Валерия Шер
Клин Клином: приключения двух уборщиков

Смена 1

Есений, человек глубинного смысла и возвышенного прекрасного, был полон надежд на скорое появление своего дражайшего коллеги Эрнеста. По его последним сводкам, Эрнест с минуты на минуту должен был засветиться на просторах уличного горизонта с привычно недовольной миной, вызывающей всеобщее недомогание своей навязчивостью и заразительностью. Есений по праву считал Эрнеста надежным посланником дурных новостей и настоящим профессионалом по истреблению желания жить у особенно нежных товарищей. Ласково он называл угрюмого коллегу «Эрнестий». Прозвище, похожее на новый элемент таблицы Менделеева, появилось за неизведанную природу токсических свойств его характера с дурманящим позитивное настроение эффектом.

Вместе они работали уборщиками и другого труда не знали. Еще больше, чем работать, Эрнест не любил работать с Есением, о чем тот, естественно, был не раз осведомлен. Им обоим было без малого по сорок лет: Эрнест ни с возрастом, ни со статусом уборщика смириться не мог, да и не пробовал. Он корил судьбу, обвинял ее в неверно подкинутом предназначении: «Каков произвол!» – думалось ему всякий раз, когда приходилось гнуть спину под веселое пение и философское размышление Есения, в простодушии которого он видел одно лишь мракобесие.

По весеннему солнцу, в одночасье заметно потускневшему, Есений определил, что его друг приближается. Горевший мраком Эрнест нес за собой всю черноту бытия и прискорбие жизни и тем самым превращал всякое доброе место в мученический привал. Улица насквозь пропитывалась его духовным разложением и обращалась в черно-белый пейзаж, где только один фрагмент оставался нетронутым: радующийся его появлению Есений.

– Дружище, ты пришел! Пойдем работать! – почти пропел Есений, вложив в фразу искреннее удовольствие.

Эрнест ничего не ответил: ему было не понять, как радостный тон его треклятого коллеги сочетался со словом «работа». Для него работа была сродни каторге по несоразмерному тарифу: делаешь много – получаешь недостойно мало, делаешь недостаточно – получаешь достаточно для жизни без нужды.

Вечно недовольный тип последовал за Есением, непозволительно высоко подпрыгивающим для своего тощего телосложения – так и сломаться недолго! – и с разочарованием вспомнил, что работать придется на улице. Сегодня перед ними стояла задача – прибраться во дворе многоквартирного дома. Эрнест, непривыкший читать сообщения начальства и в принципе много запоминать (обиды не в счет), всегда полагался на инициативного Есения, который считал своим призванием лишний раз напоминать дружищу о долге службы.

Чем дальше они продвигались по улице, тем меньше город напоминал цивилизацию. Старые разваливающиеся дома, горы мусора, потрескавшиеся дороги, канализационные запахи, полустертые уличные указатели. Словом, урбанистический кошмар! Редкие прохожие смотрели на гостей злобно; в общем, все были похожи на Эрнеста, только выглядели еще более неприятно, пугающе и грязно. Есений ненароком подумал о том, что этот район – фабрика по производству таких же мрачных и неопрятных людей, как его напарник. «Бедный, бедный Эрнестий!» – глаза Есения наполнились сожалением и ужасом от одной мысли о жизни в здешних местах. Он и подпрыгивать перестал, и улыбаться больше не хотел, и попросту расстроился.

Догнавший коллегу Эрнест неодобрительно цокнул. Вспышки уныния Есению были свойственны: он мог расплакаться над тушкой мертвого голубя и еще долго оправляться от трагедии. Более того часто Есений пользовался своей фантазией не по назначению и в каждом бедняке видел прошлое Эрнеста, что того безусловно раздражало. Дело было в том, что Есению так и норовило найти объяснение и оправдание враждебному характеру своего «дружища», потому каждое душераздирающее зрелище становилось для него частью истории угрюмого уборщика. Эрнест в свою очередь ничего, кроме презрения, к сентиментам и выдумкам не испытывал.

– И чего ноем? Ты же так любишь работать! Шевелись давай, бездарь ты тупой! – ядовито прыснул Эрнест и толкнул коллегу идти вперед.

Есений грубости и рукоприкладству не удивился, но несколько опешил от того, что Эрнест наконец-то решил с ним заговорить, и – о счастье! – это было даже не одно слово. Печаль отступила, и тем не менее в глазах Есения документальная хроника жизни Эрнеста приобрела еще более подробную событийную наполненность. На сегодня поводов для сочувствия нашлось немерено.

– Гляди, – Есений показал пальцем на кованые железные ворота с конусообразными навершиями, – вроде пришли! Надеюсь, ты не слишком устал. Когда я в первый раз смотрел по карте, путь выглядел короче. Ну ничего, теперь пойдем скорее. Нас наверняка заждались!

Эрнест сердито буркнул неразборчивый ответ, что, наверное, было к лучшему, и с энтузиазмом ленивца ускорил шаг.

Пока один строил из себя торопыгу, другой – уже во всю дергал ворота и звал хоть кого-нибудь впустить их внутрь. Перформанс Есения выглядел крайне артистично и был достоин сцены шекспировского театра. Эрнесту ничего не оставалось, кроме как усомниться в исправности психического состояния напарника и его надежности.

– Ну и дыра, даже домофона нет. Ты вообще уверен, что нам сюда? Тебе что, не дали номер ЖКХ? – Эрнест сделал важное лицо. Он нисколько не вспоминал, что в его обязанности все это знать тоже входило.

Есений отвлекся от собственных воплей на подошедшего Эрнеста, задумался и отчего-то встревожился. Для успокоения сердечного ритма ему пришлось достать из кармана телефон и зайти в переписку с Эрнестием, с которым он имел честь поговорить последним. Адрес совпал с табличкой на доме – все верно!

– Мы там! Ты такой молодец, что спросил, – обрадовался Есений и выдохнул с облегчением. – Сейчас позвоню. Где-то давали мне номерок. Ты только не волнуйся, я сейчас все сделаю. Быстрее света, легче ветра!

– Ты б болтал поменьше, вот бы мы тогда ускорились! – Эрнест облокотился о ворота и сам, конечно же, предпочел не участвовать в борьбе за доступ к рабочему месту.

