наружу и встал на берегу, вдыхая незнакомый воздух и прислушиваясь к странному молчанию пространства. Однако, чтобы хоть как-то оставаться на связи с цивилизацией, журналист всё-таки включил камеру.

– Журналист пришёл, – сказала Эмма, повернув голову в сторону Иконникова и Петра Сергеевича, вернувшихся с ознакомительной прогулки.

– Ой, а давайте сегодня просто дружеский ужин, – вздохнул Иконников. – Так сказать, по-семейному, по-домашнему. А завтра уже всё остальное.

– Конечно, конечно. Отдохнуть надо с дороги, – подхватил мысль Корабельников. – А супруга ваша?

– Сейчас подойдёт. Женщины, – улыбнулся Юрий Андреевич, разглядывая Эмму, – собираются долго. Согласны? – спросил он у неё.

– А кто вас встретил? – вместо ответа произнесла Эмма.

Пётр Сергеевич снова нервно дёрнул лицом, что-то прошлёпал губами и озадаченно стал рыскать глазами по меню.

– Так мы к воротам подъехали и нас пустили. А дом я и так знаю наш, – мужчина явно наслаждался смятением подчинённого, потому что сейчас он пристально смотрел на управляющего и слегка улыбался, пока тот напряжённо думал, как выйти из этой ситуации.

– О, отлично! Значит, у нас водитель теперь есть? – сказала Эмма.

– Не знаю, мы на такси добирались. Нас никто не встретил, – не отрывая взгляда от лица Петра Сергеевича, продолжал улыбаться Иконников.

– Ну да, да, – психанул управленец и нервно бросил меню на стол. – Всё через одно место сегодня. Просто трындец полный! Я вообще ждал звонка от горе-водилы, что он везёт вас.

– Пётр Сергеевич, я же сказал: прекратите нервничать. Всё хорошо. Всё правда хорошо, – примирительно проговорил Юрий. – Просто я устал от того, что ты весь как на шарнирах. Дай мне отдохнуть от нервных людей, хоть здесь, в тиши природы, – с лёгкостью переходя на ты, сказал он. – Где там повар ваш? Давайте шашлыки мутить, водку пьянствовать и тайгу шуметь, – рассмеялся он.

Нервное напряжение вдруг спало, словно сломалась незримая перегородка, люди рассмеялись, с кухни показался Майк, и началось шествие блюд к столу.

– Пётруня, – гаркнул прямо от входа Ваня, – когда твои толстосумы приедут, можно смело демонстрировать подсветку. Всё готово!

– Так мы здесь уже, – в наступившем молчании сказал Иконников. – Включайте, вместе и полюбуемся.

– Я тебя убью, – явно читалось по губам почти онемевшего Петра Сергеевича.

– Я чего-то ляпнул не то, – нервно хихикнул Иван и нажал на пульт.

Вдруг пирс, и даже короткий лоскут берега засветились переливчатым светом, яркая россыпь огней вытащила из темноты угольные стволы деревьев, рассыпалась крохотными искрами по волнующемуся покрывалу озера и почему-то стало уютно.

– Всё в ажуре, даже ветрилой не унесёт, – резким голосом прервал задумчивую минуту мастер.

– Ну что ж, – улыбнулся Иконников, – давайте, так сказать, обмоем иллюминацию. Ведь мы становимся одной большой семьёй, а в семье принято праздновать маленькие радости.

Недолгий хоровод речей и громкий смех, вдруг оборвала снова распахнувшаяся дверь. Люди оборачивались, ёжась от затянувшего внутрь шлейфа холода, спотыкались о бледное лицо Волкова, который стоял на пороге с горящими глазами и что-то пытался сказать. Но слова ломались о грохот музыки, и он лишь бессильно открывал рот, пока Эмма не догадалась щёлкнуть мышкой и выключить мелодию.

– Что случилось?

– Там ноги из кустов торчат, – еле слышно проговорил он.

Пётр Сергеевич метнул на Ивана взгляд и, убедившись, что местный Левша здесь и не может валяться в пьяной отключке, пугая гостей, остановился на лице Эммы.

– Кто там? – прошипел он.

– Я откуда знаю? – Эмма развела руками. – Пошли посмотрим. Главное, чтобы не Лёша-незабудка, – проговорила она. – А то он любит из растений настойки чудить.

– Там женские ноги, – сказал Артём, останавливая Эмму на пороге. – Там труп лежит.

Глава 2

Тишина, наступившая после такого известия, была густой, сравнимой с темнотой, растёкшейся за окнами и полностью захватившей все подступы к бару из-за погасшей не вовремя подсветки.

– Что вы сказали? – первой опомнилась Эмма и приблизилась к большому окну, откуда был виден лишь пятачок широкой мощёной площадки.

– Ноги женские в кустах лежат. Точнее, из-под него торчат, – нервно дёрнулся Волков. – Я позвал, ответа не было, я тихонько потрогал за носок, но они как деревянные.

– Так холодно, окоченела, видать, – ляпнул местный кудесник и мастер на все руки.

– Ваня, прикуси язык, – взревел Пётр Сергеевич и, подойдя к Майку, проговорил: – У тебя фонарик в хозяйстве есть? Я свой дома забыл.

– Нет, но вот, – на лице хозяина бара читалось явное недоумение, – возьмите мой телефон. Там хороший… – он задумался на секунду, но помотал головой и добавил: – Флешлайт. Не помню, как сказать.

– Фонарик, – машинально поправила его Эмма. – Вы куда? – уставилась она на Петра Сергеевича.

– Погулять, ёпту, – в сердцах сказал управляющий и покосился на слегка побледневшего и молчаливого инвестора. – Извините, Юрий Николаевич. Вы, главное, не волнуйтесь, это какое-то недоразумение, сейчас всё решим.

С этими словами, не дожидаясь ответа, Корабельников рванул дверь и, шагнув за порог, пошёл к густо растущему кустарнику.

– Куда вы? – дёрнулась за ним Эмма. – А если там и правда труп?

– А так ты думаешь, там кто-то отдохнуть прилёг? – тонко пискнул тучный мужчина. – Что ж такое-то, в один момент всё, и труп ещё какой-то, – причитал Пётр Сергеевич.

В баре воцарилось молчание, люди неловко переглядывались, смотрели друг на друга, и только Иван, махнув рюмку водки, крякнул:

– Мужички, ну чего столпились? Пошли смотреть, – сказал мастер. – Надо б ещё фонариков, что-то подсветка навернулась. Наделают кустари китайские всякого непотребства, а Ваня чини, – буднично произнёс он.

– У меня в подсобке есть лампа с керосином, – сказал Майк. – Я раритет купил, – отозвался он на недоумённые взгляды. – Сейчас принесу.

– Зачем лампа какая-то, – зло проговорил Иконников, – в каменном веке, что ли, живём? Вот мой телефон берите, идите, смотрите, – он с размаху сел обратно за стол. – Приехал отдохнуть. Стойте, я жене позвоню, скажу, чтобы пока в коттедже сидела, – он коротко глянул на экран. – Чу́дно, здесь ещё и связи нет.

Эмма с Корабельниковым тем временем уже выбрались на улицу и, оглядывая кусты, быстро пошли к тому месту, куда указал приезжий журналист.

– Не вижу я что-то ничего, – нахмурился мужчина.

– По-моему, там, – слабым голосом сказала Эмма, указав на кусты, откуда торчали две ноги, обутые в туфли на высоком каблуке.

Пётр Сергеевич нервно дёрнулся, осветил фонариком мертвенно-бледную кожу ног, и отойдя на шаг, тихо выдохнул:

– Да как же это? – Он чуть наклонился, пальцем потыкал в носок туфли, прежде чем Эмма успела остановить его и, обхватив стопу, потянул на себя. Конечность легко поддалась, и мужчина, инстинктивно перехватив рукой за голеностоп, подался назад, но споткнувшись повалился на спину, голося во всю ширь лёгких и держа в руках часть человеческого тела, до этого мирно лежащую на земле.

– А-а-а, – кричал управляющий, в ужасе смотря на свою находку.

– Тише вы, – дёрнулась Эмма, с силой отняла ногу, брезгливо отбросила её в сторону, и после этого подала руку Корабельникову. – Это не настоящая нога. Ну вы тоже не в себе, что ли? Что вы хватаетесь? А если и правда труп?

– В смысле? – всё ещё лёжа, мужчина поднял к ней лицо, стянутое маской ужаса. – Что значит не настоящая? – настаивал Пётр Сергеевич.

– Вам непременно об этом нужно узнать вот так, валяясь? – спросила Эмма. – Пошли, посмотрим вместе, там ещё вторая осталась, эту я, кажется, нечаянно в озеро бросила, – виновато проговорила она.

