Анна Андронова
Секретные материалы. Русские файлы

Благодарю за любовь

«Больной Дубровский Евгений Павлович, сорока лет, находился в отделении интенсивной терапии ГКБ № ** с 5 по 8 февраля 20** года. При поступлении предъявлял жалобы на давящие и сжимающие боли за грудиной и в правой половине грудной клетки, на одышку, ощущение нехватки воздуха, усиливающееся в горизонтальном положении, на сердцебиение и перебои в сердечной деятельности, сухой кашель, выраженную общую слабость.

За время наблюдения в ОИТ на фоне проводимой терапии состояние пациента расценивалось как тяжёлое».

Врач Чистяков сидел перед компьютером в ординаторской на первом этаже больницы. После ночной смены его клонило в сон, к тому же в кабинете было невыносимо душно и пахло корвалолом.

Чистяков встал из-за стола, подошёл к окну и распахнул форточку.

Морозный бодрящий воздух принёс облегчение.

Под окном, у центрального входа, стояла пожилая женщина. В одной руке у неё была объёмистая сумка, другой она держала за руку девочку лет пяти-шести с нездоровым, желтушным лицом.

– Вот увидишь, это совсем не страшно, Катенька,– сказала женщина девочке и украдкой смахнула слезу.– И я буду приходить к тебе каждый день.

Катя крепче прижала к себе игрушечного клоуна и испуганно посмотрела на стоявшего у окна Чистякова. Тот ободряюще улыбнулся девочке и вернулся к компьютеру.

Утро в больнице шло своим чередом: спешили на пятиминутку врачи; бойко переговариваясь, расходились по палатам санитарки с тряпками и вёдрами; буфетчицы волокли с кухни тяжёлые бидоны с кашей, и уже подтягивались к завтраку больные.

Лишь одному человеку, казалось, не было дела до всей этой суеты.

В подвале, в бельевой, на постеленном на полу коврике, в позе йога, сидела, скрестив ноги, девушка лет двадцати пяти с весьма экстравагантной внешностью. Светлые волосы были сколоты в необычную причёску, на шее висела цепочка с тонкой пластиной, на которой были выгравированы эзотерические знаки, а на лбу виднелась маленькая точка, какие обычно рисуют женщины в Индии.

Сама бельевая походила на кабинет агента Малдера из сериала «Секретные материалы»: те же плакаты с изображением летающих тарелок, гуманоидов и прочих непонятных существ.

Прямо напротив девушки висело изображение странного вида человеческого лица золотистого цвета. Узкие глаза с необычно изогнутыми верхними веками, казалось, неотступно следили за ней.

Девушка, раскачиваясь из стороны в сторону, смотрела на плакат и что-то шептала . Внезапно раздался стук и в дверях показалось милое веснушчатое личико.

– Извините…

Девушка обернулась.

– Я новая санитарка,– страшно смущаясь, сказала вошедшая.– Старшая медсестра велела получить у вас халат.

На вид новенькой было не больше двадцати, и она производила впечатление деревенской простушки, приехавшей покорять столицу.

Досадливо вздохнув, хозяйка бельевой поднялась с коврика и направилась к шкафу.

– Дам два халата, старые… Ладно, один новый. Брючный комплект брать будешь? Сразу предупреждаю- они все маломерки.

Новенькая не ответила.

– Так будешь?

Новенькая, не отрываясь, смотрела на странного вида лицо с плаката и узкие глаза с изогнутым верхним веком.

– Нравится?

– Кто это?– выдохнула новенькая.

– Атланты.

– Кто?!

Девушка не спеша подошла к столу и принялась заполнять карточку.

– Фамилия-имя-отчество,– привычно отчеканила она.

– Астахова Светлана.

– Фу-ты, да мы с тобой тёзки!– девушка окинула новенькую высокомерным взглядом.– Но я всегда представляюсь Ланой. Это как-то интереснее звучит, правда?

– Правда,– поспешно подтвердила новенькая.– Расскажи про атлантов.

– Мулдашева читала?-

Света отрицательно покачала головой.

«Так я и думала. Куда уж тебе, деревенщине!»– явственно отразилось на лице её собеседницы.

– Это была великая цивилизация. Огромные города, летающие машины. Атланты могли поднимать воздух гигантские камни силой мысли, проходить сквозь стены. Могли общаться друг с другом телепатически, на расстоянии. Они даже могли воскрешать мёртвых! Представляешь?!

Света испуганно моргнула и отступила к двери.

– Хотела бы я на них походить,– мечтательно протянула Лана.– Как-нибудь я расскажу тебе поподробнее…

Она вручила новенькой два халата и протянула ручку.

– Распишись. Молодец. Может, всё-таки возьмёшь костюмчик?

Света отрицательно покачала головой и выскользнула из комнаты.

Заперев за гостьей дверь, Лана снова уселась на коврик и, не отводя глаз от лица атланта, принялась снова шептать мантру.

К лестнице вёл длинный узкий полутёмный безлюдный коридор с обшарпанными стенами и змеящимися по потолку трубами.

Шёпот Ланы был слышен даже здесь.

Света поёжилась.

– «Покойницкая»,– гласила табличка на комнате напротив бельевой.

Света остановилась у ничем не примечательной двери с облезшей коричневой краской и прислушалась.

За дверью послышался шорох и скрип, будто кто-то скрёб дверь с другой стороны. Через минуту раздался глухой отчётливый стук.

Стук услышали в расположенном на первом этаже приёмном отделении. Медрегистратор, оформлявшая больничную карту, подняла голову и вопросительно посмотрела на врача. Сидевшая напротив неё Катя испуганно прижалась к бабушке.

Чистяков оторвался от компьютера и замер.

Из коридора доносились голоса медсестёр.

– Тоже мне, догадались,– возмущался низкий женский голос,– наклеить в больнице не моющиеся обои! Вот и пожалуйста: бабушка прошла, супчиком плеснула- след, коляска проехала- след, лекарство пролилось…

Стук повторился, уже громче и настойчивее.

Голос смолк.

– Это ещё что?– буркнул низенький седоволосый вахтёр у входа.

– В подвале кто-то стучит,– ответил его напарник, мужчина лет сорока с длинными отвислыми усами.

– Заперли что ли кого?

– Да там сейчас только одна дверь заперта,– ответил усатый.

– Какая?

– Какая, какая!– распалённый закончившейся пять минут назад стычкой с неурочным посетителем зло буркнул усатый.– Покойницкая- вот какая!

Чистяков мягко помассировал виски. Надо было сосредоточиться.

« 18.02.** г. в 6 часов 5 минут на фоне нарастающей недостаточности кровообращения и дыхательной недостаточности состояние пациента резко ухудшилось, развился выраженный цианоз лица и верхней половины туловища, после чего произошли остановка дыхания и сердечной деятельности. Реанимационные мероприятия в полном объёме- непрямой массаж сердца, ИВЛ мешком «Амбу», повторное введение в/в растворов адреналина, атропина, кардиоверсии разрядом 200-280-300 Дж в течение 45 минут- без эффекта. 18.02.0* в 6 часов 50 минут констатирована смерть больного Дубровского Евгения Павловича, 40 лет».

Дверь покойницкой содрогалась от ударов. Кроме Светы здесь уже стояла медрегистраторша из приёмного отделения, такелажники, любопытная гардеробщица и несколько медсестёр. Усатый вахтёр трясущимися руками перебирал ключи. Наконец дверь открылась. Тусклый свет из коридора проник в комнату, и присутствующие , ахнув, испуганно попятились- на пороге стоял совершенно голый мужчина с биркой на большом пальце правой ноги.

– Люсинда! Люсинда! Вот несносная псина!

Артём свистнул и показал вертевшейся на газоне грязно-белой болонке конфету. Собака и ухом не повела.

–Люсинда!

Артём ещё раз взглянул на фотографию. Похожа? Вроде, похожа. Неужели за неделю забыла свою кличку?

Болонка наконец заинтересовалась конфетой и соизволила подойти. Не успела она и глазом моргнуть, как Артём коварно сгрёб её, запихнул в большую хозяйственную сумку и направился к автобусной остановке неподалёку. В этот момент из продуктового магазина вышел средних лет мужчина с батоном хлеба в руках. Болонка громко тявкнула- мужчина беспокойно завертел головой и потрусил следом за Артёмом в сторону автобусной остановки.

Артём запрыгнул в подошедший автобус. Болонка взвыла. Мужчина ускорил шаг, но было уже поздно- двери захлопнулись, и автобус тронулся с места.

– Ах, ты, щенок! Куда! Верни собаку!– закричал мужчина.

Ему ничего не оставалось, кроме как бежать за автобусом, грозно потрясая батоном хлеба.

– Печень, тьфу-тьфу, отошла, Сергей Николаевич.

Преклонных лет дама подлила чаю своему гостю- седоватому плотному мужчине под пятьдесят, похожему на университетского профессора, и придвинула к себе огромный кусок торта.

– Про диету только не забывайте,– ответил мужчина, размешивая сахар.

– Так теперь новая напасть- пожаловалась дама, подцепляя ложкой пышную кремовую розочку.– Люсинда пропала. В магазин на пять минут забежала, выхожу- уже нет. Ладно бы, какая ценная порода, а то ведь болонка!

Она отправила розочку в рот и продолжила.

– Уж я и живодёрни обошла, и все дворы окрестные. Пришлось частного детектива нанять.

– Частного детектива?– оживился гость.

– Некий Артём Шереметьев. В газете по объявлению нашла. Уже неделю ищет.

– А может, её корейцы того… на мясо?– не то в шутку, не то всерьёз предположил мужчина.

Дама обиженно поджала губы.

Неловкую паузу прервал звонок в дверь.

Дама поправила халат и отправилась открывать.

В прихожую ввалился худощавый, нескладный, рыжеволосый молодой человек, чем-то внешне напоминавший братьев Грим из одноимённой группы. За собой он тащил упиравшуюся всеми четырьмя лапами болонку.

– Что такое, Люсенька?– запричитала дама.– Ты не узнаёшь свою мамочку? Ай-я-яй!

Болонка зло гавкнула.

Дама провела рукой по спутанной грязно-белой шерсти.

– Что-то шерсть больно длинная,– с сомнением сказала она.

– Так неделя же прошла,– не растерялся Артём.– Выросла.

Дама внимательно оглядела собаку. Ей в глаза бросилась одна интимная деталь телосложения, которая обычно принадлежит особям мужского пола.

– Это тоже выросло за неделю?

Артём понуро шагал к метро, когда его нагнал седоватый мужчина профессорского вида, пивший чай с дамой.

– Погодите! Стойте!

Артём остановился.

– У меня к вам дело.

– Больше никаких собак!

– Ни в коем случае!– пообещал мужчина, пряча улыбку.

Артём окинул попутчика снисходительным взглядом.

– Жена?

– Не угадали.

– Бизнес- партнёр?

– Опять не угадали. Я не занимаюсь бизнесом.

Артём расстроенно махнул руками.

– Мне пора на пенсию.

– Нельзя ли нам на несколько минут присесть вон на ту скамеечку?– предложил мужчина.

Они смахнули снег и уселись на холодные доски. Мужчина закурил, и с минуту молчал, бросая на Артёма испытующие взгляды.

– Скажите,– наконец начал он не совсем уверенно,– вы верите в инопланетян, магию, древние разумные цивилизации?

«Вот ещё сумасшедший на мою голову»,– подумал Артём.

– Только не подумайте, что я сумасшедший,– будто угадав его мысли, сказал мужчина.– Так верите?

– Чушь собачья.

– А в воскрешение из мёртвых? Как в Новом Завете? Я верю.

Артём поднялся со скамейки.

– Всего хорошего. Я верю только в то, чему сам был свидетелем.

– И я тоже,– ответил мужчина, вставая вслед за Артёмом.– Разрешите представиться- главный врач ГКБ № ** Попов Сергей Николаевич.

– Помилуйте, Сергей Николаевич, ну что я вам, студент-первокурсник что ли? Не могу покойника от живого отличить?

Чистяков нервно мерил шагами блестящий паркетный пол. В кабинете главврача недавно был сделан ремонт, новая мебель стояла нераспакованной в углу, отчего кабинет выглядел необжитым.

– На старуху, как говорится, бывает проруха.

– Да ну какая проруха!– воскликнул Чистяков, морщась от едва ощутимого запаха краски.– Я всё, как положено сделал. Не в первый раз ведь с покойником дело имею. Пульса у Дубровского не было, зрачки широкие, давление ноль на ноль, на мониторе- прямая линия. Два часа в палате выдержал, потом в покойницкую отправил. Родственникам позвонил. Я правила знаю.

Чистяков раздосадовано хлопнул ладонью по упакованной в серую обёрточную бумагу тумбочке. От хлопка бумага порвалась, обнажив полированную, тёмно-коричневую поверхность.

– Ладно, иди,– разрешил Попов.

– Погодите. А вы ничего необычного не заметили?

Чистяков с удивлением посмотрел на рыжеволосого нескладного верзилу, чинно сидевшего в глубоком кожаном кресле по правую руку от главврача.

– Что там может быть необычного?

Артём поднялся и внимательно заглянул Чистякову в глаза.

– Ну вот я читал- однажды вскрыли могилу одной доисторической барышни, а она лежит целёхонькая, да ещё с румянцем на щеках.

– К нам с румянцем не привозят,– огрызнулся Чистяков.– Всё? Меня пациенты ждут.

Не дожидаясь разрешения, он быстрыми шагами направился к двери.

–Кирюхина, позови ко мне Куликова и Ветлицкого,– распорядился главврач, когда Чистяков вышел.– Срочно, Зиночка.

– Он хороший врач?-осведомился Артём, доставая блокнот и ручку.

– Чистяков?

Сергей Николаевич задумался.

– Год работает. Никаких нареканий не было. А там чёрт его знает…

– А сам… гм… воскресший… что из себя представляет?

Попов откинулся в кресле и повёл головой из стороны в сторону, разминая шею.

– Дубровский? А ничего особенного не представляет. Бизнесмен средней руки. Около сорока. Жена моложе. Ребёнок недавно родился. Я сам с Дубровским почти не знаком.

– А с чем он лежал?

– Скорая привезла с инфарктом. В тяжёлом состоянии.