Есений копался в своем телефоне, по дурацкой привычке высунув язык. У Эрнеста как раз было время, чтобы раздраженно подышать назло коллеге и получше рассмотреть ворота. Замок там странный был, такой огромный на цепи. Без ключа ни зайдешь, ни выйдешь – не нравилось ему это. За воротами виднелась лестница наверх, вела она, надо полагать, во двор. Странно было и другое: с обеих сторон, если оказаться за металлическим ограждением, располагались кирпичные стены. Были они с Есения ростом. Нет, даже не так – намного выше. Эрнест – на минуточку! – был на голову ниже нелюбимого товарища. И если в другие дни само это обстоятельство его возмущало, сейчас оно весьма его огорчало тем, что Есений даже здесь умудрился сделать недостаточно: не дорос.

Возвращаясь к стенам, Эрнест даже не знал, как охарактеризовать это издевательство: либо там водились доисторические животные, либо – жили психопаты да зэки, либо – хранилось нечто ценное. Последний вариант виделся ему самым привлекательным и в то же время самым неправдоподобным.

– Вы кто? – на лестнице появилась миловидная девушка в мешковатой одежде серого цвета.

Эрнест и Есений подняли на незнакомку заинтересованные взгляды. Вид у нее был испуганный: губы дрожали, глаза бегали, руки дергались. Она напоминала маленькую вшивую кошку, пройти мимо которой было жалко. Не забрать ее к себе домой на приручение и облагораживание было равносильно измене принципам человечности.

– Доброго утречка! Мы из компании «Клин Клином», мы пришли ваш двор привести в порядок. Не впустите нас? – Есений приветственно махнул рукой и улыбнулся, оголив зубы.

Девушка напряглась. Есений и Эрнест оба заметили, как ее тело стало похоже на крюк. Из хорошенькой девицы она обратилась в маленькую кривую старушку, которой уборщикам уже не слишком хотелось составлять компанию.

Она поглядела на них хищным взглядом и скрылась из виду.

– Ну вот, ты ее напугал! Ничего тебе нельзя доверить! – Эрнест сверкнул нахальной ухмылкой, а после с ненавистью пнул по воротам.

Металлический треск раздался на всю улицу и, кажется, разбудил всех дворовых собак в округе. Дикий и жутко громкий лай понесся ударной волной, огибая дома и мусорные баки. То ли от потрясения, то ли от обиды у Есения, как у младенца, затряслись губы, и он совсем позабыл о надобности звонить в ЖКХ. Телефон он держал некрепко и тот медленно выскальзывал из его руки. Гавкающие собаки только сильнее погружали Есения в мир философии отчуждения: от реальности он улетал все дальше и дальше. Тем временем стая оголтелых зверюг с интересом поглядывала на парочку незнакомцев и не торопясь к ним приближалась, чтобы проявить должное дружелюбие и познакомиться с гостями поближе: на зубок, так сказать.

– Дай сюда! – Эрнест выхватил телефон коллеги и с недовольством закатил глаза. – Тебя то не заткнешь, то не услышишь. Я сам позвоню. Какой там номер?

– Я есть отражение своих неудач и фантазий. Я не руковожу обстоятельствами, они руководят мной. Я лишь пешка в руках большого желания жить счастливым и всеми любимым. Все сводится к желаниям и способам их исполнения, – задумчиво, полушепотом размышлял Есений.

Собаки, перебежавшие дорогу, выглядели теперь не только злыми и голодными, но и больными бешенством.

– Еся, черт тебя побери, я не то хотел услышать. Номер какой?!

– Что ж, мои желания не так плохи. Я не всегда получаю то, что мне бы хотелось, но всегда радуюсь тому, что дают. Не это ли прекрасно? – продолжал рассуждать Есений, облокотившись о ворота.

– Ужасно, это отвратительно! Нас сожрут собаки, мы сдохнем, а твои красивые мыслишки вместе с тобой не похоронят. Хотя с кем я вообще говорю? – Эрнест гневно размахивал руками, пытаясь достучаться до коллеги, но тому было не до насущных проблем.

Эрнест уже был готов броситься на Есения с кулаками, однако на лестнице снова показалась недавно убежавшая девица.

– Эй ты, чувырла, спускайся и открывай эту чертову дверь! Или я тебя пущу на корм вон тем псинам! – Эрнест пальцем указал на оскалившихся зверюг. – Слышала меня?

За спиной незнакомки показались люди, лица которых были трудноразличимы: они стояли подальше, на них падала тень со стены. Уборщики удивленно переглянулись между собой, но оба предпочли промолчать.

– Слава нам передала, что вы из компании «Клин Клином». У нас ничего не клинит, нам ремонт не нужен, – послышался неуверенный мужской голос.

Оратор стоял ближе всех к Славе, к той самой странной девушке. Присмотревшись, Эрнест заподозрил, что мужчина читал с листка. Посчитал он это еще более подозрительным, чем одурелый взгляд Славы.

– А то, что мы уборщики, а не ремонтники, она вам не передала? – с ехидством поинтересовался Эрнест и взглянул на Есения, неосознанно надеясь на его поддержку.

– А «Клин Клином» это чего такое? – незнакомый мужчина, видимо плохо говоривший без подсказок, наконец сделал пару шагов вперед.

Теперь перед уборщиками стоял еще один неотесанный представитель здешней местности. Ничего удивительного! Он с непониманием оглядывал уборщиков: глаза у него были такие же дикие, как у странноватой Славы.

– Как нам Осип Маркович сказал, начальник наш, это с английского будет «чистота чистотой», – Есений улыбнулся.

– И она вам не грозит, – заметил Эрнест и засунул телефон коллеги в свой карман. – Вы нас пускаете или как? Думайте резче!

За воротами группа людей безобразной наружности увлеклась бурным обсуждением на тему судьбы их гостей. Есений и Эрнест, оба уставшие от затянувшейся прогулки, поглядывали то на столпившихся переговорщиков, то на злых собак, которые, между прочим, все еще надеялись на сытный завтрак.

– Заходите! Собак не впускайте! – Слава подбежала к воротам и второпях открыла замок огромным ключом.

Эрнест, толкнув товарища, решил заскочить внутрь первым, но вышло так, что Слава вовремя схватила Есения за руку и притянула его к себе. Меж тем Эрнест остался позади с подобравшимися псами – справляться ему пришлось в одиночку. Он успел спрятаться за воротами, когда одно из голодных чудовищ в нападении раскрыло зубастую пасть. Слава, потянув за цепь, заперла ворота и оставила собак ни с чем. Особенно злой пес впился зубами в ограждение и продолжил грызть металлическую решетку, сверкая злобными глазами на сбежавшую еду.