– Да что же это творится такое? – тяжело дыша и причитая, Корабельников поднялся на ноги.

Входная дверь бара открылась, пространство осветили суетливые снопики света телефонных фонариков и, бестолково потыкавшись в темноту под ногами, стали метаться по окрестностям.

– Во всём посёлке света нет, что ли? – послышался голос Иконникова.

– Так экономим. Чего его ночью жечь впустую? – фыркнул Иван и поплёлся следом за Майком, который услышал призывные крики Эммы.

– Как у вас дела? – Майк остановился, глядя на измазанную мокрым песком спину управляющего.

– Ерунда какая-то, – Эмма пожала плечами. – Нужно больше света, ничего не видно. Но это ненастоящие ноги. Вот, смотрите, – она вытянула из кустов второй обрубок и продемонстрировала её толпившимся за спиной. – Как от манекена, что ли.

– Ну и кто же устроил здесь этот перформанс? – подойдя чуть ближе, спросил Иконников. – Это, знаете ли, из ряда вон. И можно уже, наконец, какое-нибудь освещение включить?

– Да с пультом что-то, – тыкая в сенсорные кнопки планшета, отозвался Иван.

– Или вы мне специально такой приём устроили?

– Ну что вы, – шумно дыша и приходя потихоньку в себя от потрясения, развёл руками управляющий. – Ну разве мы можем, да и зачем? Вы ж наш благодетель.

– Вместо этих мелких лебезений вы бы лучше работали как следует, – поджал суровую нитку губ Иконников. – Спасибо за встречу, я спать. Со всеми поговорю завтра. Отдельно. Не удались у нас совместные посиделки, – жёстко закончил он и, вырвав из рук Ивана свой телефон, пошёл по дорожке, ведущей к коттеджам.

Люди, оставшиеся стоять возле недавнего места странного происшествия, почувствовали себя неловко, неудобно и одномоментно всем почему-то стало стыдно, хотя не было понятно, кто мог так зло и не вовремя пошутить.

– Холодно очень, – через несколько секунд сказал Майк. – Пойдём внутрь? Там есть у меня, – он пощёлкал пальцами по шее, – забыл, как это по-русски. Согрев?

– Для сугреву, – хлопнул его по спине Иван. – Пошли. А с этим, как рассветёт, разберёмся. Говорил я, надо ставить нормальные системы, а не ваши эти «умные дома». Они, Сергеич, на наших карельских землях почему-то тупеют и лажают.

Потревоженная ночь снова завернулась в тишину и уснула под воющую колыбельную ветра.

Люди забрались в тёплое помещение бара, и с опаской поглядывали в сторону кустов, где журналист обнаружил страшную находку. Иван попеременно прикладывался к большому графину с водкой, Корабельников, видимо, ведя внутренний диалог, кивал в такт разгоревшемуся спору, а Волков с Эммой и Майком сидели возле стойки бара и молча опустошали бутылку с виски.

Песни ветра вскоре разогнали всех по домам, Эмма еле доплелась до своего крыльца и, несколько раз не попав электронным ключом, просто посильнее рванула на себя дверь и крякнула:

– Сработало! Всё через одно место.

Упав спать прямо на диванчике в небольшой гостиной, Эмма через несколько часов продрала глаза, выдернула из-под себя затёкшую руку и глянула на надсадно орущий телефон.

– Здравствуйте. Квартиры в новых домах…

На этих словах Эмма бросила телефон на пол, рухнула лицом в диван, но поворочавшись поняла, что больше не сможет заснуть, и поплелась в душ, косясь на циферблат часов.

– Шесть утра, совсем они обалдели со своей рекламой, – прошипела она.

Привычно дойдя до бара, Эмма по дороге сообразила, что сейчас там может никого и не быть: когда все расходились, Волков с Майком ещё клевали носами над стойкой и, скорее всего, единственное радушное место в этом унылом пространстве закрыто.

Но нет, внутри горел свет, выведенный наружу динамик ронял мелодичные ноты, и серое крыло рассвета уже летело над горизонтом.

– Так и не ложились? – зайдя внутрь, спросила Эмма.

– Нет. Общаемся, – чуть заплетающимся языком сказал Майк. – Артём он такой, – мужчина пощёлкал пальцами, видимо, пытаясь подыскать нужное слово, – за компанию.

–Компанейский, – поправила его Эмма. – А этот что? – раздосадовано протянула она, глядя на распластанного на софе Ивана.

– Спит. Он там давно отдыхает, мы пока решили не будить. Кофе будешь? – икнув, спросил Майк.

– Будешь, – передразнила его Эмма. – Сейчас перекушу и надо это безобразие сворачивать, ведь инвестор приехал. Петюню нашего как бы кондрат не хватил от шквала отрицательных эмоций. Дай тебе, их господство будет долго спать на свежем воздухе, а если нет? А тут у нас Ванька пьяный дрыхнет.

Набрав в тарелку еды со вчерашнего банкета, Эмма плеснула в чашку кофе и присела за столик у окна.

– Ты отделяешься от коллективного, – как всегда путая окончания, проговорил Майк.

– Только от вашего коллективного бессознательного. Да и у вас там своя атмосфера, – поморщилась Эмма. – Праздничная такая, а мне ещё работать.

– И мне нужно, – пьяно отозвался Волков. – Но мне эти ноги в глаза прямо смотрят. Жуть! И ты ж понимаешь… – он икнул и остановил свою пламенную речь. – Ночь, шелестит что-то, в разы гаснет свет, – резанув ладонями воздух, журналист понизил голос и добавил шёпотом: – Я фонарик зажигаю, а там ноги торчат. Ужас, – отхлебнув из своего бокала, Волков передёрнул плечами.

– Какая-то дурацкая шутка, – вымолвил Майк и, тоже опрокинув в рот рюмку, шумно выдохнул. – Ладно, пора бы и на боковую.

– Но кто мог так пошутить? – проговорила со своего места Эмма. – Так-то вообще не смешно. Ещё Паскаль куда-то со вчерашнего вечера запропастился, а без него как-то жутковато.

Эмма глянула в окно, споткнулась взглядом о то место, где они с управляющим вчера нашли эти странные ноги, передёрнула плечами и подумала, что как-то неуютно закончилась рабочая неделя.

– Осень совсем, – она грустно покачала головой, посмотрела на разгулявшееся над озером утро и подумала о том, что как-то быстро пролетело лето и вскоре здесь всё затянется зимним тленом и нужно будет решать великое множество задач, которые обычно приносят с собой холода.

Ветер, расплёскивая озёрную воду, гнал волны на берег, зашторивал и без того хмурые небеса тяжёлой портьерой дождевых облаков и рвал прорехи в бледнеющем саване уже потрёпанного осеннего одеяния. Последняя туманная завеса растворилась, в воздухе проступил чёткий образ далёкого соседнего берега и из-за поворота вдруг выплыл катер с синими полосками.

– Прогнозный товарищ вчера на полном серьёзе говорил, что на следующей неделе чуть ли не снег обещают, – скривился журналист. – Поэтому я просто не нарадуюсь, что мой нынешний дом, так близко к этому храму вдохновения, – закончив свою пламенную речь, Волков слез с высокого барного стула и, икнув, коротко спросил: – А мы вызывали полицию?

Эмма равнодушно посмотрела на проходящий вдалеке катер и, махнув рукой, успокоила несколько встревоженного журналиста.

– Вряд ли к нам, они часто проезжают здесь. Озеро большое, соединено протоками рек, – объяснила Эмма. – Это просто удобная, а главное, прямая водная дорога.

За окнами показался управляющий, он деловито прошёл мимо двери, постоял в том месте, где они с Эммой вчера упражнялись с ногами от неизвестного им манекена и, круто развернувшись, зашёл внутрь бара, бодро покивал всем, щуря щёлки глаз на усталом лице, и покачал головой, заметив натюрморт с Иваном в главной роли.

– Ну, вы если смерти моей хотите, то всё пусть так и остаётся.

– Пётр Сергеевич, ну вряд ли учредители в шесть утра проснутся, – успокаивающим тоном проговорила Эмма. – Сейчас я кофе попью и наведу порядок.

– Эмма, уже половина восьмого, – он постучал по большому циферблату наручных часов и, нахмурившись, задумчиво проговорил: – Странно, к нам, что ли?

Служебное судно и правда, уверенно разрезая острые гребешки волн, шло в сторону базы. Через несколько минут катер деловито пришвартовался к дальнему концу пирса, и с палубы на деревянную полосу причала, неуверенно держась на ногах и цепляясь за шатающийся на волнах катер, спустился мужчина. Он усиленно двигал губами, активно помогал себе жестикуляцией рук, что-то говорил рулевому, после чего тот, махнув рукой, отчалил. Вновь прибывший осмотрелся, увидел людей, выжидательно скопившихся возле окон бара, и поспешил к строению. Мужчина, одетый явно не по сезону в тонкую серую курточку, морщился, недовольно косился на окружающую его реальность и быстро перебирал ногами, стараясь поскорее убраться с пронизывающего ветра.

