Адерин Бран
Инверсия

Пролог

– Давай туда, – он чуть приподнялся над поверхностью воды и, рассыпая блестящие брызги, махнул рукой вправо, в сторону едва виднеющегося в лунном свете волнолома. – Наши там должны ждать.

Она послушно развернулась и, отфыркиваясь, поплыла следом. За последние часы она привыкла его слушаться, и ей это нравилось. Его не пугала глубина под их ногами, и эта уверенность придавала ей сил. Он продвигался вперёд уверенно и ровно, будто и не плыл весь этот час, то и дело оборачиваясь, чтобы поддерживать её. Это он дотащил их обоих до берега. Без него она бы запаниковала и сдалась.

На берегу, именно там, куда он указал, их действительно ждали. Конечно! Иначе и быть не могло. Он просто не мог быть неправ. Она уже видела темные фигуры, мечущиеся у кромки воды. Их силуэты ярко выделялись в свете растущей луны. Люди в форме, стоя у самого прибоя в единственном пологом месте на берегу, перекрикивались и вглядывались в глянцево поблёскивающую поверхность воды.

Когда их заметили, с берега донеслись радостные крики, а люди замахали руками и забегали ещё быстрее. В этом городе было не так уж много мест, где можно было спуститься к берегу. Они приплыли в одно из них. Здесь прибой не расшибёт их о скалы. Он и здесь знал каждый закоулок. Он снова спас их обоих. Она никогда не устанет им восхищаться!

Чуя близкий берег, они оба ускорились, барахтаясь в тёплой чёрной воде. Он дотянулся до дна первым и тут же обернулся к ней, чтобы подать руку. Она с благодарностью уцепилась за него, и он потащил её за собой. Неужели всё закончилось?

Она не могла перестать глупо улыбаться. Они выбирались из воды совершенно измученными и счастливыми, и он тут же прижал её к себе. Между ними больше не было тайн и страхов. Не было недомолвок, домыслов, недопонимания. Им ещё много предстояло обсудить, но до самого главного они договорились.

Они будут вместе. Спустя столько лет они снова будут вместе. И уже навсегда. Ей не нужно больше врать себе, не нужно больше притворяться, что жизнь без него может быть нормальной. Можно просто любить его и быть им любимой. Всё остальное они решат. Это ли не счастье?

Люди в полицейской форме кричали, махали руками, раздавая друг другу какие-то совершенно бессмысленные команды. Зачем? Ведь всё уже хорошо. Говор у полицейских был странный, резал уши. Она видела, что какой-то мужчина бежал к ним, развернув перед собой спасательное одеяло. Так странно. Зачем он развернул его так далеко? С этим одеялом полицейский был похож на огромную упитанную неуклюжую серебристую летучую мышь, бегущую на задних лапах.

Она хихикнула. Он посмотрел на неё удивлённо, но тоже улыбнулся, встретив её счастливый взгляд. Не сговариваясь, они запрокинули головы и расхохотались в ночное небо. От облегчения, от того, что выжили, и от того, что смогли обрести друг друга после стольких лет.

Она была счастлива. Просто и кристально счастлива. Перед её глазами уже проносились картины их совместного будущего. Она уже видела, как он по утрам будет спать, уткнувшись лицом в белую подушку, как станет ворчать на её девчачьи покрывала на кровати, как похвалит её кофе. Она ясно видела две зубные щётки в стакане в ванной, мужскую бритву по соседству с её кремом в шкафчике за зеркалом…

От этих картин ей становилось тепло и радостно. Это было всё, чего она хотела в своей жизни. Просто просыпаться с ним в одной постели. Каждый день. И засыпать с ним рядом. И, похоже, у них получится. Не может не получиться! Она не отдаст его просто так! Не теперь!

Они смеялись заливисто, как дети, и так же беззаботно. Она поймала себя на мысли, что не смеялась так очень давно. А он вдруг стал красив. Привычное хмурое выражение исчезло с его лица. Улыбка разгладила глубокие складки между его бровей, зажгла тёплые огоньки в его глазах. Она снова влюбилась в него. Она уже и не помнила, в который раз влюбилась в него.