Есений неодобрительно поцокал языком на грозное животное и сразу подскочил к Эрнесту, чтобы убедиться, в каком он состоянии. Некогда оставленный за оградой мужчина, конечно, был мало доволен тем фактом, что его коллега чуть было не отправил его на верную смерть. Так что понимания и доброго слова ждать от него не приходилось. Эрнест только сердито молчал и думал про себя, какой же полоумный ему достался напарник.

– Ну что ж, за мной, – подала голос Слава и направилась вверх по лестнице.

Есений и Эрнест последовали за ней через организованный коридор из людей. Пахучие и чумазые жители дома в паршивых одеждах рассматривали их с нескрываемым любопытством. Их заинтересованность была одержимая и в общем-то жуткая. Они навязчиво следили за каждым движением новоприбывших, шушукались между собой и довольно потирали ладони. Пока наивный Есений радовался пристальному вниманию людей, Эрнест ощущал себя цирковым животным и уже ненавидел всех, кто участвовал в этом мероприятии.

Когда они поднялись во двор, им открылся вид на весь припрятанный за воротами и стенами ужас. Изобилие мусора и мерзостных запахов, привлекающих крыс да тараканов, лишило уборщиков дара речи и приблизило к намерению уволиться. Заплесневелый дом держался на соплях и требовал срочного сноса. Вместо обычной детской площадки здесь восходила гора из помоев и отходов. Местная детвора скатывалась с нее на самодельных ватрушках и радовалась жизни.

– Какой запашок! Здесь бы проветрить! – воскликнул Есений, до которого только дошел весь спектр убийственного зловония.

– Мы на улице, – огрызнулся Эрнест.

Они оба морщили носы, задерживали дыхание и подавляли рвотные рефлексы. Слава непонятливо на них поглядывала, но ничего не говорила.

К ним подошел бородатый мужчина со смятым листком в руке. Эрнест усмехнулся, радуясь своей правоте: все-таки читал. Он его узнал.

– Вы представитель ЖКХ? Осип Маркович сказал…– Есений поперхнулся воздухом и закашлялся.

– Оборудование несите. И мы начнем, ради всего святого, – продолжил уже Эрнест, задыхаясь.

Бородатый мужчина кивнул, подозвал к себе Славу и отлучился, оставив уборщиков на всеобщее обозрение. Все продолжали их разглядывать, изучать. Есений приветствовал каждого, кто проходил мимо, а Эрнест с отвращением наблюдал за детьми на грязевой горке.

Слава вернулась с парой перчаток и протянула их уборщикам.

– И это все? Нам это руками убирать? А где мешки? Где все? – Эрнест издал злобный смешок и отрицательно помотал головой. – Мы на такое не подписывались.

– Спокойно, дружище! – Есений взял перчатки и улыбнулся девушке.

– Гора, – Слава указала на местную достопримечательность из мусора, – сделайте вторую. Потом другое.

– Да вы смеетесь что ли?! Я что, клоун для вас плясать на помойке и горы из говна лепить?! – у Эрнеста просто челюсть отвисла от абсурдности поставленной задачи. – Что это за бред?!

Эрнест возмущался долго и громко – его треп вышли послушать все, кому не лень. Есений пытался его умиротворить – выходило неважно. По итогу Эрнест устал сопротивляться, сдался и взял перчатки.

Они складывали мусор в одно место рядом со здешним парком развлечений. Из окон периодически выкидывали пластмассовые бутылки, грязные тряпки, сгнившие продукты. Есений бегал у дома и собирал весь новоприбывший хлам. Эрнест в это время бродил у основания мусорной горы.

Полчаса спустя Эрнест почувствовал вибрацию в кармане. Это был телефон Есения. Проигнорировав нормы приличия, он ответил на звонок. И не зря.

На конце другого провода, что интересно, был негодующий представитель ЖКХ. По мере поступления информации шестеренки в голове Эрнеста начинали крутиться быстрее, свистеть и трещать – все становилось на свои места. Угрюмый уборщик вскипал от ярости и направлял все свое негодование в сторону Есения.

– Еся, я тебя сейчас убью.

Они пришли не по тому адресу.

* * *

Есений не сразу понял, что на него объявили охоту. Он с детским любопытством взирал на пыхтящего Эрнеста, чей вид напоминал крота, вырванного из привычного места обитания. Он жмурил глаза, раздувал ноздри и подпрыгивал на одном месте, как бы готовясь к погружению вглубь земли. Есений, очевидно, плохо отличал типично недовольного Эрнеста от Эрнеста с пробудившимся геном убийцы. Однако чем ближе становилось лицо, полное враждебных чувств и мотивов, тем ярче и четче худощавому уборщику виднелась перспектива незавидной кончины.

Уронив собранный мусор, Есений с истошными воплями помчался прочь от грозного коллеги. Ему хотелось верить, что Эрнест гнался за ним от скуки или от опьянения помойными токсинами. Мало ли, что за дурманы пустили корни в горе из хлама.

– Еся, куда ты убегаешь?! – грозный голос Эрнеста не предвещал ничего хорошего.

– Я не знаю! Ты меня вынуждаешь! – вскрикнул перепуганный Есений, на мгновение обернувшись.

Местные жители повысовывали головы из окон, услышав беготню во дворе, и сразу затеяли на этом заработать. Они отправились делать ставки в подъезде: кто-то был за успех Эрнеста, кто-то ставил на Есения. Некоторые даже вышли на улицу, чтобы воочию застать догонялки на выживание.

Уборщики бегали вокруг зловонной горы, которую еще несколько минут назад покоряли глупые детишки, и один другого пытался сбить с толку то сменой направления, то прекращением движения. В отличие от Эрнеста, Есений был быстр и находчив, поэтому хитроумные махинации, связанные с ловкостью, удавались ему на славу. В этой битве Эрнест, чьи глаза застилала пелена гнева, не мог оказать прыткому коллеге должного сопротивления и претерпевал неутешительное поражение.

– Еся, остановись, ты слишком быстро прешь!

– Это ты медленно бегаешь!

– Еще чего!

– Потому что ты маленький и круглый!

