Алиса Антонова
Длинные зимние выходные

Зима

Зима… Понурое время… Разудалость и суета праздников дела не меняют. Морозы перемежаются со слякотью, лед с лужами, белый цвет быстро превращается в «белую гадость, что лежит под окном». А если не превращается, – значит, стоят морозы, и внутри меня тоже все замерзает… затормаживаются мысли, желания… Это время я не живу, а претерпеваю.

Конечно же, меня тоже завораживают завесы мягко падающего снега, белый пушистый мир, оснеженные кроны, превращающие скелеты спящих деревьев в неисчерпаемо разнообразные гравюры. Приводит в восторг и неизменно поднимает настроение веселая вакханалия метелей, когда над огромными тучами белой мошкары глумится улюлюкающий ветер, швыряя их влево и вправо, сталкивая, смешивая, разрывая в клочья и разделяя, чтобы через секунду схлестнуть вновь. Уют и тепло дома под заоконный стон непогоды становятся по-отечески оберегающими и как-то по-особенному мягкими.

Но это разовые эпизоды зимы. В целом же – в это самое время тысячи птиц гибнут от морозов и голода; не нашедшие приюта бездомные собаки пытаются согреться на снегу, свернувшись в тугой клубок; где-то в лесу воют измученные бескормицей волки… и я мерзну и вою вместе с ними…

А простуды, вирусы, болезни детей…

Хворое время, нудное, темное… И в наших широтах очень уж долгое!

Однако в последние годы, вместе с унылым возрастанием цифры, иллюстрирующей возраст, моя хроническая нелюбовь к зиме заметно присмирела. Во-первых, это время стало проноситься так же быстро, как и другая – не зимняя – половина года, – только свист в ушах от мелькающих дней. Во-вторых, не надо ухаживать за садом – огромный кусок забот отложен до весны!

И наконец – длинные зимние выходные! Время блаженной лени и восхитительной неги! Новый год встретили, дети-внуки уехали: у них елки, спектакли, насыщенные каникулы… Дом еще сохраняет результат предновогодней уборки, холодильник пока не совсем пуст, сад спит! По телевизору сплошной чередой идут старые советские фильмы и уютные новогодние киношки, знакомые до последнего кадра. Закутавшись в пушистый плед, их можно с гарантированным удовольствием смотреть вполглаза и чистить мандаринки. Можно развалиться на диване с вязанием или книгой, а то и просто дремать, деля лежбище с парочкой котиков и собакой.

Могут приехать друзья, которых я всегда рада видеть и для встречи с которыми нет необходимости метать на стол, внедряться в смокинги, рисовать лицо: ни им, ни мне этого не нужно… Хорошо, если есть обед, бутылочка вина, сладкая вкусняшка… И будут разговоры глаза в глаза, которых никогда не заменит телефонная болтовня…

Я всегда очень жду этих выходных, с ужасом наблюдая, как в сетях и прессе год от года множатся призывы урезать этот подарок судьбы!

Однако я уже и не помню, когда мне в последний раз удалось провести это время так, как грезилось задолго до его наступления. Каждый раз случаются какие-то ненужные мне события, которые скукоживают этот честно заработанный рай! Болезни, непонятно откуда взявшиеся срочные дела, незваные гости и тому подобное…

Вот и сейчас вместо того, чтобы уткнуться в книги недавно открытого для себя автора – какая удача! – и начитаться всласть, я, мчусь по дамбе, пересекая залив, стремясь с его южного берега на северный – в поселок Приветино, в загородный дом любимой подруги, которая умоляла разделить с ней тоскливую участь проведения ненужного ей торжества по поводу ее собственного юбилея, случившегося еще полгода назад.

Тут необходимо кое-что разъяснить и рассказать о семье Гревских, из-за которой, в сущности, я и вынуждена была прервать упоительную беззаботность долгожданных зимних выходных.

Гревские

Доставшуюся мне судьбу назвать безмятежной можно только с львиной долей злорадной иронии. Болезни, потери родных, бытовые потрясения самых высоких баллов доставались мне с завидной регулярностью каждые несколько лет. Всякий раз, еле выживая, я зализывала раны и пыталась ползти дальше, постепенно налаживая новую жизнь. Но жаловаться не приходится – мне досталось немало и драгоценных даров. Один из них – это мои друзья. Они моя опора, мои тылы, мои собеседники и утешители. Не раз благодаря их благоразумию и поддержке мне удавалось выйти живой из очередной турбулентности.

Две мои подруги живут в других странах, и жизнь их заслуживает отдельных рассказов, которые – уверена – были бы небезынтересны. Еще одна подруга, Верочка Голубева¹, с которой мы знакомы со студенческой скамьи и с которой вместе пройдено немало жизненных перипетий, – это мой ближайший форпост, укрепленный пункт защиты и опоры. А к Рите Даниловой – своей бывшей соседке, c которой мы провели все детство, – я и спешу сейчас на подкрепление в ее загородный дом.

Детей у Риты нет… не сложилось. Но она, взрастив в себе безмерное чувство ответственности за всех и вся, никогда не страдала от недостатка объектов для своих забот: помогала друзьям в их жизненных неурядицах, лечила и пристраивала бездомных животных, поддерживала слабую здоровьем сестру… После смерти сестры она забрала ее детей, легко договорившись с их отцом, давно, впрочем, покинувшим семью. Сейчас племянница Маша заканчивала университет, а уже отучившегося Митю активно привлекают к небольшому семейному бизнесу.

Рита с мужем, племянниками и престарелой матушкой уже давно обосновалась в Приветино. Ее мама, Ольга Платоновна, известная в свое время врач-кардиолог, сейчас пребывала в самом печальном состоянии, требующем круглосуточного внимания и близких, и сиделки. Она все реже узнавала дочь и стремительно слабела физически.

Именно через Ольгу Платоновну семья Риты когда-то очень сблизилась с семьей Гревских. Познакомились они там же, в Приветино: государственная дача, предоставленная главе семьи, ученому-филологу, академику Игорю Сергеевичу Гревскому, расположена в нескольких минутах ходьбы от дома Риты.

Я ничего не знала об Игоре Сергеевиче до знакомства его семьи с семьей Риты помимо того, что во всеядной молодости читала популярные труды его отца, Сергея Гревского, также известного филолога, специалиста по древнерусской литературе. Игорь Сергеевич продолжил дело родителя и сам добился немалых успехов.

Когда Гревские сблизились с семьей моей подруги, я порадовалась за Даниловых, что в их окружении появился такой необычный, талантливый человек. Но академик был необщителен, сух, холоден, отстранён и погружен только в свою работу. Семья Риты видит его редко, но знает, что он существует, чего всем вполне довольно.

Игорь Сергеевич уже очень пожилой человек; женился он поздно, в ежедневные дела семьи и детей вникал мало. О быте и детях – в семье есть старший сын Вениамин и младшая дочь Валерия – заботится его жена, Изольда Альбертовна Гревская. Стоит отметить, что все эти заботы поддерживались и облегчались незаурядным материальным благополучием, которое обеспечивал академик.

Изольда Альбертовна значительно моложе своего мужа, она бывшая драматическая актриса – но актерская судьба у нее не сложилась; поэтому она не хотела, чтобы дети увлеклись драматическим искусством и повторили ее путь. Но при этом она старалась, чтобы творческое развитие они все-таки получили, и уделяла много внимания их музыкальному образованию. С Вениамином эти заботы были недурно вознаграждены – он делал серьезные успехи; однако – к ужасу матери – в конце концов выбрал карьеру военного. Окончив училище, теперь он служил в части, расположенной довольно далеко от Приветино, и дома появлялся нечасто. Дочь же, хотя и закончила музыкальную школу по классу скрипки, против воли Альбертовны пошла все-таки по драматической стезе: Валерия училась в театральном.

Именно Изольда Альбертовна Гревская, обладающая необыкновенным умением в радиусе ста и более километров находить нужных ей людей, сама отыскала Ольгу Платоновну и обратилась к ней за помощью в то время, когда ту еще не сломил печальный недуг: слабое сердце Игоря Сергеевича требовало неустанной заботы, а жизнь за городом ограничивала оперативный контроль за его состоянием. И Ольга Платоновна, будучи уже давно на пенсии, не cмогла отказать Изольде Альбертовне в такой вроде бы малости, как регулярное наблюдение за ее мужем… и малость эта включала снятие кардиограмм домашним кардиографом, корректировку схем принимаемых препаратов, направления на более серьезные обследования и прочая и прочая… Кроме того, через некоторое время выяснилось, что Ольга Платоновна какая-то многоюродная родственница матери Альбертовны. Седьмая вода на киселе, конечно, но все же… родня. Таким вот образом семья Риты тесно сблизилась с семьей Гревских и особенно с Изольдой Альбертовной.

Какой уж та была актрисой, никто из нас не знал: она давно оставила актёрскую карьеру… но ей как воздух нужна была театрально-тусовочная жизнь со всеми этими банкетами после спектаклей, сплетнями и скандалами; гримерами и костюмерами, которые когда-то крутились вокруг нашей героини; дележкой ролей, высокопарной болтовней, поклонниками; букетами, томно принимаемыми с усталой милой улыбкой; внимательными подсчетами чужих букетов – и как знать, с чем еще?

Благодаря сохранившемуся кругу знакомств отголоски этой жизни докатывались до нее и сейчас – однако этого было катастрофически мало, посему Изольда Альбертовна всю оставшуюся часть добирала из своего ближайшего окружения. Между тем Вениамин был постоянно «в строю», как выражалась Альбертовна; дочь Лера давно научилась отстраняться; поэтому бывшая актриса всю нерастраченную организационную мощь по поддержанию светской жизни обрушила на своих новых знакомых.

Мужу Риты, Вадиму, человеку занято́му, плотно погруженному в работу, было не до развлечений; Ольге Платоновне поддерживать общение было тяжеловато, а вскоре уже и невозможно; а вот Риту втягивали в светскую жизнь по полной программе… Не будучи заядлой театралкой, она тем не менее посещала все те концерты и спектакли, на которые настоятельно рекомендовала сходить Изольда Альбертовна: «Это очень влиятельный режиссер! Он очень хорошо ко мне относится, и вы должны обязательно посмотреть его новый проект… Возможно, он мог бы быть очень полезен Лере после окончания курса…»

Конечно, желания посмотреть интересный спектакль Рите было не занимать; но вот с билетами дело обстояло сложнее… «За три дня до спектакля вы позвоните вот по этому номеру Веронике Карловне, она должна отложить вам два билета! – торжественно объявляла Изольда Альбертовна. – Это только для своих, и они обойдутся вам вдвое дешевле!» Однако Вероника Карловна почему-то недоуменно отвечала, что билетов на эту фамилию никто не заказывал, Изольду Альбертовну вспоминала с трудом, и Рите приходилось смущенно извиняться и оправдываться, что, видимо, произошла ошибка.

«Ах, дорогая, я совсем забыла ей позвонить! – как ни в чем не бывало восклицала Изольда Альбертовна. – Но какова эта старая курица, вы подумайте! Она, видите ли, меня не помнит! Но вы не расстраивайтесь, дорогая, я немедленно позвоню Ольге Абрамовне, она все для меня сделает!»

«Да я просто куплю билеты в кассе», – пыталась отвертеться Рита: она не любила непредсказуемости мест в зале, которую допускали билеты, отложенные для своих.

«Ну как можно! Вы же теперь своя! Вам положено со скидкой!» – настаивала бывшая актриса.

Изольда Альбертовна никак не понимала, что Рита уже большая девочка и давно заработала себе право на прихоть покупать билеты именно на те места, где ей будет комфортно находиться в зале, не считаясь – в пределах разумного – с их стоимостью. Заканчивалось все тем, что Рита покорно звонила Ольге Абрамовне и выкупала эти несчастные билеты для своих, давно уже имея на руках билеты на нужные ей места, которые сама заказала на сайте театра.

Рита Данилова человек очень независимый, но она часто велась на инициативы Изольды Альбертовны из твердой убежденности, что важно сохранять хорошие отношения с близкой соседкой, семье которой Ритина мать отдала много сил и внимания. Да и опять же – родня… Кроме того, в последний год во время побывок Вениамина было замечено его очевидное неравнодушие к Ритиной племяннице Маше. Это явно обоюдное, но пока еще ни во что не вылившееся внимание поддерживало такую убежденность.

А теперь я ехала на странный прием по случаю давно прошедшего и забытого юбилея: ни я, ни Рита давно уже ничего не отмечаем, а юбилеи в особенности, – но Изольда Альбертовна понять этого была не в состоянии, причем совершенно искренне:

«Ну что вы, Риточка Павловна, дорогая! Это такой важный момент в вашей жизни! Почему же ваши родные не понимают этого – не организуют для вас торжество?» – недоумевала она.

Все лето с завидной настойчивостью она напоминала, что пора все-таки отметить сие выдающееся событие. Рита жаловалась мне на назойливость Альбертовны, но перед той легко оправдывалась занятостью: это уж точно лично ее, Риты Даниловой, юбилей – и нет в мире такой силы, которая заставила бы ее изменить решение.