– Ох и погодка. Здравствуйте, – заскакивая в бар и стаскивая поношенную кепочку, сказал плюгавый мужичонка, приглаживая редкие пряди волос на голой середине черепа. – Следователь Плеханов, что у вас здесь случилось?

– Простите? – Эмма непонимающе посмотрела на него.

– На пульт поступило сообщение, что у вас здесь труп, – терпеливо пояснил мужчина. – Вот я и спрашиваю, что у вас здесь случилось?

– Здесь, собственно, какая-то ошибка произошла, – развёл руками Пётр Сергеевич. – Тут и правда был переполох некий, – старательно подбирая слова, проговорил управляющий, – но это всё оказалось дурацкой шуткой. Шутника мы обязательно вычислим, – быстро дополнил он, – и накажем, в смысле оштрафуем.

– Ну это уж никуда не годится, – хмыкнул Плеханов. – А что я приехал-то тогда? Да и катер ещё за опергруппой послал. Я-то в соседней местности был, и мне ребята сообщение кинули.

– Да это какая-то ошибка, – нервно дёрнулся Корабельников. – У нас всё прекрасно. Никаких правонарушений.

– Возможно, я ошибся и не туда приехал, – нахмурился следователь, набирая номер телефона. – Алё, Сидоров, вы куда меня послали? Я тебе похихикаю, – мужчина погрозил узловатым пальцем невидимому собеседнику. – Нет здесь трупа никакого. Откуда звонили? Хорошо, какие координаты дали, – следователь, зажав под мышкой папку, вытащил из кармана авторучку и, несколько раз встряхнув пластмассовый цилиндр, попытался нацарапать цифры на салфетке. – Да не тараторь, не пишет ничего, – он поискал глазами какой-нибудь пишущий предмет, но потом сообразил. – Так, не морочь мне голову. Пришли в сообщении. Я проверю.

Посмотрев на всплывшее окошко на экране, он пожал плечами и, осмотрев молчаливую декорацию из людей, сказал:

– Да вроде всё верно.

– Мы и правда ночью думали, что у нас здесь труп.

– А потом что, передумали? – оживился следователь.

– Нет, эта какая-то шутка была.

– Как отсюда выбираться-то теперь? – досадливо махнул рукой мужчина. – Нет чтобы сначала оперативников дёрнуть, – ворчал он. – Они и помоложе будут. Алё, Сидоров, мне как-то теперь выбираться отсюда нужно. В смысле? – недоумённо протянул мужчина. – Сидоров, ну я ж не на свинье отсюда поеду, – несколько визгливо воскликнул Плеханов. – Ты совсем дурачок, что ли? Мне нужно как-то в город добраться. Сидоров, да приди в себя, зачем сюда опергруппу высылать, если здесь трупа нет? Ну хорошо, пуская катер взад вертается, если по дороге выехать нельзя. Всё. Отбой. Жду.

– А что случилось? Почему дороги перекрыты? – нахмурился Корабельников.

– Что? – выплыл из задумчивости Плеханов.

– Я говорю, из ваших слов понял, что дороги перекрыли. Что случилось?

– А, – махнул рукой следователь, – вроде как атипичная чума свиней, кабанами дикими разносится, я в этом, знаете ли, мало что понимаю. Опасная вирусная вспышка, сейчас разбираются, откуда покатилась, на несколько дней отдельные участки перекроют. Сейчас выезд из области заблокировали, – Плеханов поднял голову и, глянув с тоской на ряд разномастных бутылок, высившихся на полках бара, грустно выдохнул, покопался в карманах и стал пересчитывать мятые купюры. – Кофе сварите, пожалуйста, – он покачал головой. – А то всю ночь на ногах, глаз не сомкнул и теперь ещё и от вас непонятно как выбраться.

– Я одного не пойму, кто звонил? – развёл руками Корабельников. – Ситуация была неприятная. Но мы довольно быстро разобрались и уж точно не было причин, чтобы сюда ехала полиция или тем более следователь.

– Ну этого я не знаю, – копаясь в карманах, сказал мужчина, – это пусть потом вам с пульта звонят и разбираются, что произошло, и кто виноват. Ну, кофе-то варите? – ворчливо спросил он у зазевавшегося Майка.

– Минутку, – Эмма сползла со своего стула и, переместившись за стойку, подвинула хмельного владельца бара в сторону. – Майк, давай я похозяйничаю, а то твоя неспешность нервирует представителя закона.

– А у вас здесь что вообще? – вдруг удивлённо спросил Плеханов, словно только что вошёл в бар и увидел вполне современную точку общепита посреди леса.

– Что-то наподобие базы отдыха, – взбивая капучинатором пену на молоке, проговорила Эмма. – Но мы ещё не открылись, поэтому кофе за счёт заведения, – она улыбнулась, передавая чашку следователю.

– Ну, я если б знал, я бы ещё и на бутерброд напросился, – обнажая ряд пожелтевших зубов, оскалился в короткой улыбке Плеханов.

– Если не побрезгуете, то, пожалуйста, – Эмма показала рукой в сторону неразобранного стола, на котором скоро увядал салат, подёрнулись плёнкой завершённости мясные круги нарезанных деликатесов, слегка скрючились куски рыбы.

– Да чего брезговать-то, – взмахнул руками следователь. – Я как-то помню, прихожу к нашим, – рассказывая, Плеханов подошёл к столу и, подвинув к себе несколько тарелок, стал сооружать себе сложный бутерброд, – медикам судебным. Они там как раз жертву рассматривали, – он в растерянности повозил взглядом возле себя, но потом радостно подскочил и пошёл за оставленной на стойке чашкой кофе. – Так вот, захожу, а один из патологов в руку жертве булочку с маком положил, стоит, кофе пьёт и с коллегой особенности ливера почившего обсуждает.

На этих словах столичный журналист, еле сдерживая судорожные порывы, вылетел на улицу, Эмма закатила глаза, а Майк, слегка позеленев, выдал длинную матерную фразу на родном языке и удалился в сторону туалета.

– Ой, простите, – махнул рукой следователь, активно уничтожая остатки вчерашнего застолья, – забываю, что все кругом обычно не с таким крепким пищеварительным трактом.

– Я вот в толк не возьму, – задумчиво произнёс Пётр Сергеевич, – а как это он булочку в ладонь трупу-то положил. Рука-то на столе должна лежать.

– Ой, да там вообще и смех и грех, – хихикнул Плеханов. – Этот, пока ещё живой был, в цемент упал спьяну, ну вот в такой изящной позе и застыл. Мужики хотели его даже цементом замазать и у себя в морге как арт-объект оставить.

– Какая занимательная история, – немного округлив глаза, сказал Эмма. – Если вы не против, я начну здесь порядок наводить, а то время идёт, скоро барин с супругой придёт.

– Ой, у вас здесь собственный барин есть? – живо заинтересовался следователь.

– Это Эмма у нас так шутит, – поджав губы, Корабельников посмотрел на часы и, чуть наклонив голову, проговорил: – А я, наверное, откланяюсь. Дела.

– А мужчина у вас здесь абонемент купил? – следователь кивнул в сторону лежащего на диване Ивана.

– Ох, точно! – Эмма повернулась к Корабельникову. – Я со стола-то уберу, а вот одухотворённое, но нетрезвое тело нашего мастера нужно бы отсюда переместить.

– Сейчас Майка попрошу помочь, – шумно выдохнул Пётр Сергеевич.

– Так, может, и я на что сгожусь? Так сказать, в уплату за сытный завтрак, – дожёвывая хлеб с колбасой, Плеханов подошёл к Ивану и, наклонившись над ним, несколько секунд разглядывал. – А что же вы сказали, что у вас трупа нет?

– Что простите? – спросили почти одновременно Эмма с Петром Сергеевичем.

– Я говорю, вы мне сказали, что трупа нет, – доскребая ложкой из кофейной чашки остатки нерастворившегося сахара, проговорил следователь, – а он вот. Есть.

– А, – облегчённо выдохнул Корабельников, – шутите. Ну-да, этот мертвецки пьян, ну ничего, я его даже жалею немного, потому что ему жена такую головомойку устроит, что ой-ей.

– Ну он может, конечно, и пьян, – зевая до хруста в челюстях, сказал следователь, – но жить с ножом между рёбер никак не получится. Да и подостыл немного, а это значит, что точно прошло более трёх часов.

– Как так? – осторожно подходя, проговорила Эмма. – Вы что-то путаете. Мы все были здесь с вечера. Ваня выпил много.