Слова Есения очень разозлили и без того свирепого Эрнеста. Его рука потянулась к увесистой пластиковой упаковке, где разлагалась не одна крысиная морда, и вытащила ее из объятий смердящего мусора. Эрнест собирался бросить находку прямо в Есения и наградить его чумой или еще какой заразой. Если бы Эрнест в тот момент вспоминал о способности к мыслительным процессам, как о даре и благе, то ни в коем случае не стал бы проделывать этот трюк. Гора – эта внушительных размеров инсталляция убогости и человеческой лени – покренилась в сторону и вызвала волну охов и ахов у жильцов дома, знающих о последствиях нарушения помойного баланса.

Что только не летело на землю с этого противоестественного и безобразного скопища! Все это богатство прогнило, заплесневело, заржавело и протухло по меньшей мере несколько сотен раз. Никто не трогал разросшееся поселение микробов и бактерий, оставив затхлому государству право на крестовый поход во имя святой для него цели: истребления всех неверных закону свалки и предателей культа инфекционного размножения.

Есений в ужасе попятился назад, высматривая Эрнеста за разваливающимся небоскребом из мусора.

– Дружище! Нас постигла кара за раздор! Перестань злиться, и мы найдем спасение! – воскликнул Есений, еще не зная, кто сподвиг гору к разрушению.

И если раньше вонь была мучительна и вездесуща, то сейчас она превратилась в неуязвимого монстра, против которого мог выстоять редкий и наверняка изувеченный не одним несчастьем человек. Кажется, именно Эрнест – все еще рассерженный и напыщенный – подходил под описание, поскольку открывшееся измерение в небытие его никак не затронуло.

Упаковка, та самая причина раскола горы, вывалилась из рук зачинщика беспорядка. Уборщик не стал поднимать ее. Эрнест посчитал себя более чем настрадавшимся и не решил взваливать на свои плечи еще и вину за поломанную постройку из невесть чего.

– Это все из-за тебя, идиот! – завыл от злости Эрнест и наконец-то подобрался к Есению, который на ходу терял силы. Он схватил коллегу за рукав, оттащил подальше от горы и без труда повалил его на спину. Есений жалобно сдвинул брови, всхлипнув. – Ты хоть представляешь, что натворил? Мы пресмыкались перед этими обормотами только по твоей гребанной вине! Нас здесь быть не должно, и мы уходим! Сам поднимай свою задницу и больше мне на глаза не попадайся!

Есений заторможенно кивнул, пускай он до сих пор плохо понимал причину жестокого и агрессивного поведения товарища.

– Мы уходим, хреновы обманщики! – заявил Эрнест во всеуслышанье, показав местным жителями непристойный жест, и отвернулся.

За спиной Эрнеста завязалось движение и интенсивное обсуждение. Не всем понравились его тон и стремление уйти. Есений, заметив внезапно возникшего за спиной коллеги мужчину с лопатой, округлил глаза и предупредительно сглотнул. Поздно. Эрнеста ударили по голове. Он упал рядом с Есением и последнее, что мужчина увидел перед погружением в вынужденный сон – это ботинки Славы, заляпанные грязью.

* * *

Пробуждение Эрнеста сопровождалось болезненными ощущениями во всем теле. Голова его жутко трещала и без конца пульсировала. Ему было очень трудно открыть глаза и полноценно проснуться. И, возможно, на подсознательном уровне Эрнест просто не хотел снова оказаться в обители дикарей и дегенератов.

– Господь, помилуй моего друга. В тебе же столько милосердия, даруй ему жизнь. Он не всегда добр к людям, но я знаю, что он способен быть хорошим. Я этого пока не видел, поэтому прошу тебя сейчас его не забирать, – эхом доносился тоскливый голос, полный мольбы и сожаления. – Позволь ему вырваться из этого гиблого места и выбраться из того кокона, который он соткал себе сам. У него впереди такая светлая жизнь, если он вспомнит о тех простых вещах, которые делают человека человеком. Он ведь человек, пускай не всегда на него похож…

Слов становилось больше – их смысл тонул в потоке нескончаемого красноречия. Нетрудно было догадаться, кто был источником звука. Конечно же, Есений. Своими странными домыслами и простодушными высказываниями он мог поднять Эрнеста даже из могилы. Вредность, текущая в венах Эрнеста, заставила бы его восстать из мертвых и помочь простым смертным избавиться от голосящего Есения.

Вдруг Эрнест закряхтел и попытался пошевелить руками. Что-то сковывало его движения. Есений, услышав признаки жизни, задержал дыхание от неожиданности и на выдохе нервно рассмеялся:

– Ох, Эрнестий, заставил ты меня понервничать!

Тот, кто долго не мог прийти в себя, успел пожалеть о пробуждении. Эрнест разлепил веки, окинул раздражителя косым взглядом и попробовал поднять руку, чтобы почесать затылок. Не вышло. Некоторое время он хмурился, пытаясь понять, куда его занесло, почему ему до боли паршиво и с какой такой стати Есений назвал его Эрнестием.

– Как ты себя чувствуешь? Голова, наверное, раскалывается, да? Я потерял сознание в ту самую секунду, когда ты упал. Я должен был помочь тебе, извини меня! Какой я тебе друг после этого! – Есений совсем раскис.

Эрнест нахмурился, вспоминая последние события, и только сейчас понял, что он сидит на стуле – внимание! – связанный. Испуганное лицо Есения, к слову, помогло восстановить потерянный отрывок жизни без особых на то усилий. Глаза Эрнеста налились всеми теми чувствами, что отхлынули на время его беспамятства, и впились в расстроенное лицо Есения.

– Ну рассказывай, друг хренов, где мы? – злобно прошипел Эрнест и поднял взгляд на провисающий потолок, с которого капала вода.

Помещение небольших размеров напоминало склад, совмещенный со спальной комнатой. Сбоку от Есения стояла кривая одноместная кровать и покоцанный комод без шкафчиков. Ближе к Эрнесту валялись забитые чем попало коробки, сложенные друг в друга мусорные ведра и связанные в клубок провода. Место позволяла разглядеть горящая лампочка, спрятанная в пыльной желтой люстре.

– Слава мне сказала… – начал Есений.

– Слава? – возмущенно перебил Эрнест и насупился. – Это маленькое чудовище? Ты разговаривал с этой мерзкой бандиткой? – Уборщик заерзал на стуле и зарычал от бессилия.