Он обнимал её, пытаясь согреть – выйдя из воды, они оба задрожали. Промокшая одежда прилипла к их телам, и ночной бриз тут же украл тепло. Полицейский, наконец, подбежал к ним и накинул одеяло на них обоих. Сразу стало чуть теплее.

Полицейский что-то кричал, пытался задавать какие-то вопросы, но они просто смотрели друг на друга и не могли оторваться. Через три минуты полицейский понял, что дело безнадёжно, досадливо чертыхнулся и отошёл, бросив своим что-то про влюблённых идиотов.

Ей было плевать. Она просто смотрела в его глаза, а он смотрел на неё в ответ. Он склонился, чтобы поцеловать её. Его губы были солеными от морской воды, но это был самый сладкий поцелуй в её жизни.

Всепоглощающее ощущение радости заполняло её, кровь бурлила, как шампанское. Когда он оторвался от неё, она с облегчением прижалась к нему изо всех сил и положила голову на его грудь. Вот так было хорошо. Наконец-то! Она не могла насытиться этим чувством единения.

Вдруг где-то за её спиной раздался громкий хлопок. Что-то просвистело рядом с её ухом, взъерошив короткие мокрые волосы резким порывом ветра. Он странно дернулся в её объятиях, хрипнул и удивлённо хлопнул глазами.

Улыбка мгновенно сошла с его лица. Она непонимающе уставилась на него, а он недоумённо, с какой-то детской обидой посмотрел на своё левое плечо. Она посмотрела туда же и увидела что-то странное на чёрной футболке, какой-то тёмный кружок. Она положила туда руку, попробовала стряхнуть и почувствовала, что под ладонью становится удивительно горячо.

Она испуганно отняла ладонь от его тела и увидела, что вся её рука окрасилась чёрным. Кровь. В лунном свете кровь выглядит чёрной. Из раны донёсся какой-то странный и зловещих хрип. Она с ужасом вскинула взгляд на его лицо. Даже сейчас было видно, что оно стремительно бледнеет. За долю секунды его губы посинели.

– Прости меня, маленькая моя, – прошептал он.

Она взглянула ему в глаза. Он смотрел на неё с бесконечным сожалением и грустью.

– Нет! Нет! – зашептала она.

Его ноги начали подкашиваться. Она попыталась удержать его, но не смогла. Он упал на колени, увлекая её за собой, а потом растянулся на спине.

– Нет! Не смей! Не смей, слышишь меня? Слышишь? – она кричала, сама не понимая, что и зачем говорит.

Её руки действовали помимо её воли. На его спине она нащупала вторую рану. Она дёрнула спасательное одеяло и, перекинув его через его плечо, попыталась закрыть кровоточащие дыры в его теле. Пуля. Это были входное и выходное пулевые отверстия.

Люди закричали, вокруг раздавались выстрелы, но она почти ничего не слышала. Это больше не было важно. Она видела только его лицо, наливающееся страшной смертной синевой. Она начала жалко скулить от бессилия и ужаса.

– Прости меня, – прочла она по его губам.

Говорить он уже не мог. Его глаза стекленели, дыхание становилось всё более тяжелым и резким. Под её руками клокотало, как бы сильно она ни прижимала одеяло к ранам. Он уходил.

– Нет! Не смей! Не смей! Я прошу тебя! Пожалуйста! –шептала она.

По её лицу градом катились слезы, но она не замечала их, и они беспрестанно падали на его щёку. Он поднял руку, чтобы погладить её по щеке, и не дотянулся. Его рука безвольно упала на грудь. Его взгляд неотвратимо мутнел, он перестал её видеть. Он уже смотрел куда-то в пустоту, недоступную живым. Через секунду его веки дрогнули в последний раз и опустились.

Она мёртвой хваткой вцепилась в его тело и завыла, как смертельно раненый зверь.