В кабинет заглянула строгая женщина в очках.

– Пришли, Сергей Николаевич. Под мухой, как всегда.

– Ох, уж эти мне работнички!– вздохнул Попов, придвигаясь к столу.– Зови.

В дверь робко протиснулись два небритых взлохмаченных субъекта неопределённого возраста.

– Догадываетесь, зачем позвал?– грозно спросил главврач.

Субъекты дружно кивнули.

– Нас теперь за другим и не зовут.

– Тогда рассказывайте!

Субъекты нерешительно переминались с ноги на ногу.

– Так рассказали уже всё, Сергей Николаевич. Позвонил врач, велел забрать этого… ну как его… короче, покойника из палаты,– наперебой зачастили они.– Мы на вахте взяли ключи от покойницкой, каталку с третьего этажа прихватили, на грузовом лифте спустили его, сердечного, в подвал и заперли.

– А он не… не… ну… не сопротивлялся?

Артём понял, что сморозил глупость.

– Да что же мы, изверги какие?– изумились субъекты.– В покойницкую никого насильно не возим.

– Я имел в виду- не шевелился?– поправился Артём.

– Не шевелился,– насторожённо ответили субъекты.

– Идите, работайте, – разрешил Попов.

Субъекты переглянулись.

– Премию бы нам, Сергей Николаевич. Это же ведь фильм ужасов какой-то. Нервы расшатались.

– Будет вам премия,– пообещал Попов.

Едва субъекты покинули кабинет, Попов сморщился и махнул у носа рукой.

– Работнички! Набрались с утра. Зарплата маленькая, вот и приходится всякую шваль санитарами брать. Эти и живого в подвал снесут- не заметят… На чём мы остановились?

– На Дубровском,– напомнил Артём.– Можно с ним побеседовать?

– Нет. Уже выписали. После этой истории мы его, разумеется, обследовали. Знаете, никаких следов инфаркта, клинической смерти. Абсолютно здоровое сердце. Будто по ошибке положили.

– Он помнит, как в покойницкой оказался?

– Нет. Говорит, заснул вечером в палате, утром открыл глаза- какая-то комнатёнка, железная каталка, ни матраса, ни подушки, ни одеяла, темно, дверь заперта. Он и давай стучать. Ему только потом рассказали, что это за комнатёнка и как там оказываются.

– В полицию жаловаться не стал?

– Некогда ему. Да и зачем? Жив-здоров и ладно.

Артём внимательно посмотрел на Попова.

– А вы? Не хотите заявить в полицию? Представьте, если бы его, живого человека, успели отвезти в морг и вскрыть? Это же вопиющая халатность! Вдруг что-то подобное повторится?

– А вот, чтобы не повторилось, я вас и нанял.

Когда Артём вышел от Попова, строгая женщина в очках что-то печатала. Несколько раз она украдкой взглянула на молодого человека и, встретившись с ним взглядом, поспешно отвела глаза.

Артём подошёл к Кирюхиной и уткнулся кулаками в стол.

– Зинаида…

– Александровна.

– Зинаида Александровна. Позвольте вопрос.

Женщина напряглась, и он это заметил.

– Что вы думаете по поводу истории с воскрешением Дубровского?

– Халатность. И ничего более,– не раздумывая ответила Кирюхина.

– Вы врач?

– Что?

– Кто вы по специальности?

Кирюхина поправила очки и пожала плечами.

– Машинистка-стенографистка. А что?

– Как определить, мёртв человек или жив?

– Это не моя специальность.

– А говорите- халатность…

Кирюхина ожесточённо застучала по клавишам компьютера.

Медсестра провела рукой по клавишам компьютера и озадаченно потёрла подбородок.

– Знаете, у нас тут был сбой. Вирус попал. Кое-что стёрлось… Погодите.

Девушка нырнула в заваленные больничными картами стеллажи.

Уже час Артём торчал в регистратуре. Медсестра деловито сновала туда-сюда с горами карт- всё без толку.

– Может, в архив сдали?– предположил Артём.

– Да вроде не должны,– ответила медсестра, вытирая пот со лба.– Но давайте посмотрим, на всякий случай. Архив у нас в подвале.

– В подвале?

В воздухе повисла зловещая пауза.

– Не так уж тут и страшно,– неестественно бодрым голосом убеждала Артёма медсестра, пока они шли по длинному узкому полутёмному коридору с обшарпанными стенами.– Это только кажется, что здесь место глухое. А на самом деле тут и кондиционерщик дежурный, и бойлерная, и щитовая, и бельевщица…

Артём на мгновение задержался перед покрытой облезшей коричневой краской дверью покойницкой.

В бельевой Лана осторожно приникла к двери.

– А вот и архив.

Медсестра загремела ключами.

Архив представлял собой крохотную комнатку без окон, уставленную отслужившими свой век шкафами и коробками.

Медсестра достала с полки пачку больничных карт и передала половину Артему. В воздух взлетели клубы пыли.

– Нет, это совсем старые,– сказала медсестра, перебирая карты.– Ничего не понимаю. Никогда такого не было.

– Может, он её домой забрал?

– Мы на руки больным карты не выдаём. А вам чего там, собственно, надо?

– Хотя бы адрес,– понуро ответил Артём.

– Это я вам так скажу.

– Вы у всех пациентов адреса запоминаете?– ехидно поинтересовался Артём.

– Нет,– совершенно серьёзно ответила медсестра.– Просто у него фамилия, как у меня, вот я и обратила внимание.

«Может, телефончик спросить?»– подумал Артём, пока медсестра старательно выводила адрес.

Знакомства с девушками давались Артёму нелегко, и потому, несмотря на свои двадцать с хвостиком лет, он всё ещё жил один в доставшейся от дяди трёхкомнатной квартире.

Дядя всю свою сознательную жизнь проработал в милиции, а, выйдя на пенсию, обзавёлся собственным детективным агентством. Когда Артём окончил школу, и ребром встал вопрос о профориентации, дядя, учитывая полную неспособность племянника ни к гуманитарным, ни к точным наукам, взял его к себе. Пять лет Артём был на подхвате, а потом вдруг дядя решил удалиться на покой и выехал на постоянное место жительства в глухую деревню под Владимиром, оставив племяннику квартиру и семейный бизнес.

– Держите!– медсестра протянула Артёму листок с адресом.– Надеюсь, с ним всё в порядке.

Артём поблагодарил и направился к двери.

– Подождите меня,– умоляюще сказала медсестра.

Она поспешно собрала карты и бросила их в ящик.

«И всё-таки ей страшно»,– отметил про себя Артём.

Вместе они прошли по коридору и поднялись наверх.

В холле на первом этаже Света мыла полы. Холл был огромным, к тому же посетители нанесли с улицы снега и грязи,– так что работа предстояла не из лёгких. Рядом вертелась девочка лет пяти-шести с нездоровым, желтушным лицом.

Света выпрямилась и вытерла пот со лба.

– Вы устали?– участливо спросила девочка, прижимая к себе игрушечного клоуна.

– Нет.

– Устали,– констатировала девочка и предложила:

– Хотите, я вам помогу?

Света выжала тряпку.

– Меня Катя зовут, – не отставала девочка.– Я вообще-то бабушку жду. Мама с папой уехали. Не совсем, но надолго. Мы вдвоём с бабулей.

Света улыбнулась проходящему мимо Артёму и взялась за швабру.

На крыльце Артёма окликнули.

– Извините…

Артём обернулся и замер в восхищении: на него с интересом смотрела девушка лет двадцати пяти со сколотыми в необычную причёску волосами, цепочкой с тонкой пластиной, на которой были выгравированы эзотерические знаки, и маленькой точкой на лбу, какие обычно рисуют женщины в Индии.

– Меня зовут Лана. Я работаю в больнице и хотела бы с вами поговорить. Только не здесь, пожалуйста.

Утро выдалось почти весенним. Щебетали воробьи, капало с крыш, огромная сосулька на соседнем доме угрожающе накренилась.

После отъезда дяди в квартире ничего не изменилось. Маленькая комната, самая тёплая и уютная, по-прежнему служила спальней и гардеробной. Причём в гардеробе, кроме джинсов, футболок, свитеров и строгого костюма-тройки, висело несколько женских платьев, парик, шикарное меховое боа и убогое старушечье пальто,– детектив должен уметь перевоплощаться.

Во второй комнате располагались библиотека и архив, опять таки доставшийся по наследству от дяди. Немалую часть библиотеки составляли всевозможные научные издания и справочники, из которых можно было узнать ответ на любой интересующий вопрос.

Третья комната была переоборудована под офис- большую её часть занимал внушительных размеров письменный стол с компьютером, телефоном, принтером, стеллажи с документами, сейф и чёрный кожаный диван для посетителей. В этой же комнате обитало единственное в квартире, не считая самого Артёма, живое существо- маленький круглый кактус, стоявший между монитором компьютера и телефоном, и норовивший при всяком удобном случае впиться в руку своему хозяину, за что получил прозвище «Колючка». Несмотря на зловредность кактуса, Артём и не думал его убирать: во-первых, он, по всеобщему мнению, которое, впрочем, кое-кто из учёных оспаривает, поглощал вредное излучение, идущее от монитора; во-вторых, с ним можно было поговорить. Завести кошку или собаку Артём себе позволить не мог из-за крайне хаотичного образа жизни.

После завтрака Артём отправился к Дубровскому.

Дверь открыл мужчина, на вид лет тридцати с небольшим, цветущего вида, подтянутый и бодрый.

– Я от Попова. Могу я видеть Евгения Павловича Дубровского?– нерешительно осведомился Артём.

– Да, он звонил. Проходите,– пригласил мужчина.

Он провёл Артёма в гостиную и усадил в рыжее, видавшее виды кресло.

Артём почему-то считал, что бизнесмен, пусть и средней руки, непременно должен обитать в шикарных, комнат в пять, хоромах, обставленных дорогущей антикварной мебелью времён Людовика 515-го и оснащённых самой передовой техникой, способной включаться-выключаться от одного взгляда владельца.

Квартира Дубровского оказалась весьма скромной: три небольшие комнаты, стандартная стенка, старенький телевизор «Панасоник».

Мужчина принёс чай с печеньем и уселся напротив гостя.

– Угощайтесь.

– Спасибо,– Артём из вежливости отхлебнул из чашки.– Так могу я видеть Дубровского…

– Евгения Павловича,– закончил мужчина.– Это я.

Артём изумлённо воззрился на своего собеседника.

– Удивлены, что у меня такая непрезентабельная квартира?– Дубровский усмехнулся и покачал головой.– Просто я предпочитаю вкладывать все свободные деньги в бизнес. К сожалению, у меня их не так много. Пока.

Он посерьёзнел и нахмурился.

– Да нет же,– воскликнул Артём.– Я удивлён вовсе не этим. Скажите, вам сорок?

Мужчина кивнул головой.

– Вам никогда не говорили, что вы слишком хорошо выглядите для своего возраста?

Мужчина пожал плечами.

– Инфаркт?

Мужчина снова кивнул.

Артём сделал паузу.

– Клиническая смерть?

Дубровский пристально посмотрел на него.

– Вы никуда не обращались?

– Имеете в виду милицию, или как она там сейчас называется?

– Или в вышестоящую инстанцию.

– Нет.

– Нет?

Дубровский нервно постукивал ложечкой о блюдце.

– Вы «ожили» за пятнадцать минут до приезда так называемой «труповозки». Вас не трясёт от мысли, что, если бы вас успели отвезти в морг и вскрыть…

– Мысль, разумеется, не из приятных,– перебил Дубровский,– но, во первых, я уверен, что Сергей Николаевич тут ни при чём, а, во-вторых, я с ним хорошо знаком и, честно говоря, мне его искренне жаль.

– Хорошо знакомы?– переспросил Артём.– А он наоборот утверждал, что едва знаком с вами.

– Да у него, поди, таких как я много,– Дубровский ничуть не удивился.– В своё время я оказал ему одну услугу…

– Услугу?– оживился Артём.– Какую?

– Не волнуйтесь,– махнул рукой Дубровский.– С моим так называемым воскрешением это никак не связано.

– Так называемым? Вы не верите, что воскресли? Почему?

Дубровский отложил ложечку. После минутной паузы он поднял голову и посмотрел на Артёма, будто собираясь что-то сказать, но тут из соседней комнаты донёсся громкий плач ребёнка. Мужчина вскочил и бросился туда. Через пять минут плач стих.

– Извините, у меня грудной ребёнок. Жена ушла по делам, и мне самому приходится за ним присматривать,– объяснил Дубровский, вернувшись.– Так на чём мы остановились?

– Вы не верите, что воскресли?– тихо повторил Артём.– Почему?

Дубровский привстал в кресле и пристально посмотрел ему в глаза.

– Вот именно,– сказал он, усмехаясь.– Вы тоже не верите.

Дубровский отхлебнул чаю и захрустел печеньем.

– Я ж не кликуша какая-нибудь,– продолжил он.– Я полагаю, имела место обычная врачебная ошибка.

– Расскажите всё по порядку,– попросил Артём.– Как попали в больницу, что было потом.

Дубровский минуту помедлил, собираясь с мыслями.

– Самое интересное,– наконец начал он,– я и в больнице-то до этого никогда не лежал. И на сердце никогда не жаловался. Ничего не болело. А тут вдруг инфаркт… Накануне я поругался с моим компаньоном и…

– Стоп,– перебил Артём.– Теперь подробнее. С каким компаньоном? Почему?

– Поверьте, это тоже совершенно к делу не относится.

– Позвольте мне, наконец, решать, что к делу относится, а что нет,– взвился Артём.

В этот момент ему в голову пришла мысль, что Дубровский вовсе не обязан отвечать на вопросы частного детектива, и он, уже мягче и тише, добавил: «Пожалуйста.»

Мужчина кивнул.

– Хорошо. Мой компаньон, Силаев Юрий Викентьевич… адрес говорить?

– Пока не надо.

– Силаев Юрий Викентьевич вознамерился заключить один очень крупный контракт. Но мне кое-что показалось подозрительным, и на этой почве мы слегка повздорили.

– Ясно. Дальше.

– Ночью я проснулся от боли в груди. Отдавало в руку, лопатку, плечо, даже в нижнюю челюсть. Я то задыхался, то кашлял. Жена вызвала «скорую». Меня отвезли к Попову. Дальше- реанимация, капельница, уколы.