– Не будь таким грубым, пожалуйста. Ты только послушай, она мне все объяснила.

– Она треснула меня по башке, а я должен ее слушать?

– Это была не она, – мягко возразил Есений. Эрнест только раскрыл рот в претензии и еще больше разозлился. – Ты слушай, я тебя прошу. Слава мне сказала, что ты им странным показался. Они заподозрили, что ты сюда не убирать пришел. Они просили одного уборщика, а мы пришли вдвоем. Так вот, когда ты начал меня преследовать, они подумали, что мне нужна защита.

– И тебя совсем ничего не смутило? – недобро расхохотался Эрнест и неодобрительно покачал головой.

– Меня связали, она сказала, до выяснения всех обстоятельств. Вдруг это я лишний?

– Ты умом тронулся? Что ты вообще несешь?

– Они знают нашу компанию и Осипа Марковича, – уже менее уверенно проговорил Есений.

– Потому что ты нашу подноготную на всю улицу протрещал, дебила кусок. Что мы из «Клин Клином», «Осип Маркович сказал то, сказал се», – противным голосом передразнил его Эрнест, состроив гримасу. – Ты бы им еще свои паспортные данные назвал, а потом удивлялся, откуда же у тебя столько кредитов!

Взгляд у Есения поник, губы по-детски задрожали. Он близился к тому, чтобы на месте разрыдаться. Тем временем Эрнест высказал еще не все, что собирался, но он стремительно устранял это вопиющее недоразумение.

– Теперь ты меня слушай, навигатор липовый. Мне звонил какой-то оголтелый мужик, мол, где вы есть из «Клин Клином». Я ему говорю, что мы на месте, так он разорался и сказал, что нас он не видит, а слепым он себя не считает, – Эрнест выпучил глаза на Есения. – Это что же получается, я его спрашиваю, не у вас горы из мусора строят? Он пожелал мне скорейшего увольнения и бросил трубку. Еся, скажи мне, тебе все это о чем-нибудь говорит? Мужик все-таки слепой или это ты дебил?

– Я полагаю, – Есений зажмурился, готовясь к реакции коллеги, – есть такая вероятность, что я чисто случайно мог удалить одну циферку, когда отправлял тебе адрес.

– Циферку? Циферульку одну? Маленькую такую? – Есений покивал, виновато улыбаясь, но глаза не открыл. – Вот же ты козел. И не называй меня Эрнестием. И сам ты маленький и круглый, понял? После такой лажи ты весишь пять тонн и грузовик. Сидим тут из-за тебя в заложниках у дикарей. Ну что, ты рад?

Эрнест добился того, чтобы Есений разрыдался. Плакал тот всегда громко, жалобно и горько: в общем, душераздирающе. Только Эрнеста задобрить было трудно: за слезами и соплями он видел лишь слабость – не трагедию.

Скрипнула дверь – перед уборщиками возникла фигура Славы. В руках она держала две булки хлеба не первой свежести.

– Твоя подружка пришла, ты смотри, – фыркнул Эрнест.

– Друзья не врут друг другу, – всхлипнул Есений, – и не обзываются. – Добавил он нарочно.

Слава подошла к мужчинам и прижала к их губам хлеб. Есений откусил, Эрнест раздраженно отвернул лицо.

– Ешьте. Силы нужны. Мы решили, что вы остаетесь. Оба, – девушка все-таки заставила булкой открыть Эрнеста рот и проглотить кусок. – Осип Маркович все сказал.

– Номер его назови, чувырла. Давайте уже сойдемся на том, что вы нас удерживаете против воли и вообще… – Слава остановила Эрнеста от дальнейшего возмущения, прижав к его губам хлеб.

Есений шмыгал и грустно жевал невкусную булку. Он мечтал о горячем чае, ягодных варениках и комфортном диване, но получал черствый хлеб да грубую пощечину от жизни. Чувствуя себя виноватым перед Эрнестом, уборщик не находил себе оправдания и погружался в состояние полной бесполезности.

– Сейчас я вас освобожу. Будете работать, – Слава утвердительно качнула головой.

Эрнест про себя посмеялся над наивностью этой дикой девчонки и задумал сбежать сразу, как только она выведет их с Есением наружу. Осталось дождаться подходящего момента.

* * *

Под надзором Славы уборщики вышли на улицу, где их встретила разрушенная гора мусора и недовольная группа жителей. Эрнест все время дергал Есения за рукав, но не находил отклика: тот смотрел перед собой отсутствующим взглядом – сошел с орбиты в самый неподходящий момент.

– Нам надо валить. Ключ у Славы, я помню, – шепнул Эрнест коллеге, но никакой реакции от него снова не последовало.

Девушка показывала им на валяющийся мусор, отрывисто диктовала условия и график работы, словно они останутся здесь надолго. Эрнест напрягся, понимая, что его план рушится на глазах из-за бестолкового Есения. Однако он хотел выбраться из этого странного места, поэтому решил действовать в одиночку. Здесь не перелезть, не перепрыгнуть – только хватать ключ и бежать. Так Эрнест и решил поступить.

– Все поняли? – твердо спросила Слава.

Эрнест быстро кивнул – он явно не девушке адресовывал этот жест. Кивнул он себе, мысленно утвердив план. Мужчина толкнул Славу в сторону – она упала, громко взвизгнув. Все ее племя мигом обернулось и помчалось в сторону Эрнеста, обыскивающего девушку, и Есения, который то ли облака считал, то ли восхищения к здешнему быту преисполнялся.

– Да чтоб тебя! – буркнул Эрнест. Ключ не нашелся.

Эрнест подскочил с места и понесся прямиком к лестнице. Бежал он быстро, но гадкие оборванцы оказались проворнее. Уборщику не позволили добежать до ворот – словили всем скопом еще на первых ступенях. На него навалилась куча немытых людей, чья вонь не оставляла места кислороду, и Эрнест, несмотря на сопротивление, отключился.

* * *

Есений и Эрнест снова сидели в маленькой комнате, которую они бы предпочли больше никогда не видеть. Изрядно помятый Эрнест устало осматривал помещение, размышляя, что из всего этого барахла лучше всего подходит для спасательной операции. Есений, как и до очередных посиделок в неволе, был непригоден для участия в этом сложном деле.

– Мне вот интересно, – нарушил тишину Эрнест, – а ты здесь как появляешься? Вечно меня вырубают. Скоты.