…А осенью у Игоря Сергеевича Гревского случился инфаркт… Почти месяц он провел в клинике, где с редкими перерывами у его постели неизменно находилась его жена. Несмотря на свою экзальтированность и светскую суетность, Изольда Альбертовна была глубоко предана своему мужу, любила и ценила его.

Из клиники академика перевезли на дачу в Приветино. Он шел на поправку, но – вследствие преклонного возраста – медленно. Ему разрешали вставать с постели только ради недолгой прогулки в коляске. И хотя он был окружен и круглосуточными сиделками, и приходящими медсёстрами, Изольда Альбертовна не позволяла себе находиться вдалеке от его постели или кресла, без малейших колебаний отложив всю суету своих дел.

Ее было искренне жаль: непросто наблюдать за болезнями близких, тревожиться ежедневно и ежечасно, скрывать свой страх перед больным, стараясь сохранять жизнерадостность, и тем самым вселять в него уверенность, что происходящее конечно же временно, хотя и крайне огорчительно.

Когда опасность миновала и здоровье академика уже не внушало опасений, Рита, несмотря на то что отпустила на праздники сиделку и сама ухаживала за матерью, требовавшей почти круглосуточного внимания, решила все-таки устроить столь желанное Альбертовне торжество и пригласила ее на свой давно прошедший юбилей, чтобы хоть этим немного отвлечь соседку от тревожной рутины последнего времени и помочь расслабиться. Истосковавшись по привычной жизни и, конечно же, устав от тревог и хлопот, та встретила приглашение с восторгом. Такое светское мероприятие – без обширного круга приглашенных и в непосредственной близости к выздоравливающему мужу – она уже могла себе позволить.

Данилова прекрасно понимала, что острейшая потребность Изольды Альбертовны находиться в центре внимания и весь ее накопившийся ресурс по светскому общению обрушится теперь именно на нее. Тем не менее Рита не могла не поддержать бедную женщину в сложившейся ситуации и приготовилась героически вынести душное, а порой и просто выматывающее общение с ней. А чтобы нести ношу было легче, требовалось дополнительное плечо – и она попросила меня подставить свое, в надежде разделить энергетические потоки бывшей актрисы на двоих и выдержать оборонительное сражение без больших потерь. Семья – не в счет: ни муж, ни племянники Риты на такие подвиги однозначно не готовы.

Я прекрасно понимала подругу, сочувствовала ей, и поэтому без малейшего колебания – хоть и с чувством ужасной досады незнамо на кого – прервала свое только-только начавшееся чудесное ничегонеделание. Оставив кошек на попечение соседки, я запрягла свою сандеру, обзываемую Санькой, кликнула неразлучного лабрадора Мартина, который привычно запрыгнул на заднее сиденье, и помчалась через залив в Приветино на надуманное торжество по поводу давно забытого юбилея.

Торжество

Погода соответствовала настроению: в стекло лупила какая-то мелкая крошка, сильный ветер гнал воду залива в Неву; на дамбе он достигал такой силы, что сбивал машину в сторону, – приходилось все время держать руль вывернутым; кольцевая была залита реагентом, и грязные брызги мгновенно замызгали белую, честно вымытую перед Новым годом машину до черноты. Было тускло и серо: серый залив, серое глухое небо, темно-серая дорога, серый ветер, кое-где остатки грязного, съеденного оттепелью снега – и только газпромовская башня, как исполинская елка, сияла над заливом веселыми цветными огнями.

Машин было мало. Второй день нового года – это такое время, когда новогодние гости уже разъехались, а новые еще не приехали, отходя от недавней полуночной суеты. Поэтому добралась я быстро: свернув с магистрали, уже через полчаса стояла перед воротами и набирала номер Вадима, мужа Риты. Вадим, не произнеся ни слова, правильно отреагировал на мой звонок: ворота поехали вбок, пропуская меня внутрь. Я припарковала Саньку под навесом, выпустила Мартина и оглянулась на машину. Та без тени смущения отдыхала между пузатыми от солидности бээмвэшками и мерседесами хозяев.

Я оставила Мартина разбираться с новой территорией и направилась к дому. Стремясь получить от невольного путешествия хоть малую толику удовольствия, я приехала на час раньше назначенного времени в надежде успеть пообщаться с Ритой. Однако уже издалека в огромных, до земли, окнах залитой светом гостиной я увидела Изольду Альбертовну, не утерпевшую, видимо, до назначенного времени. Стеклянная дверь вела прямо в гостиную; но я, не дойдя до нее и пользуясь наступившей уже темнотой, остановилась чуть поодаль – немного полюбопытствовать.

С соседкой Риты мы виделись нечасто, а общались и того реже. Разве что после спектаклей, на которые меня иногда вытягивала Данилова. Поэтому, готовясь к обороне, мне было занятно понаблюдать за этой дамой.

Изольде Альбертовне принадлежали полные формы и излишне румяные щечки – но в целом она была блистательна! Сияли кольца, брошь, браслеты и еще что-то в высокой прическе, которая, впрочем, отчаянно валилась на бок. Вечернее платье – бирюзового цвета, с какими-то немыслимыми разрезами на рукавах, драпировками там и сям, сложным фигурным вырезом – совершенно совпадало с моим представлением о вкусах театральных пожилых дам, которое я приобрела во время своих редких посещений соответствующих мероприятий. Платье выглядело на расплывшейся рыхлой фигуре нелепо, но было безусловно дорогим – от престижного портного; но тут он, по всей видимости, то ли реализовывал какие-то свои идеи, мало заботясь о финальном облике клиентки, то ли просто не мог противиться ее требованиям.

Дама разместилась за почти накрытым столом и что-то пылко вещала, поддерживая речь изящной жестикуляцией, тогда как Рита то вертелась около стола, раскладывая приборы и посуду, то металась к холодильнику, доставая салаты и закуски. При этом она не забывала периодически бросать взгляд на Изольду Альбертовну, изображая внимательного слушателя.

Вздохнув, я кликнула Мартина и вошла.

Мое появление, да еще и с крупной собакой, ввело Изольду Альбертовну в изумление: явно не узнавая, она оторопело переводила взгляд с меня на Мартина. Совершенно очевидно, что Данилова не поставила ее в известность о моем прибытии. Выражение же лица Риты было слишком сложным, чтобы определить его однозначно…

– Наконец-то, – едва слышно выдохнула она мне в плечо, подойдя ближе.

Учитывая, что приехали мы с Мартином на час раньше, я в полной мере оценила ее состояние.

– Доброта тебя погубит, – так же тихо ответила я и тут же подсказала: – Она меня не вспомнила…

Лицо Риты мгновенно озарилось радушием – и, повернувшись к своей гостье, она меня представила:

– Это Алиса – Алиса Аркадьевна, моя подруга; вы должны были видеться пару раз после спектаклей.

– Да, да… я, кажется, припоминаю, – еще не придя в себя, пробормотала Изольда Альбертовна.

Мы с Мартином сходили вымыть руки и лапы и расположились за и под столом соответственно.

Даме в вечернем платье явно не понравилось мое появление: я – в джинсах и свитере, да еще с крупной собакой – совершенно очевидно не соответствовала антуражу светской вечеринки.

Однако меня это не смутило. Я прервала вожделенное зимнее безделье ради определенной цели – помочь подруге в проведении ненужного ей торжества. Поэтому, удобно устроившись за столом, я приступила к своей миссии – отвлечь Изольду Альбертовну от Даниловой и переключить ее внимание на себя.

– Я невольно прервала ваш разговор, – обратилась я к ней, – простите великодушно.

– Изольда Альбертовна рассказывала о дочери, – разъяснила мне Рита, вытирая бокалы и расставляя их на столе, – Лера познакомилась с молодым человеком, и этот молодой человек не очень приглянулся. Так что же вас так обеспокоило? – обратилась Рита уже к ней.

Дама успела прийти в себя, но принимать меня в качестве собеседницы явно не собиралась – я была не своя, к тому же отвлекала внимание Даниловой от нее самой, поэтому она продолжала обращаться только к Рите:

– Риточка Павловна, дорогая, как можно! – всплеснула она руками. – Как же не беспокоиться! Этот ее… м-м-м… знакомый… – он же человек ниоткуда! И где только она его выкопала! Он не нашего круга, он непонятен – и непонятно, чего от него ждать! Конечно, он довольно обаятелен, я могу это признать, однако тем хуже! Тем хуже для Леры, для всех нас! Он странно одет, странно говорит… И вообще, с чего это ему пришло в голову заявиться к нам в гости! Насколько я поняла, они знакомы-то только месяц! Подумайте только! А имя! Вы знаете, как его зовут? Витольд! Как можно назвать ребенка таким именем в нашей стране – его же будут дразнить, да и вообще у меня нет доверия к людям с иностранными именами! – вещала в возмущении – nota bene! – Изольда Альбертовна.

Она не замечала, что Рите давно надо отойти к матери, призывы которой уже некоторое время доносились из комнаты, примыкающей к гостиной. Дама вошла в свое обычное слегка возбуждённое состояние и про меня, похоже, забыла. Если сейчас ничего не предпринять, моя миссия может провалиться… Однако я решила не падать духом и не спешить сдаваться.

– Ну чему ты удивляешься, Рита! Мне как раз понятно беспокойство Изольды Альбертовны, – произнесла я. – Влюблённые девицы – опасная штука, я вам скажу… Они действительно обитают в каком-то другом мире, куда уже не вмещаются родители, учеба и вообще прежний образ жизни. Они смотрят в рот своим возлюбленным, воспринимая все, что они говорят, как истину в последней инстанции, и готовы делать все, что те вобьют им в голову… Мало ли примеров… и мне ли не знать…

– Именно, именно! – горячо воскликнула Альбертовна и одарила меня благосклонным взглядом. – Иногда мне кажется, что она меня совсем не видит и не слышит… для нее даже болезнь отца существует где-то там, далеко… Ох, как же мне это пережить!

Изольда Альбертовна, найдя во мне поддержку, обращалась уже в основном ко мне. Но на Риту она еще поглядывала, поэтому мне нельзя было снижать темп.

– Я так вас понимаю! – с совершенно искренним сочувствием продолжила я. – Болезнь мужа, эта история с дочерью… Ваши нервы, наверное, напряжены до предела! Но давайте все-таки попробуем найти что-то, что хоть немного вас успокоит…

– Ах, нет, нет, Алиса Аркадьевна, это невозможно, – дама всплеснула ручками, – ничто не сможет успокоить меня… моя душа бьется, как птица в клетке… Вот где сейчас дочь? Она уже давно должна была приехать с экзамена! Она же знает, что сегодня у нашей Риточки Павловны юбилей… Это же так важно! Как можно!

Проглотив не поморщившись «птицу в клетке» и сегодняшний юбилей полугодовой давности, я попыталась вернуть бьющуюся душу в нужное мне русло разговора:

– И все-таки, и все-таки… вам нужно остерегаться излишних волнений! С такими переживаниями вы сорвете себе здоровье и не сможете помочь ни мужу, ни Лере.

– Лере? Как я могу помочь Лере… Да и не нужна ей моя помощь! Она отказалась от музыкальной карьеры, хотя теперь с удовольствием участвует в институтских концертах… Но признать, что была неправа – ни за что! Она же меня даже не слышит… – вскрикнула со всхлипом Альбертовна.

Она развернулась на стуле и говорила уже исключительно со мной:

– Вениамин все время в строю, муж болен – никто меня не может поддержать… А на мне одной столько забот! Вот только вы меня понимаете: у вас ведь тоже дочь? – она посмотрела на меня почти благодарно.

– Ну-у, – протянула я, – моя дочь уже значительно старше Леры, и все это у меня в прошлом. И вот именно мой опыт говорит, что надо просто подождать… Поверьте, Изольда Альбертовна, у умных девочек состояние непредсказуемости и некоторого… м-м-м… оглупления в конце концов проходит… Надо набраться терпения…

Какое-то время я еще продолжала увещевать даму, но умение внимать явно не входило в число добродетелей Изольды Альбертовны, и постепенно общение свелось только к выслушиванию ее жалоб на скорбную жизнь, сетований на то, как изменились времена, во что превратился театр, сколько вылезло бездарных актрис, – «ах, как все опошлилось… вот когда я блистала на сцене, никому и в голову не приходило…» – и осуждений всякого рода…

Мы с ней как воробушки сбились в кучку на углу стола, и я как могла лила бальзам на ее раны, когда удавалось вставить хоть слово. Я говорила то, что следовало говорить, молчала, когда следовало слушать, а это, собственно, в основном и требовалось. Иногда мое внимание отключалось от излияний дамы, и, не забывая периодически кивать, я с удовлетворением замечала, что Рита успела уже и накрыть на стол, и обслужить мать, и даже поговорить по телефону.

Наконец у Риты все было готово.

– Девушки, вы заболтались, я зову всех к столу!

Через минуту в гостиную с явной неохотой спустилась семья Риты – муж Вадим и племянники Митя и Маша.

Изольда Альбертовна переключилась на вновь прибывших. Ее радостная экзальтация так резко сменила экзальтацию жалобную, что я даже несколько растерялась. Скорее всего, этот пункт ее программы был выполнен, и она перешла к следующему.