Глава 1

«Свидетельство о расторжении брака». Чёткая надпись крупными черными буквами в самом верху листка зеленоватой гербовой бумаги, зажатого в чуть подрагивающей женской руке. Сухая, безжалостная и лаконичная манифестация завершения этапа Светиной жизни. Света стояла на лестнице крыльца районного ЗАГСа и невидящим взглядом уставилась в эту бумажку, заботливо всунутую в пластиковый файлик.

В начале июня в Москве вечерело поздно, до заката было ещё далеко, и над Светиной головой раскинулось безмятежное, чистое, голубое-голубое небо. Берёзы, высаженные между домов, приветливо махали ей кронами на ветру и сверкали вертлявыми листьями. Свете хотелось их сжечь.

Света зачем-то перечитывала и так давно известные ей строки. «Свидетельство выдано Суздалевой Светлане Викторовне». Ха! Вот и всё. Больше никакой мороки. Она так и не решилась поменять свою фамилию на фамилию мужа, на что Сашка очень обижался. Ну не смогла она отказаться быть Суздалевой, чтобы стать Козловой.

Она долго пыталась убедить мужа, теперь уже – бывшего мужа, что её фамилия – в какой-то степени бренд, торговый знак. Под этой фамилией её знали постоянные клиенты, под этой фамилией она работала и этой фамилией подписывала документы. Сашка был глух к её аргументам и считал такое упорство свидетельством того, что Света его совсем не любит и вышла за него только из меркантильных интересов. Конечно, в самом начале он ничего такого ей не говорил. Эти слова в их доме начали звучать гораздо позже.

Сейчас, видя всю историю из точки логического завершения, Света понимала, что прахом всё пошло гораздо раньше, чем ей показалось. Может быть, даже с самого начала. Оглядываясь назад, гораздо проще увидеть всю картину целиком. Когда же варишься в самом центре событий, открыть глаза на какие-то мелочи, которые, в общем-то, сами лезут в глаза, довольно трудно.

Именно поэтому Света далеко не сразу начала замечать, что в их жизни что-то идёт не так. Она горько хмыкнула: «А было ли когда-то «так»?» Сейчас она уже не была в этом так уверена. А черт! Что что толку теперь об этом думать? Назад ничего уже вернуть нельзя. Да Света и не хотела. Да, не хотела! Но всё же на душе было настолько тоскливо и паршиво, что Свете хотелось завыть.

Она стойко держала лицо, пока Сашка вприпрыжку, не оглядываясь, спускался по лестнице, на ходу складывая свой экземпляр свидетельства. Она невозмутимо смотрела, как он влезает за руль своего дорогущего внедорожника, который ни разу не доверил ей водить. Только когда он, не прощаясь, стартовал, она позволила себе чуть расслабиться.

Света вышла из-под козырька крыльца и пешком пошла в сторону дома. Благо, идти было недалеко. Когда они с Сашкой окончательно расстались, Света уехала в свою старенькую добрачную квартиру, что была подальше от центра Москвы, недалеко от станции Беляево.

В этой квартире абсолютно ничего не изменилось с тех пор, как она впервые въехала в неё двенадцать лет назад. Все десять лет брака Света квартиру сдавала. Квартиранты ей попадались вежливые, тихие и аккуратные, но ремонт, конечно, никто из них делать не хотел.

Сохранилась даже обстановка. Света не могла точно сказать, помогают ли ей ностальгические воспоминания, взбудораженные знакомыми стенами, или нет, и тем не менее, она была им рада. Хоть что-то её отвлекало от бракоразводного процесса. Даже если вы всеми руками за расторжение брака, после десяти лет совместной жизни это происходит довольно трудно. Привычка. А может, что-то другое.

Словом, когда неумолимая бюрократическая машина поставила во всей этой неприятной грязной истории финальную точку, Света испытала двоякое чувство – облегчение, смешанное с болью и щедро приправленное жалостью к себе. Не самое благородное чувство. Бредя в одиночестве по дорожкам яблоневого сада под палящим радостным солнцем, она могла себе в этом признаться.