Дубровский поморщился.

– А потом я… умер!

Дубровский грустно посмотрел на Артёма.

– Вы… вы… видели тот знаменитый чёрный тоннель?– хрипло выдохнул Артём.

– Нет!

– Свет?

– Нет!

– Ангелов?

– Нет!

Артёму стало стыдно за своё излишнее любопытство.

– Я проснулся ночью,– тихо сказал Дубровский.– Стояла какая-то жуткая, могильная тишина. В палате обычно никогда не бывает тихо: кто-то храпит, кто-то ворочается, в коридоре ходит медсестра,– а тут- ни звука. Потом я почувствовал, как напрягаются мышцы, как они немеют и леденеют. Я хотел позвать на помощь, но, стоило мне открыть рот, как я стал задыхаться. Потом раздался ужасный грохот и вспышка… Больше я ничего не помню. Очнулся уже в покойницкой… Вот и всё…

Он поднялся и поставил на поднос чашки с недопитым чаем.

– Силаев навещал вас в больнице?

– Разумеется, навещал. Он нашёл общий язык с кем-то из медперсонала, и его пропускали даже в неурочные часы.

– В тот вечер он приходил?

– Да.

Дубровский унёс поднос на кухню.

– Я всё же хотел бы с ним встретиться,– крикнул Артём ему вслед.

В прихожей Дубровский протянул Артёму листок из блокнота.

– Вот адрес. Завтра с утра я буду в офисе.

Он помедлил.

– Но… Честно говоря, мне бы не хотелось, чтобы вы там появлялись. Я ведь уже с ним помирился. Контракт оказался в самом деле выгодным.

– Я должен с ним поговорить,– не отступал Артём.

– Если бы он действительно хотел меня убить, – сказал Дубровский, выпуская Артёма на лестничную клетку,– он бы просто нанял киллера. В чёрной шапке с прорезями для глаз и с пистолетом.

– Может быть, он и нанял,– ответил Артём.– Только в халате и со шприцем.

«Надо бы пробить этого Силаева по базе,– подумал Артём, выходя из подъезда.-Чем чёрт не шутит».

– Постойте!

За ним, в тапочках на босу ногу и накинутом в спешке пальто, бежал Дубровский.

– Я никому не говорил… В ту ночь я видел… женщину. Только не помню- в палате или уже в покойницкой.

– Наверное, это была медсестра.

– Мне показалось, что нет.

– Что она делала?

– Там было темно… Кажется, она просто… просто смотрела на меня.

– Вы её узнали?

Дубровский отрицательно покачал головой.

– Я не разглядел её лица.

– Во что она была одета?

– Не знаю.

– С чего же вы взяли, что это вообще была женщина?

Дубровский неловко переступил с ноги на ногу.

–У неё были длинные распущенные волосы. Кажется, светлые. Это единственное, что я запомнил.

Несмотря на поздний час, клуб был полон. В зале царил полумрак; несколько десятков пёстро одетых молодых людей дёргались в такт ритмичной музыке.

С трудом протиснувшись между танцующими, Артём уселся на высокий стул около барной стойки.

– Что желаете?– поинтересовался бармен.

– Кофе,– небрежно бросил Артём, доставая мобильный телефон.

Бармен презрительно посмотрел на него и зло загремел чашками.

Артём набрал номер Попова.

– Сергей Николаевич? Я вас не разбудил?

– Нет-нет. Что-то случилось?– встревожился Попов.

– Просто я, кажется, напал на след. В деле, похоже, замешана женщина. Вы не помните, кто-нибудь из ваших врачей или медсестёр носит длинные распущенные волосы? Предположительно, светлые.

– В наше время длинные распущенные волосы нечасто встретишь,– помолчав, ответил Попов.– Надо подумать…

– Я ношу!– с вызовом произнёс чей-то женский голос.

Артём вздрогнул и обернулся- совсем рядом, повернувшись к нему спиной, сидела высокая стройная девушка с длинными распущенными светлыми волосами.

Девушка повернула голову, и Артём узнал Лану.

– Не узнали?

Она поправила волосы и рассмеялась.

– Вчера в больнице у вас, кажется, была другая причёска.

– Давай на «ты»? Я не думала, что ты придёшь. Но, раз пришёл, может, потанцуем?

– Вообще-то я прошу медперсонал убирать волосы под шапочку,– задумчиво произнёс Попов.– Но…

В этот момент гитарист на маленькой сцене посреди зала вывел оглушительно громкое соло; забухал барабанщик, и невозможно было уже разобрать ни слова.

– Я вам перезвоню!– выкрикнул в трубку Артём, отключил телефон и бросился вслед за Ланой в самую гущу танцующих.

В больнице было тихо. Больные уже легли спать, свет в палатах и коридорах выключили, только негромко шушукались медсёстры в курилке.

Света мыла полы перед реанимацией.

В четырёхместной палате на втором этаже крепко спала Катя. Рядом, на тумбочке, сидел игрушечный клоун. Казалось, он не спускает глаз со своей хозяйки.

Света отжала тряпку и прислушалась.

В реанимации, на высокой, неудобной кровати лежала, тяжело дыша, женщина с широко раскрытыми глазами. Она пристально смотрела прямо перед собой. Внезапно её губы зашевелились, будто женщина хотела что-то сказать. Но дежурная медсестра её не слышала- она спала, положив голову на стол.

В коротком чёрном платье Лана выглядела очень эффектно- Артём даже оробел.

На низенькую полукруглую сцену рядом с барной стойкой вышла миловидная блондинка и замурлыкала какую-то медленную песенку на английском языке.

Женщина попыталась шевельнуться- тело не слушалось; она кашлянула- медсестра на секунду открыла глаза и тут же снова уснула.

Женщина кашлянула еще раз, потом захрипела и начала задыхаться.

Лана вдруг согнулась и закашлялась, прижав руку к груди.

– Тебе плохо?– встревожился Артём.

Похоже, она задыхалась.

– Вызвать врача?

– Не надо.

Артём отвёл девушку к барной стойке. Бармен, всё с той же презрительной миной на лице, принёс стакан воды.

Лана жадно выпила воду и смахнула ладонью выступившие на лбу крупные капли пота. Артём заметил маленькую тёмно-красную точку.

– Ты замужем?

– Нет,– Лана окончательно пришла в себя.– Это сейчас такую точку ставят в Индии замужние женщины. Раньше она считалось символом самопонимания и самопознания.

– Увлекаешься духовными практиками?

– Это плохо?

Артём пожал плечами.

– Нет. А кем ты работаешь?

– Бельевщицей. Иногда подменяю кого-нибудь- коплю деньги.

– На что?

Лана внимательно посмотрела на своего собеседника.

– Хочу поехать в Индию. Только не спрашивай, зачем. Все удивляются- почему Индия? Там же грязно, климат жуткий, да ещё какую-нибудь экзотическую инфекцию подцепишь.

Она помолчала.

– Ты когда-нибудь слышал о Священной пещере и Великом древнем человеке?

Артём не сдержал ироничной улыбки.

– Не смейся, а то не буду рассказывать!

– Нет, ничего не слышал,– признался Артём, пытаясь придать своему лицу серьёзное выражение.

– А о пяти расах? Ладно,– снисходительно согласилась Лана.– Просвещу быстренько.

Она уселась поудобнее на высоком стуле.

– Первая раса- ангелоподобные люди. Скорее духи, чем люди. У них не было тела, в нашем понимании. Они свободно проходили сквозь стены, напрямую общались с Высшим Разумом. Это были гиганты с единственным глазом на лбу. За ними последовали лемурийцы, атланты.

Бармен осторожно покосился в их сторону и отодвинулся.

– Ну и, наконец, мы.

– А я всегда считал современного человека венцом природы,– не сдержал ехидства Артём.

– Это очень распространенное заблуждение. Даже с точки зрения предыдущей расы- атлантов- мы весьма жалкие существа. Рабы физического тела. Ничего не можем, ничего не умеем, только порокам предаёмся.

– Это верно,– вздохнул Артём.– Атланты где-то правы.

– На наше счастье,– с жаром продолжила Лана,– люди предыдущих рас сохранились.

– В той самой Священной пещере?

– Ты опять насмехаешься! Да, в той самой Священной пещере и еще нескольких подобных. Иногда они выходят оттуда.

– С их-то единственным глазом на лбу?– изумился Артём.

– Ну, у атлантов, например, два глаза, правда, несколько необычной формы. И потом- не забывай, они владеют энергией тонкого мира, а, значит, могут мгновенно загипнотизировать любое количество людей. Для окружающих они будут выглядеть как обычные люди.

– Хорошо, представь, что ты нашла пещеру,– предположил Артём.– А дальше?

– Пещеру найти не так просто,– грустно сказала Лана.– Чтобы туда попасть надо быть…

– Высокодуховной?– подсказал Артём.

– Можно и так сказать.

– Ты, должно быть, и йогой занимаешься,– предположил Артём.

– И медитирую. Иногда даже на работе.

– И я тоже медитирую,– вмешался подвыпивший верзила, усевшийся рядом с Ланой.– Прям хлебом не корми- дай это… поме… помедитировать.       Может, помедитируем вместе?

Не сговариваясь, Лана и Артём встали и двинулись в гущу танцующих. Тут только Артём заметил, что многие молодые люди с интересом смотрят на его спутницу, и с завистью- на него.

«Надо бы попросить телефончик,– привычно подумал Артём.– Но у неё, наверное, есть парень».

– Э…

– Да?– Лана положила руки к нему на плечи.

– Я хотел спросить…

– Что?

Лана придвинулась к нему, и они медленно заскользили среди других танцующих пар.

– Я хотел спросить… какое отношение Священная пещера имеет к воскресшему Дубровскому?

Артёму показалось, что его партнёрша разочарованно вздохнула.

– Ровным счётом никакого.

– Вот как? А я-то, грешным делом, решил, что его воскресил какой-нибудь выходец из этого замечательного места.

Лана с укоризной посмотрела на Артёма.

– Ты говорил с Поповым? Он не упоминал некоего Воронкова?

– Подожди, мне сложно так сразу перейти от Священной пещеры к какому-то Воронкову.

– Не к какому-то, а к профессору Воронкову,– Лана задумалась.– Странно, что Попов ничего тебе не сказал.

– А что, этот профессор специализируется на воскрешении людей?

На этот раз Лана не смогла сдержать улыбку.

– У него для этого слишком скверный характер. Видишь ли, у нас в больнице существуют две партии… две…

– Конкурирующие фирмы,– подсказал Артём.

– Что-то вроде того. Одну возглавляет Попов, другую- Воронков. Воронков уже давно мечтает подсидеть Сергея Николаевича. Я глубоко симпатизирую Попову и не хочу, чтобы у него были неприятности.

– Кирюхина в чьём лагере?

– Как ни странно, в воронковском.

– Так. Вот это интересно. И что, борьба так жестока?

– Воронков из тех людей, которые ни перед чем не останавливаются. Надо будет- по трупам пойдёт. И в переносном смысле, и… в прямом. Я не знаю, привлекли ли они к делу Чистякова, или же просто вкололи Дубровскому какой-нибудь сильнодействующий препарат, но…

– Если бы Дубровский поднял скандал, обратился в полицию, в вышестоящую инстанцию… – продолжил её мысль Артём.

– Девяносто девять и девять десятых- Попова бы сняли.

– Но вышла промашка – Дубровский предпочёл тихо удалиться. И это означает…

Они с испугом посмотрели друг на друга.

– Что новое «воскрешение» не за горами,– закончила Лана.

Труп умершей в реанимации женщины спустили в подвал утром. Куликов и Ветлицкий важно провезли прикрытую белой простыней каталку мимо Ланы, задумчиво посмотревшей им вслед.

Примерно в это же время Артём вошёл в трёхэтажное здание старой постройки в центре города, где располагался офис Дубровского. Миновав охранника, он не спеша прошёл по длинному коридору, заглядывая в широко распахнутые двери кабинетов. В отличие от квартиры, на обстановку здесь явно не поскупились.

Приёмная обоих компаньонов находилась в самом конце коридора.

Юрий Викентьевич Силаев, импозантный мужчина за пятьдесят, сидел за столом, перелистывая документы.

– Леночка, это перепечатай,– отдавал он распоряжения секретарше.– А здесь нужна подпись Дубровского.

– Хорошо, Юрий Викентьевич.

Длинноногая девица в мини-юбке подхватила кипу бумаг.

«Неплохо бы попросить телефончик»,– привычно вздохнул Артём.

Силаев оторвался от документов и заметил посетителя.

– Вы ко мне?– строго спросил он.

– Я Шереметьев. Евгений Павлович должен был предупредить.

Силаев вздрогнул.

– Леночка, можешь идти.

Девица окинула Артёма насмешливым взглядом и гордо удалилась.

Силаев снова уткнулся в бумаги.

Артём выразительно кашлянул.

– Я вас слушаю,– не отрываясь от испещрённых таблицами листов, сказал мужчина.

– Я частный детектив, меня наняло руководство больницы…– с вызовом начал Артём, раздражённый нелюбезным приёмом.

– Я в курсе,– перебил мужчина и на мгновение настороженно глянул на посетителя из-под толстых стёкол очков в роговой оправе.– Я, так понимаю, главный подозреваемый?

– Вовсе нет.

Силаев недоверчиво покачал головой.

– Тогда зачем вы здесь, молодой человек?

– Я хотел бы услышать вашу версию произошедшего. История-то престранная, не находите?

Силаев вздохнул и отложил бумаги в сторону.

– Чай? Кофе?

Артём вспомнил высокомерную девицу.

– Нет, спасибо.

Силаев достал из стола большую хрустальную пепельницу с инвентарным номером на дне и закурил.

– Помните, «Место встречи изменить нельзя»? Эпизод, где то ли Шарапов, то ли Жеглов спрашивает у Юрского, то есть у Груздева, откуда у него дома взялся пистолет, из которого убили Ларису. А Юрский, то есть Груздев, отвечает что-то вроде «хоть убейте, не знаю откуда». Вот и я, хоть убейте, ничего не знаю.

Два небритых взлохмаченных субъекта неопределённого возраста резались в карты в убогой каморке под лестницей .