– Стойте там, – жестом остановил Эмму следователь, – и так уже всё истоптали.

Мужчина вывернул карманы, после чего, обойдя диваны, открыл свою папку и, вытянув пару латексных перчаток, вернулся к трупу, аккуратно подняв висящую полу рабочей куртки.

– А крови вы не увидели, потому что она в диван натекла, вон под ним какое пятно.

Теперь стало видно, что край дивана был густо напитан, и бордовое пятно лезло во все стороны, промачивая уже даже обшивку спинки дивана.

– Как так-то? – судорожно выдохнула Эмма. – Здесь же всё время кто-то был.

– Так мы с Ваней ещё ноги эти ходили смотреть, будь они неладны, – прижимая руку к левой стороне груди, сказал Корабельников.

– Какие ноги? – спросил следователь.

– Пластиковые. Собственно, почему мы тут все и переполошились, – сказал Пётр Сергеевич. – Журналист этот, ну тот, что блевать убежал, ночью пришёл и сказал, что ноги из кустов торчат. Мы на улицу пошли, а там какая-то сволота пошутила. Конечности от манекена в туфли обула и в кусты положила, вроде как человек там лежит.

– Понятно, – покивал следователь. – Алё, Сидоров, всё нормально. Есть тут труп. Нашёл. Нет, едрёна колобашка, он в прятки со мной играл, а я не сразу сообразил. Высылай группу, – следователь помолчал и добавил: – Да что ж тебя ни черта неслышно. Всё у вас всегда через одно место, – проворчал он и, нажав отбой на телефоне, сказал: – Здесь теперь место происшествия, но, так как у нас с вами по дорогам, оказывается, поросята бешеные бегают, а на море, – он указал рукой за окно, – непредвиденная качка, куковать мы с вами, по крайней мере до следующего утра, будем тесной компанией, – телефон следователя подал сигнал и тот, прочитав сообщение, покивал. – Ан нет, наши изыскали ресурсы заскочить, так сказать, на огонёк и трупачок.

– Пётр Сергеевич, наверное, нужно Иконникова предупредить, о происшествии, – тихо сказала Эмма, – пока сюда толпа полицейских не набежала.

– Как я ему скажу-то это всё? – перебирая бледными губами, произнёс управляющий. – Вчера ноги, сегодня это.

– А что за ноги всё-таки? Может покажете, пока суд да дело.

– Так я одну нечаянно утопила, а вторую мы так на улице и оставили, – расстроенно произнесла Эмма и вдруг побледнела. – То есть мы вот тут ели, пили, общались, а Ваня мёртвый всё время лежал?

– Ну, получается так, – следователь просительно посмотрел на Эмму. – Милая барышня, а может вы мне кофейка ещё сварите, а то столько еды пропадает – жалко.

– Надо же жене его сообщить, – сказала Эмма, на автомате подходя к кофемашине. – Пётр Сергеевич, у вас телефон её есть?

– Ой, мне тут только не хватало рыдающей вдовы, – замахал руками следователь. – Давайте подождём, пока его увезут, там ей пусть из морга звонят, вызывают, валерьянку наливают. Не наша это обязанность.

– Ну как так можно, – со стуком ставя на стойку чашку, сказала Эмма, – он же умер, а она ничего не знает. Может, борщ ему там готовит или пироги печёт.

– Вот и пусть пока занимается своими мирными занятиями, – сказал следователь и, глянув в сторону пирса, спросил. – Это кто?

За стеклянной перегородкой окна в сумраке приближающегося шторма по берегу ходил человек, он проминал влажный песок ногами, высматривал что-то в озере, наклонялся к воде и, трогая её руками, мотал головой.

– Не знаю, – удивлённо произнёс управляющий. – Это не наш. Вчера в ночь здесь оставались только мы все, охранник, он в будке сидел своей, и собственно всё. Я на выходные лишних людей с базы отпускаю, нечего им здесь делать, – пожав плечами, Корабельников пошёл к двери. – Пойду переговорю.

– Да нет, позвольте уж мне побыть за радушного хозяина, – отозвался следователь, – и не трогайте здесь ничего, – он шутливо погрозил пальцем, застывшим на своих местах Эмме и управляющему.

– Иконников с минуты на минуту может прийти, – тихо произнесла Эмма, – вам бы сходить к нему.

– Эмма, как вообще такое могло случиться? – также тихо отозвался Корабельников, наблюдая, как следователь подходит к неизвестному и тянет ему руку.

Хлёсткий ветер ловко катался на волнах, тянул за собой пенные гребешки, отрывал их и бросал умирать на мокрый берег. Следователь, дойдя до осматривающего окрестности человека, протянул ему руку и прокричал, силясь перекрыть шум ветра:

– Здравствуйте! Погодка вроде не располагает для прогулок!

– А вы, наверное, Пётр Сергеевич, – широко улыбнулся высокий нескладный мужчина. – Я водитель новый, не смог дозвониться ни до кого. Сюда приехал, людей ищу, а их нет, – хохотнул он. – А я рыбак заядлый, так сразу к воде и потянулся. Вот берег осматриваю, откуда удобнее блесну кидать.

– А на что ловите?

– Здесь к зиме, думаю, адмиралами хорошо пойдёт, но, вообще, рельеф и английскую донку позволит поставить.

– Может в тепло пойдём? – начиная замерзать, сказал следователь.

– Это можно. Места у вас здесь красивые. Странно, что вчера я с начальством так и не встретился. Сильно гневались-то?

– Там поговорим, – растирая ледяные ладони, потыкал в сторону бара мужчина. – А когда прибыли-то?

– Так с утра. Прямиком сюда поехал, как к утру дело пошло. А то в темени-то местной не нашёл бы, – улыбаясь, мужчина зашёл внутрь помещения. – Ой, и красиво у вас здесь. Я ж так понимаю, коллеги мои здесь собрались? Вместе работать будем? – продолжая улыбаться, проговорил водитель.

– Вы кто? – мрачно спросил Пётр Сергеевич, до которого постепенно начал доходить весь ужас ситуации.

– Так вот управляющему сказал уже, – оборачиваясь к заходящему за ним следователю, проговорил мужчина, – водитель я.

– А нет, – заулыбался Плеханов, – я следователь. Управляющий, как я понимаю, вот.

– Ох, а вы что ж, отдыхающий, – растерянно проговорил мужчина, – ведь не убийство же здесь произошло?

– А почему вы сразу заговорили про убийство? – уцепился за последнюю фразу Плеханов.

– Ну, это как в фильмах, – водя взглядом по напряжённым лицам людей, сказал водитель.

На улице ветер поднял пригоршню воды, швырнул её через пирс, нагнал высоких волн и среди всего этого природного колебания стало видно, что со стороны водной протоки полным ходом идёт катер.

– Так, сейчас давайте все сгруппировались в одном углу и не мешаем, – деловито произнёс Плеханов. – Нам необходимо быстро с трупом разобраться и отпустить людей.

– Правда, что ли? – водитель медленно опустился на стул. – А кого убили-то?

– Ну, труп – не всегда убийство, и потом вы вряд ли много кого здесь знали, так что ответ точно не даст вам ясности, – Плеханов открыл дверь спешившимся с лодки людям и сделал шаг навстречу. – Давайте шустрее, сейчас волна поднимется, все вместе куковать здесь будем.

– Илья Антонович, ну мы ж тоже без дела не сидели, – буркнул на ходу высокий молодой человек. – Здрасьте, – коротко поприветствовал он всех, на ходу оглядывая помещение. – Красиво тут у вас, не знал, что у нас в лесу такое прячется.

Следом за оперативником внутрь скользнула полноватая женщина с большими и печальными глазами-блюдцами и тощий мужчина невысокого роста с небольшим чемоданчиком и фотоаппаратом на шее.

– Где тело? – нервно спросила дама.

– На диване. Там проникающее брюшной полости.

– А вы уже, Илья Антонович, ручонками своими всё похватали, полазали, – покачала головой судмедэксперт.

Бегло осмотрев труп, она глянула на молодого оперативника и с долгим вздохом сказала:

– Гоша, носилки сами себя не принесут. Иди уже в катер, там я мягкие кинула. Нужно быстро здесь всё обработать, отснять и назад. Хотя кататься на этом утлом судёнышке в такую погоду – то ещё удовольствие. Я вообще не переношу качку.

– Тогда не мельтешите, Настасья Семёновна, пошли всё быстро сделаем, – тонким голосом сказал криминалист.

По бару расползись чужие люди, в пространстве повисло тревожное молчание, было слышно только стрекотание фотокамеры, а потом судмедэксперт начала заунывным голосом перечислять факты, осматривая труп.

– Я закончила, – поджав губы, сказала Настасья Семёновна. – Можно грузить.