Впрочем, Рита заранее расписала мне ее немудрёный сценарий, не исполнив который она ни за что не выйдет из-за стола. Следующий акт – восхваление хозяев, затем стол – «как все прелестно, но было бы лучше, если бы…»; вот здесь она делает по другому… а у нее есть дивный повар, который балует ее… и так далее… Затем – тяжелая служба Вениамина; впрочем, о том, в чем именно состояла ее сложность, не будет произнесено ни слова – только о том, кто и когда отметил его заслуги и как этим правильно воспользоваться.

Сейчас Альбертовна перевела свое внимание на молодого человека. Она явно готовила себе зятя. Но спокойного, прагматичного Митю было так просто не взять: он слушал Альбертовну и, не отрывая взгляда от смартфона, изредка что-то отвечал.

Наконец Вадим произнес первый тост, и дальше тосты полились рекой… И все из одного источника.

И вот тут я дала первый сбой. После активного общения с Изольдой Альбертовной мне требовалась передышка. Я устала вникать в разговор – и под предлогом, что нужно выгулять собаку, встала из-за стола.

Чтобы не выскочить из дома вприпрыжку, пришлось приложить некоторые усилия. Я нацепила Мартину поводок и собралась было уже как можно более сдержанно выйти, но тут услышала призыв Изольды Альбертовны. Вновь резко сменив радостную тональность на жалобную, она произнесла:

– Алиса, голубушка, вам же все равно где гулять? Не могли бы вы пойти в сторону станции? Лера должна вот-вот приехать с экзамена… Если встретите, напомните ей, что мы с нетерпением ее ждем. Как можно так опаздывать! Она же знает, что у нашей Риточки Павловны юбилей! Мы все здесь, и Митя тоже…

Может быть, она еще что-то сказала; но я, недослушав, кивнула и вышла во двор.

Встреча

Облегчение я почувствовала только за воротами. Мы с псом медленно двинулись в сторону станции электрички. Мартин с упоением исследовал новые запахи, а я предавалась размышлениям. Удивительно, как иной человек ухитряется создавать невозможно душную, давящую атмосферу вокруг себя. Настолько душную, что любая встреча становится пыткой.

Как же все-таки так получилось, что вполне вроде бы благополучная и обеспеченная женщина -преданная жена, любящая мать, вырастившая достойных талантливых детей, – так отчаянно несчастна? Ее несчастие совершенно очевидно. Она пытается выбраться из него и находит единственный способ – быть в центре всего: событий, разговоров. Она не дает себе покоя, то вылавливая, то организуя малейшие поводы привлечь к себе внимание.

Я представила себе милую девушку, начинающую актрису, которая каким-то непостижимым образом выходит замуж за очень немолодого необщительного человека совсем из другого круга, ожидая от него того же, чего она ожидала и от сцены – внимания, поклонения, любви… А нашла сухость, замкнутость, откровенное равнодушие и… недурственный, надо сказать, достаток. С появлением детей сцена как-то отошла, а желание поклонения и восхищения осталось, их-то она и стала добиваться всеми возможными способами. Умишка занять себя ей недостало – и получилось то, что получилось.

Сделав такие выводы, возможно и неверные – что, собственно, мало меня заботило – я выкинула Альбертовну из головы и постаралась насладиться прогулкой.

Ветер стих… Подморозило… Летящая весь день с неба непонятная колючая крошка к вечеру превратилась в милый снежок. Дорога шла сквозь высокие старые ели: хвойный лес доминировал в этой части взморья – как, впрочем, почти везде на северном побережье залива. Современные загородные дома и советские дачи, отели и спа-центры, рестораны и кафе разместились в лесу, расчистив себе жизненное пространство и при этом старательно сохранив вековые деревья и молодую поросль. Автомобильные трассы и пешеходные дорожки струились среди елей, сквозь стеклянные стены бассейнов наступал хвойный лес, кафе и рестораны кормили видами мощных сосен и ухоженными газонами. Именно здесь начинаются карело-финские пейзажи с валунами, мелкими бурными речками, озерами, в которые смотрятся темные леса… Красота неописуемая!

С конца девятнадцатого века бум на дачи превратил этот берег залива в целую череду дачных поселков и городишек, где проводили лето чиновничество, интеллигенция и творческий люд разной степени достатка.

Я же родилась и выросла на другом – южном – берегу того же залива. Там Петр Первый задолго до общего бума раздавал приближенным (давал – отсюда и слово «дача») земли под строительство усадеб «для летнего жилья». Поэтому южный берег вдоль возникшей тогда же Петергофской дороги есть череда резиденций императоров и членов августейшей семьи, особняков знати и высшего чиновничества. Рядом Красное Село, где императорская гвардия устраивала скачки, и где Вронский погубил бедную Фру-Фру…

Антуражем идут элегантные английские парки, фонтаны, рукотворные пруды, украшенные скульптурами и увитые плющом галереи для променада, строения для увеселительных причуд разного рода.

Два берега одного залива отличаются радикально. У нас парки идут чередой вдоль всего берега, они общедоступны, и мне, выросшей среди вековых лип и дубов, было немного не по себе здесь, в этом постоянном окружении хвойного леса, среди темных елей и выглядывающих из глубины леса огромных валунов, в окружении чахлых, по случаю множества прошедших ног, кустов черники и брусники. Для меня это было несколько мрачновато и немного… чужестранно.

Но мне тут не жить – а красота она и в Африке красота; поэтому я с наслаждением любовалась лесом, встающим полным хозяином справа от дороги и делящим пространство с домами и дачами слева от нее, вдыхала чистый вкусный воздух и очищалась от налипшей паутины Альбертовны. Настроение улучшалось с каждой минутой. Уже совсем скоро торжество закончится, я смогу побыть наконец с Ритой, наутро позавтракать с дорогими мне людьми – а потом домой, домой – наслаждаться бездельем, растратив только один день из долгожданных зимних выходных.

Дом Гревских предстал передо мной неожиданно. Я глазела на выглядывающие из-за заборов и деревьев особняки и вдруг увидела что-то знакомое. Рита присылала мне фотографии Вениамина на фоне этой дачи, – тогда она впервые заподозрила, что он ухаживает за Машей, и я любопытничала. Дом был причудливым – с башенками и резным крыльцом – и поэтому легко узнаваемым.

Мы с Мартином подошли к калитке, где я с интересом стала рассматривать дачу академика. Судя по уже упомянутой башенке, а еще мезонину с резным балкончиком и прочим архитектурным штучкам, я – совершенно несведущая в архитектуре – все-таки предположила, что постройка явно довоенная, и даже, пожалуй, самого начала прошлого века: такие дома кое-где еще сохранились по обеим сторонам залива. В большинстве своем они представляли собой печальное зрелище: заброшенные, полуразрушенные, в лучшем случае законсервированные – с заколоченными окнами и дверями; огороженные рабицей в надежде защитить хлипкие остатки старинной дачной архитектуры от безжалостного времени и от посягательств всякого рода… м-м-м… праздношатающихся.

Эта дача счастливо избежала подобной участи: ни малейших признаков ветхости или даже просто облезлости в ней не наблюдалось, и, если не считать самой архитектуры, здание по качеству и благоустройству ничем не отличалось от соседствующих рядом современных шале и фахверковых особняков.

В незашторенных окнах, выходящих на дорогу, горел свет, и я хорошо видела двигающуюся фигуру женщины в белом халате, – видимо, медсестры или сиделки.

Внезапно входная дверь хлопнула, и из дома выбежала девушка с непокрытой головой в длинном и по моде размера на два великоватом ей пуховике ядреного зелено-желтого цвета. Девушка быстро сбежала с крыльца и заспешила к калитке, на ходу надевая шапку. Она тащила за собой небольшой чемодан на колесиках, как раз того объема, что разрешается проносить в салон самолёта.

А у калитки торчали мы с Мартином, и я не собиралась ретироваться – у меня ведь было важное поручение!

– Добрый вечер, Лера, – окликнула я девушку, когда она приблизилась к калитке.

Это, конечно же, была Валерия Гревская. Я видела ее всего несколько раз, но девушка была настолько заметна, что не запомнить ее было невозможно. Ее облик был, что называется, ярким, и вовсе не из-за яркости пуховика: смуглая кожа, широко расставленные, миндалевидные синие глаза, раскосые совсем чуть-чуть, только чтобы сделать их неотразимыми; красиво очерченные губы, темные прямые блестящие волосы, отлично подстриженные четкой линией в короткое каре; никакой косметики – а ушки украшали милые сережки.

Но на пупсика эта девушка была не похожа вообще, а сейчас в особенности: ее лицо было мрачным, что, впрочем, меня нисколько не смутило. Я не льстила себе, что девушка вспомнит пожилую тетку, которую пару раз видела в театре в компании Даниловой, и представилась сама:

– Я Алиса Аркадьевна, подруга Маргариты Павловны, – начала я…

– Да-да, я вас помню, здравствуйте, – хмуро, но вполне вежливо откликнулась Лера, открывая калитку и выходя.

– Ваша матушка просила напомнить вам, что мы вас ждем, – выполнила я наказ Альбертовны.

– Но я только приехала, – буркнула недовольно девушка, – и мне еще надо успеть вернуться на станцию, встретить подругу и передать ей кое-что… – Лера кивнула на чемодан. – Она специально приедет из города и тут же должна будет уехать обратно… Так что передайте… – девушка запнулась, – что я сделаю все возможное…

Лера закрыла калитку и, кивнув, поспешила в сторону станции.

– Понятно, – кинула я вдогонку. Мне больше ничего было сказать…

Вскоре я услышала шум электрички, на которой, видимо, и приехала ее подруга. Теперь наверняка они вместе дождутся обратного поезда, и будет совсем уже поздно идти в гости, что станет, без сомнения, уважительной причиной для непоявления Леры на тоскливом торжестве… И, признаться, я была за нее рада.

Пройдя еще немного в сторону станции, мы с Мартином развернулись и отправились обратно – пора и честь знать: моя миссия еще не была закончена – в программе оставался чай с фундаментальным тортом, заказанным самой Изольдой Альбертовной.

Чаепитие

– Я так и знала! Так и знала! Не зря болело материнское сердце! – горестно восклицала обладательница упомянутого сердца после моего доклада о встрече с ее дочерью. – Вы же совершенно ничего не поняли! – не вставая со стула, но отчаянно взмахивая руками, негодовала Изольда Альбертовна. – Какая там подруга! Кому это надо – зачем-то тащиться в пригород поздним вечером, если через пару дней у нее экзамен, и она привезет все что нужно сама?! Это же она к нему побежала, его встречала – этого… Витольда! Сердце матери не обманешь! Куда он теперь ее потащит?! Что вы говорите?.. Не-ет! Непременно потащит! Когда же это закончится!!! Нет-нет, она убьет свою мать! Я срочно звоню Вениамину!

– Изольда, Альбертовна, Изольда Альбертовна! Веня в строю, он вряд ли сможет сорваться сюда! Очень прошу вас, успокойтесь! Маша, принеси валерьянки!!! – хлопотала Рита.

Поднялся переполох… Маша искала валерьянку, Рита подавала воду, Изольда Альбертовна хваталась за сердце и пыталась уже выскочить из-за стола, чтобы бежать за дочерью. Вадим с Митей смылись наверх, что, впрочем, не уберегло бы их от призыва мчаться догонять Леру, если такая мысль вдруг пришла бы в голову этой несчастной.

Но пока эта идея ее не осенила, надо было быстро успокоить нервическую даму:

– Не могу согласиться с вашей тревогой, дорогая Изольда Альбертовна! – я спокойным голосом попыталась внести в разговор свою лепту. – Лера мне показалась довольно хмурой… чем-то недовольной. Влюбленные девицы с таким выражением лица на свидания не ходят. Кроме того, она сказала, что постарается все-таки прийти, а в-третьих, она тащила чемодан на колесиках, в котором, судя по его раздутым бокам, и в самом деле что-то лежало, – видимо, для этой самой подруги. Наверное, так оно и было, поскольку для каких-то поездок чемодан слишком мал, а для свидания явно неуместен!

Вряд ли одних только приведенных аргументов оказалось бы достаточно, чтобы успокоить несчастную мать, – логика не была ее сильной стороной, – а вот когда к ним добавился мой спокойный занудный тон, то вкупе с валерьянкой эти аргументы сделали, похоже, свое дело; перестав всплескивать руками, Изольда Альбертовна неуверенно произнесла:

– Вы так думаете?

– Ну конечно же! – подхватила Рита, – вот увидите: когда вы вернетесь, Лера уже будет дома! А пока давайте чай пить.

– Полюбуйся, Алиса, – Рита постаралась переключить внимание Альбертовны самым примитивным способом – лестью: – стараниями Изольды Альбертовны у нас сегодня удивительный торт! Красивее и лучше бывают разве что свадебные!

– И то не все! – Альбертовна расцвела в ответ.

Поистине, быстрота смены настроений этой дамы, даже если принимать во внимание ее особенности, несколько обескураживала.