– Ах, ты, шельма!– воскликнул Куликов, потрясая в воздухе засаленной картой.– Ты что же это вместо козыря подсунул?

– Недогляд!

Ветлицкий выхватил карту и поспешно заменил её другой.

– Знаю я твой недогляд!– буркнул Куликов, успокаиваясь.

В самый драматический момент поединка дверь распахнулась и в каморку вплыла колоритная толстушка в белом халате – сестра-хозяйка.

– Мальчики, бельё привезли. Быстро каталку!

Куликов и Ветлицкий нерешительно переглянулись.

– Она того… в покойницкой,– промямлил Куликов, нервно облизывая губы.

Сестра-хозяйка упёрла руки в боки.

– Мне прикажете за ней ехать?!

– Ты иди,– шепнул Куликов Ветлицкому.

– Нет, ты,– возразил Ветлицкий.– Ты в последний раз проигрался.

Силаев сердито смял сигарету и с вызовом посмотрел на Артёма.

– Но какие-то соображения у вас…

Артём не успел закончить, как Силаев взвился.

– Да, я поругался с ним! Да, я часто приходил к нему в больницу! Носа в следующий раз туда не суну!

– Не волнуйтесь вы так.

– Если у вас есть доказательства, предъявите их полиции- пусть арестовывают!– кипятился Силаев.

– Да, у меня есть доказательства,– голосом, не предвещавшим ничего хорошего, сказал Артём.– Я навёл кое-какие справки. Вы, кажется, химик по первой специальности? И в науках весьма преуспевали.

– Ну тут вышла осечка- неправильно рассчитал дозу. Я знал, что вы не пропустите такого шикарного доказательства моей вины! Вы совсем забыли- в наши дни вовсе не надо быть химиком, чтобы приготовить отраву. Достаточно просто воспользоваться интернетом! Там можно найти любой рецепт!

– А как насчёт девушек с длинными волосами?

– Не знаю я никаких девушек с длинными волосами!

Затренькавший у Артёма мобильный телефон несколько разрядил обстановку. Звонил Попов.

– Анализ крови Дубровского готов,– сообщил он.

Куликов медленно, с опаской шёл по подвалу. Из-за двери бельевой донёсся чуть слышный шёпот.

Лана медитировала. Изогнутые глаза с плаката внимательно изучали её.

Куликов прислушался. Шёпот стих. Куликов достал ключ и обомлел: на покойницкой красовались жирные чёрные буквы.

«SOMADHY».

Будто не веря своим глазам, он приблизился к двери и провёл по буквам кончиками пальцев. Непонятное слово завораживало его. За спиной раздался шорох.

Куликов обернулся- рядом с ним стояла девочка лет пяти-шести в цветастой пижаме, с игрушечным клоуном в руках. Куликов облегчённо вздохнул.

– Что ты тут делаешь?– строго спросил он.

– Играю,– робко сказала девочка.

– Ты с какого этажа?

– Со второго.

– Вот и иди играй туда… Зачем ты это написала?

– Это не я,– покачала головой девочка.– Я не умею писать.

– Разве тебе не страшно играть здесь одной?

– А я не одна ,– возразила девочка.– Вон, посмотрите.

Она указала рукой на притулившийся к стене старый шкаф. Куликов посмотрел на девочку и осторожно заглянул за шкаф. За шкафом сидел крохотный чёрный котёнок с нахальными зелёными глазами.

– Представь,– наставительно начал Куликов, обращаясь к ребёнку,– появится злой дядя…

– И там кто-то ходит,– перебила его девочка, указывая рукой на дверь покойницкой.

– Там никто не может ходить,– всё тем же поучительным тоном сказал Куликов.– Это на первом этаже ходят, а здесь отдаётся.

– Да нет же!– возразила девочка.– Вон и свет включили.

Куликов присмотрелся и ахнул- из-под двери покойницкой и в самом деле пробивалась тоненькая полоска света. Снова раздался шёпот. Свет на мгновение исчез- будто кто-то подошёл к двери с другой стороны. Тут же задёргалась дверная ручка- сначала медленно, нерешительно, затем сильнее, настойчивее.

Куликов беспомощно огляделся: коридор был пуст, девочка исчезла.

Куликов в панике ринулся к лестнице.

– Спасибо, Сергей Николаевич.

Артём убрал мобильник в карман.

– Ничего не нашли?– уже гораздо спокойнее осведомился Силаев.– Впрочем, этого следовало ожидать. Ведь я весьма преуспевал в науках.

Артём не мог понять, шутит он или говорит серьёзно.

– Вы знакомы с Чистяковым?

Силаев не успел ответить- телефон снова зазвонил.

– Артём, вы можете немедленно ко мне приехать?

По встревоженному голосу Попова Артём понял, что что-то случилось.

– В чём дело? Опять?! Еду!

Больницу Артём не узнал: пациенты, позабыв об обследованиях и процедурах, запрудили коридоры, оживлённо переговариваясь; пытавшиеся навести порядок врачи едва протискивались в плотном потоке людей; медсёстры и санитарки толпились тут же, обмениваясь последними новостями.

– Я хочу, чтобы меня немедленно выписали!– требовал у врача пожилой мужчина с бородкой.– Вы слышали?! Немедленно!

Старушки суеверно крестились.

Лишь три человека не учавствовали во всеобщем помешательстве- Света, Катя и её бабушка, сидевшие на диванчике в дальнем углу холла. Бабушка угощала Свету ароматной антоновкой.

– Бери-бери, мытые,– сказала бабушка, протягивая яблоко санитарке.– Со своего огорода.

– Спасибо.

Света откусила яблоко.

– Ты уж тут присмотри за моей внученькой.

Света кивнула.

– А что за суматоха такая?– наконец заинтересовалась бабушка.

– Одну женщину отвезли в покойницкую, а она вдруг воскресла.

– Свят-свят-свят!

Бабушка перекрестилась.

– Свят-свят-свят!– подражая бабушке, перекрестилась Катя.

Обе женщины прыснули со смеху.

– Ну что, Катенька, нам пора на процедуры.

Рядом с диваном появился Чистяков. Он взял девочку за руку.

– Попрощайся с бабушкой.

Катя махнула рукой и ещё долго оборачивалась, пока за ней не захлопнулись двери лифта.

– Ваш лечащий врач?– спросила Света.

– Да,– подтвердила вмиг погрустневшая бабушка.– Не знаете, хороший?

Света не ответила. Ещё издали она разглядела долговязую фигуру с копной светло-рыжих волос.

– Добрый день!

– Привет!– небрежно кинул Артём, проходя мимо.

– Дочка-то моя давно уже сгинула,– вздохнула бабушка.– Спилась. Только Катенька у меня и осталась. Если с ней что случится, руки на себя наложу, ей богу!

«SOMADHY».

Артём провёл рукой по жирным чёрным буквам, переписал слово в блокнот и толкнул дверь покойницкой.

В покойницкой, крохотной комнатке, выложенной грязно-желтой плиткой, было пусто, только у окна одиноко стояла колченогая каталка. Артём внимательно осмотрел её и победно улыбнулся: на одной из ручек висел длинный светлый волос.

У кабинета Чистякова Катя вдруг расплакалась и начала вырываться.

– Ну что, ты, не плачь!– успокаивала её растерявшаяся медсестра.

Проходивший мимо Артём скорчил смешную рожу, и девочка затихла.

– Попов у себя?

Секретарша на секунду оторвалась от компьютера и кивнула. Внезапно из кабинета донёсся неясный шум и грохот.

Кирюхина привстала. Шум прекратился. Вместе с Артёмом они заглянули в кабинет. Попов и мужчина лет тридцати пяти с длинными светлыми волосами, аккуратно сколотыми на затылке в хвостик, набычившись и сжав кулаки стояли друг напротив друга.

Увидев Кирюхину, мужчина круто развернулся и, не произнеся ни слова, быстрыми шагами вышел вон.

– Убери,– распорядился Попов, указывая на разбитую вазу на полу.

Кирюхина аккуратно сложила осколки в пакет.

– Кто это был?– поинтересовался Артём, когда секретарша закрыла за собой дверь.

– Некий профессор Воронков.

– Но ему лет тридцать пять, не больше. Совсем молодой.

– А ты думал, раз профессор- обязательно седенький и с бородкой?– раздражённо буркнул Попов.– Молодой да ранний.

Он устало плюхнулся в кресло.

– Что-нибудь нашли?

– Пока нет.

– Нет?!

Попов нахмурился.

– Но вы сами отчасти виноваты,– поспешно добавил Артём.– Вы мне не всё рассказали. Почему вы умолчали о профессоре Воронкове?

– Опять профессор Воронков!– взорвался главврач.– Весь мир на нём что ли клином сошёлся?! И ещё- я нанял вас не для того, чтобы вы расспрашивали Дубровского, видел ли он ангелов, и доводили до белого каления его делового партнёра!

– Если бы вы сразу поставили меня в известность о своих отношениях с Воронковым, я бы не стал тратить время на Дубровского!– перебил Артём.– Поймите, это же азбука сыска: кому выгодно? Представим, что та женщина, Сергеева, если я не ошибаюсь, окажется решительнее Дубровского и дойдёт до вашего начальства? Как полагаете, какова будет его реакция? А, если она подключит полицию, начнётся следствие?

Попов расстроенно махнул рукой и помрачнел.

– А вы говорите- свет клином… Как думаете, кого назначат на ваше место?

Попов не ответил, но весьма выразительно ткнул пальцем в сторону, где лежала разбитая ваза.

– Вот именно. Воронков. А теперь скажите- если бы кто-нибудь, ваш недруг, тот же Воронков, задумал подстроить такую каверзу с воскрешением, технически это возможно? Я имею ввиду, привезти совершенно здорового человека под видом инфарктника, поместить его здесь, инсценировать смерть и последующее воскрешение?

Главврач задумался.

– В теории- да,– не совсем уверенно ответил он.– Если сговориться с врачами скорой помощи, оформить подложную карту, вклеить туда чужие кардиограммы, анализы… Нет, это слишком сложно.

– Вы мне напомнили одного ректора, который перед вступительными экзаменами в институт долго объяснял абитуриентам, что блат возможен только в теории- слишком много надо задействовать людей, слишком сложно.

– Я не верю, что такой солидный бизнесмен, как Дубровский, пошёл на подобное.

– И зря! Расчёт, возможно, и делался на то, что солидный бизнесмен будет вне подозрений. Это во-первых. Во-вторых, у любого, даже самого солидного бизнесмена, есть масса слабых мест, которые можно использовать. Семья, дети, прошлое, неблаговидные сделки. Большинство капиталов нажито нечестным путём, слышали, наверное?

Попов удручённо молчал.

– Так что я полагаю, надо сосредоточиться на Воронкове,– подвёл итог Артём.– Мне нужны данные о бригадах скорой помощи, привёзших Дубровского и Сергееву. Кстати, Сергееву тоже привезли с инфарктом?

– У неё и врач тот же самый.

Артём не поверил своим ушам.

– Чистяков?!

После «воскрешения» Сергееву перевели в отдельную палату, около которой был выставлен пост охраны.

– До выяснения всех обстоятельств не выписывать!– распорядился Попов.– И никого не пускать.

Только Артёму разрешили встретиться с ещё не оправившейся после шока женщиной. Попов лично проводил его до палаты.

У постели больной дежурила медсестра.

– Карту!– с порога потребовал Попов.– Анализы готовы?

Пока Попов листал карту, Артём сел на стул, стоявший около изголовья больной. Сергеева отвернулась к стене и почти с головой укрылась одеялом.

– Вы можете разговаривать?– тихо спросил Артём.

Женщина всхлипнула.

Медсестра укоризненно посмотрела на Артёма и подала ей стакан с водой.

– Чёрт возьми!– не сдержался Попов.– Это точно её ЭКГ?

Медсестра оробело кивнула.

– Я ничего не понимаю!

– Хоть лично всех поступающих осматривай!– кипятился главврач, пока они шли от палаты к лифту.

Проходившие мимо больные испуганно шарахались и жались к стенам, врачи и медсёстры пристально разглядывали Попова, кто с участием, а кто и со злорадством.

– Никаких следов инфаркта?– поинтересовался Артём.

– Можно выписывать домой.

– Вот что,– Артёму в голову вдруг пришла интересная мысль.– Есть ещё больные в тяжёлом состоянии?

– Есть. Но не с инфарктом, а с циррозом печени. Некий Соловьёв. Наркоман.

Попов довольно хмыкнул.

– Хорошо, что спросили. Я осмотрю его лично.

– Если он умрёт, немедленно звоните,– велел Артём.– И выставите у покойницкой охрану! Кстати, как насчёт камер?

Попов замялся.

– Здание старое, и капитального ремонта ещё не было. Камеры кое-где стоят, но в подвале их нет.

Подстанция скорой помощи располагалась на первом этаже обычного жилого дома.

Свернув с улицы во двор, Артём миновал грозную вывеску «Выезд скорой помощи! Машины не ставить!» , толкнул обшарпанную дверь и очутился в громадной, неуютной комнате, пропахшей борщом и лекарствами.

– Не подскажете, где мне найти Бурякова?– обратился Артём к худенькой девушке в синем форменном комбинезоне, на ходу уплетавшей булку.

– Вон там.

Девушка ткнула рукой куда-то в угол. Там, на кушетке, около аквариума, сидел, уткнувшись в книгу, усталый мужчина лет сорока с небольшим.

– Отдыхаете?– участливо спросил Артём, опускаясь рядом.

Мужчина поднял голову и с недоумением посмотрел на незнакомца.

– Вы Буряков?

– Ну, Буряков,– настороженно подтвердил он.

– Любите современные женские детективы?

Буряков отложил книгу.

– Жена любит,– сухо сказал Буряков.– Я за ней дочитываю. Я вообще-то серьёзную литературу предпочитаю. Кафка, Пруст, Джойс. А вы кто, собственно?

Артём положил на кушетку конверт и подмигнул. Буряков заглянул в конверт, нахмурился и с недоумением посмотрел на Артёма.

– Вам привет от профессора Воронкова.

Буряков захрустел купюрами.

– Я, право, не знаю. Неудобно…

– Берите, вы их заработали.

Буряков нерешительно повертел конверт в руках.