Есений продолжал хранить молчание и игнорировать присутствие человека, чей нрав был непереносим и губителен для его нежной натуры. Его сознание штурмовал страх в очередной раз перед Эрнестом провиниться, поэтому никаких попыток сделать хоть что-то существенное он не предпринимал. Помог уже: привел по адресу.

Безучастным взглядом Есений посматривал то на одну стену, то на другую. В какой-то момент его глаза мертвой хваткой вцепились в участок у кровати – затемненный, но вполне распознаваемый – и наполнились первобытным ужасом. Из-под кровати торчали рукава типичной для уборщиков формы. Рукавов было много, словно здешние жители ограбили уборщика-осьминога. Конечно, даже Есений пришел к осознанию: насколько был невозможен коллега со щупальцами, настолько же была реальна его находка.

– Мы здесь умрем, – хмыкнул Есений.

Эрнест поперхнулся от неожиданности и удивленно вскинул брови. Обычно, Есений никогда не говорил о смерти применительно к себе: кого угодно жалел, кроме себя, а сейчас перенимал роль Эрнеста, и это новое амплуа ему совершенно не подходило.

– Тебя тоже по башке треснули? Я так и думал, – съязвил он, а после услышал звонкие всхлипы. Есений опять разрыдался. – Да что с тобой такое?!

Есений вытянул шею, точно гусь, и вытаращил свои красные глаза, показывая, куда следует смотреть. Совсем с ума сошел, подумал Эрнест, но примеру коллеги все же последовал. Через несколько секунд он полностью согласился с заявлением Есения о скорой кончине и не на шутку встревожился.

– Сколько наших здесь полегло… – вздохнул Эрнест, продолжая всматриваться в неприятную картину из рукавов.

– Я всегда думал, что конец – это новое начало, но мне не нравится идея заканчивать что-то, когда я еще толком ничего не начал.

– Ты это давай, не развивай эту мысль.

Эрнест склонялся к тому, что Есению не стоит позволять себя накручивать: так они отсюда не выберутся. Практика уже показала – в одиночку не убежать. Несмотря на всепоглощающее уныние и распирающую злость, Эрнест не собирался сидеть здесь и ждать судьбу канувших в небытие собратьев. Они достаточно здесь задержались.

– Может, они просто форму коллекционируют? Откуда нам знать, тут один второго страннее и тупее, – Эрнест пожал плечами. – Нам нужен план. Мы, черт возьми, выберемся отсюда и будем заканчивать жизнь так, как хотим.

Слова Эрнеста ничуть не убедили Есения, а только больше его опечалили.

– Я так виноват! Прости меня, дружище. Сплоховал, ужасно сплоховал. Ох, нет! Не прощай меня, не заслужил. Ой, не заслужил!

– Прекращай. Лучше вспоминай, что полезного тебе наболтала Слава, пока я был в отключке, – ответа не последовало. – Так, Еся, включай мозг, успеешь еще сопли развесить.

– Слава сказала, – Есений шмыгнул носом, – им нужна помощь. Никто убирать у них не хочет, вот они сами и справляются, как могут. А еще она сказала, что ей здесь очень страшно.

– Это ей-то страшно? Чепуха!

– Ей не дают уйти отсюда. Это ужасного-преужасное место!

– Твоя Слава патологическая лгунья. Она нас сюда впустила.

– Да я помню, – расстроенно прошептал Есений. – Еще я должен кое-что сказать. Здесь я оказываюсь в таком же беспамятстве, как и ты. Только просыпаюсь раньше. Просыпаюсь и вижу Славу. Она за нами наблюдает. Я как с ней поговорю, так она потом и уходит.

– Успокоил так успокоил, – Эрнест невесело усмехнулся. – У меня появилась идея. Это должно будет сработать. Мне понадобится твоя помощь. И никаких нет, понял?

Есений с опаской взглянул на коллегу, который явно задумал что-то недоброе, и согласно кивнул от безысходности. Честно признаться, он еще до конца не пришел в себя для великих и страшных свершений, однако лишний раз напоминать Эрнесту о своих слабостях он не решился. Память о том, как Эрнест злым волком охотился за ним во дворе, все еще была у Есения жива.

– Я сделаю все, что потребуется, дружище. И Эрнестием тоже не назову, обещаю.

* * *

Видит Бог, Есений старался не смотреть на Славу внимательным взглядом, с потрохами выдающим их коварные планы. Дело вот в чем: Эрнест наказал коллеге выяснить, где же дикая девчонка припрятала их спасительный ключ, но что именно делать, он не уточнил. Все бы ничего, не веди себя Есений до этого как философ Древней Греции. Уборщики, однако, недооценивали свою надзирательницу. Слава далекой дурочкой не была, поэтому поведение недавнего собеседника ее насторожило.

– Помните правила? – девушка изогнула бровь и высвободила ноги уборщиков из веревок. Их руки она решила оставить связанными.

Мужчины кивнули в ответ на ее вопрос и переглянулись между собой. Когда Слава позвала их следовать за ней, они с напряженными лицами направились по узкому коридору. К свободе, в их мечтах. Не в том они уже возрасте, чтобы связанными на стуле сидеть и питаться углеводами.

Есений считал план Эрнеста сырым, глупым и странным: не было в нем ни логики, ни морали. Он не знал как рассказать другу, который оказался здесь только по его вине, что его решение никуда не годится и сделает им обоим только хуже. В то же время Есений ничего лучше придумать не успел и предложить в качестве гуманной альтернативы ему было нечего.

Они вышли на улицу. Свежий воздух, как обычно, их не встретил. Вонь ощущалась уже не так сильно, чтобы валиться с ног, но легкое покалывание в носу все еще напоминало о том, где они застряли.

– Готово, идите, – Слава вызволила руки уборщиков из цепких оков и поспешила к группе людей, во главе которых стоял тот самый бородатый мужчина.

Эрнест схватил Есения за рукав и потянул в сторону поваленной горы.

– Ну что? Ключ не заметил?

– Я думаю, ключа у нее нет.

– Ладно, придерживаемся плана. Надо найти в куче мусора какую-нибудь бутылку. Или что-то острое. Ты же план не забыл?

– Хотел бы, но как уж тут забудешь! – горько вздохнул Есений.