– Да уж, пришлось похлопотать, – с восторгом щебетала та, забыв про дочь, – и это было непросто, скажу я вам! Обзвонила уйму знакомых и фирм! Выбирала дизайн, отслеживала каждый шаг! А как я намучилась с доставкой! По случаю болезни Игоря Сергеевича шофер в отпуске, пришлось нанимать курьера! Как я переволновалась! Знаете, как это бывает, – ведь никому никакого дела нет! Они же всё везут как дрова – торт мог рассыпаться прямо в машине!

– Стоило ли так хлопотать, Изольда Альбертовна! – распиналась Данилова, радуясь, что удалось пресечь разгоревшуюся было истерику.

– Ну как можно! Риточка Павловна! У вас же торжество!

Торжество… Я, вздохнув от тоски, заглянула на кухню: торт и в самом деле был хорош! Моему неискушённому взгляду он показался шедевром кондитерского искусства, по крайней мере в его декоративной составляющей.

Наконец мужчин призвали спуститься, принесли и водрузили на стол торт. Рита с осторожностью его разрезала и раздала всем по огромному куску! Воцарились мир и спокойствие, и чинное чаепитие началось.

Однако тревога вскоре вернулась в душу Изольды Альбертовны. Она чувствовала, что Леры мы не дождемся. Ранняя темнота зимнего дня сбивала с толку, а ведь было еще совсем не поздно – Альбертовна вполне могла бы и дальше наслаждаться светским мероприятием; но она заторопилась домой, из чего следовало, что ее беспокойство и в самом деле было непритворным.

Митю с Машей снарядили провожать, и через некоторое время мы остались одни. Обсуждать наконец-то завершившееся торжество не хотелось. Только Вадим перед уходом наверх заметил, что Альбертовна была на редкость в ударе, на что Рита, бросившись ее защищать, разъяснила мужу, что у бедной женщины был непростой период, и скоро она вернется в свое обычное состояние, гораздо более мирное.

Мы с Ритой быстро возвратили гостиной ее обычный вид и с бокалом вина уютно устроились на диване. Наступила самая приятная часть этого дня…

К сожалению, она не продлилась и пяти минут… телефон Риты очень некстати разразился звонком: Изольда Альбертовна, рыдая, сообщила, что дачу обокрали…

Кража

– Я так и чувствовала, так и чувствовала, что что-то случится – тихонько всхлипывала Изольда Альбертовна, когда мы с Ритой и Вадимом, захватив по дороге возвращавшихся детей, столпились в гостиной Гревских.

Под гнетом мучительных злоключений бывшая актриса превратилась во вполне обычную женщину – без восклицаний и заломов рук, присмирившую бьющуюся птицу души и говорившую печально, а, учитывая обстоятельства, и достаточно спокойно, что, впрочем, скорее всего было результатом успокоительных средств…

Здесь же находилась и сиделка, которая оставалась с хозяйкой до нашего прихода. Лера еще не вернулась… Ее встреча с подругой на станции как-то затянулась… странно – платформы пригородных поездов не те места, которые способствуют длинным задушевным разговорам, особенно зимой…

Сиделка, рассказав, что была очень занята вечерними процедурами и никого, кроме девушки, да и то мельком – не видела, возвратилась на свой пост в спальню к больному.

Игорь Сергеевич уже уснул, и хотя гостиная была довольно далеко от его спальни, все старались говорить тихо. Впрочем, мы в основном молчали, слушая Изольду Альбертовну.

Выяснилось, что из комода в гостиной, на который все тут же уставились, пропала большая сумма денег, недавно приготовленная, чтобы оплачивать расходы врачей, сиделок, медсестер и для покупки дорогой автоматической коляски, заказанной еще месяц назад и ожидавшейся со дня на день.

– Я сразу заметила, что что-то не так, – рассказывала Изольда Альбертовна, – ящик комода был приоткрыт. У меня редко бывают наличные, но тут мне пришлось снять крупную сумму, а я всегда волнуюсь, когда деньги в доме, поэтому, войдя в гостиную, первым делом взглянула на комод. Я тут же подошла и выдвинула ящик, – Альбертовна подошла к изящному антикварному комоду, открыла ящик и вытащила резную деревянную шкатулку. – Вот эта шкатулка, где я держу деньги, была на месте, я открыла… а она пуста… – разрыдалась Изольда Альбертовна.

Мы даже не догадались присесть и стояли обескураженные, не зная, что делать.

Первым пришел в себя Вадим:

– Из-за денег не волнуйтесь – мы, конечно же, поможем вам оплатить расходы, на которые вы приготовили деньги, – уверенно проговорил он, – пусть это вас не беспокоит… Но почему вы еще не вызвали полицию?

Не раздумывая, он достал телефон и уже собрался было это сделать, как Изольда Альбертовна бросилась к Вадиму, схватила за его руку, и, рискуя разбудить академика, громко вскрикнула:

– О, Боже! Нет! Нет! Никакой полиции!

– Но почему?! – возмутился любящий во всем порядок Вадим. – Найдут вряд ли, конечно; но сообщить надо: мало ли что! Да и сумма довольно крупная – могут постараться…

– Как вы не понимаете?! – всплеснула руками Изольда Альбертовна. – Это же невозможно скрыть: полиция в доме!!! Это убьет Игоря Сергеевича! Он только-только начал выздоравливать… Малейшее расстройство и… я… я даже не знаю, чем все это может закончиться…

– И потом… – продолжила она как-то уже отрешенно, – деньги… деньги, конечно, важны… но не они главное…

– Пропало что-то еще? – догадалась я…

– В основном всякая мелочь: бронзовая статуэтка – ерунда, советская поделка, – старые бусы из горного хрусталя в оправе… могли принять за бриллианты… Все это лежало тут же в комоде… на дне ящика… И странно, тут же в ящике стоит еще одна шкатулка – с моими драгоценностями, а их почему-то не тронули… – Альбертовна замолчала и, казалось, задумалась…

– Что еще? – продолжала требовать я, чувствуя: дама что-то недоговаривает…

– Картины… Две небольшие картины из кабинета Игоря Сергеевича.

– Они очень ценные?

– Нет-нет! Они совсем ничего не стоят; но тем не менее эти картины – самое важное, что могло пропасть из дома. Понимаете… Игорь Сергеевич очень любил и почитал своего отца; я бы даже сказала – боготворил… – почему-то колеблясь, проговорила Изольда Альбертовна.

Раздражение заметно мелькнуло в ее голосе. «Застарелая ревность к отцу мужа, – диагностировала я, – вполне, впрочем, понятная… Ее саму никогда, похоже, не баловали такой любовью, которая отдавалось почившему уже кумиру».

– Эти картины – его, – продолжала Альбертовна. – Единственное, что муж забрал из Приморска, когда переехал в Ленинград, были вещи отца: в основном книги и дневники. Ну и несколько картин. Сергей Ильич жил аскетом, для него основным в жизни была работа. Но эти картины он любил. Со слов мужа я знаю, что он неизменно вешал или устанавливал их так, чтобы они всегда были перед письменным столом, всегда перед глазами. Игорь Сергеевич сохранил эту традицию. Эти картины, конечно, трудно назвать живописью… Но ведь кроме рабочих книг и материалов, это то немногое, что осталось ему от того, кто ему действительно был дорог… В этом случае вещи утрачивают свой изначальный смысл…

– Почему вы думаете, что они не имеют ценности?

– Муж рассказывал, что во время войны его отец, Сергей Ильич, предполагая эвакуацию и опасаясь за сохранность полотен, закопал их в дровяном сарае. Немцы до Приморска не дошли, но картины так и пролежали в земле всю войну. Конечно, они были как-то защищены, тем не менее сырость немного подпортила красочный слой. После войны Сергей Ильич не пожалел денег и времени, повез их в Москву к известному тогда реставратору и знатоку живописи. Мастер выразил недоумение: зачем отдавать большие деньги на реставрацию того, что не стоит и четверти этих затрат. Но Сергей Ильич был настойчив – реставрацию провели, и картины вернулись к нему на письменный стол.

– Поня-я-ятно… – протянула я.

– Теперь вы понимаете, что будет, когда Игорь Сергеевич вернется к работе в свой кабинет и не увидит картин! А деньги… что деньги… они не последние – я сумею сделать так, что он даже не заметит пропажи… По крайней мере постараюсь.

– В таком случае тем более надо вызвать полицию! – опять заговорил Вадим. – Картины найти легче, чем деньги! Если они дороги Игорю Сергеевичу, то их пропажа окажет на него куда худшее воздействие, чем присутствие полицейских!

Но, похоже, любое упоминание о полиции вызывало в Изольде Альбертовне панический страх:

– Даже не напоминайте мне о полиции, Вадим, дорогой, – взмолилась она… – Если в доме появится полиция – картины можно уже не искать… Игорь Сергеевич и так не перенесет…

– Та-а-ак, – только и смог поговорить Вадим.

Наступила глупейшая пауза. Никто больше не пытался задавать вопросы… а они просто висели в воздухе. И хотя я была практически посторонней, но возникшая патовая ситуация меня раздражала; и я позволила себе смелость попробовать выяснить все-таки обстоятельства кражи:

– Изольда Альбертовна, а когда вы видели деньги и картины последний раз?

– В шкатулку я заглянула прямо перед выходом к Маргарите Павловне, – Альбертовна встрепенулась и отвечала охотно. – А днем вытерла пыль с картин. Обычно это делает сам Игорь Сергеевич: он никому не доверяет уборку на своем столе… Но, как вы понимаете, сейчас приходится мне…

– А входную дверь вы заперли? Или у вас не принято ее запирать?

– Вообще-то нет, – потупилась несчастная жертва, – если в доме кто-то есть, мы запираемся редко, только на ночь… Но именно сегодня, уходя, я закрыла входную дверь на ключ и предупредила об этом Зою Ивановну.

– А когда пришли?

– Дверь была открыта… Я думаю, это Лера не заперла… Скорее всего машинально… Торопилась, наверное, ведь она хотела быстро вернуться…

– Таким образом, получается, что преступник проник в дом после ухода Леры на встречу с подругой… Ага! А вы вернулись примерно через час после ее ухода. Следовательно, именно в этот час и была произведена кража. Вот только все равно странно, что сиделка, Зоя Ивановна, ничего не услышала: ваш комод открывается довольно туго и с определенным звуком, – я подошла к антикварному комоду и несколько раз открыла и закрыла ящик – тот отозвался заметным кряхтением.

– Зоя Ивановна могла быть занята… – неуверенно произнесла Рита. – Звук, конечно, мог бы ее насторожить, если бы в доме никого не было; но она видела Леру, пусть даже и мельком, поэтому не отреагировала…

– А где расположен кабинет, в котором находились картины?

Оказалось, чтобы пройти в кабинет, надо выйти из гостиной и пройти по коридору в сторону спальни академика. Мы гурьбой, стараясь не шуметь, прошли в кабинет.

Огромный рабочий стол был приставлен прямо к окну, занимал весь проем окна и еще тянулся по обе стороны от него. На нем царил идеальный порядок. На левом краю стола стояли две латунные настольные подставки для картин, без которых они выглядели несколько нелепо.

Немного потоптавшись в кабинете, мы вернулись в гостиную и наконец-то расселись.

– Получается, что преступник расхаживал по дому, а сиделка вообще не обратила на это внимание. Это как-то странно – вы не находите? Вы доверяете Зое Ивановне? – задала я очередной вопрос.

Изольда Альбертовна небрежно махнула рукой:

– Мы ее знаем двадцать лет! Если бы она захотела, то у нее были случаи забрать куда более ценные вещи, которые дали бы ей возможность вообще не работать… И она знала, что мы бы и не искали… И потом, она же была уверена, что по дому расхаживает Лера, а не кто-то незнакомый! Ухода Леры она не заметила и предполагала, что она в доме…

– Очень похоже на то, что вор все-таки интересовался именно деньгами; знал, где они находятся, а остальное забрал, просто чтобы создать видимость случайной кражи. Дверь открыта – вот и заскочил… Случайного человека найти труднее… – совершенно логично вдруг изрек молчаливый Митя.

– Причем пришел он со стороны станции… – подхватила я, – ведь мы с Мартином после ухода Леры пошли обратно, в противоположную от станции сторону, и никого не встретили по дороге… Никого!.. Надо дождаться Леры и выяснить, не встретила ли она кого-нибудь по дороге на станцию, когда шла встречаться с подругой…

– Да что тут выяснять! – сердито проговорил Вадим и обратился к хозяйке: – Изольда Альбертовна! Я же лично поставил вам камеры по всему периметру! И настроил ваш смартфон, чтобы вы всегда могли просмотреть записи. Вы заглядываете туда хоть иногда?

– Вот это новость! Что же ты молчал?! – обрадовалась я.

– Да я и забыла об этом, Вадим Максимович, – пробормотала жалостно Изольда Альбертовна. – Пробовала пару раз, но у меня ничего не получилось, я и забыла…

Сокрушенно вздохнув, Вадим забрал у нее телефон, залез в приложение и стал последовательно просматривать записи каждой камеры.

Все мы, кроме самой пострадавшей, столпились возле него, стараясь заглянуть в экран. Через пару минут стало ясно, что за то время, пока Изольда Альбертовна была в гостях, в дом никто не заходил и не выходил, кроме Валерии Гревской. Перепутать было невозможно, и не только из-за яркого пуховика, – камера несколько раз выхватила лицо Леры. Мое топтание у калитки, разговор с девушкой и прибытие нашей оравы тоже попали на камеру.