– Как он там?

– Нормально.

Буряков почесал затылок.

– Я, признаться, плохо помню… У него был инфаркт? Инсульт? С чем мы его забрали?

– Его ни с чем. Это за Дубровского.

Артём внимательно наблюдал за мужчиной.

– Дубровский? Дубровского помню. Обширный инфаркт. А Воронкова никакого не знаю.

Буряков вздохнул и протянул конверт обратно Артёму.

– Вы помните, как забирали Дубровского?

– Конечно. У него ещё жена молодая такая, красивая. Ребёнок грудной. Я тогда подумал- трудно им придётся, если он умрёт.

Соловьёв лежал под капельницей. Жёлтая кожа, стеклянный взгляд, обострившиеся черты лица и многочисленные следы от уколов на локтях не оставляли сомнения- это наркоман со стажем. Вот и сейчас он пристально смотрел на забытый медсестрой шприц, лежавший на тумбочке.

Соловьёв облизнул запёкшиеся губы и нервно заворочался.

Внезапно дверь в палату медленно открылась и на пороге возникла девочка лет пяти-шести с игрушечным клоуном, с сочувствием смотревшая на него.

– Мне тоже ставят капельницу,– грустно сказала девочка.– Вам больно?

Соловьёв хищно сузил глаза.

– Очень больно. Ты ведь добрая девочка? Хочешь мне помочь?

Катя кивнула.

– Тогда подойди сюда,– попросил Соловьёв медовым голосом.

Катя нерешительно приблизилась к его кровати. Соловьёв осторожно сел, вынул из вены иглу и погладил девочку по щеке.

– Попов? Знаю. Первый двоечник на факультете был.      Розовощёкий толстячок блаженно прищурился, вспоминая молодые годы.

– Шучу! Как он? Всё собираемся встретиться, да никак.

Наверное, кабинеты всех главврачей похожи, как две капли воды: блестящий паркетный пол, казённая мебель с непременным пышным диваном, обтянутым чёрной кожей, да полувысохшая пальма в огромной кадке.

– Собственно… у него неприятности,– сообщил Артём, усаживаясь на диван.

– Неприятности? Серьёзно?

– И связаны они с одним вашим бывшим врачом.

– Та-ак. С каким?

– Работал тут у вас пару лет назад некий Чистяков.

Толстячок задумался.

– Странно. А какого рода неприятности?

– Я не могу вам рассказать, но неприятности серьёзные. Вплоть до увольнения.

– И всё из-за Чистякова?

– Мне сказали, что сюда нельзя полу высохшая ходить. Будут ругаться.

Соловьёв, держа Катю за руку и слегка пошатываясь, спускался по лестнице, ведущей в подвал.

– Не будут, моя сладкая.

Он погладил почти по-отечески погладил девочку по спине.

– Куда мы идём?

– Сейчас скажу.

В подвале не было ни единой души. Соловьёв облегчённо вздохнул и попытался выдернуть клоуна из Катиных рук. Девочка отчаянно вцепилась в своего единственного друга, но Соловьёв в конечном итоге оказался сильнее. Девочка горько заплакала.

– Плачь- не плачь, никто не услышит.

Негодяй присел на корточки перед испуганным ребёнком.

– Будешь делать, что я скажу,– с плотоядной улыбкой велел он.

– Не будет!– вдруг кто-то громко сказал у него за спиной.

Света решительно выхватила клоуна, взяла девочку и повела к лестнице. Катя улыбнулась и вытерла слёзы ладошкой.

Главврач пожал плечами.

– Не знаю, что и думать. Странно, очень странно. Такая грубейшая ошибка! Совсем не похоже на Чистякова… Может, это не тот Чистяков?– предположил он.

– У вас осталось его личное дело с фотографией?– поинтересовался Артём.

Толстячок замялся.

– Личное дело хранится в архиве, но есть несколько фотографий с моего дня рождения.

Главврач взял со стола сотовый телефон и нажал несколько кнопок.

– Вот!

Сначала Артёму показалось, что на фотографии нет знакомых лиц; но, просмотрев снимок внимательнее, он уверенно ткнул пальцем в стоявшего в первом ряду мужчину в белом халате.

– Вот он!

– Совершенно верно,– подтвердил главврач.– Отличный специалист. Ни единого нарекания.

Домой Артём добрался в двенадцатом часу ночи и тут же, не раздеваясь, завалился спать. Однако, не успел он проспать и часа, как телефон зазвонил. На экране определителя номера высветился телефон Попова. Чертыхаясь, Артём потянулся к трубке.

– Что?!– сон мигом слетел с него.– Сейчас же еду!

Попов встретил Артёма у дверей больницы.

– На этот раз я лично проверил!– возбуждённо выкрикнул главврач.– Парень мёртв- мертвее не бывает!

Они сразу направились в подвал.

– Это тот самый наркоман с циррозом печени?

– Да. Умер два часа назад. Его уже отвезли в покойницкую. Там дежурит санитар.

– Лучше бы камень привалили. Как в Библии.

Попов недовольно посмотрел на своего спутника.

– Если бы вы были на моём месте, вам бы не было так смешно. К счастью, парня лечил не истяков.

– А Чистяков тут совсем ни при чём,– возразил Артём.– На прежней работе его рекомендуют с самой наилучшей стороны.

Попов метнул на него недоверчивый взгляд.

– И на скорой помощи, похоже, всё чисто,– продолжил Артём.– Я поднял кое-какие документы, поговорил с врачам- у Сергеевой и Дубровского на самом деле был инфаркт.

Попов резко остановился, замер и с минуту тревожно вглядывался куда-то вдаль полутёмного обшарпанного коридора. Потом он затравленно посмотрел Артёму в глаза и тихо сказал:

– Значит, сам господин Иисус Христос к нам пожаловал.

Дверь покойницкой была чисто вымыта и заново выкрашена в радующий глаз нежно-голубой цвет.

На стуле у двери, причудливо изогнувшись, сладко спал Куликов. Попов осуждающе покачал головой.

Помедлив, главврач нерешительно повернул ключ в замке и опасливо толкнул дверь рукой. Дверь распахнулась и ударилась с глухим хлопком о стену. Из темноты покойницкой повеяло затхлой сыростью.

Попов и Артём прислушались- внутри было дремотно-тихо.

Они попытались разглядеть хоть что-нибудь в давящем густом мраке. Наконец, после минутного молчания, Артём вздохнул и робко переступил порог. Он осторожно пошарил по стене и почти сразу наткнулся на выключатель.

Посреди покойницкой, на каталке, лежало накрытое простынёй тело. Всё так же осторожно Попов с Артёмом приблизились. Попов приоткрыл простыню. Артём отшатнулся: на лице покойника застыла злобная гримаса, а широко открытые глаза с ненавистью взирали на потревоживших его покой живых.

Запирая дверь, Попов снова осуждающе покачал головой.

– Охранничек!– буркнул он, зло косясь на спавшего всё в той же причудливой позе Куликова.– Хоть сам садись дежурь!

Артём подошёл к комнате напротив покойницкой.

– Что это за комната?

– Бельевая.

– Можно её открыть?

Попов достал мобильник и набрал номер. Через десять минут в коридоре показалась заспанная санитарка со связкой ключей в руках. Она сунула связку главврачу и, дико зыркнув в сторону покойницкой, поспешно удалилась.

Попов передал связку Артёму.

– Если что- звоните,– сказал он, зевая.– Я буду ночевать в своём кабинете.

Главврач помялся, вздохнул и, сделав несколько шагов, поспешил к лестнице; потом вдруг обернулся и участливо спросил:

– У вас есть оружие?

– Пневматический пистолет «Оса».

Попов кивнул и удалился.

В бельевой, как и в покойницкой, свет был выключен. Артём предположил, что выключатель находится на стене слева и протянул руку. Когда он уже нащупал рычажок, его кисти коснулись чьи-то холодные пальцы.

Артём резко отдёрнул руку и схватился за кобуру, но тут вспыхнул свет.

– Как вы меня напугали!

Перед Артёмом стояла девушка с длинными светлыми волосами, в которой он с удивлением узнал Свету.

– Ты что здесь делаешь?

– Сплю. Я всегда тут сплю в ночное дежурство.

Света поправила халат, заколола волосы и принялась собирать постель.

– Вы не волнуйтесь, я сейчас уйду.

– Нет-нет, не уходи!

Артёму было стыдно признаться, что он боится остаться здесь один.

Света уселась на кровать и внимательно посмотрела на него.

– Этого караулить будешь?

– Да.

Стараясь казаться равнодушным, Артём небрежно развалился в кресле.

– Я видела, как его везли,– вдруг с дрожью в голосе сказала Света.– У него такое лицо страшное! Я легла и думаю: что, если он воскреснет да начнёт ходить по подвалу?

Она зябко передёрнула плечами.

– Вдруг слышу, дверь открывается…

Артём подумал, что она похожа на взъерошенного испуганного воробья.

– Смешная ты.

Света улыбнулась.

Она качнулась в сторону, устраиваясь поудобнее, и с плаката за её спиной на Артёма загадочно глянули бездонные, пронизывающие глаза с изогнутыми веками.

– Только не спрашивайте меня, кто это,– предупредила Света, заметив его взгляд.– Это не моя комната.

– Я догадываюсь, чья.

Света фыркнула.

– Ага. Кстати, у Ланы здесь где-то чайник был. Может, чаю попьём? Всю ночь ведь сидеть.

– Лучше кофе.– Артём встал.– Я схожу к Попову- пусть пожертвует на бедность.

– Нет! Не уходите!– воскликнула Света, и Артём отметил, что она тоже боится остаться одна.

– Не думайте, я не трусливая,– продолжила девушка, стараясь унять дрожь.– Я здесь всегда ночую. И не боялась. Но сейчас мне как-то… не по себе.

Артём опустился рядом с ней. Света вдруг придвинулась и многозначительно заглянула ему в глаза.

– А вы… верите в воскресение?– полушёпотом спросила она.– Лана говорила, что такие случаи бывали. Например, однажды в Катманду приехала женщина-йог. За день до её приезда умер сын одного известного в городе человека- его сильно избили. Женщина пришла к этому юноше, точнее, к его телу, и воздействовала на него с помощью силы йоги. И он ожил! Правда, потом он долго болел. Это очень известный случай.

«Неужели она верит во всю эту чушь?»– подумал Артём, глядя на вдохновенное лицо девушки.

– Что ещё Лана рассказывала?

– Иногда, если тело сильно повреждено, душу можно переселить в другое тело. Некоторые считают, что душа Ленина после смерти переселилась в тело Сталина.

Артём дружески положил руку ей на плечо.

– Может, вызовем пиковую даму?

– Кого?– растерялась девушка.

– Разве ты в детстве не вызывала пиковую даму, гномиков, жёлтую руку?

Света вспыхнула.

«А она красивая,– отметил Артём, откровенно любуясь её выразительными голубыми глазами и нежной, фарфорового цвета, кожей.– Надо бы телефончик…»

Он привлёк девушку к себе. Света не сопротивлялась, только смущённо смотрела на него. Артём снял заколку и провёл рукой по длинным, светлым волосам.

«Что же это я, подлец, делаю?– с некоторыми угрызениями совести подумал он.– Нет чтобы в кино для начала…»

Он уже почти нашёл её губы.

Внезапно за дверью раздался громкий шорох.

Артём вздрогнул.

Шорох повторился. Кто-то будто скребся в дверь.

«Может, не открывать?– мелькнуло в голове.– Пересидеть как-нибудь».

Он бы, наверное, так и сделал, если бы был один. Теперь же выбора не было.

Артём мягко отстранил Свету, поднялся и осторожно выглянул в коридор.

В коридоре ничего не изменилось: так же тускло горели лампочки, да спал у свежевыкрашенной двери пьяный санитар.

Немного поколебавшись, Артём достал ключ от покойницкой.

Внутри было по-прежнему темно и дремотно-тихо.

Он включил свет.

Посреди комнаты, на каталке, лежало накрытое простынёй тело.

«А ну, как там не Соловьёв, а какие-нибудь тряпки?– со страхом размышлял Артём.– А сам Соловьёв притаился где-нибудь в углу и ждёт, пока я войду, чтобы наброситься. Я, конечно, закричу, но этот прощелыга санитар и ухом не поведёт, а Света выйти побоится».

Он бросил взгляд на почти сползшего на пол Куликова.

«А вдруг он уже того…»

Артёму вдруг показалось, что санитар не дышит. Он осторожно приблизился и тронул его за плечо. Мужчина буркнул, и на Артёма повеяло дешёвой водкой.

Артём облегчённо вздохнул и шагнул в покойницкую. Поколебавшись, он откинул простыню- Соловьёв лежал всё с той же злобной гримасой на лице.

Позади что-то скрипнуло и зашуршало. Артём обернулся- в самом углу, задумчиво разглядывая собственные лапы, сидел маленький чёрный котёнок.

– Может быть, всё дело в том, что у него отказала печень, а не сердце?

Куликов и Ветлицкий погрузили тело Соловьёва на носилки и, кряхтя, потащили к торцевому выходу, где уже поджидала труповозка.

Попов, выглядевший измождённым после бессонной ночи, вяло пожал плечами.

– Может, всё дело в том, что его лечащим врачом был не Чистяков, а сам Воронков?– предположил он.– Пойду-ка вздремну пару часиков. Всю ночь не спал.

Попов пригладил взъерошенные волосы.

– Я, пожалуй, тоже.

Представляя, как, придя домой, примет душ, позавтракает и уснёт перед усыпляюще-бормочущим экраном телевизора, Артём заспешил вон из мрачного подвала.

«Итак,– размышлял он,– похоже, версия с внутрибольничными разборками верна. Надо поплотнее заняться Воронковым. Как вывести его на чистую воду?».

У лестницы его нагнал Куликов.

– Эй!– санитар фамильярно дёрнул Артёма за рукав.– Стольника не будет взаймы?

– Нет,– сухо отрезал не терпевший фамильярности Артём.

– Жаль,– Куликов озадаченно почесал затылок.– Поспорил с Колькой, что и этот оживёт, а он, зараза, подвёл. Главное, те двое на ощупь как камни были- хоть гвозди забивай- и воскресли! А этот мягонький- и на тебе!