Вот только попробуй мне зареветь, подумал Эрнест, и грозно взглянул на коллегу. Организатору побега тоже не улыбалась перспектива оказаться на том свете, а при неудаче план по спасению действительно мог обернуться для них судьбой их предшественников. Тех самых, от которых остались лишь рукава под кроватью.

Есений, согнувшись, сканировал взглядом каждый доступный клочок разрушенной горы. Эрнест стоял по другую сторону от напарника и аккуратно перекладывал хлам с одного места на другое. Слава и компания с непониманием наблюдали за нерасторопной парочкой и подозревали их в очередной попытке что-нибудь натворить. На случай неповиновения у одного из местных была приготовлена лопата, которая недавно встречалась с Эрнестом и произвела на него не лучшее впечатление.

Слава решила подойти к уборщикам поближе и проследить за их действиями. Сейчас ее взгляд был осознанным, а не одурелым, как прежде. Но стоило девушке приблизиться к горе, как Эрнест выскочил с горлышком разбитой бутылки и, схватив Славу, приставил острый конец прямо к ее горлу. Есений прижал ладонь к губам и задрожал, напрочь забыв про план.

– Ты не дергайся! – зарычал Эрнест в ухо заложнице. – Эй, вы, слушайте сюда! Она не пострадает, если вы отдадите нам ключ! И все наши вещи!

Никто не шелохнулся. Никто на них даже не взглянул. Только Есений переживал за жизнь девушки, как за свою собственную, и всем видом проявлял к ней сочувствие.

Эрнест часто заморгал от наглости и равнодушия здешних жителей. Он крепче сжал Славу, которая послушно не вырывалась, и сделал шаг навстречу к бородатому читателю с листа. Есений поплелся за коллегой, угрожающим беззащитной девушке, и обнял себя руками.

– Вы что глухие?! – у Эрнеста дернулась рука с бутылкой – Слава взвизгнула со страху. – Держите нас против воли, связываете, суете в рот буханку хлеба. Вы кто такие вообще? Вы себя в зеркало видели, обормоты? Используете добросовестных работящих людей, а сами только сидите, жрете и гадите! Свиньи! Конченые психи! – Громкий крик и сейчас не подействовал.

Есений оказался напротив Эрнеста, слезно попросил его успокоиться и не вредить Славе. Ситуацию это усугубило, поскольку он мешался и не следовал плану. Перед глазами Эрнеста поплыл туман, руки потеряли былую силу, а сердце застучало от осознания своей неправоты и непозволительной дерзости своего поступка. Разломанная бутылка выпала из его руки и с концами разбилась. Слава высвободилась из хватки Эрнеста и скрылась в ближайшем подъезде.

– Все правильно, не будем за ними повторять. Мы не такие, – Есений попятился назад, подталкивая напарника поступать так же.

– Ты должен был обыскать их, а не о Славе своей переживать. Болван, – лицо Эрнеста исказила нервная дрожь.

Наконец товарищи, которых настойчиво взывали к милосердию, проявили хоть какой-то интерес к происходящему. Коренастый парень с лицом, похожим на картошку, что пережила не один град и потоп, вздернул подбородок и повертел в руках лопату.

– Надо сваливать, – буркнул Эрнест и, схватив Есения, побежал к лестнице.

На пути к заветной свободе они встретили сопротивление. Вооруженная тяжелыми и острыми предметами группа из четырех человек, включая владельца лопаты, перекрыла им дорогу. Есений еле-еле успел затормозить, чтобы не влететь в недоброжелателей. Только в последний момент он смог развернуться на одной ноге, как юла, и избежать столкновения.

– Бог ты мой, у них есть ножи! Они нас убьют, – придался унынию Есений. – Никто нас не найдет. От нас останутся только рукава…

Уборщики свернули к разваленной горе и поторопились избавить себя от встречи с металлическими орудиями.

– Мы отобьемся. Эти придурки еще пожалеют, что решили нас поработить! – Эрнест заметил, как людей во дворе стало больше и, кажется, они все собирались продлить их пребывание в мусорном раю. – Бросай в них все, что попадается в руки. Либо мы сбежим сейчас, либо никогда.

– Оно же все грязное, – Есений съежился от отвращения и издал звук, похожий на комариный писк.

– Твою мать, Еся, ты уборщик!

– Но у меня сейчас нет перчаток!

– Запомни одно: бросаться мусором в тех, кто его раскидывает, твой долг перед обществом!

Есений даже проникся мыслью Эрнеста. Теперь логика действий ему была понятна и даже близка. Он подобрал нечто неописуемое. От находки разило гнилью, из нее сочилась непознаваемая темная жидкость. Словом, это было нечто, разлагающееся уже много лет.

– Этого добра не сосчитать – боевых запасов хватит надолго! – победно воскликнул Есений и приготовился атаковать.

Первый удар был нанесен: Есений закинул грязевую бомбу прямо кому-то в лицо. Эрнест подхватил эстафету. На одном месте стоять они не могли: их пытались схватить и ранить – уборщикам приходилось наворачивать круги. Дикарей с ножами они всеми силами избегали. В этом им помогал весь тот мусор, который жильцы копили годами. Война грязью давала возможность отвлекать особо опасных противников и мешать им удачно прицеливаться. Однако злодеев-эксплуататоров прибывало на поле боя все больше и больше. К тому же у них появилась поддержка с воздуха: из окон в уборщиков целились бутылками и банками. К счастью, стеклянные боеприпасы чаще всего обезвреживали своих.

– Эрнест, беги к воротам! Я отвлеку! – крикнул Есений и забросил очередную порцию грязи в запачканных жильцов.

Эрнест, уставший от физической активности, принял это предложение с удовольствием. Руки, по ощущениям, уже разъедало от всех помойных отходов, в которые они окунались. Вариантов не было – только бежать. С учетом того, что Есений был быстр и ловок, Эрнест посчитал свое отступление оправданным риском.

Жителей, явно не ожидавших поесть родные нечистоты, сейчас было проще проскочить. Эрнест мчался изо всех сил, что у него остались, и пронесся мимо сторожа с лопатой. Он уже был одной ногой на лестнице, когда орудие еле ощутимо скользнуло по его спине – промах. У Эрнеста не было времени разбираться с тем, что случилось позади, и он двинулся дальше, несмотря на боль и усталость.