Все были ужасно смущены. Альбертовна с напряжением смотрела на нас, переводя взгляд с Вадима на меня, как будто ища защиты. Наконец Вадим решился.

– Изольда Альбертовна, после того как вы вышли из дома и до того момента как вы вернулись, никто, кроме Леры, в дом не заходил, – медленно и четко произнес он.

– О-ох… – выдохнула Альбертовна. Затем тихо и с испугом проговорила: – Лера? Но этого просто не может быть!

– Я, конечно, прокрутил записи очень быстро; возможно, что-то и пропустил. Я заберу флеш-карту и проверю еще раз дома – внимательно и на большом экране, – дал ей Вадим небольшую надежду.

Которую я, кое-что вспомнив, тут же отняла:

– Cнег начался примерно в то время, когда я приехала, то есть немного позже того времени, когда Изольда Альбертовна направилась к вам. А когда сейчас мы подошли к дому, то на снегу были дорожки следов между крыльцом и калиткой – их было только три… Две, к дому и из дома, уже были припорошены снегом, – значит, их оставила Лера; третья – посвежее – следы возвратившейся Изольды Альбертовны. Во всем остальном дворе камеры зафиксировали только нетронутый снежный покров. Так что проверять нечего…

– Этого не может быть, вы ошиблись! Это была не Лера! Не Лера!.. Вы всё перепутали… перепутали! Должен быть кто-то еще! – дама была готова сорваться в истерике…

– Покажите! – вдруг строго приказала она.

Вадим прокрутил ей несколько моментов записи: ее следы, следы Леры и целину нетронутого снега вокруг.

Изольда Альбертовна как-то сразу сникла, скукожилась, сделалась меньше ростом…

– Что же это она на себя напялила… – тихо пробормотала она, – и зачем ей чемодан?.. Ах, да… – Альбертовна побрела на диван и медленно присела на краешек.

Все были настолько взволнованы, что не заметили некоторого шороха в прихожей; и только когда в гостиную кто-то вошел, все обернулись – в открытых дверях гостиной стояла Лера.

Валерия

Не могу сказать, что ее приход произвел эффект разорвавшейся бомбы, – все-таки ее ждали; но с учетом остроты момента в этом появлении было что-то театральное. Изольда Альбертовна вздрогнула, затихла и с каким-то испугом глядела на дочь. В гостиной повисло растерянное молчание.

Девушка уже успела раздеться и стояла, с удивлением оглядывая всю честну́ю компанию. Она выглядела бы еще привлекательнее, чем когда я ее увидела у калитки в дурацком пуховике, – если бы не настороженное и несколько брезгливое выражение лица, разбавленное, правда, некоторой озадаченностью.

Каждый боялся задать вопрос, висевший в воздухе.

– Лерочка, – наконец решилась Изольда Альбертовна, – у нас беда: украли деньги, безделушки из комода и картины с папиного стола.

Как выражаются в книгах, ни один мускул не дрогнул на лице девушки. Разве что исчезло чувство озабоченности.

– Да-а, – протянула она, – неприятно…

– Неприятно? – вдруг вскипела Изольда Альбертовна. – Тебе неприятно! А то, что отец болен и эта кража может просто убить его, – для тебя просто неприятность?!

– Мама, – невозмутимо ответила Лера, – папе плевать на деньги – в конце концов ему можно просто не говорить; а остальное, как ты сама говоришь, безделушки!

– А его картины!

– Но ты сама столько лет злилась, что он держит у себя на столе всякую декадентскую мазню, а теперь обвиняешь меня в том, что мне ее не жалко! – Лера тоже начала закипать…

Альбертовна немного смутилась: этот разговор был не для наших ушей, но останавливаться было бы уже как-то нелепо…

– Папа любил их… а к дому во время моего отсутствия никто не приближался… кроме… – я почувствовала, как она вся сжалась… – тебя…

– Меня?!!! – возмутилась Лера. – Да я же была в городе! У меня был экзамен; ты что, забыла? Я вернулась только сейчас!

Такая наглая ложь ввела всех в ступор. Первой пришла в себя Изольда Альбертовна.

– Лера, стараниями Вадима Максимовича у нас камеры по всему периметру, – напомнила она дочери, стараясь говорить спокойно.

– И что же ты там увидела? Как я деньги закапываю?.. Или картины прячу?.. – зло съязвила девушка.

– Вадим Максимович, будьте добры, покажите ей…

Вадим протянул девушке смартфон, и Лера в изумлении уставилась на экран. Не прошло и минуты, как она воскликнула:

– Но ведь это не я! Чтобы я напялила на себя этот мешок для попугаев?! – шумно запротестовала Лера. – Это просто обман какой-то, подстава! Это не я! В конце концов, у меня алиби есть!

– О, Боже, алиби… – выдохнула Альбертовна. Похоже, это слово лишило ее последних сил!

Но Лера не щадила мать:

– Именно алиби! Или, если угодно, инобы́тие²! Как раз в это время мы с Витольдом сидели в кафе, отмечали мой экзамен! А эта девушка просто очень похожа на меня!

«А девушка начитана… – подумала я, – или уж как минимум интересовалась полицейскими хрониками позапрошлого века.»

– Ино… что? – растерялась ее мать.

– Изольда Альбертовна, – инициативу властно перехватила Рита и, стараясь говорить миролюбиво, предложила: – Если вам это нужно, мы можем проверить…

– Проверить? Что проверить?.. – пробормотала она в недоумении, но через мгновенье воскликнула: – Но как?!

– Сейчас нет и десяти – кафе будет открыто еще не меньше трех часов. По пустой дороге ехать до центра не больше часа, а в любом приличном заведении сейчас установлены камеры. Надеюсь, вы были в приличном заведении? – Рита обернулась к Лере.

– Спрашиваете! – не очень вежливо откликнулась девушка. – Мы были в «Венеции» на Невском. Потом Витольд довез меня до Финляндского и посадил в электричку, и я поехала домой, хотя он меня оч-чень уговаривал не уезжать так быстро! – язвительно, с нажимом на последних словах, разъяснила Лера. – Но я уехала! Чтобы ты не беспокоилась!!! – все с бо́льшим раздражением продолжала она, обернувшись к матери. – И если…

– Это совсем недалеко от нашего офиса, – не отреагировав на резкий тон, спокойно прервала ее Данилова. И обернулась к племяннику: – Митя, дорогой, а не прокатиться ли тебе до офиса? Ты же все равно завтра собирался документы везти для бухгалтерии… Может, тебе сэкономить день и съездить сегодня? Оставишь документы, в кафе зайдешь; доброе дело сделаешь – и разомнешься заодно!

Бедный Митя, на которого свалились сии нерадужные перспективы, тем не менее недовольства не выказал и уговаривать себя не заставил. У меня даже мелькнуло подозрение, что он обрадовался этой официальной возможности покинуть эту сумятицу…

– Данилова! – усомнилась я. – Но кто же ему за просто так предоставит записи с камер! Он сможет только расспросить официантов.

– Ну зачем за просто так… – спокойно улыбнулась Рита, – да и расспросит, конечно, тоже. Кроме того, ты слабо представляешь себе Митины возможности.

– В каком смысле?.. – оторопела я.

Митя ухмыльнулся в ответ и со словами: «Ну, тогда я пошел…» направился к выходу.

– Нет-нет, мы все тоже уходим, нечего в доме больного торчать такой оравой, – заторопила всех Рита.

– Да и вам лучше с нами пойти, Изольда Альбертовна. Будем Митю у нас ждать! – решительно руководила Данилова. – А ты, Лерочка, не дуйся! Пойми, каково маме сейчас. Сама ты во всем уверена – отлично! – теперь вот еще маму успокоим… А уж потом будем думать, что делать дальше.

Разумность Даниловой, как всегда, была безупречна, и вроде как всё наладилось… ну почти… Стараясь не шуметь, мы оделись и выползли на улицу.

Вернувшись, Рита устремилась к матери, Вадим рванул в кабинет, я поспешила к заскучавшему без меня Мартину, а Митя скрылся переодеваться. Изольда Альбертовна осталась на попечении Маши, которая пыталась напоить ее чаем с тортом, громадные остатки которого не умещались в холодильник.

Уже через пять минут, выслушав наставления Даниловой по поводу обращения с сигнализацией в офисе, Митя умчался в ночь.

Когда Рита освободилась, а я успокоила обиженного пса, мы приготовились к долгому ожиданию. Однако всего через час с небольшим из кабинета спустился недовольный Вадим – пустая суета дня недопустимо часто отрывала его от дел – и сообщил, что звонил Митя с отчетом: документы отнес в бухгалтерию, офис поставил на сигнализацию, потом встретил приятеля и решил остаться в городе потусоваться.

– А кафе! – осипшим вдруг голосом пискнула Изольда Альбертовна.

– Прислал записи с камер, – односложно ответил Вадим. Затем он вставил флешку в компьютер Риты, притулившийся на маленьком столе в углу гостиной, где Даниловой было выделено место в качестве рабочего кабинета, и быстро смылся.

Рита устроилась за столом, мы с Альбертовной, пододвинув кресла, уселись рядом и уткнулись в экран.

Качество картинки было отменным – владельцы кафе не поскупились на технику… Как Мите удалось так быстро получить записи за нужный нам период времени – не вполне понятно; либо заплатил много, либо прикинулся кем-то, либо… возможны варианты.

Сначала мы со спины увидели парочку, двигающуюся от камеры в центр небольшого зала. Выбрав столик, оказавшийся самым близким к камере наблюдения, девушка сняла верхнюю одежду – пуховик глубокого синего цвета, немалая стоимость которого угадывалась даже на записи, – и тогда развернулась к камере лицом. Камера была приличная, девушка сидела близко, и ее лицо было отлично видно. Это была она – та девушка, с которой я разговаривала у калитки!

Сидевшая как на иголках Изольда Альбертовна взвизгнула фальцетом:

– Это Лера! Это она, она! Это ее… ее пальто из Анны Верди – мой подарок к Новому году!

– Ну пальто-пальтом, дочку-то узнаете? – усмехнулась Данилова.

– Маргарита Павловна! Как можно! – раздраженно отреагировала Альбертовна. Сняв подозрение с дочери, она ошеломляюще быстро вернулась в свое привычное состояние. – Какая мать не узнает родное дитя! Конечно же, это Лерочка! И прилично одетая, заметьте, а не в этом – как это… – мешке для попугаев!

Она вскинула голову в жестокой обиде:

– Как вы могли подумать, что там, на камерах со двора, моя дочь!

Я оторопела от такой наглости… Данилова кинула на меня строгий взгляд, призывая не реагировать. Дама же продолжала выпускать скопившийся пар:

– А если вы сомневаетесь, то напротив нее сидит Витольд, ее друг – такое совпадение невозможно и это должно вас убедить!

Данилова сдержанно процедила:

– Главное, чтобы именно вы не сомневались! Но как вы узнали Витольда – он же все время сидит спиной к камере?!

Спутник Леры – довольно высокий широкоплечий молодой человек – действительно расположился напротив девушки; мы могли лицезреть только его затылок, с темными волосами, стянутыми резинкой в короткий хвост. Иногда он, правда, поворачивал голову, подзывая официанта, но не шибко утруждался развернуться, а в полуобороте мы могли видеть только кончик его носа и ухо, со вставленной сережкой.

– Этого человека я узнаю где угодно! – гордо заявила Альбертовна. – Кроме того, у него своеобразная походка – он как бы хромает, но совсем незаметно… Лера говорила, что пару месяцев назад он сильно повредил ногу и до сих пор восстанавливается.

Мы перекрутили запись на начало… Действительно, молодой человек немного прихрамывал… правда, мы заметили это только после того, как нам об этом сказали…

Я всматривалась в экран в высокой степени озадаченности… – именно с этой девушкой я разговаривала у калитки всего несколько часов назад! То же аккуратное каре, миндалевидные глаза, смуглая кожа… Вот только выражение лица… В отличие от хмурой Леры у калитки, Лера в кафе улыбалась и весело болтала. Впрочем, там же она была с молодым человеком! А лицо той Леры, которую мы увидели в гостиной Гревских, не светилось жизнерадостностью… но – ох! – при чем тут выражение лица! В моей голове все смешалось! Первые минуты я не могла поверить в то, что видела на экране, – поэтому максимально увеличивала картинку, внимательно рассматривая девушку, и непроизвольно искала ошибку! В ситуации было что-то неправильное, искусственное…

– Ну и что ты по этому поводу думаешь, – игнорируя Альбертовну, я обратилась к подруге.

Рита, тоже несколько ошеломленная в первые мгновенья после увиденного, пришла в себя быстрее:

– А что тут скажешь! Просто ты встретила очень похожую девушку, не Леру.

– А не наоборот? – на всякий случай спросила я.