– Я в принципе тоже, – протянул криминалист, разглядывая ткань двух тяжёлых портьер, закрывавших неприметную дверь в стене. – Хороший материал, нужно будет узнать, что за ткань. Хочу себе в гостиную такие же занавеси пошить, – заметил он и пошёл собирать свои инструменты.

– Давайте быстрее, – буркнула судмедэксперт и, открыв входную дверь, чуть не улетела за порывом ветра, сразу вцепившимся в створку.

Двое подручных санитаров, явно выдернутых из будничной жизни морга, мрачно взяли медленно остывающее тело, потом упаковали его в толстую ткань пластикового пакета, перекинули на мягкие носилки и один из них, оглядев остатки поредевшего пиршества, спросил у Эммы:

– Контейнер есть?

– Что? – не сразу поняла Эмма.

– Ну, контейнер. Хавку собрать.

– Как улики? – переспросила Эмма.

– Ну можно и так сказать, – махнул рукой санитар, – и бутылочку водки тоже в качестве улики положите.

– Сазанов, совесть есть? – окликнул его оперативник и, махнув Эмме рукой, остановил её. – Не нужно ничего. Ему только повод дай, он всё здесь вынесет. Идите уже, – и постучав пальцами по стойке бара, остановил взгляд на кофемашине. – А вот мне чашечку латте можно сварить, а потом начнём беседу, – обезоруживающе улыбнулся он. – И как-то нужно активно собрать всех, кто находится на базе, сюда, чтобы не растекаться по всему вашему поселению.

Санитары, натужено пыхтя, дотащили мёртвое тело до двери, повозились несколько секунд, перехватывая лямки носилок, и когда дверь открылась, Сазанов уставился на вошедшего:

– Дверь-то держи: улетит, стёкол набьёт, – рявкнул он на застывшего в дверях Иконникова. – Ну и сам посторонись.

Санитары вытащили тело наружу, Иконников сделал шаг внутрь и, остановившись на пороге, замер, оглядывая странную мизансцену.

– Доброе утро, Юрий Николаевич, – прочистив горло, пискнул Корабельников, – а у нас тут вот… – не найдя что сказать, развёл он руками.

– А что происходит?

– Какой частый вопрос за это длинное начало дня, – оторвавшись от заполнения бумаг, проговорил Илья Антонович. – Следователь Плеханов, – представился он, предъявляя удостоверение. – Вы кто?

– Мне кто-нибудь толком объяснит, что здесь случилось?

– Шумный вы какой, – посетовал Плеханов, качая головой. – Вы сначала обоснуйте ваше право на информацию. Я вас на месте происшествия не видел, а сейчас вижу только человека, который зашёл с улицы и повышает голос.

– Я не понял, – Иконников всем корпусом развернулся к управляющему. – Это продолжение вчерашнего нелепого представления? Так это не смешно и попахивает увольнением по статье.

– Юрий Николаевич, нашего Ваню, мастера, убили ночью. Вот здесь, прямо в баре, – в отчаянии проговорил Корабельников. – Это владелец и учредитель нашей базы, Иконников Юрий Николаевич, – обратился он к следователю.

– Жаль, что он сам разговаривать с людьми не умеет, – вздохнул Плеханов. – Ну ничего, ещё научится.

– Илья Антонович, мне с кого начать? – мрачно оглядев Иконникова с ног до головы, спросил Гоша.

– А давай, вон, с рыбака, – безразлично пожал плечами следователь. – Погоди, чего-то Настасья бежит недовольная.

По пирсу в их сторону и правда быстрым шагом шла женщина, она гневно шевелила губами и попеременно откидывала мокрую прядь волос, свисающую на лицо.

– Вот вы у нас без году неделя в следствии, – рыкнула она с порога, глядя на Плеханова, – а проблем выше крыши.

– Ой, – вытянув уголки губ вниз, заметил мужчина, – чего гневаетесь-то?

– Всё! Здесь будем сидеть! Шторм идёт, не успели мы, и транспорт за нами выслать не могут.

– Ох, как плохо-то, – посетовал следователь. – Где ж теперь труп-то осматривать?

– А вас только это интересует? – заголосила женщина.

– Ну так-то да. Нам же дело-то нужно расследовать, несмотря на погодные условия. Преступники они ж не выбирают для злодеяний сухую и солнечную погоду. Как-то всё по дождичку любят, да по ветру.

В довесок к его словам ветер снаружи накинул на окна бара сетку дождя, оторвал замёрзшие листья с полуголых деревьев и умчался дальше расчищать дорогу шторму.

– Слушайте, – женщина-судмедэксперт с неприязнью посмотрела на Эмму, – ну вы хоть чаю нам согрейте. Или кофе сделайте, там холод лютый.

– Хорошо, – Эмма прошла за стойку и остановилась напротив женщины. – Так что в результате?

– Кофе с молоком, – бросила та и, отвернувшись, посмотрела на следователя. – Я всё, что смогла, по трупу сделала, дальше работать буду только в морге. Это ясно?

– Как божий день, – сложив в молитвенном жесте ладони, сказал следователь. – Гоша, погоди человека мучить, давай-ка, пока там ливень не начался, всех обитателей здесь соберём. Вот, возьми с собой девушку, – он нахмурился, – как вас, я забыл.

– Эмма.

– Ну вот и гоните народ сюда, будем разбираться, что у вас здесь случилось.

– Добро. Делаем, – живо вскочил с места оперативник и, скользнув по Эмме взглядом, сделал пригласительный жест.

– Смысл по такой погоде таскаться? – пожала плечами Эмма, у которой из-за внезапной смены погодного настроения сильно разнылась нога. – Я охраннику скажу, он приведёт журналиста. Больше здесь никого нет. Все здесь. Майк живёт в соседней половине, а я, простите, не готова сейчас там мокнуть.

– Какое-то безумие, – прошептал Иконников. – Я хочу уехать и пришлю разбираться со всем происходящим нормального управляющего. Жена моя где? – уставился он на Корабельникова.

– А где? – не нашёлся что сказать Пётр Сергеевич.

– Да ты дурак, что ли? – заголосил Иконников. – Я тебя спрашиваю! Она сообщение прислала, пока я спал, что в бар пошла.

– Так не было здесь никого, – растерянно оглянулся управляющий. – Но, может, конечно, и заходила, я-то всю ночь здесь не сидел.

– Я около семи пришла, – сказала Эмма. – Пойду Майка разбужу, а охранник сейчас до журналиста дойдёт, и все будут в сборе.

– А куда ялик-то привязать? – Гоша кинул за окно. – Сейчас так телепать начнёт, лодку о пирс точно разобьёт. Да и жертву нужно куда-то переместить, его, конечно, вряд ли укачает, но дополнительные волнения ему точно не нужны.

– Катер можно в сарай для лодок загнать, – подал голос управляющий. – Это вот то строение, – мужчина показал на добротный сарай, торчавший на береговой линии слева от пирса. – Там волнение не сильное, и ветер точно не достанет. Только поскорее нужно, а то двери потом сложно будет закрыть.

– Ну я пошёл, помогу рулевому, – сказал Гоша и, быстро ретировавшись наружу, чуть не столкнулся по дороге с заспанным журналистом. – Пардон, – сказал оперативник и тяжёлыми шагами побежал к судёнышку, отчаянно стремящемуся оторваться с привязи.

– А у вас определённо весело, – открывая в широком зевке рот, сказал Волков. – Что, до сих пор расследуете убийство и расчленение манекена?

– Ну, не совсем так, – покривил губы следователь, – вы-то у нас кто, я забыл.

– Журналист. Артём Волков. Прибыл из столицы. Намедни, – слегка высокомерным тоном проговорил блогер.

– Ох, я смотрю, у вас тут персона на персоне, – следователь вздохнул и, оглядев присутствующих, спросил: – А что, сейчас-то все собрались?

– Меня здесь хоть кто-нибудь слышит?! – топнув ногой, крикнул Иконников. – Где моя жена?

– Любезный, ну вы так орёте, что у меня голова уже разболелась, – поморщился следователь. – Вы думаете, если вы ещё громче будете сотрясать воздух, что-то изменится? А вы не пробовали жене своей позвонить, например.

Иконников взглядом пригвоздил следователя к месту, выхватил из кармана телефон и вылетел наружу, а Плеханов только покачал головой и посмотрел в сторону уединившихся за дальним столиком для заполнения обязательных бумаг криминалиста и судмедэксперта.

– Морнинг, – с прохода, ведущего на кухню, донёсся бодрый голос владельца бара. – Оу, мы ещё не открылись, а у нас так много посетителей. А что с диваном? – застыл на месте Майк, глядя на окровавленное пятно, оставшееся после трупа и полностью пропитавшее ворсистую обивку.