«Как камни…»

Что-то смущало Артёма в этой фразе.

«А этот мягонький…»

Перед глазами мелькнуло жирное чёрное «SOMADHY» на двери покойницкой.

Ему вдруг почудилось, что где-то здесь лежит разгадка.

Артём развернулся и зашагал назад, к бельевой.

На этот раз Лана не медитировала- она чинно сидела за столом и заполняла квитанции.

– Как движется дело? Нашёл злоумышленника?– спросила девушка , не поднимая головы.

– Нет. Можно?

Артём взял у неё ручку.

«SOMADHY»,– вывел он на одной из квитанций.

– Это было написано на двери покойницкой. Тебе ведь знакомо это слово?– спросил Артём.

С минуту Лана внимательно изучила листок, потом подняла голову и с вызовом посмотрела на Артёма.

– Да, это слово мне знакомо!

– Это на английском?

– Не совсем. Это искажённая транскрипция одного индийского слова. Оно обозначает…

Лана запнулась.

– … Обозначает некое особое состояние физического тела. В это состояние можно войти при помощью йоги.

– Что за состояние?

– Рама Кришна…

– Что за состояние?!– перебил Артём, не позволяя ей уйти от темы.

– Он вошёл в это состояние. Врач констатировал смерть. А потом Рама Кришна ожил,– Лана снова с вызовом посмотрела на Артёма.

Тот промолчал, понимая, что одно неверное слово или недоверчивая улыбка испортят всё дело.

– Это называется сомати,– продолжила девушка.– Душа выходит из тела, но сохраняет связь с ним. Внешне человек кажется мёртвым, тело становится очень твёрдым и холодным. Как камень.

Артём вздрогнул.

– В таком состоянии человек может находиться миллионы лет…

Артём неподвижно сидел, уставившись в одну точку.

«Как камень. Как камень», – раз за разом мысленно повторял он.

Откуда-то издалека доносился тихий голос Ланы.

– … а потом- воскреснуть!

Артём очнулся.

Лана выжидающе смотрела на него.

Артём облизал пересохшие губы.

– Это может сделать любой человек?

– Нет, конечно! Чтобы стать сомати, надо очиститься от отрицательной энергии,– поучающе сказала Лана.– Правда, нечто похожее на сомати практикуется в некоторых школах медитации. Но современные люди войти в это состояние не способны!

– Очевидно, есть исключения,– пробормотал Артём, вставая.

Адрес Дубровского Артём забыл дома и потому провёл добрый час, блуждая среди стандартных панельных новостроек.

Дверь открыла молодая женщина со спящим младенцем на руках.

– Вам кого?– тихим грудным голосом спросила она.

Артём невольно залюбовался её красивым, будто светящимся изнутри, лицом.

– Здравствуйте!-громко сказал он.

– Ш-ш-ш…

Женщина с беспокойством посмотрела на ребёнка.

– Я к вашему мужу,– закончил Артём почти шёпотом.

Женщина заколебалась.

– Кто там?– донёсся из комнаты голос Дубровского.

– Я от Попова. У меня только один вопрос. Это не займёт много времени.

– Пусть пройдёт,– распорядился Дубровский.

– Тебе нельзя волноваться.

Женщина укоризненно посмотрела на гостя, но всё же отодвинулась, уступая ему дорогу.

– Пустяки! После того, как я воскрес, мне можно всё! – шутливо сказал появившийся из кабинета Дубровский, похлопывая жену по плечу.

Он указал Артёму на гостиную.

– Подождёте минут пять?

Артём уселся в знакомое рыжее кресло.

Дубровский включил магнитолу.

– Расслабляйтесь. А я сейчас.

Очутившись в мягком кресле, Артём почувствовал, что вот-вот уснёт. Он сделал музыку погромче.

It’s hard for me to say the things
I want to say sometimes.
There’s no one here, but you and me
And that broken old street light.
Lock the doors
We’ll leave the world outside.
All I’ve got to give to you
Are these five words when I
Thank you for loving me,
For beeing my eyes
When I couldn’t see.
For parting my leaps
When I couldn’t breathe.
Thank you for loving me.
Thank you for loving me!

– Неплохая песня Бон Джови,– сказал Дубровский, приглушая звук.– Итак, я слышал, был ещё один похожий случай? Кто он?

– Это женщина. Тоже с инфарктом.

– Её лечил Чистяков?– усмехнулся Дубровский.

– Да. Только он, похоже, тут ни при чём.

Дубровский задумался.

– Мне всегда так казалось,– согласился он.– Даже когда вы все против него ополчились.

Они замолчали. Было слышно, как женщина в соседней комнате что-то говорит малышу.

– А пришёл я , собственно, вот зачем. Вы когда-нибудь занимались йогой?

– Я и сейчас ею занимаюсь,– спокойно ответил Дубровский.– Индийская школа медитации.

У Артёма захватило дух.

– Знаете что-нибудь о сомати?

– Только в теории.

– Вы никогда не пробовали войти в это состояние?

– Пробовал. Ничего не вышло.

– Почему?

– Чтобы войти в сомати нужно особое состояние духа. Этого нельзя достичь простой тренировкой. Это даётся свыше.

– А вы знаете, что человек чувствует в состоянии сомати?

– Тишина. Мрак. Оледеневшие мышцы.

– Вам ничего это не напоминает?

– Нет-

Дубровский вдруг запнулся на полуслове и растерянно посмотрел на своего собеседника.

– Боже мой! Так вы думаете-

– Что той ночью вы непроизвольно вошли в сомати и это каким-то образом вас исцелило.

Дубровский вскочил со стула и нервно заходил по комнате.

– Погодите,– он остановился.– А та больная? Она тоже занимается йогой?

– Я ещё с ней не разговаривал, но не исключаю такой возможности.

В этот момент вошла женщина и Артём понял, что разговор окончен.

– Знаете, а я ведь молилась за него,– призналась она, распахивая перед Артёмом входную дверь.– Много молилась. Вот Бог и помог. Если бы муж умер, не представляю, как бы мы с дочкой…

У неё на глазах появились слёзы.

– Мы просим вас- передайте Попову- не надо никого наказывать и искать виновных. Пожалуйста…

Владик, веснушчатый мальчишка со смешным хохолком на затылке, водил пальцами по испещрённой шрифтом Брайля книжной странице.

– «Отче наш, сущий на небесах…»– громко прочитал он и победно улыбнулся.

– Учимся читать.

Мать мягко похлопала мальчика по спине и, вздохнув, плотно прикрыла дверь комнаты.

– Давайте поговорим на кухне,– предложила она Артёму.

Жарившаяся на сковородке картошка источала аппетитный запах, и ничего не евший со вчерашнего вечера Артём сглотнул слюну.

– Хотите?– предложила Сергеева, хотя картошки едва хватило бы ей самой и мальчику.

Артём отрицательно покачал головой.

– Спасибо, я сыт.

Галина кивнула и отошла к окну, так что Артём получил возможность хорошенько рассмотреть её.

Как и Дубровский, она выглядела значительно моложе своих лет и цвела здоровьем. Невозможно было поверить, что ещё неделю назад эта женщина умирала от инфаркта в реанимации.

– Когда всё произошло…

Она с тревогой посмотрела в сторону комнаты и сделала громче радио.

– Когда меня прихватило, я первым делом подумала про сына- что с ним будет? Если я … его отправят в детский дом. Детдомовцы такие жестокие! А мой мальчик привык к домашней еде, к хорошему обращению. Он не смог бы за себя постоять.

Сергеева прикусила губу.

– Я понимаю, вам тяжело вспоминать,– осторожно начал Артём,– но всё же- вернёмся к тому вечеру.

Женщина испуганно съёжилась.

– Говорят, я была в коме. Я помню только темноту, тишину, жуткий холод. Должно быть, в палате открыли окно. Потом я услышала раскат грома. Что-то вспыхнуло. Молния.

Женщина нерешительно посмотрела на Артёма.

– Хотя, зимой… Наверное, мне почудилось… Потом я стала задыхаться…

Она взяла лопаточку и принялась неловкими движениями перемешивать чуть подгоревшую картошку.

– Вы не нервничайте,– попытался успокоить её Артём.– Вы, наверное, в курсе, что вы не первая, кто… кто выздоравливает таким необычным образом?

Женщина кивнула.

– Тот пациент, что ожил первый,– продолжил он,– рассказывает тоже самое. Тишина, мрак, жуткий холод, грохот, вспышка.

– Да?

Женщина прикрыла сковородку крышкой, выключила газ и внимательно посмотрела на Артёма, будто размышляя, стоит ли ей рассказывать дальше или нет.

– А к нему приходила…

Она бросила на гостя умоляющий взгляд.

– Только не смейтесь, но мне кажется, я видела… смерть!

– Дорогу! Дорогу!

Санитары поспешно везли каталку в сторону реанимации.

Света подняла с пола игрушечного клоуна и тревожно посмотрела им вслед.

На каталке с закрытыми глазами лежала Катя.

Проходивший мимо Воронков замедлил шаг и внимательно вгляделся в бескровное, тусклое детское личико с заострившимися чертами. Подняв голову, он встретился взглядом с Поповым. Главврач недобро наблюдал за ним.

I never knew I had a dream
Until that dream was you.
When I look into your eyes
The sky’s a different blue.

– Знаете, как обычно изображают смерть?– спросила женщина.– Старуха в черном балахоне с косой. Или скелет. Череп с пустыми глазницами.

Артём едва разбирал слова сквозь громкую музыку.

Cross my heart
I wear no disquise.
If I tried, you’d make believe
That you believe my lies.

– Ничего похожего. Смерть молода и красива. Это девушка с длинными светлыми волосами.

– Девушка?!

Артём решил, что ослышался.

– Я никогда не увлекалась мистикой, религией и подобными вещами,– оправдывалась женщина.– Но теперь…

– Вы разглядели её лицо?– перебил Артём.

– Что вы!

– Вы видели девушку в реанимации или в покойницкой?

– Я… Я не помню. Может быть, и там, и там? Тишина, мрак, холод, потом девушка, гром, вспышка.

– Вы когда-нибудь занимались йогой?

– Когда мне было заниматься!– женщина вздохнула.– Я ж не москвичка. С восемнадцати лет моталась по общежитиям. В тридцать заработала эту однушку. В тридцать пять родила Владика. В четыре года он заболел. Сахарный диабет. Его отец сразу же нас бросил. Так обычно бывает. Пришлось вертеться на трёх работах. Я спасла Владику ноги, но не смогла спасти зрение.

Женщина виновато посмотрела в сторону комнаты.

– Может, всё-таки пообедаете? Владик будет рад. Ему так не хватает мужского влияния.

– Нет, спасибо,– мягко извинился Артём и направился в прихожую.

Одеваясь, он видел, как женщина подошла к сыну, что-то спросила и ласково погладила мальчика по голове. Тот улыбнулся и прижался щекой к её ладони.

Thank you for loving me,
For beeing my eyes
When I couldn’t see.
For parting my leaps
When I couldn’t breathe.
Thank you for loving me.
Thank you for loving me!

– Последний вопрос. Вы знаете, что такое сомати?

– Это…– женщина озадаченно поморщилась.– Какая-то рыба?

Выйдя из подъезда, Артём остановился и открыл свой рабочий блокнот. На первой странице крупными буквами было выведено: «Дубровский? Сергеева? Соловьёв?»

Артём перечеркнул крест-накрест жирной линией первые две фамилии. Потом перечеркнул третью и задумался.

– Вот он, внучек.

Пожилая женщина перелистнула страницу семейного альбома и украдкой смахнула слезу.

Щекастый карапуз лет двух с небольшим, с воздушным шариком в руках, задорно улыбаясь, смотрел на Артёма с выцветшей чёрно-белой фотографии.

– Мой сын был обычным ребёнком,– сказала безразличным, механическим голосом женщина помоложе, жадно курившая у открытой форточки.– В меру хулиганистым, в меру непоседливым.

Худощавый семилетний мальчишка нежно прижимал к себе обезьянку.

– Это мы в зоопарке. Последнее лето перед школой.

Женщина потушила сигарету, захлопнула форточку и села на старый продавленный диван рядом с Артёмом.

– Учился он на четвёрки,– сообщила бабушка.

Всё тот же мальчик, на этот раз в школьной форме, крепко сжимал в руках букет гладиолусов.

– Хороший был парень.

Женщина криво улыбнулась.

Тринадцатилетний длинноволосый подросток, скорчив забавную рожицу, музицировал на гитаре.

– Мы, конечно, слышали о наркотиках, но…– женщина замялась.

– Знаете, как это бывает,– подхватила бабушка,– все уверены, что уж с их-то ребёнком такого не случится.

– В девятом классе у Серёжи появился друг- некий Дима,– продолжила женщина.– Он учился в ПТУ. Серёжа сразу изменился- стал злым, раздражительным. Дальше обычная история- пропажа вещей, денег, скандалы, истерики, следы уколов на руках.

Женщина захлопнула альбом и отложила его в сторону.

– Ты вдруг понимаешь, что это уже не твой ребёнок. Я читала, что у наркоманов со стажем мозг гладкий, без извилин. Это не люди.

Обе женщины поникли: им было стыдно за сына-наркомана, за убогую мебель и свою напрасно прожитую жизнь.

– Может быть, вы меня осудите, но я рада, что всё кончено!– призналась, прощаясь, мать.

За стеной вдруг что-то зашипело и громко заиграл магнитофон.

You pick me up when I fall down
You ring the bell before they count me out.
If I was drowing you would part the sea
And risk your own life to rescue me.

– Опять соседи напились,– пожаловалась женщина.– Напьются и врубят музыку на полную громкость.

– А меня сегодня весь день эта песня преследует,– признался Артём.

Thank you for loving me,
For beeing my eyes
When I couldn’t see.
For parting my leaps
When I couldn’t breathe.
Thank you for loving me.
Thank you for loving me!

– О чём она?– спросила женщина.

– «Thank you for loving me»– «Спасибо за то, что ты любишь меня»,– эту фразу произносит герой Бреда Питта в фильме «Знакомьтесь, Джо Блэк», когда любовь девушки возвращает его на землю после смерти. «Спасибо за то, что ты любишь меня. За то, что ты была моими глазами, когда я не мог видеть. За то, что ты была моими губами, когда я не мог дышать. Спасибо…» Чёрт побери! Чёрт побери!