– Присутствие Витольда меня безусловно убеждает. Девушки и в самом деле невероятно похожи, но Витольд-то, надеюсь, существует в единственном экземпляре! И он уже несколько месяцев как знаком Изольде Альбертовне – Лера сама его представила, когда привозила в Приветино. Если в сходство поверить можно, то уж в такие совпадения – увольте…

– Дамы! – тоном нанесённого оскорбления дала о себе знать Альбертовна, – как вы можете сомневаться?!!! Я же вам все уже сказала! Моя девочка была в кафе с близким другом! А та, которую вы, Алиса Аркадьевна, видели у калитки – совершенно неизвестная особа! Вы Леру видели давно – могли и ошибиться… Возможно, она даже и вовсе не похожа на мою дочь!

Знакомый, которого по недавнему заявлению Альбертовны «неизвестно, где выкопали», вдруг превратился в близкого друга дочери, а о наличии записей с ее собственных камер она, похоже, вообще забыла… Сняв со своей души ужас подозрения, упавшего на дочь, она еще не вернулась к ужасу кражи, а, может, это событие теперь и не казалось ей столь ужасным…

Как бы то ни было, но Альбертовну надо было воспринимать как досадный шум – иначе можно было сойти с ума…

Я отвернулась от экрана и развела руками:

– В таком случае… если это разные девушки, то мы вынуждены констатировать…

Данилова резко развернулась на кресле и торжественно закончила:

– Да, двойник!

Двойник

– Двойник… – пробормотала я, – «…нет, такое только в дешевых романчиках за пять копеек случается», – процитировала я себе под нос известного автора детективов…

Рита также не могла поверить в существование столь точной копии человека:

– И все-таки… действительно, записи камер у дома не такие уж четкие, как в кафе… – настаивала Данилова. – Вспомни, не было ли чего-нибудь необычного в лице той девушки у калитки? Может слишком много косметики, парик…

– Да брось, Рита! – я раздражённо отмахнулась. – Я хорошо запомнила лицо: чистая молодая кожа, полное отсутствие грима… Я что же – не отличу гладкую молодую кожу от маски?!

Я еще раз представила себе встречу у калитки: снег, фонари освещают быстро белеющую дорогу, девушка спешит к электричке, на ходу надевает шапку. Разговаривает неприветливо, но учтиво, не раздраженно…

– Все очень странно, – вспоминала я, – она разговаривала со мной так, как будто бы меня вспомнила, будто она знала, где мы все находимся, и о том, что ее ждут, и что мать беспокоится!.. По крайней мере она не выказала никого удивления…

– Н-да, такое сходство… трудно поверить!

Альбертовна, поняв, что мы не обращаем внимания на ее реплики, изображала невыносимую обиду, развернув от нас кресло и гордо подняв голову.

Мне стал надоедать этот ситуативный хаос – нужно было понять хоть что-нибудь, прийти хоть к какому-то заключению… и я начала размышлять вслух, призывая Данилову присоединиться.

О! Если бы я только знала, к чему приведут мои размышления в попытке разобраться в происходящем! Если бы только знала… Тогда бы я сразу, как только увидела вторую Леру на экране монитора, тихо бы пискнула, – ой! – уползла бы подальше в угол, затаилась и не подавала признаков жизни, оставив близких соседей и неблизких родственников разбираться самим.

Но моя прославленная друзьями интуиция засела в окопах и не казала носа…

– Изольда Альбертовна, заранее простите за вопрос… А у вас точно не было двойни? Могли от вас что-нибудь скрыть в роддоме?

Как и следовало ожидать, Альбертовна вспыхнула, как целый коробок спичек, и уже набирала воздуха для испепеляющего ответа, но Данилова не дала битве разгореться:

– Нет, не могли! Да, ультразвукового исследования тогда еще не делали, но при родах невозможно скрыть от роженицы, что ребенок не один, даже если врач-лопух и не заметил этого до родов. Ну, конечно, при условии, что роды проходили не под наркозом…

– Та-ак… Таким образом, если камеры не врут, то есть, если дата записей не ошибочна, девушек и в самом деле двое! И получается, что я единственная, которая живьем – не в записи – видела их обеих в один день!

– И что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Данилова.

– Они очень похожи, Рита! Очень! – почти прошептала я, наклонившись к ней. – Если это не близнецы, то в такие точные совпадения я слабо верю… Все эти двойники на шоу или там… разведчики… они все подтянуты под оригинал! Я же видела девушку без малейшего признака косметики на лице… и точную копию! Скорее всего, дневной яркий свет и выявил бы разницу, но пока… Такая схожесть или непостижимый хитроумный трюк, или они все-таки – что маловероятно – близнецы, или по крайней мере…

– Родственники! – с Даниловой легко говорить – она подхватывает еще не взлетевшие мысли…

– Изольда Альбертовна, перестаньте дуться, вернитесь в коллектив! – я перестала оберегать трепетную душу. – У кого из ваших родственников есть дочь Лериного возраста?

Удивительно, но мой повелительный нагловатый тон сработал: дама послушно развернула кресло и хмуро ответила:

– У меня есть только сестра, но она бездетна…

– Вы уверены? – строго произнесла я.

– Да… она… нездорова. Ее и муж-то бросил много лет назад из-за того, что она не могла иметь детей…

– Простите… Но нам все-таки нужно разобраться… А двоюродные? Троюродные?

Дама только грустно покачала головой.

– А что вы знаете о родственниках Игоря Сергеевича? – подхватила Данилова.

– Я… я ничего о них не слышала… – Альбертовна заметно смешалась, – он никогда ни о ком не упоминал, кроме как об отце и изредка о матери… но они давно умерли…

– Изольда Альбертовна, вы прожили с ним больше тридцати пяти лет… вы разве сами никогда не расспрашивали о его семье?

Дама как-то сжалась, но ответила почти равнодушно:

– Когда-то спрашивала… Очень давно… еще перед свадьбой… Но он почти ничего не отвечал… Отец его к тому времени уже умер, в Приморске осталась мать – она умерла через десять лет после смерти отца. Игорь ездил на похороны, но меня не взял… не захотел…

– А Игорь был единственным сыном?

Альбертовна почему-то замялась…

– Что?! – насторожились мы с Ритой…

– Еще до свадьбы я его спросила о том, кто будет от его семьи… Тогда я еще могла задавать ему такие вопросы… – она всхлипнула, окончательно превратившись в обыкновенную женщину. – Он сказал, что мать стара, слаба и нездорова, – она не сможет приехать, а младший брат давно покинул семью, и он ничего о нем не знает. Когда я спросила, как это могло случиться, он резко ответил, что этот вопрос он давно для себя закрыл и просит никогда не упоминать о его брате. Похоже, он сожалел, что упомянул о нем…

Изольда Альбертовна затихла… потом добавила:

– Я очень любила мужа, гордилась им и не хотела доставлять ему неприятных минут, поэтому больше никогда не спрашивала его о семье…

Бедная тетка! Мое отношение к ней невольно менялось в зависимости от состояния, в котором она находилась… Сейчас, когда Изольда Альбертовна говорила о муже, я верила в неподдельность ее печали…

– Итак, был брат! – торжественно объявила Данилова.

– Именно! – подхватила я. – Если у брата есть дочь, то вполне резонно предположить, что она может быть очень похожа на Леру! Осталось только это выяснить! И если наши предположения верны – найти ее…

– Но как? – резко отреагировала Изольда Альбертовна.

– Обратиться полицию, конечно! – ответила Рита. И, предупреждая ее отказ, быстро продолжила:

– Поймите, Изольда Альбертовна, вы должны выбрать для себя, что вам важнее: обратиться в полицию и вернуть картины или не рассказывать мужу о краже и судорожно искать объяснения, куда это подевались картины его отца! И тогда все равно обратиться в полицию… Другого выхода у вас нет!

Но резонные доводы ни к чему не привели. При слове «полиция» у дамы чуть не поджилки тряслись… что само по себе очень странно!

– Нет, нет! – в ужасе она закрыла лицо руками и заплакала, чем ввела нас с Даниловой в ступор… Еще пару часов назад мы не могли себе и представить, чтобы это суматошная и немного чокнутая светская дива трогательно плакала, как одинокая инженерша на кухне малогабаритки… Может быть, и стоило случиться этой краже, чтобы увидеть живого человека, – пусть и не очень умного – в этой сумасбродной эксцентричной особе…

Я попробовала вывести ситуацию из тупика:

– Изольда Альбертовна, у меня есть знакомый сотрудник полиции, следователь, майор Пряха³… Он в некотором роде… как бы это сказать… мой должник. Я смогу убедить его провести расследование очень деликатно… Игорь Сергеевич ничего не узнает!

– Есть еще вариант, – подхватила Данилова, – можно обратиться к частным детективам. Надо только навести справки и найти лучшего!

Альбертовна уже не плакала и не причитала. Она сидела в кресле, скомкавшись, прическа окончательно свалилась набок, помимо продуманных и затейливых драпировок платье мялось драпировками нечаянными и незатейливыми; и вся она была похожа на толстую испуганную курицу, сидящую кочкой посреди двора и страстно желающую засунуть голову в песок; но физические возможности страуса были ей недоступны… Еще немного – и я была бы готова и сама заплакать от жалости к этой нелепой несчастной даме и… от абсолютной безвыходности ситуации…

– Алиса, – я очнулась от спокойного голоса Риты, – давай пока оставим полицию в покое, пусть Изольда Альбертовна привыкнет к этой мысли… Мы так озадачились сходством девушек, что странность самой кражи как-то ушла от внимания.

– Ну почему же ушла, я думала над этим… Но сначала давай еще о девушках! Вот смотри: предположим, это и в самом деле не обман зрения… или какой-то другой… и девушки удивительным образом, что называется, на одно лицо… Но прическа! Прическа штука рукотворная, и она абсолютно такая же, как у Леры! Следовательно, мы имеем – что?

– Мы имеем подготовочку! – подхватила Рита.

– Именно! А вот если учитывать, что была сделана подготовочка, то чем тогда объясняется этот странный набор украденного: куча денег и набор бесполезных вещей?! Нужны были деньги – схватил и ушел! Но нет! Воришка ходит по коридору, – неужели схожесть с дочкой хозяев так ее расхрабрила? – доходит до кабинета, берет картины и сматывается, даже не додумавшись заглянуть в стоящую рядом с «денежной» шкатулку с драгоценностями! Ну как-то оч-чень странно!

– Ну-у, не соглашу-усь, – протяжно парировала Рита. – Вернее, соглашусь только частично: девушка понимает, что похожа на дочь хозяев, и понимает, что может безопасно попасть в дом. Готовится к этому и делает такую же прическу, чтобы у сиделки не возникло подозрений, что в доме кто-то чужой. Затем, дождавшись, когда кроме больного и сиделки в доме никого нет, проникает туда. Но вот тут ее подготовочка и заканчивается: она не знает, что и где искать! По наитию находит деньги… а вот зачем она, не пытаясь проверить прочее содержимое комода, хватает, то что перед глазами – бусики, безделушки? – а потом еще ходит по дому… Вот это как раз на подготовку уже не тянет. Да!.. странность, пожалуй, именно в том, зачем она берет все остальное!

– Это не странно только в том случае, если она пришла именно за картинами! А деньги были, что называется, между делом! Беспорядочность украденного может быть объяснена только этим!

– Да брось – и это тоже ничего не объясняет! Все может быть как раз наоборот! Мы же не знаем, с чего она начала – с картин или денег, – махнула рукой Рита, но тут же продолжила мою мысль, обратившись к Изольде Альбертовне: – А вы уверены, что картины действительно не ценные? Не знаете ли вы, как они попали к Сергею Ильичу? Кто их автор? Почему он ими так дорожил?

Альбертовна пожала плечами:

– Вроде кто-то подарил… Как-то Игорь Сергеевич обмолвился, что отец привечал у себя в Приморске молодых художников… Но больше я ничего не знаю…

– А автор? Картины были подписаны?

– Н-нет, я не помню; кажется, нет…

– А что было изображено на полотнах?

– Да мазня! – презрительно отозвалась Альбертовна. – Ничего конкретного, абстракция, какие-то невнятные образы… наверняка подражание – но жутко бездарное! Одна в голубых тонах, другая в серых и черных.

– А может, эта мазня, пардон, эти картины в последние годы стали известны и дороги?

– Вариант, – согласилась Рита. – Но, не зная автора, этого мы определить не сможем. Да и – наверняка – все куда проще: девушка все-таки знала зачем пришла! Возможно, она действительно родственница, например – племянница академика, и пришла в попытке представиться ему. Возможно, в семье беда… болезнь… срочно требовались деньги, и она рассчитывала здесь на помощь, понимая, что академик человек обеспеченный. Но, зная отношение дяди к своему брату, не решалась… А потом увидела Леру, обнаружила поразительное сходство с собой и осмелилась решить проблему иначе: попыталась поживиться просто наудачу… А там растерялась, может, испугалась… обнаружение денег ее вполне устроило – но она, пользуясь случаем, решила еще кое-что ухватить… Ну и ухватила… А, может, все было именно в другом порядке… сначала схватила картины, потом нашла деньги… Скорее всего, сейчас уже разобралась, что и картины, и безделушки из комода не представляют ценности…

– Если ее найти, то можно было бы договориться, чтобы она оставила себе деньги, а картины вернула… И пообещать ей, что дело в полиции не будет заведено! – подвела я итог.