Есений оказался окружен жителями сразу после того, как Эрнест побежал к выходу. Ему только и оставалось готовиться ко встрече с летевшим в него ножом. Спасение пришло неожиданно: краем глаза он заметил ту самую пластиковую упаковку с крысиными трупами – причину уничтожения горы. Есений упал на землю, схватил увесистую находку и выставил ее, точно щит. Нож проник в пластик, но не добрался до уборщика. К своему спасению мужчина отнесся с надеждой более не участвовать в подобном безобразии. Он бросил упаковку с крысами в обидчика и соскочил с места. В полусогнутом состоянии Есений с извинениями за причиненные неудобства растолкал всех, кто преграждал ему путь.

Парня с лопатой Есений уже не встретил. Он увидел Эрнеста у ворот и поторопился спуститься по лестнице.

– Давай быстрее, я тебя подсажу. Тебе роста хватит! – Эрнест приготовился помочь коллеге перепрыгнуть ворота.

Есений преодолел лестницу и не сразу понял, что от него требуется сделать.

– А как же ты? Тебя некому будет подсадить!

– Ты сможешь позвать на помощь, дубина! Быстрее, а то оба здесь останемся. Только не сделай из себя шашлык на этих шпилях.

Есений снова замешкался, но после подзатыльника от напарника немного протрезвел. Он воспользовался помощью Эрнеста, что моментально покраснел от перенапряжения, и аккуратно перелез через ворота, выгибаясь как балерун. Когда Есений оказался на другой стороне, на трамплин из рук запрыгнул кто-то еще. Эрнест, вовлеченный в успешное высвобождение коллеги, не заметил приближения непрошенного посетителя. Хуже стало только от того, что это была Слава. С ломом в руке. Все мысли Эрнеста обратились в панические крики: никакого лома в его смену, уже хватило лопаты! Ему не сразу пришло в голову, что избивать человека, на котором стоишь, не очень-то полезное занятие.

– Ты охренела? Слезай! – разгневался Эрнест, отойдя от ворот. Девушка успела протиснуть лом между решетками и зацепиться всеми конечностями за ворота, словно обезьянка. – Что ты творишь?!

Друзья Славы – или не друзья? – объявились на лестнице и бросились к беглецам. Они были не на шутку потрепаны и разъярены.

– Есеня, ломай! – девушка умоляла, сползая к вниз.

Есений поднял лом, мало представляя, что ему с этим инструментом делать. Вопрошающий взгляд Славы оказывал на него дополнительное давление, а Эрнест, схвативший девушку за ногу, только подливал масла в огонь. Тем более обозленные жильцы снова вооружились кто во что горазд и были уже совсем рядом. Он понял: выбора нет. Включив логику, мужчина вывернул к себе замок и использовал лом в качестве рычага. Он натужился и выломал замок в тот самый миг, когда Эрнест уронил Славу на землю.

– Уходим! – Есений открыл ворота.

* * *

Девушка выдернула ногу из хватки Эрнеста и на четвереньках поспешила покинуть окрестности злостного дома. Под дикий рев толпы главный ненавистник Славы тоже решил не задерживаться. В Эрнеста и девушку прилетело что-то твердое, но они успели переступить черту, разделяющую это место и остальной город. Под действием адреналина боль отошла на второй план.

– Скорее! – кричал Есений, смотря на приближающихся мучителей.

Слава пнула по воротам – разразился до боли неприятный металлический треск. Эрнест, глянув на странную девушку с неодобрением, подбежал к товарищу и заметил старых-добрых друзей человека, собак. Злым и голодным дворнягам куда интереснее было заглянуть внутрь захламленного двора и познакомиться с теми, у кого в руках было немало объедков. Троица беглецов ринулась прочь от раскрытых ворот и помчалась по улице в сторону цивилизованного города.

Они преодолели достаточное расстояние, чтобы убедиться в своей безопасности. Простые прохожие с удивлением разглядывали незнакомцев и морщили носы от разящей от них вони.

– Мы справились, – заключил Есений, остановившись.

– Но все пошло не по плану, – высказался Эрнест с громкой отдышкой и перевел взгляд на Славу, которой, по его мнению, здесь быть не должно. – Я вот не пойму, ты вообще какого черта тут делаешь?

– Я так и знал, что она не врала. Так и знал! Я невероятно рад, что мы выбрались из этой клоаки, – Есений порывисто обнял Славу.

Девушка взвизгнула и широко улыбнулась, в ее глазах заблестели слезы.

Эрнест был не вхож в эту дивную компанию и совершенно не разделял их счастье. Он безусловно радовался свободе, но никак не понимал, с какой стати дикарка поспешно переобулась и бросила своих безмозглых соседей.

– Я же говорил тебе, что ей страшно там находиться, – начал Есений, – и ее не выпускали.

– Помню я, помню. Но тут как-то все не сходится! – Эрнест подошел к Славе, чьи глаза забегали от страха. – Рассказывай, мелкая засранка, почему ты сначала обращалась с нами как с заложниками, а потом притащила лом.

– Не разговаривай с ней так, она ни в чем не виновата! – вступился Есений.

Уборщики сцепились в словесной перепалке, где один ругался, а другой со стоической терпеливостью объяснял первому, как он неправ.

– Значит, ты ему ничего не рассказал? – вмешалась Слава.

Коллеги отвлеклись от спора на повышенных тонах и уставились на девушку не вполне осознанными глазами, словно до них только доходил смысл ее слов. Она несмело подошла к ним и мягко улыбнулась, чтобы разрядить обстановку. Есений замялся и, поджав губы, провел носком ботинка по бордюру.

– Мы с Есением общались, пока ты приходил в себя. Я все ему рассказала: про этот дом, про себя. Я была обычной студенткой до того момента, как сняла здесь квартиру. По дешевке. Для меня это была прекрасная находка. По карману не било, стипендии хватало на аренду. Но как только я зашла внутрь, со мной случилось то же самое, что и с вами. Я пыталась сбежать, но на что я могла рассчитывать? – Слава пожала плечами. – Я стала им кем-то вроде девочки на побегушках, только меня никто не выпускал. Простите меня, пожалуйста! – девушка закрыла ладонями глаза. – Как только я вас увидела, всем видом пыталась отпугнуть. Там кругом сумасшедшие. Я надеялась, что вы меня не дождетесь и сами уйдете, но они услышали ваши крики и этот удар по воротам. Вы первые уборщики, которые пришли сами. Были и другие. Я ничего не могла сделать… – Слава обняла Есения и горько разрыдалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.