В этот момент дверь в бар открылась вместе с порывом ветра, внутрь наперевес с пластиковой ногой и с перекошенным лицом забежал Иконников. Он, тыкая конечностью во все стороны, бешено вращал глазами и орал:

– Это что?! Я спрашиваю, это что?!

– Мужик, ты чего шумишь-то так? – положил ему тяжёлую руку на плечо следом зашедший Гоша. – Некрасиво так делать, ну-ка сядь.

– Вы понимаете, что это туфля моей жены? Почему она оказалась здесь? Это дорогие туфли, я их помню, мы вместе покупали, – с этими словами Иконников осел на стул и растерянно стал оглядывать окружающих.

Эмма с управляющим переглянулись, девушка пожала плечами и, подойдя поближе, тихо проговорила:

– Так это как раз те ноги, которые мы нашли возле куста. Они вчера в этих туфлях были. Вы вчера сказали, что ваша жена чуть позже придёт.

– Юрий Андреевич, – следователь сверился с блокнотом, – а вы сами-то, когда последний раз жену видели?

– Мы приехали, распаковались, я управился первым и пошёл сюда, а потом, – мужчина задумчиво почесал бровь, – я вернулся и спать лёг.

– Так вы с ней общались?

– Нет. В душевой свет горел, я подумал, она там, прилёг и сразу уснул. Устал очень, – Иконников на секунду замолчал, потом сунул руку в карман, вынул оттуда телефон и, пролистав несколько сообщений, посмотрел на дату доставки месседжа от жены. – Так это она вчера вечером мне написала, – он поднял глаза и потряс головой. – Ничего не понимаю.

– Да вы так не волнуйтесь, – Плеханов подсел поближе. – Вы, когда пришли, сказали, что она вам сообщение прислала, что в бар пошла, пока вы спали. Так?

– Да помню я, что сказал. Вот сообщение, – он повернул экран телефона к Плеханову, на котором светилось сообщение: «Я иду в бар».

– Хорошо. А кто у вас на воротах сидит?

– Охранник, – сказала Эмма.

– Да, он нас вчера встречал, – подтвердил Иконников.

– Так, а где этот товарищ сейчас?

– Я его за Волковым посылала. Вас же охранник разбудил? – обратилась она к поправляющему здоровье большой кружкой пива журналисту.

– Ох, кто меня только в этой жизни не будил, – хихикнул Артём, – но охранника я бы точно запомнил. Сон алкоголика короток и тревожен, поэтому, как только ветер начал шевелить крышу, и заскрипел ваш ультрамодный дом, я проснулся и решил убраться подальше, пока меня не унесло.

– Сейчас я ему позвоню, – сказала Эмма, но тут же отрицательно покачала головой. – Не берёт.

Плеханов развёл руками и, осмотрев молчаливых людей, произнёс:

– Гоша, ну надо как-то выручать ситуацию. Будь другом, дойди до поста, попроси товарища прийти к нам. И проверь, чтобы ворота были заперты, а то ещё кто-нибудь или придёт, или сбежит, а в округе сейчас ходить нельзя. А ребята-то, кстати, где? Капитан наш и санитары?

– Катер крепят, сейчас придут.

– Пойдёмте, я провожу к сторожке охранника, – коротко сказала Эмма. – Вон там дождевики можно взять, – она указала на вешалку, где и правда висело несколько клеёнчатых плащей.

Дождь на улице шёл сплошной полосой, тонул в волнующейся сильными волнами воде, но иногда оставлял кляксы мокрого снега, словно ранняя зима решила прокрасться робкими шажками, примеряясь к новому пространству, прежде чем полностью занять его.

– Хоть на минуту сбежать из этого дурдома, – проворчала Эмма, выходя на улицу, – сил уже никаких нет.

– Не любите большие сборища?

– Не особо. Нам туда, – сказала Эмма и показала на ровную стрелу главной улицы, ведущей к въездным воротам. – Хорошо хоть ворота закрыты, а то в такой ветер створка точно бы отвалилась. Ваня вчера починил, – раскрыв дверь в подсобку, где базировался охранник, Эмма хотела что-то сказать, но буквально поперхнулась словами: – Это что такое?

Охранник сидел на своём стуле, уткнувшись головой в стену, кожа его была странного синеватого цвета, одна рука безвольно висела вдоль тела, а вторая лежала поверх кроссворда, пальцами упираясь в последнее написанное слово: «Память».

Гоша приложил пальцы к шее мужчины, но и без этого было понятно, что перед ними сидел труп. Оперативник молча вытащил из кармана телефон и, посмотрев на экран, проговорил:

– Сети нет.

– Так часто бывает, – на автомате ответила Эмма. – Что с ним?

– Пошли, – вздохнул Гоша. – У судмедэксперта спросим. Хорошо, она осталась. Орать сейчас будет, – сморщившись, проговорил он.

– А как же? – Эмма растерянно остановилась на пороге.

– Да пусть посидит, – сказал оперативник. – Он сейчас вряд ли способен к самостоятельным прогулкам.

Глава 3

Прошедшая ночь унесла с собой почти всю красочную шевелюру осени, лес стоял голый, растерянный и замерший, явно ещё неготовый к резким погодным настроениям. Обещанный шторм начал потягиваться в пространстве, сеять пригоршни мокрого снега, нанизывать комочки снежинок, повисающие седыми прядями на качающихся ветвях, укрывать сухую траву и наряжать белыми шапочками верхушки каменных валунов. Всё вокруг вдруг задышало зимним холодом, и вскоре несущийся со стороны озера северный ветер притащил за собой белую мглу метели и стал неистово рыскать по улочкам чуждого для этого места городка, старательно замазывая каждый угол ледяным тленом.

Эмма, отказавшаяся второй раз смотреть на почившего охранника, отпросилась у следователя и сейчас спешила в сторону своего дома, периодически выкрикивая имя пропавшей ещё вчера собаки. Она куталась в куцую осеннюю куртку, под ногами у неё на необустроенных дорожках хрустела размешанная многими ногами грязь. Эмма шла ни о чём не думая и вскоре достигла своего жилища.

Внутри домика притаилась испуганная штормом тишина, она словно нашла здесь убежище и сидела недвижимая, стараясь быть незаметной, чтобы яростная сила урагана не заметила её, в противном случае придётся сражаться за место под северным солнцем, и кто победит неизвестно. Ведь порой судорога злости ломает своего носителя, а тишина и спокойствие, наоборот, дают пространство для размышлений и дарят чёткий план, следуя которому можно победить в любой многоходовке.

Вытряхнув из коробки зимние вещи, убранные ещё в тот момент, когда мебель для домиков была только на стадии сборки, Эмма быстро перебрала толстые свитера и выудила любимый, чуть поношенный, давно поникший цветом, но всё ещё бодрящийся и готовый греть свою хозяйку. Быстро переодевшись, Эмма достала зимние ботинки с толстым протектором, несколько раз встряхнула слежавшийся удобный пуховик и, недовольно оглядев бардак, снова выскочила наружу.

– Не нашли собаку? – чуть подрагивая от холода, спросил стоящий почти что у её дверей следователь.

– Нет, – покачала головой Эмма. – Вот решила переодеться, а то очень холодно, – она оглядела лёгкий наряд стоящего перед ней мужчины. – Слушайте, вы ж замёрзнете совсем. Давайте я вам дам какой-нибудь свитер и шапку. Они, конечно, женские, но – она улыбнулась, – выглядят как унисекс.

– Конечно, слово «секс» в гардеробе меня смущает, но зима и правда очень как-то скоро наступила, – он махнул рукой. – Давайте.

– Проходите, – Эмма отступила обратно в домик и развела руками. – Простите, бардак. Торопилась. Вам чёрный подойдёт?

– Да хоть серо-буро-малиновый, – следователь подошёл к окну, из которого виднелся густой кустарник и несколько клумб с поздними цветами уже запорошенными снегом. – Красиво у вас здесь. Стильно так, по-современному.

– В этом и была идея, создать место вдали от городской шумной жаровни, где готовят людей.

– Ух, как сказано, – покачал головой Плеханов: – «Готовят людей».

– Ну да, не люблю шум и постоянную суету, а вот комфорт люблю. Наверное, поэтому мне здесь хорошо, – Эмма помолчала и добавила: – Было, до вчерашнего дня. Вот, держите, – она протянула Плеханову свитер и смешную шапку с ушками и синими полосками.

– Ох, какой я нарядный буду, – покачал головой мужчина.

– Непонятно что с охранником?

– Настасья колдует, ждём, – продевая голову в узкую горловину свитера, сказал следователь. – А вид у вас из окна красивый, – вдруг он нахмурился и резко подошёл к тому месту, откуда рассматривал участок возле дома. – Подойдите сюда, пожалуйста.

Эмма, надевающая куртку, посмотрела на посмурневшего мужчину и медленно пересекла комнату. – Что случилось?