Артём махнул рукой и, не дожидаясь лифта, бросился вниз по лестнице.

– Оригинальное окончание припева,– недоумённо сказала женщина ему вслед.

Лана сидела на полу, скрестив ноги и закрыв глаза.

– Тишина, мрак, холод, девушка, гром, вспышка, воскрешение!

Лана внимательно посмотрела на разгорячённого Артёма, поднялась, убрала коврик в шкаф и как ни в чём не бывало уселась за стол, на котором красовалась груда новых комплектов постельного белья.

– У тебя красивые длинные волосы- зачем ты прячешь их под косынкой?

– Попов не разрешает.

– Для такого человека, как ты, он мог бы сделать исключение.

– А что во мне особенного?– равнодушно поинтересовалась Лана.

– Тишина, мрак, холод, девушка, гром, вспышка!

– Это я уже слышала.

Артём подошёл ближе, опёрся кулаками о стол и, не сводя глаз с лица девушки, потребовал:

– Расскажи, как ты это делаешь?

– Ах, вот ты о чём,– всё так же равнодушно протянула Лана.– Я знала, что рано или поздно ты придёшь ко мне.

По телевизору передавали новости. Экран старенького доперестроечного «Рекорда» рябил, так что лиц было почти не разобрать, но лежавшей на диване перед телевизором Катиной бабушке было всё равно. Мысленно она находилась в больнице и поэтому, когда раздалась резкая трель телефона, не сразу взяла трубку.

– Алло?

Её лицо вдруг исказилось.

– Как?! Не может быть! Это какая-то ошибка!– выдохнула она и беззвучно зарыдала.

– Всё элементарно.

Лана набросала на бумаге непонятную, на первый взгляд, схему.

– Кроме физического, грубого мира существует тонкий мир. Мир сверхвысоких частот. Тонкий мир состоит из торсионных полей. Душа- это не что иное, как сгусток энергии тонкого мира, закрученный определённым образом. Когда человек болен или мёртв, торсионные поля закручены негативно.

Лана добавила к схеме несколько штрихов.

– Но если найдётся человек с высоким положительным энергетическим потенциалом, он сможет раскрутить негативные поля, присущие смерти и болезни. Раскрутка отрицательных торсионных полей приводит к восстановлению тканей физического тела. Дух, покинувший тело, может вернуться и оживить его. Такие случаи известны.

Артём не мог оторвать взгляд от изогнутых глаз атланта.

– Юноша из Катманду?

– Да. Ты где-то читал о нём?

– Нет. Мне рассказала Света.

Лана озадаченно пожала плечами.

– Не подозревала, что она интересуется подобными вещами.

– Она сказала, что услышала эту историю от тебя.

Лана задумчиво вывела жирный вопросительный знак.

– Не помню, чтобы я рассказывала ей эту историю.

Артём осторожно отодвинул в сторону карандаш и листок со схемой.

– Так как ты это делаешь?

Лана бросила на него осторожный взгляд и поспешно отвела глаза.

– Это не я делаю.

– Хорошо. Бог, Высший разум, Древний человек…

Лана молчала.

– Зачем ты рассказала про Воронкова? Пыталась сбить меня с толку?

Артём коснулся пальцами её подбородка и медленно поднял лицо вверх.

– Я сначала действительно думала, что это дело рук Воронкова. Но потом у меня появилась другая версия, и я попыталась подсказать тебе…

– «Сомати» на двери покойницкой ты написала?

Лана отвела его руку и снова опустила голову.

– Да.

– Ну что ж, отлично!– он громко хлопнул в ладоши.– Ты станешь знаменитостью. Гастроли по всему миру, толпы жаждущих исцеления больных, воскрешение любимых детей, отцов семейств. Браво! Может…

Он сделал паузу.

–… ты и есть мессия?

Лана грустно посмотрела на него.

– Это не я. Честно.

В кабинете Попова Куликов и Ветлицкий распаковывали новую мебель. Увидев Артёма, Попов сделал им знак рукой и те, что-то недовольно бурча себе под нос, неспеша удалились.

Артём сразу приступил к делу.

– Моя ошибка в том, что я искал правду где угодно, но только не там, где её следовало искать. Интриги Воронкова, халатность, злой умысел… Я искал связь между диагнозом и воскресением, между лечащим врачом и воскресением. А надо было- между воскресением и… самим воскресшим!

Брови Попова удивлённо поползли вверх.

– Знаете, почему не воскрес Соловьёв?

–Ещё бы!– воскликнул главврач.– Его лечил сам Воронков. К тому же я лично удостоверился в его смерти. Да и вы в подвале караулили.

– Соловьёв не воскрес вовсе не потому, что я его караулил! Он и не должен был воскреснуть. Если бы умер Дубровский, его жена и ребёнок оказались бы на улице. И не только поэтому. Их любовь вернула его! Смерть Сергеевой погубила бы её сына. Любовь мальчика вернула её! Воскресение наркомана Соловьёва только ухудшило бы страдания его матери и бабушки.

– Версия, конечно, замечательная, но… какая-то уж больно фантастическая.

Попов нервно постучал костяшками пальцев по столу.

– Видите ли в чём дело- начальство не станет разбираться, кто воскрес- хороший или плохой. Меня уволят, а, если это безобразие- я имею в виду воскресения- продолжится, больницу просто закроют… Хорошо ещё журналюги ничего не пронюхали…

Попов помолчал, потом поднялся, подошёл к Артёму и положил руку ему на плечо.

– Найдите того, кто это делает… И остановите его. Здесь не Палестина времён Иисуса Христа. Мы живём в другое время. Воскрешения нам ни к чему.

Главврач умоляюще посмотрел ему в глаза.

Артём отвёл взгляд и аккуратно снял руку со своего плеча .

– Хорошо,– сухо согласился он.– Мне нужен список сотрудников, устроившихся на работу в течение последнего месяца. Из них особое внимание обратите на девушек с длинными светлыми волосами.

– Это я вам и так скажу,– облегчённо вздохнул главврач.– За последний месяц, не считая грузчика на кухню, совершенно лысого, к нам устроились всего два человека. Две девушки. Две Светланы- бельевщица и санитарка.

Жизнь в больнице потихоньку входила в прежнее русло. После того, как воскрешение Соловьёва не состоялось, все решили, что имела место какая-то нелепая ошибка, и успокоились. Артём заметил это, едва выйдя от главврача. Никто уже не суетился, не требовал немедленно выписать домой; никто не шушукался по углам и не провожал недоверчивыми взглядами врачей. Больные деловито сновали от кабинета к кабинету, гремели вёдрами санитарки, спешили по своим делам врачи.

– Постойте!

На лестнице Артёма нагнал Попов.

– Я, честно говоря, весьма скептически отношусь к вашей версии, но, если то, что вы сказали, правда…

Он оглянулся и продолжил полушёпотом.

– Там, в подвале, в покойницкой, находится очень подходящая для воскрешения кандидатура. Маленькая девочка- единственная внучка. Мы её бабушку час валерьянкой отпаивали.

– Что же вы сразу не сказали!

Перепрыгивая через ступени, Артём бросился в подвал.

– Помните- мы живём в другое время!– крикнул главврач ему вслед.

На ступеньках больницы, безучастно глядя перед собой, застыла Катина бабушка. Она стояла на самом проходе, так что людям приходилось огибать её; время от времени тяжёлая стеклянная дверь, распахиваясь задевала её по руке,– пожилая женщина ничего не замечала.

В правой руке она держала наспех собранную сумку, левой- прижимала к груди потешного, разноцветного клоуна.

Наконец, женщина сообразила, что мешает движению, медленно спустилась вниз и понуро побрела прочь.

Катя, укрытая не первой свежести простынёй, лежала на каталке.

– Труповозка приехала!– крикнул кто-то в дальнем конце коридора.

Дверь в покойницкую бесшумно открылась и тут же захлопнулась. Вошедший почему-то не стал включать свет, а сразу уверенно прошёл к девочке. Простыня медленно сползла на пол.

Запыхавшись, Артём остановился посреди коридора и огляделся. В подвале как всегда не было ни единой души. Артём поймал себя на мысли, что начинает ненавидеть эти тускло горящие лампы, обшарпанные стены и извивающиеся по потолку полуржавые трубы. У него вдруг возникло горячее желание бросить всё и убежать наверх- к солнцу, свежему воздуху и живым людям. Но он сдержался- где-то в глубине души появилось предчувствие, что на этот раз всё получится и загадка будет разгадана.

Ключ почему-то не поворачивался.

Артём достал пистолет и осторожно толкнул дверь. Как он и ожидал, та послушно распахнулась.

Его взгляд упёрся в лежавшую на полу простыню.

У каталки же, спиной к нему, стояла девушка- невысокая, худощавая, с длинными светлыми волосами.

Артём моргнул. Девушка не исчезла.

– И что теперь?– громко сказал он, пытаясь нашарить выключатель.– «Талифа- куми»?

– «Талифа-куми!»– словно эхо, повторила девушка.

Артём вздрогнул: ему почудилось, что девочка на каталке шевельнулась.

– А теперь развернись лицом ко мне!– скомандовал Артём.

И на всякий случай предупредил:

– У меня пистолет.

Не оборачиваясь, девушка вытянула руку в сторону и развернула её ладонью к Артёму.

– Я стре-

Что-то раскатисто громыхнуло, и убогую комнатушку залил яркий голубой свет.

– Это какая-то ошибка!– громко сказала сама себе Катина бабушка и, резко свернув, поспешила назад, к больнице.

От неловкого движения ручка оборвалась и содержимое сумки высыпалось на свежевыпавший снег. Опустившись на колени, бабушка принялась собирать детские халатики, колготки, носочки, игрушки. Взяв в руки клоуна, она не смогла сдержать слёз.

– Это какая-то ошибка!

Бабушка всхлипнула и вдруг испуганно охнула: прямо перед ней кто-то стоял.

С недоумением она разглядывала стоптанные кроссовки, джинсы, белый халат. Слёзы застилали ей глаза,– бабушка с трудом сообразила, что перед ней стоит женщина с закутанным в одеяло ребёнком на руках.

Она поднялась с колен, пригляделась и попятилась.

Женщиной оказалась Света, а ребёнком- её собственная внучка.

– Это была ошибка!– сказала Света и протянула девочку бабушке.

Та всхлипнула и осторожно взяла Катю на руки. Всё ещё не веря своему счастью, женщина судорожно ощупала внучку, провела трясущейся рукой по мягким волосам и, звонко расцеловав, крепко прижала к груди.

Девочка выглядела совершенно здоровой; желтушный цвет кожи бесследно исчез, а на щеках заиграл румянец.

Света подняла клоуна и протянула его малышке.

Девочка счастливо улыбнулась.

Шатаясь и держась обеими руками за голову, Артём вышел из подвала через торцевой выход.

У труповозки курили Куликов и Ветлицкий.

– Курите?– усмехнулся Артём.– А труп-то ваш- тю-тю!

– Как это «тю-тю»?– не поняли санитары.

– Домой ушёл!

Осторожно ступая по глубокому снегу, Артём обогнул здание и скрылся из виду. Санитары переглянулись; Куликов покрутил указательным пальцем у виска.

Света стояла на том же месте, глядя вслед спешащей к остановке женщине с девочкой на руках.

– Так это была ты?!– выдохнул Артём, благоговейно разглядывая стоявшую к нему спиной хрупкую фигуру в белом халате и длинные светлые волосы.

– Что я?– спокойно спросила Света.– Я просто шла по коридору, и мне навстречу выбежала девочка. Я завернула её в одеяло и отнесла бабушке. Вот и всё.

– Угу!– буркнул всё ещё слабо соображавший Артём.– А ты никого там не видела больше? Лану, например.

– Никого, не считая маленького чёрного котёнка.

Артём откашлялся.

– Э… Я вот тут подумал…

Странное происшествие в подвале неожиданно придало Артёму несвойственную ему смелость.

– Знаешь… Я… один живу… Мать год назад умерла от рака, отца я вообще не знал… Может… Скучно одному… Давай куда-нибудь… Ну там, поужинать. Или в кино сходим.

– Не сегодня.

Он понимал, что его заплетающийся язык производит на даму не слишком приятное впечатление, но не мог удержаться.

– Ты дашь мне свой телефон?

Артём даже удивился, как легко он произнёс когда-то необыкновенно трудную для него фразу.

– У меня нет телефона.

– Как это так- нет?!

– А вот так- нет.

– И электронной почты?

– И электронной почты.

– И странички…

– И странички! Я сама тебя найду.

Артём вздохнул.

– Я буду ждать.

Он внимательно посмотрел на неё.

When I couldn’t fly
Oh, you gave me wings.
You parted my lips
When I couldn’t breathe.
Thank you for loving me!
For loving me…

Девушка стояла к нему спиной, и потому он не мог видеть, как её лицо на несколько секунд стало золотистым, а глаза изогнулись. Совсем как на плакате.

Мой дорогой Лео! Часть1-я

Театр размещался в захудалом Доме культуры периода развитого социализма. Перед двухэтажным особняком с колонами в псевдостаринном стиле мёрз на промозглом февральском ветру гипсовый мальчик-горнист, облепленный свежевыпавшим снегом; его горн указывал куда-то вверх, в направлении гигантских облупившихся букв под покатой крышей.

«Слава труду!» – едва угадывалось в тусклом свете единственного горевшего у здания фонаря.

«Ольга Островская «Мой Дорогой Лео!»– гласила аляповатая, нарисованная неумелой рукой афиша рядом с дубовой входной дверью. «Только у нас! Премьера!»– было приписано мелкими буквами ниже. В самом низу афиши красовались два нелепых, с крючковатыми носами лица, женское и мужское, и некто в размалёванной клоунской маске.

Заполненный лишь наполовину зал выглядел также убого: продавленные рыжие кресла как нельзя больше гармонировали с пыльным потёртым занавесом и выщербленным полом.

Зрители тихо переговаривались в ожидании начала спектакля.