– Но где же ее найдешь! – усомнилась Рита. – Не обзванивать же все предприятия и организации, все учебные учреждения города в поисках человека, известного только по фейсу; человека, имя которого мы не знаем, – это просто невозможно! Кроме того, может, она вообще, что называется, проездом. Можно, конечно, по соцсетям поискать – по фотке, – но на ее месте я бы уже все удалила! Нет, кроме внешнего вида, надо бы знать о ней хоть что-нибудь еще!

Меня же вдруг осенило другим вопросом:

– Изольда Альбертовна, а что это за город такой – Приморск? Большой? Приморск… что-то вообще не знаю… На каком море-то?

– Я не знаю… – жалобно отозвалась Альбертовна, – вроде как поселок… или маленький городок… Да и названия я точно не знаю… Что-то похожее на Приморск, может, Приморский или Приморское… Но на юге, на юге…

– Поселок?! – поразилась я. – Вы хотите сказать, что известный ученый, филолог, лауреат Сталинской премии, исследователь древнерусской литературы, родившийся и учившийся в Москве, сидел в маленьком городке – вдали от библиотек, архивов, институтов – и там делал свои открытия? Уму непостижимо!

Данилова залезла в интернет:

– Есть Приморское городское поселение… В районе Большого Сочи. Хотя количество населенных пунктов с названием Приморск в нашей стране несколько зашкаливает… Но, Боже мой, какое же оно крошечное!.. О! Есть и еще просто Приморское… и в Крыму тоже! – восклицала Данилова, продолжавшая изучать карту…

– Нет-нет, не Крым – это я помню… Понимаете, Сергей Ильич был не очень здоров, что-то с дыханием… – пробормотала Альбертовна, – астма, что ли… или лёгкие… Он не мог жить в Москве…

– Стоп! Мы с мужем в свое время объездили все побережье от Адлера до Туапсе – не помню я там никакого Приморска! – вдруг вспомнила я.

– Это в другую сторону, – уточнила Рита, уткнувшись в карту, – и немного вбок…

– Итак, товарищи, я повторюсь! – торжественно заявила я. – Если предположить, что это родственница, – а это весьма вероятно, – то есть шансы найти ее через Приморск, если, конечно, удастся найти правильный Приморск. Там наверняка помнят семью Сергея Гревского – и, скорее всего, знают, остался ли там кто-нибудь из семьи… Нужно убедиться, что родственница действительно существует, затем через родных найти девушку и уговорить отдать картины на определенных условиях. Это несложная задача для полиции или частного детектива! Детективу, скорее всего, придется туда ехать; а вот полиция смогла бы все решить парой телефонных звонков! Я бы выбрала полицию… Решайтесь Изольда, Альбертовна! Вы потеряете деньги – но вернете картины и сохраните спокойствие мужа…

Результаты мозгового штурма успокоили меня. Стало ясно, что нужно делать, – осталось только убедить в этом Изольду Альбертовну. В крайнем случае попросим Вениамина о помощи, когда он выйдет из строя и приедет домой, наконец. Но это уже не мое дело – этим пусть занимаются близкие и неблизкие родственники.

Я встала и направилась налить себе чаю; а когда, зажав чашку ладонями, возвратилась – то увидела, что с Изольдой Альбертовной происходят какие-то непонятные метаморфозы… Она вдруг подтянулась, выпрямилась в кресле и перестала походить на растерянную курицу… При этом ее лицо озарилось воодушевлением, глаза заблестели и неотрывно смотрели на меня…

Я почувствовала неладное…

– Алиса Аркадьевна, голубушка, – заворковала дама, – частный детектив – это долго, очень долго… А Игорю Сергеевичу скоро разрешат вернуться к работе; а еще – привезут коляску, и он сможет работать в своем кабинете… Времени совсем… совсем нет… но есть отличное предложение! Я готова оплатить вам поездку в Сочи! Любой отель! Прекрасный климат! Концерты в Роза Хутор! Понимаете?! Вы отдохнете, ну и… заедете в Приморск…

Данилова оторвалась от экрана, резко развернулась в кресле и уставилась на Альбертовну в диком недоумении… Я поперхнулась чаем и чуть не задохнулась от возмущения к великой наглости этой дамы… И не заметить моего возмущения было невозможно: продолжая неотрывно глядеть на меня, дама удивленно округлила глаза…

– Разве я предложила что-то неприличное?! – с робким вызовом произнесла она.

– Изольда Альбертовна, – воскликнула Рита, – как вы можете предлагать такие вещи постороннему человеку!

– Ну, во-первых, не постороннему… Алиса Аркадьевна ваша подруга, и она оказалась здесь именно сейчас, когда все это случилось… Это не случайно, судьбу не обманешь! И, кроме того, я же предлагаю приятные вещи! И готова все оплатить…

– Да причем тут деньги! – Рита не на шутку разволновалась… – Вы что, не понимаете в какое положение ее ставите?! Алиса занятой человек – у нее работа, дом, внуки почти каждые выходные, зверья полон дом! Она каждый свободный день воспринимает как дар небес! А вы ее куда-то посылаете со странными просьбами… И всего-навсего из-за вашей необъяснимой боязни полиции…

– Ах нет, при чем тут моя боязнь… Это Игорь Сергеевич воспримет появление полиции в доме как катастрофу, понимаете? Это – нарушение привычного течения его жизни, уклада; это скандал! Вы просто не понимаете! Он не переживет! Особенно после болезни… – горячилась Изольда Альбертовна. – И, кроме того, у них в семье уже был какой-то скандал, связанный с полицией… то есть с милицией… давно… еще при отце!

Рита насторожилась:

– Какой скандал?!

– Ах! Все, что я знаю, – это всего лишь несколько замечаний, оброненных мужем на протяжении почти сорока лет! – поморщилась Альбертовна. – А я уже привыкла не переспрашивать, не заострять внимание на его редких упоминаниях о семье!

– И все равно это ничего не меняет! Ваше предложение крайне неэтично! – теперь уже и Данилова позволила себе резко разговаривать с родственницей. – Алиска уже не молодая коза, чтобы менять свои планы и привычки только потому, что оказалась в ненужном месте и в ненужный час!

Похоже, дама что-то поняла… Она опять сжалась – и, помолчав, забормотала:

– Простите… я… мне показалось… Вы с Алисой Аркадьевной так здорово и воодушевленно за несколько минут все проанализировали, что я подумала… подумала, что лучше вас двоих никто не разберётся с этой… родственницей. Вы умеете говорить с людьми, умеете слушать… – Альбертовна всхлипнула, – а я… я и не умею, и уехать не могу… да и вы, Риточка Павловна тоже… больная мать на руках… А попросить-то и некого! Вениамин в строю… А всего-то надо узнать имя… И потом найти… Я смогу убедить ее отдать картины… Дам еще денег, наконец…

Слушая ее отрывочное бормотание, я прикидывала, скольким же еще кражам нужно случиться, чтобы эта дама окончательно смогла избавиться от своих аффектированных и возведенных в культ душевных кульбитов… Боюсь, что в их доме не хватит ценностей…

Сейчас же ее переживания я ощущала остро. Она и любила своего мужа и боялась его… и боялась за него… А тут еще, похоже, нарисовалась родственница-воровка, которую неизвестно как воспримет академик… Да… смахивает на то, что положение Изольды Альбертовны и в самом деле было тупиковым…

Но понять ее отчаяние в полной мере я все-таки я не могла… Муж-то ей, кроме материального благополучия и холодного равнодушия ничего не дал… Дети уже выросли, ее жизнь устроена… А она привязана к академику как собачонка к хозяину; боится обратиться в полицию из-за каких-то там его древних воспоминаний!

Я понимала всю мерзость своих мыслей… И понимала, откуда они взялись, – сработала непроизвольная защита… Я просто физически ощущала, что со стороны этой женщины на меня понимается волна тоскливой неизбежности… «Не сдавайся! Не сдавайся!» – твердила я себе… После своего приключения двухгодичной давности⁴ мне казалось, что дух мой окреп, я стала жестче, увереннее; мои чувства и совесть стали более прагматичными, и я научилась не поддаваться плаксивым блажным мольбам и чувствам…

Я не осознавала, что уже некоторое время стою неподвижно, обнимая чашку ладонями и уставившись невидящими глазами в огромное черное окно гостиной, в котором отражался акт ненаписанной трагикомедии…

Данилова же всегда замечала все:

– Антонова! Даже не ду-умай! – возмущенно зашептала она мне в ухо, подойдя ко мне и геройски заслонив меня собой, как щитом, от Изольды Альбертовны.

– А если с Игорем Сергеевичем что-то случится… всю оставшуюся жизнь к психотерапевтам ходить или… жить с этим? – я еле выдавила из себя вялый ответ.

– Не сходи с ума! – лихорадочно шептала Рита. – Все беды ты своим чахлым телом не прикроешь!

– Все меня и не просят…

– Тьфу, дура! – в сердцах заключила подруга. – Ну тогда и я с тобой!

– Давай! – промямлила я. – На пару веселее к психотерапевтам ходить, если и с твоей мамой что-нибудь случится! Оптом, пожалуй, и дешевле будет…

– Ну, может, мы обернемся быстро… – неуверенно произнесла Рита…

Подвисло молчание. Наше бестактное перешептывание в присутствии Изольды Альбертовны, похоже, ее не задело. Она застыла в каком-то ожидании и только с удивлением переводила взгляд с меня на Данилову.

И вдруг, словно почувствовав что-то неясное, но обнадеживающее, она вскочила с кресла и бросилась к нам, молитвенно сложив ладони:

– Умоляю! Умоляю! Не откажите! Не ради меня, не ради меня! Ради Игоря Сергеевича! Я отблагодарю! – неприятно молила она.

С нее станется пасть на колени… Я уже не могла это вынести:

– Я поеду только на один день! На один день! – затараторила я, испуганно отмахиваясь и отстраняясь от нее. – Утром туда – вечером обратно! Если мне удастся что-то выяснить – хорошо, если нет – не обессудьте, Изольда Альбертовна!

– Вы найдете, вы найдете, – она обмякла и расплакалась совершенно как сопливая девчонка…

– Если билеты найдутся, – Рита зрила в корень.

– По любой цене, Риточка Павловна, прошу вас…

Изольда Альбертовна окончательно разрыдалась… События этого вечера дались ей нелегко, и сейчас вся ее светскость выливалась в этих еле сдерживаемых всхлипываниях, превращая ее живую страдающую женщину. Со второго этажа в испуге сбежала Маша; Вадим, перекинувшись через перила, взирал на нас сверху.

– Все в порядке, все в порядке! – Рита жестом прогнала мужа обратно, – Машка, ну что ты уставилась – капельки нам приготовь!

Через некоторое время худо-бедно Альбертовну успокоили, и Маша повела ее домой.

– Ну, что, подруга! – Данилова злилась. – Устроила себе головную боль! Она бы промаялась ночь и наутро, поздно – через день, обратилась бы в полицию! – потом уже мягче добавила: – Ладно, иди, мне еще билеты покупать, такси тебе заказывать… Есть у меня кое-кто в Сочи, кому ночью можно звонить… А ты марш спать! Я разбужу, если рейс ранний… В конце концов, ты никому ничего не обязана, а там все-таки субтропики, море, тепло… Хоть денек на морском воздухе…

Последнее она пробормотала, уже уткнувшись в экран монитора.

Я нацепила поводок Мартину, которого мне предстояло опять бросить в одиночестве, и прогулялась с ним, одновременно пытаясь смириться с потерей еще одного вожделенного ленивого дня. Бедный пес вопреки обыкновению еле плелся, как будто загодя чувствовал разлуку… Я присела и обняла его:

– Ты уж прости меня, дружочек мой… ну что теперь поделать, видимо судьбища моя такая – вляпываться в ненужные мне приключения… Ты уж потерпи… Вадим с тобой погуляет, а я быстро обернусь.

Мартин сделал ответственную морду и лизнул меня в нос. Мне стало легче. Принятое решение, хоть и постылое, всегда лучше дамоклова меча неизбежности…

В конце концов останется еще целых шесть выходных дней! А Гревские либо там есть – либо нет! Поэтому, думаю, разберусь быстро, еще и время останется… Может, успею еще и осмотреть там что-нибудь до самолета! Так что… на юг, в субтропики, на солнышко! В Приморск!

На юге

Субтропики встретили меня шквалистым ветром, косым рваным дождем пополам с мокрым снегом и грохочущем морем… Разозленные ветром водяные валы как молотами вбивали воду в берег и, натолкнувшись на бетон набережной, взрывались огромными протуберанцами…

Я стояла ошеломленная и испуганная этим зрелищем, которое тем не менее вызывало у меня неизъяснимый восторг! Так захватывает дух мощная гроза или извержение – любая разбушевавшаяся стихия… особенно, если ты сам находишься в уверенной безопасности.