– Я не сразу понял, – он постучал узловатым пальцем в окно. – Смотрите.

Эмма несколько секунд глядела в ту точку, что показывал ей Плеханов, потом кинулась к двери, выводящей во внутренний дворик и, пробежав несколько метров, буквально упала на колени перед запорошенной снегом и уже успевшей окоченеть собакой. – Как же так, Паскаль? – с выходом проговорила она. – Как же так?

– Не трогайте, – следователь перехватил руку Эммы, когда она хотела положить ладонь на бездыханное тело мохнатого друга.

– Что? – Эмма подняла на него непонимающий взгляд.

– Не трогайте. Слишком много смертей за короткий промежуток времени для одного замкнутого пространства. Я сначала хочу, чтобы криминалист и судмедэксперт глянули, – Плеханов покачал головой, отчего на шапке стали прыгать смешные висячие ушки. – Ох и визжать же Настасья будет. Она, наверное, в жизни столько не работала.

– Вы думаете, его убили? – Эмма встала и инстинктивно отошла на шаг назад.

– Я гадать не привык, я привык оперировать фактами, а у меня их пока мало. И в данном конкретном случае я могу лишь предполагать что-либо. Пойдёмте обратно и надо будет как-то ограничить передвижения, а то какое-то здесь место нездоровое. Мрут как мухи и люди, и звери.

Эмма послушно пошла за следователем, постоянно оглядываясь на то место, где под ветвями кустарников лежащий на боку пёс постепенно сливался с запрошенным пейзажем.

– Я его таким и нашла, – неожиданно сказала она, когда они проходили внутри дома. – Он умирал. Я его вытащила, а он всё-таки ушёл.

– Пойдёмте, пойдёмте.

Выйдя в хлещущее колким снегом ненастье, парочка, задыхаясь от стылого ветра, стала продвигаться в сторону бара. Повернув за угол, они добрались до двери и ввалились внутрь, отдуваясь и отряхиваясь от налипших на одежду микроскопических сугробов.

– Ну и погодка, – энергично стуча шапкой по колену, сказал Плеханов. – Сейчас бы коньяка для сугреву, но нельзя. Работа, – разочарованно протянул он.

– Я возле камина сушилку для вещей поставил, – сказал Майк, недовольно косясь на расползающиеся по полу ручейки от тающего снега. – Туда одежду лучше повесить.

– Слушайте, а ведь как ловко у вас по-русски получается говорить, – усмехнулся Плеханов. – Наши-то не приходили?

– Нет ещё.

– А журналист где? И главный ваш? И управляющий? – перечислил он всех отсутствующих.

– Дженерал дайректор, – Майк пощёлкал пальцами и посмотрел на Эмму, – я верно говорю?

– Смотря про кого, – глухо сказала Эмма. – Короче, где Иконников и Корабельников?

– Вот да, – махнул рукой Майк, – такие сложные фамилии у них. Они пошли вместе в жилище Юрия, чтобы начать искать Елену. Юрий очень волновается.

– Я вот тоже уже очень волноваюсь, что не вызвал сюда наряд полиции и не приставил к каждому. А куда они пошли её искать по такой погоде?

– Я не знаю, – Майк пожал плечами. – Я предлагать свою помощь, но они сказали, что сами посмотрят.

– А такой молодой, хлыщавый где? – оглядываясь спросил Плеханов.

– Если вы обо мне, – донёсся недовольный голос Волкова из дальнего угла, – то я здесь. Дремлю, мне Майк разрешил. Я в дом не пойду, мне страшно.

– Хоть один разумный человек, – вздохнул Плеханов и обернулся на открывшуюся дверь. – Ну что там? – спросил он у ввалившейся внутрь троицы: оперативника, криминалиста и раздувающей в праведном гневе ноздри судмедэксперта.

– Вот вы, Илья Антонович, не поверите, – на высоких нотах начала разговор женщина, – труп и, знаете ли, опять криминальный.

– Вы вот так орёте всё время, как будто я вам обещал романтическую прогулку, а вместо этого привёз в это гиблое место, – передразнил её тон Плеханов. – По существу есть что сказать?

– Смерть наступила в результате насильственных действий, – бесцветно сказала женщина. – Я что могла, сделала на месте происшествия. В принципе, ему пытались сымитировать сердечный приступ, но я думаю, что его отравили.

– Почему вы так думаете?

– Потому что я специалист, как никак, – рявкнула в ответ женщина.

Дверь с натугой распахнулась, и на пороге, как-то растерянно улыбаясь, остановились раскрасневшиеся от морозного ветра санитары и рулевой.

– Здрасти, – сказал один из них. – Мы погреемся? На улице люто холодно.

– Да и неуютно с трупом-то в одной лодке, – передёрнул плечами рулевой.

– Да уж, трудно назвать место уютным, если оно с мёртвым телом, – пробормотал Плеханов. – Если хозяин помещения не против, проходите, грейтесь. Гоша, пошли притащим сюда спасательную экспедицию, – следователь посмотрел на Эмму. – Ах, совсем забыл. Настасья Семёновна, там же ещё один труп осмотреть нужно.

– Да вы издеваетесь! – взревела женщина. – Сейчас же вызывайте какие-нибудь дополнительные силы, а то нас здесь всех, невзирая на звания и принадлежность, положат.

– Спокойно, спокойно. Это труп собачки, – чуть понизив голос на последнем слове, сказал следователь и со стороны показалось, что он будто стал уменьшаться в размерах под пристальным взглядом судмедэксперта.

– Собачки? – прошипела она, морща гармошкой кожу высокого лба.

– Ну да, – несколько заискивающе улыбнулся Плеханов. – Там у дома Эммы собачка лежит, я бы хотел понять причину скорой кончины животины. Я понимаю, что вы вряд ли часто в своей жизни трупы животных рассматривали, но, так сказать, общий осмотр нужен.

– Я напишу на вас рапорт, – сухим голосом сломала образовавшуюся тишину женщина и, рывком надев шапку, сказала: – Ну, пошли.

– Эмма, вам придётся с нами пройти, показывайте где и что, а то заплутаем в этой пурге. А ты, – обратился он к криминалисту, – Павел, здесь будь, надеюсь, тебе работы там пока что нет, – и, повернувшись к притихшим в углу санитарам, добавил: – Братцы, а на вас непосильная задача: всех сюда впускать и никого не выпускать. Пусть на виду все будут.

– Сделаем, – поведя могучими плечами, сказал высокий детина и, тяжело поднявшись, пошёл к двери. – Не беспокойтесь, мимо меня только мёртвые проскакивают. И те в последний путь, – мужчина оглушительно захохотал и сел на лавку поближе к двери.

– Эмма, – тихо поманил к себе девушку Майк. – Какая собака? Твой Паскаль?

Эмма лишь медленно покивала в ответ и потянулась вслед за исчезающими в густой снежной завесе людьми.

Возле берега, над клокочущей в холодном кипении волн воде, летала прозрачная завесь снежного покрывала, оно обрывками падало в воду и тонуло в беззвучной попытке хоть на секунду задержаться на поверхности, заворожить прозрачную толщу, накинуть ледяное лассо и затянуть петлю, чтобы подчинить себе эту стихию на долгие морозные месяцы.

– Где живёт Иконников?! – прокричал, перебивая монотонный речитатив ветра, Плеханов.

– Там! – глубже зарываясь в шарф, Эмма тыкала пальцем в сторону. – Сейчас ельник пройдём, и там почти сразу дом его стоит.

Густая лесопосадка чуть приглушила беснующееся ненастье, дышать стало легче, и Плеханов, покачав головой, развернулся к идущему возле него оперативнику.

– Гоша, как-то мне здесь становится тревожно.

– Только сейчас? – сложил брови домиком молодой человек.

– Не хами, – Плеханов вздохнул и вдруг добавил: – Погоди, что-то я в баре рыбака не заметил?

– Там он. Пыхтит, объяснительную мне пишет. Я его полностью опросить не успел.

– Слушай, а когда вы подошли туда, створка-то открыта была или закрыта? Воротная?

– Вроде как закрыта. Да, точно закрыта, – утвердительно покивал Гоша. – Эмма ещё сказала, хорошо, что починили, а то ветер такой точно выгнул бы. А что?

– Да так, стадо мыслей гоняю. Ну, куда нам? – обернулся он к Эмме.

– Вот же дом, – показала Эмма приземистое здание, выступающее углами из кокона вьюжной метели.

Поднявшись первым на пологое крыльцо, Плеханов хотел постучать, но потом поняв, что в таком шуме его никто не услышит, потянул на себя дверь, но створка была надёжно прилажена к проёму и не поддалась на протяжное усилие.