Наконец свет погас, занавес медленно отъехал в сторону, открывая уютную комнату, стилизованную под старину, с тремя окнами и двумя дверьми. У каждого окна высился массивный стол тёмного дерева и несколько стульев с красной плюшевой обивкой; на стене висели картины в позолоченных рамах; на столах стояли изящные вазы с букетами сухих цветов, резные фигурки а также пепельницы, солонки, и подставки с салфетками. Очевидно, это было кафе или ресторан.

Внезапно одна из дверей распахнулась и на сцене появилась высокая красивая женщина лет тридцати пяти.

Зрители восхищённо ахнули.

Незнакомка сняла шубку и провела по меху рукой, будто стряхивая снег.

– Ужасная метель!

Она оглядела комнату.

– Ну, куда сядем? Мне хочется у окна.

Женщина уселась за стол.

– А мы везунчики: вечер, выходной день- и никого! Садись, малыш!

Зрители завертели головами, пытаясь понять, с кем она разговаривает.

– Что? Не называть тебя больше малышом?– спросила женщина невидимого спутника.– А раньше ты не обижался. Ладно, не буду. За эти десять лет ты совсем не изменился…

Если бы зрители не были так увлечены спектаклем, они бы непременно обратили внимание на другую женщину, тоже высокую и красивую, тоже лет тридцати пяти, сидевшую в дальнем углу зала, и повторявшую шёпотом слово в слово все реплики актрисы.

Незнакомка на сцене задумчиво провела рукой по скатерти и повернулась к бутафорскому окну, за которым в сумерках виднелись силуэты многоэтажек с ярко освещёнными окнами.

– Сколько огней! Среди них можно затеряться и никогда не найтись. Иногда мне кажется, что именно это с нами и произошло. А тебе? Тебе тоже так кажется? Но, тем не менее, мы встретились. Или не встретились? Нам не следовало встречаться? Нет! Ты не прав! Ты думал об этом? И что надумал? Никогда. Мы слишком разные. Но, Лео, разве мы не любили… разве мы не любим друг друга?

В голосе актрисы слышалась неподдельная боль.

У странной зрительницы в дальнем углу зала на глаза навернулись слёзы.

На пороге комнаты возник молодой человек, лет на десять младше незнакомки. Его взгляд упал на женщину у окна, и на мгновение в его глазах мелькнули безумная радость и любовь, тут же, впрочем, сменившиеся холодным, недовольным выражением.

Несколько минут женщина и молодой человек пристально смотрели друг на друга.

– А мы с тобой везунчики,– начала женщина.– Вечер, выходной день,– и никого! Я не думала, что ты придёшь, Лео. Но, раз уж пришёл, садись, малыш.

– Не называй меня больше малышом, Ада,– с лёгким акцентом сказал молодой человек.– Пожалуйста…

Они сделали заказ и официант вскоре принёс кофе, пирог и мороженое.

– На меня на днях такая ностальгия накатила! Достала старые фотографии, стала разглядывать и обнаружила одну любопытную вещь.

Женщина достала из сумочки кипу фотографий и протянула их молодому человеку.

– Узнаёшь?

– Это выцветшая,– грустно сказал Лео, разглядывая снимок.

– Она стояла у меня на столе.

– Вспомнил. Десять лет назад. Наше последнее свидание. Парк. В тот день там что-то праздновали. Гремела музыка. Сверкал фейерверк.

Он усмехнулся.

– Мы выглядим, как влюблённая парочка!

– А кто за твоей спиной?– спросила Ада.

– Клоун,– несколько растерянно ответил молодой человек и задумался.

– Погоди! Я помню этого клоуна. У фонтана стоял цирк-шапито, и рядом крутился клоун. Он пронзительно свистел и строил гримасы прохожим. Когда мы проходили мимо, он сделал страшные глаза и показал кулак. Ума не приложу, как он очутился за нашими спинами? Но, как бы там ни было, ничего криминального здесь нет.

Женщина протянула ему свой мобильник.

– А теперь взгляни сюда. Твоё пятнадцатилетие. Традиционный пикник. Мы уже год знакомы. Припоминаешь? И полгода… и полгода… ну, неважно.

– Моя мать, отец, младшая сестра, друг … это я не знаю, кто…

Лео медленно водил пальцем по фотографии.

– А за деревом?

Он пригляделся.

– Немножко размыто. Клоун?!

– И вот ещё. И здесь,– указывала Ада, перебирая снимки.

– Ну, это уж слишком!– воскликнул Лео.– Я не могу поверить! Кто? Зачем?

– Он всюду,– подметила женщина.– Везде, где мы вдвоём.

Она внимательно посмотрела на молодого человека.

– Но почему мы его не замечали?!– спросил тот.

– Он, по-видимому, держался на расстоянии. Если бы не фотографии, мы бы о нём вообще ничего не знали. Какой-то мистический персонаж. Что это за человек, и зачем он нас преследует?!

В зале повисла зловещая пауза.

Благодаря умело вплетённой детективной интриге банальная мелодрама превратилась в захватывающий триллер.

В антракте большинство зрителей осталось в зале, лишь кое-кто наведался в убогий буфет, чтобы разжиться бутербродами с подсохшим сыром и не первой свежести красной рыбой.

Женщина в углу неподвижно сидела в продавленном рыжем кресле. Проходивший мимо мужичонка в потёртом вельветовом костюме ободряюще подмигнул ей и похлопал по плечу.

– Приготовила вазы для цветов?– шутливо поинтересовался он.

Женщина напряжённо улыбнулась.

Погас свет, началось второе действие.

Когда тайна клоуна была разгадана, зал оживлённо зашептался.

К разочарованию женской аудитории, в конце пьесы герои всё же вынуждены были расстаться.

Лео долгим взглядом посмотрел на Аду, встал и молча вышел. Из распахнутой двери донеслось завывание вьюги.

Ада поднялась и, шатаясь пошла к выходу. На её лице было написаны такое горе и отчаяние, что вся женская часть зала и даже кое-кто из мужчин участливо вздохнули.

Ада закрыла лицо руками.

Женщина в углу в точности повторила её жест.

– Ужасная метель!– потухшим голосом сказала Ада.

– Ужасная метель!– прошептала женщина.

Ада вернулась к столу.

Внезапно в дверном проёме появилась фигура в клоунском костюме.

– Алекс, это ты?– устало спросила Ада.– Между прочим, свинством с твоей стороны было вмешиваться в мои дела. Мне хотелось разговорить Лео и для этого я придумала историю с клоуном. Клоун должен был задержать его и заставить вспомнить всё, что мы пережили. Я заплатила тебе за то, чтобы ты раскрасился под клоуна и сказал, что тебе велели. Разве это так сложно?

Женщина хлопнула кулаком по столу.

– Чёрт! Теперь Лео уверен, что я охотилась за его наследством. И что это у меня с языка сорвалось?! Я ни слухом, ни духом до сегодняшнего дня…

Ада тревожно посмотрела на приближающегося к столу клоуна.

– Да ты не Алекс!– испуганно воскликнула она, вскакивая со стула.

– Конечно, я не этот жалкий актёришка,– глухим голосом ответил тот.

– Тогда кто?!

Ада со страхом и изумлением вглядывалась в лицо клоуна.

– Не узнаёшь? Вот она, женская память. Я клоун. Вы весь вечер обо мне говорили.

Ада попятилась.

– Тебя нет! Ты не существуешь! Я тебя выдумала!

– Не существую?!

По залу прокатился раскатистый, зловещий смех, заставивший зрителей поёжиться.

– Переигрывает,– прошептала женщина в углу, недовольно покачав головой.

– Я настоящий клоун! А вот твой Лео, увы, не существует!

За сценой раздался скрип тормозов, удар, вскрик.

– Человека сбили!– завопил истошный женский голос.

Клоун преградил Аде дорогу.

– Господи! Он умирает! А у меня двое детей!– воскликнул какой-то мужчина.

– Пусти!

Ада выбежала вон, оставив клоуна наедине со зрителями.

– Лео?! Что с ним? Ты жив?!– раздался за сценой её дрожащий голос. – Скорую!

– Осторожнее надо на своём раздолбанном грузовике ездить!– зло кричала женщина.– Вот, сбил человека!

– Лео!– шептала Ада.– Я ничего не знала про наследство. Честно! И весь вечер я хотела сказать только одно- я люблю тебя!

– Я люблю тебя,– страдальчески повторила женщина в углу.

Зрительница из первого ряда захлюпала носом и достала платок.

– И я… я хотел…

Громкий плач Ады заглушил слабеющий голос.

В сгустившейся на сцене темноте клоун исчез, будто его никогда не было.

Где-то в глубине зала раздался один хлопок, второй,– и вот уже все зрители, поднявшись с мест, горячо зааплодировали.

Первым на поклон выбежал клоун. Потешно перекувырнувшись, он расплылся в широчайшей улыбке. Актёры, игравшие главных героев, ещё не совсем вышли из роли и, очевидно поэтому, выглядели немного грустными. Следом за ними на сцене появился мужичонка в потёртом вельветовом костюме.

– Режиссёр Сергей Миловидов!– громко представил его клоун.

Мужичонка благодарственно махнул букетом алых гвоздик, подаренным зрительницей из первого ряда.

– Наш уважаемый драматург тоже здесь, в зале!– объявил Миловидов.– Ольга!

Зрители завертели головами.

Женщина в углу встала и неловко поклонилась.

– Где же вы, Ольга? Прошу к нам!– настойчиво потребовал режиссёр.

Женщина замешкалась, смущённо пожала плечами и прошла к сцене.

– Автор пьесы- Ольга Островская!– представил её публике режиссёр.

Несколько раз неумело поклонившись, Ольга натянуто улыбнулась публике и ретировалась.

После спектакля Островская поспешно скрылась в гримёрке.

– Первый драматургический опыт!– объяснил актёрам Миловидов.– Волнуется человек. Да ещё фамилия какая громкая! Надо оправдывать.

Те согласно кивнули.

Притворив дверь, Ольга в изнеможении плюхнулась на диван и закрыла глаза. Через минуту она встала, поставила в вазу подаренный Миловидовым букет гвоздик и, подойдя к пыльному зеркалу, принялась стирать потёкшую тушь под левым глазом.

Внезапно Островская замерла и напряглась- ей показалось, что дверь скрипнула.

Она резко обернулась- на пороге стоял клоун.

– Макс, ты молодчина!– похвалила Островская, убирая испачканный тушью платок в косметичку.– Здорово сыграл! Мне понравилось.

Клоун не проронил ни звука.

– Честно говоря, на репетициях я думала, что у тебя ничего не получится.

Клоун, не шелохнувшись, по-прежнему стоял у двери, опустив глаза.

– Боже, как я устала!– вздохнула Островская, подходя к нему.– Да и ты, наверное, тоже. Сейчас бы в ванную, да спать.

Она взялась за ручку.

Неожиданно клоун поднял глаза, и Островская в страхе отшатнулась- глаза у гостя были антрацитово-чёрные, без зрачков.

У неё пересохло в горле.

– Ты… ты… не Макс?– запинаясь, пролепетала она.

– Конечно, я не этот жалкий актёришка,– глухим голосом подтвердил клоун.

– Тогда кто?!

Что-то мурлыкая себе под нос, клоун вразвалочку прошёлся по гримёрной, скорчил зеркалу рожу и снова уставился на Ольгу своими нечеловеческими глазами.

– Не узнаёшь? Вот она, женская память! Я клоун. Вы весь вечер только обо мне и говорили.

Островская страхом и изумлением вглядывалась в лицо клоуна.

– Тебя нет! Ты персонаж пьесы! Я тебя выдумала! Ты не существуешь!

Раздался раскатистый, зловещий смех.

– Не существую?! Я настоящий клоун! А вот твой Лео, увы, не существует!

Пересиливая страх, Островская посмотрела клоуну в глаза.

– Существует! И я не позволю тебе его убить!

Она резко метнулась вправо и, обогнув клоуна, выскочила из гримёрки и бросилась прочь. Кто-то схватил её за плечи. Островская подняла глаза- клоун снова стоял перед ней.

– Пусти!

Она попыталась вырваться, но клоун крепко держал её.

– Успокойся! Пожалуйста, успокойся !– вполне миролюбиво попросил он.

Островская вздрогнула и внимательно вгляделась в его лицо. Ей бросились в глаза светло-голубые дужки зрачков.

Клоун снял парик, бутафорский нос, провёл мокрым платком по лицу и превратился в обычного паренька лет двадцати с небольшим.

– Что случилось?

Островская облегчённо вздохнула.

– Это ты, Макс?

Где-то в конце коридора замаячил знакомый вельветовый костюм, и раздались голоса.

– А что, есть ещё какой-то клоун?– удивился паренёк.

Островская трясущейся рукой стёрла пот со лба.

– Есть!

– Вы ко мне?

Лана поправила чёлку и кокетливо посмотрела на Артёма.

– Ну, не совсем.

Прежде чем заглянуть в бельевую, Артём обошёл всю больницу, начиная с полутёмного, глухого подвала.

– А, понимаю. Вы тоже ищете Свету.

Как ни странно, она совсем не обиделась.

– И Попов её спрашивал. Но она не появлялась с того дня, как воск… ну, в общем, с тех пор, как выздоровела та девочка.

Лана достала из шкафа кипу белья.

– Ходят слухи, – она понизила голос,– что всё это было её рук дело.

Артём вздрогнул- ему показалось, что изогнутые глаза атланта с плаката хитро прищурились.

– Я, конечно, не верю. Внешне она производила впечатление деревенской простушки… Но, с другой стороны… Как только она ушла, воскрешения прекратились.

Лана пересчитала простыни и что-то черкнула в квитанции.

– Если честно, иногда мне жалко, что всё кончилось. Вот вчера, например, умер дедушка, и его внучка так плакала, так плакала!

Она вздохнула.

– А теперь, извините, у меня работа…

Из подвала Артём поднялся к Попову. Главврач был у себя, и появление Артёма его ничуть не обрадовало.

– Что-то случилось?– тревожно спросил он, привставая в новеньком чёрном кожаном кресле.

– Нет,– успокоил его Артём.– Просто я ищу одну вашу сотрудницу. Светлану.

– Она, наверное, у себя.

– Другую Светлану.

Попов замер.

– Она не выходит на работу… И, странное дело, с тех пор, как она исчезла, в больнице не было ни одного случая воскрешения. Вы сказали, что так и не поняли, кто это делал…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.