Завороженная, я стояла довольно далеко от края набережной, кутаясь в просторный пуховик Даниловой, которая, предусмотрев все, сунула мне его с собой. Подруга действительно провела почти всю ночь в сети, заказывая билеты, такси с водителем, который должен был максимально хорошо знать местность; подняв с теплых постелей свои связи, она искала опытного гида по этому побережью – уж не знаю, что Рита имела в виду, когда требовала для меня такого сопровождающего, – Гревских, которые жили где-то здесь очень давно, и, возможно, уже и не живут вовсе, ни один гид знать не обязан…

Как бы в подтверждение этому предположению молодой человек с табличкой «Алиса Аркадьевна» в руках, который встретил меня в аэропорту темным еще утром, мало походил на опытного – хоть гида, хоть водителя. При этом его внешний вид был впечатляющим: широкоплечий, чуть выше среднего роста, одетый в кожу и обвешанный всевозможными железяками… Да простит меня случайно затесавшийся сюда продвинутый читатель за такое определение…

Он заметно выделялся среди таких же бедолаг с табличками в руках, вынужденных ни свет ни заря, в выходной день, в жуткую непогодь, торчать в аэропорту, встречая незнакомых людей, чтобы затем возиться с ними какое-то количество времени.

Я подошла на призыв таблички. Лицо молодого человека составляло интересный контраст с остальным его образом: круглое, улыбчивое, даже милое… светло-серые глаза, ямочки на щеках, намеренно оставленная рыжеватая щетина… Он производил бы впечатление простецкого, хоть и симпатичного парня, если бы не подчеркнутая брутальность его облика ниже подбородка.

– Михаил, но все зовут меня Миша, – славно улыбнувшись, представился он после приветствия. – Я очень рад, что самолет не задержали, а ведь был большой риск – видите, что у нас тут творится!

– Да уж, субтропики… – недовольно взглянув на него исподлобья, неприветливо буркнула я, чувствуя себя совершенно разбитой после практически бессонной ночи, раннего подъема и перелета. И тут же спохватилась: – Не принимайте на свой счет… Уж больно эта поездка некстати… И ночью почти не спала… Да и что делать пока не знаю…

Последнее я проговорила уже сама себе под нос, но Миша уловил и уверенно ответил:

– Зато я знаю!

Он схватил чемоданчик, упакованный и выданный мне Ритой, где основное место занимал ее пуховик, – изучившая сводку Данилова засунула его в последний момент – и бодро двинулся из зала прилета.

Не спрашивая меня ни о чем, Миша уверенно вел машину по незнакомому мне городу, совершенно пустому по случаю еще только-только светлеющего дня и не располагающей к прогулкам погоде. Я, радуясь покою в теплой машине, пребывала в усталой полудреме и не очень-то замечала и интересовалась куда меня, собственно, везут. Припарковавшись на узкой улице, он зачем-то взял из машины мой чемодан и теперь тащил и меня, и чемодан через сквер со сгибающимися от ветра тощими пальмами; потом мы завернули за какой-то угол – и вдруг перед нами открылся безбрежный необузданный водный простор… Ветер и так сбивал с ног, но здесь, на широкой набережной, не зажатый домами, он вырвался на свободу и распоясался вовсю… Следуя за Михаилом, я с трудом преодолела несколько метров, оставшихся до какого-то кафе, которое, впрочем, было закрыто. Это не смутило моего проводника, и он, требовательно надавив на звонок, вскоре уже вводил меня в уютный и совершенно пустой зал.

– Куда вы меня привели, Миша?! – оглохнув от шума моря и ветра, здесь, в относительной тишине, я наконец-то включилась и с удивлением оглядывала пустые столики.

– Мне даны четкие инструкции относительно вас, – деловито ответил водитель, раздеваясь и помогая мне снять куртку. – Сейчас еще очень рано, город спит… Вам надо позавтракать, отдохнуть, а потом мы решим, что будем делать дальше.

– Кто же это вам дал такие инструкции?! – изумилась я. – Начальство?

– И начальство тоже…

– А кто еще? – настаивала я.

– Я имел очень серьезную получасовую видеоконференцию по телефону с Маргаритой Павловной, пока ждал вас в аэропорту, – Миша хитро улыбнулся. – С такой подругой не пропадете!

– Н-да… В Даниловой погиб великий управитель…

– С чего это вдруг погиб! – возразил Михаил. – Величие управителя определяется не масштабом управления, а талантом все предусмотреть… И прежде всего мне велено накормить вас сытным завтраком – он будет готов через двадцать минут. А вам нужно сидеть и отдыхать…

Он подвел меня к мягким уютным диванам, на один из которых складировал наши куртки и мой чемодан.

– А можно я пока на набережной постою? – попросила я.

Он нахмурился:

– Здесь тоже все видно, Алиса Аркадьевна, уже почти рассвело! – запротестовал он, указывая на стеклянные стены кафе, сквозь которые открывался изумительный вид на набережную и бушующее море.

– Нет-нет, мне надо проветрить голову…

Теперь я поняла, зачем он тащил мой чемодан… Неужели Данилова проинструктировала его на все случаи жизни?..

Без тени смущения он вынул из чемодана объемный пуховик Даниловой и протянул его мне с видом, не допускающим возражений… И в самом деле, что бы я делала сейчас в своей пусть и утепленной, но в такую погоду пригодной только для автомобиля куртки.

– Только не подходите близко к краю набережной, – уже выходя, расслышала я сквозь громыхание шторма строгое требование…

О! Какое блаженство, когда на тебя накидывают теплое пальто в ветреную погоду, кормят завтраками, предупреждают об осторожности, сами знают, куда нужно везти, и говорят, что нужно делать… Когда не нужно принимать решений, обеспечивать безопасность, проходить техосмотры и менять резину, искать рабочих, проверять сметы, находить деньги, обдумывать маршруты, дела, задачи, цели, отдых, цены, покупки… и далее по списку длиной в километр… А ведь когда-то я жила такой жизнью! Ну почти… «Коня на скаку…» – как же это все не про меня! И хотя я вынужденно закалилась, приземлилась и – увы – возмужала, но отголоски той закончившейся жизни вдруг зазвучали вновь, и я огромной охотой нырнула туда с головой, отчаянно понимая быстротечность и призрачность этого состояния…

Я правильно сделала, что вышла на воздух: ошеломительное возбуждающее зрелище, крепкий ветер, сильный запах моря вышиб из головы сонливость, размытость сознания, тоскливую досаду от вынужденной поездки. И хотя погода исключительно напоминала только что покинутый родной край, тем не менее каждая жилочка моего организма распознавала новую реальность, сбрасывала с себя питерскую хандру и радовалась каждому порыву свежего ветра… Воздух здесь пах по-другому, ветер не изматывал своим стоном, а бушевал ликующим восторгом, – все дышало необузданной жизнью, и весь этот край вливал в тебя здоровье с каждым вздохом!

Вот бы бросить все… продать дом, переехать сюда и блаженствовать до конца дней… Любоваться розами, которые не надо укрывать на зиму; не более месяца в году носить одежду тяжелее легкой куртки; не устраивать танцев с бубнами за каждую горсть ягод, зреющих в саду; а только наслаждаться солнцем, теплом и бессмертным морем!

Беспредметные мечты… Я ведь точно знаю, что стоит здесь поселиться, – и все изменится… Бесконечное солнце начнет раздражать; розы, за которыми не надо ухаживать, перестанут вызывать нежный восторг; привычная северная меланхолия сменится изматывающей тоской; друзья будут далеко, а новых уже и не успеть нажить… Не-ет… приезжаем, отдыхаем – потом едем домой и смакуем воспоминания.

– Алиса Аркадьевна, – я с трудом услышала голос Михаила, пытающегося перекричать шум моря, – все готово, подходите.

Увидев накрытый стол, я ахнула про себя. Скворчащая на маленькой сковородке глазунья, румяные сырники, овсянка, обсыпанная свежими ягодами, сырная тарелка, какие-то мясные штучки, несколько видов чая в стеклянных чайниках, апельсиновый сок, сливки в маленьком кувшинчике, булочки, тосты…

– Кофе принесут отдельно, – добавил Миша и требовательно указал рукой на диван, торопя меня к столу.

Я, ясное дело, сдержалась и не прокомментировала сие недешевое изобилие, только как могла равнодушно спросила:

– А карты здесь принимают?

– Финансовые вопросы я решаю с Маргаритой Павловной! – Михаил просто пригвоздил свой ответ. – У меня есть определенный лимит, превышение которого я обязан согласовывать. Но уверен, этого не потребуется, еще и останется.

«Данилова разорит Альбертовну окончательно», – подумала я.

– Да вы не переживайте, Алиса Аркадьевна, половину всего этого мы заберем с собой! Вот коробочки уже стоят, – он указал на соседний стол, где и в самом деле были приготовлены пустые пластиковые контейнеры. – Ни вы, ни я пока не представляем, где нам придется побывать сегодня, и далеко не везде есть кафе Рафика. Так что завтракайте, отдыхайте… О делах поговорим за кофе.

Этот мальчишка видит меня насквозь! Какая досада! Я нахмурилась и подсела к столу.

Однако уже через пару минут, совершенно покоренная, я требовала познакомить меня с невидимым Рафиком, который умеет из заурядной овсянки делать шедевр, сырникам придавать королевский вкус и так необычно жарить тосты… Мне немедленно нужно было узнать рецепт дивных маленьких колбасок, тающего во рту суфле из малины – или как это у них называется, – где не чувствовалось сахара, а только сорванная с ветки ягода; отчего у сливочного масла, которое завитыми стружками клубилось на стеклянном подносе, такой утонченный привкус…

Пожалуй, я никогда в жизни не употребляла на завтрак такое количество еды… Но – удивительно – мои давнишние пищеварительные хрони не выказывали ни малейшего недовольства, а приветствовали каждый кусочек и глоток; обжорство не вызвало ни тяжести, ни сонливости – только умиротворение и прилив сил.

Я вбивала в телефон рецепты и советы, которые диктовал мне подошедший удивительный Рафик – невысокий, щуплый армянин, который, как мне казалось, спустился с королевского пьедестала… Я легко болтала с ним, уверяя, что на «Золотом Бокюзе»⁵ он, без сомнения, положит всех на лопатки, выспрашивала рецепты, выпытывала, кому он передает свой талант…

Я перестала чувствовать обиду за потерянный выходной, ибо давно не чувствовала себя окутанной заботой и оттого счастливой.

Но вот стол убран, коробки наполнены и сложены в Мишин рюкзак, Рафик незаметно исчез и… принесли кофе.

Я сокрушенно вздохнула, вытащила телефон и открыла карту.

– Уберите ваш телефон, Алиса Аркадьевна, давайте-ка по-взрослому! – Миша несколько бесцеремонно взял инициативу в свои руки.

– Маргарита Павловна сказала мне, что нам нужно найти кого-нибудь, кто остался из семьи академика Сергея Ильича Гревского, который еще до войны обосновался где-то здесь, в населенном пункте, в названии которого фигурирует слово Приморск, – четко сформулировал он и поднял на меня вопросительный взгляд.

– Именно так, Миша! Мы сами нашли целых три населенных пункта с похожим названием. И все в этой части побережья.

– А есть еще те, которые вы не нашли – их просто нет на карте, – но они были, когда ваш ученый здесь поселился… Одни слились с городами или более крупными населенными пунктами, а другие были просто переименованы в девяностые – им были возвращены старые названия. Поэтому электронной карте доверять не будем.

Из одного из своих многочисленных карманов он достал аккуратно сложенную в пластиковый файлик бумажную карту и бережно развернул ее на столе, отодвинув чашку с кофе на безопасное расстояние.

– О! Конечно переименования! – я схватилась за голову. – Как же мы не додумали с Даниловой! Тогда, возможно, это вообще не здесь! Нужно заново искать! И за день уж точно не успеть! – я сокрушенно вздохнула… – Впрочем, можно ли вообще что-то искать в такую погоду… Все по домам сидят, в норках прячутся…

– Паниковать не будем! Может повезет! А погода… ну, море еще пошумит, а ветер, согласно сводке, стихнет через пару часов, – заметил Миша. – Вот только в поселках нас сейчас действительно никто не ждет: начало девятого… народ спит еще.

Мое утро вместило столько и тягостных сожалений, и возбуждающих впечатлений, с лихвой хвативших бы на полный день, что я только сейчас недоуменно осознала: ведь, и в самом деле, еще очень рано…

– Итак, – продолжил Миша, – самый близкий от нас населенный пункт, который когда-то назывался Приморский, находится всего в семи километрах от нас – в сторону Хосты и немного вверх; хотя по сути это уже не самостоятельный населенный пункт – его съел город. Но в моем детстве это место имело именно такое название – там когда-то жила моя тетя, и меня в каникулы часто отправляли туда на лето. Мы с двоюродным братом знали его вдоль и поперек, но что-то я не припомню никаких Гревских или там… каких-нибудь ученых…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Знакомство читателя с Верочкой Голубевой происходит в повести «Где же Лизонька?»

Вернуться

2

Инобытие – алиби.

Вернуться

3

Знакомство читателя с майором Пряха происходит в повести «Где же Лизонька?»

Вернуться

4

Речь идет о приключениях Алисы, описанных в повести «Где же Лизонька?».

Вернуться

5

Международный конкурс мастеров кулинарного искусства.

Вернуться