– Дайте я, – Эмма выдвинулась вперёд и, приложив ключ-карточку к электронному замку, сразу открыла проход. – Прошу. Пётр Сергеевич? – громко заговорила она, первой войдя в помещение, но в ответ никто не отозвался, и Гоша, чуть отодвинув её в сторону, пошёл обследовать комнаты.

– Никого, – покачал головой оперативник, вернувшись к собравшимся в просторном холле.

– Ну и где ж теперь их искать? – как-то расстроенно протянул следователь. – Слушайте, Эмма, а у вас куртеца никакого не будет? А то свитер толстый, я свою дерюгу сверху надел, а теперь и рук не согнуть.

– У нас есть новые куртки для рабочих, они тёплые. Хотите?

– И я хочу, очень хочу, – прикладывая руки к недавно топленному камину, сказал оперативник.

– А я смотрю, сильно-то искать свою благоверную наш товарищ не торопился, – присев перед едва тлеющими углями, видными через прозрачную створку дверки, сказал Плеханов. – Тёпленько себе сделал, камин растопил.

– Скорее всего, ещё перед тем как в бар идти, – пожала плечами Эмма. – Он просил, чтобы здесь было две вязанки дров, сейчас осталась пара поленьев и уже всё прогорело.

– И то верно.

Последние слова следователя вытянуло вместе со сквозняком в открывшуюся с улицы дверь, и на пороге в недоумении остановился весь запорошенный почти ставшим настоящим снегом человек.

– А что вы здесь делаете? – спросил Иконников.

– Вас ищем, – чуть присев в коленях, отозвался Плеханов.

– Зачем?

– Ну у вас на территории двое убитых человек, одна умерщвлённая или сама почившая собака, не разобрались ещё, и женщина пропавшая. И ладно бы всё это на протяжении какого-нибудь существенного временного отрезка, но нет, всё как-то концентрированно. А вы человек неглупый, недаром же такое, – Плеханов потряс руками, – отгрохали. А шляетесь в одиночестве. А я что должен думать?

– Вы не понимаете, что у меня жена куда-то делась? Её искать нужно.

– Так сейчас и начнём, но только мозгом. Ногами в таком ненастье, кроме простуды, мы ничего не найдём, – Плеханов вдруг оживился. – Слушайте, а у вас куртеца какого-нибудь, хоть старого не найдётся? А то прям на улицу неохота выползать.

– Вон на вешалке возьмите, – Иконников рваным жестом показал в сторону объёмной чёрной куртки. – Эту можете надеть.

– Так может мы пойдём, я Гоше куртку тоже дам? – спросила Эмма. – Да и Паскаля нужно посмотреть, а то совсем заметёт.

– Дело говорите. Скажите, Юрий Андреевич, а где лежат рабочие куртки, вы знаете?

– Откуда? – недовольно поджав губы, сказал Иконников. – Я здесь, знаете ли, не слежу за спецодеждой и инвентарём. У меня несколько другие задачи.

– Ну тогда вы идите, – сказал Плеханов, – а мы с товарищем Иконниковым останемся. Или господином? – серьёзно посмотрев на мужчину, спросил следователь.

– Да какая разница, – раздражённо сказал Юрий. – Мы жену мою будем искать? Или будем пространные беседы вести?

– Искать, конечно. Сейчас и начнём. А кроме жены и её туфель, что ещё пропало?

– В смысле? – Иконников недовольно уставился на него.

– Ну она ж не голая и босая ушла. Наверное, что-то для тепла натянула.

– Конечно, – с небольшой запинкой сказал Юрий Андреевич.

– Вот и отлично. Вспоминайте, в чём она была, и покопайтесь в вещах, вдруг ещё что-нибудь с собой взяла. А вот и Пётр Сергеевич, – сказал Плеханов, увидев за окном идущего по тропинке к дому Корабельникова. – Я думаю, он тебя, Гоша, как раз и проводит. А заодно зайдёте на полянку за дом Эммы, где собачка лежит. А вы с нами останетесь, – сказал он. – Незачем вам лишний раз смотреть-то на тельце.

– Спасибо, – еле слышно отозвалась Эмма, и лицо её чуть нервно дёрнулось. – Не обращайте внимания, в критических ситуациях ненадолго возвращается нервный тик.

В дом ввалился очередной снежный залп, и запыхавшийся Пётр Сергеевич молча обозрел собравшуюся компанию.

– Нет нигде. Все хозяйственные постройки обошёл, нету. А вы чего здесь?

– Так с поисками помогаем. А вы что стоите-то? – покосился Плеханов на Иконникова. – Идите, вещи смотрите. А то холод лютый, замёрзнет, если где в лесу заблудилась.

– Да как она в тот лес попала бы? – нервно спросил Иконников. – Сегодня ещё с акционерами нужно созвониться.

– Да вы погоду видели? – усмехнулся Плеханов. – Я уж пятый раз пытаюсь до своего отдела достучаться – ни черта не выходит.

– У меня спутниковый, – брезгливо через плечо бросил Иконников и ушёл по лестнице на второй этаж в сторону спальни.

– Можно я всё-таки с ними пойду? – после некоторых раздумий сказала Эмма. – Не могу успокоиться, когда думаю, что он там лежит. Совсем один.

– Милая моя, ну ему компания, вообще-то, сейчас не нужна. Вы мыслями с ним будьте, но если уж прям совсем приспичило, то не держу. Я сам управлюсь тут, тем более что от меня, кроме как ждать, более ничего не надо.

– Ну мы пойдём или нет? – переминаясь с ноги на ногу, спросила Настасья. – Я устала уже слушать эти пересуды, а мне ещё второй труп описать нужно.

– Я, что ли, держу вас? – удивился Плеханов. – Идите.

Небольшая группка снова нырнула в толщу непогоды, люди захлебнулись хлёстким ветром, снег сразу же набился за воротники, залепил глаза, уши, моментально летел в рот, стоило только приоткрыть губы и прокричать что-то идущим рядом.

– Склад там, – замахала руками Эмма. – Пошли сначала за курткой.

– А давайте разделимся, – отозвался Гоша. – Вы с Настасьей собаку смотреть, а мы за одеждой, потом к вам подойдём.

– Хорошо, – покивала Эмма и, поманив за собой судмедэксперта, пошла в другую сторону.

Гоша с Петром Сергеевичем, ненадолго задержавшись возле калитки, что открывала проход в хозяйственную часть, вскоре попали к длинному ряду серых небольших зданий, и Корабельников быстрым шагом подошёл к двери одного из складов.

– Что за погода такая. Вроде по прогнозу обещали просто ливень, – сетовал управляющий, оглядывая ряды железных стеллажей. – Вон, молодой человек, вон там лежат куртки как раз вашего размера. Сами достаньте, а то тут по будням заведующий складом работает, так он парень молодой, юркий, а мне не подняться.

– Спасибо, – Гоша ловко подтянулся на одной из полок, стянул упакованную в полиэтилен куртку и, разорвав прозрачное облачение, заулыбался. – Ну вот, теперь хоть воспаление лёгких не схвачу.

– Вон там ещё шапки с перчатками есть, – Корабельников показал в угол. – Возьмите тоже.

– Вот спасибо… – утепляясь, сказал оперативник, но замер на полуслове. – Это что?

Откуда-то из-за стены и правда раздался протяжный, железный визг, так словно там в глубине земли пилили железо.

– Не знаю, – пожал плечами управляющий. – Здесь раньше-то поселение было, давно ещё. Деревня стояла, потом от неё одни подвалы остались, хозяин в своё время распорядился их вычистить и использовать. Там хорошие погреба такие, каменные.

– Там может кто-нибудь быть? – напряжённо спросил оперативник.

– Нет. Я всех по спискам перед выходными выставляю за ворота, чтобы потом переработку не просили. Все были отпущены на выходные под подпись, – управляющий похлопал рукой по стопке тетрадей в твёрдых обложках.

– Пойдёмте посмотрим, – проговорил Гоша. – Может жена вашего главного туда попала.

– А что ей там делать? – пожал плечами Пётр Сергеевич. – Но, воля ваша, пойдёмте. Но там всё под ключами и так просто не попасть. Погодите, сейчас в офис схожу. Это тут же, через здание.

Оставшись в одиночестве, Гоша осматривал аккуратное помещение склада, так сильно отличавшееся от привычной свалки предметов, которые было принято тащить в такого рода помещения. Пройдя мимо нескольких стеллажей, Гоша поглядел на бирки и увидел, что на одной из полок лежат коробки со столовыми приборами. Один из картонных коробов был надорван и, судя по загнутым наружу краям, оттуда что-то вытащили. Гоша не успел более подробно рассмотреть, почему нарушилась упаковка, как со стороны входа послышалось покашливание, и на пороге, отдуваясь и отряхиваясь от снега, завозился Пётр Сергеевич.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.