В мелком пруду степенно плавали утки, по дорожкам прогуливались праздные бабульки и собачники. Кривые яблоневые деревья уже отцвели, и одуряющий запах цветов улетучился. Ветер шелестел листвой, будто шептал что-то утешающее. Света не замечало ничего.

Она брела, засунув руки в карманы своих джинсов, и смотрела под ноги, чтобы спрятать лицо от прохожих. Ресницы противно слиплись. Наверное, аллергия началась. Говорят, она в любом возрасте может начаться и на что угодно. На разводы, например.

У Светы мелькнула мысль повернуть налево, дойти до Тропарёвского леса и спрятаться там. Именно так – спрятаться. Хотя от кого или от чего хочет спрятаться, она толком не могла объяснить. Света отмахнулась от этой идеи. Вот ещё!

Света шла домой мимо университета МВД. Рядом с ней промаршировал строй курсантов. Света с удивлением заметила, что некоторые ребята на неё оборачиваются. Наверное, лицо заплаканное. Света спрятала его, распустив длинные волосы. Саша любил длинные волосы, считал их женственными. Света практически перестала их стричь, и сейчас они доставали ей до самой талии.

Добравшись до своего дома, Света по привычке пешком поднялась на седьмой этаж, открыла лёгкую деревянную дверь ключом и вошла в небольшую прихожую. В тишине квартиры звяк упавших на консоль ключей раздался особенно громко. Света чуть онемелыми пальцами поставила на консоль сумочку, в которой лежали её паспорт с новым штампом и свидетельство, и оперлась о маленький столик руками. Силы будто покинули женщину.

Она подняла глаза и посмотрела на своё отражение. Глаза красные, чуть припухшие, ресницы слиплись, губы сжаты. Под её глазами залегли тёмные круги, а светлые волосы спутались на ветру и висят неопрятными патлами.

Света горько хмыкнула и тут же, ойкнув, побежала за салфеткой, прикрыв нос рукой. Не умела она плакать, как эти киношные дивы – у неё сразу текло из носа. Света старалась не плакать при людях, знала, как выглядит в эти моменты.

Высморкавшись и поплескав в лицо холодной водой, Света, наконец, избавилась от обуви. Не зная толком, что делать, она прошлёпала босыми ногами на кухню и поставила чайник. Привычные действия занимали её руки, но не сознание.

Пока Света копошилась в шкафчике, пытаясь найти чайный пакетик, она наткнулась на коробку кошачьего корма. Пальцы Светы дрогнули и застыли. Через минуту она всё-таки заставила себя взять коробку и понесла её к мусорному ведру.

Света держала коробку над ведром, не решаясь разжать пальцы. Её маленькая пушистая Руна сильно болела, и Света долго вместе с любимицей боролась за кошачью жизнь. Но всё было тщетно. Возраст и чистая порода давали о себе знать.

Недавно мучения Руны стали совсем невыносимыми. Она плакала на руках у Светы, как ребёнок, а ветеринары ничем не могли ей помочь. Света была готова сражаться с болезнью столько, сколько потребуется, но видела, что Руна устала и хочет уйти. Только поэтому Света подписала бумаги на усыпление.

Света была с кошкой до конца. Руна впервые не вздрогнула от укола и, кажется, даже улыбнулась. Света нежно ворковала с ней и целовала в усы, пока глаза кошки не потухли. Когда Свете выдали маленькое истощавшее тельце, завёрнутое в медицинскую пелёнку, она не смогла заплакать. Она тогда прямо из клиники поехала за город и похоронила кошку под каким-то дубом. Всё это время её глаза оставались сухими.

Сейчас же эта злосчастная коробка с кормом, который ей больше никогда не понадобится, стала последней каплей. Света выпустила её из ослабевшей руки, коробка бухнулась в ведро с громким шорохом. Женщина села на пол прямо рядом с этим ведром и некрасиво разрыдалась, размазывая слёзы по лицу. Истерика кривила её рот, Светин нос окончательно забился, волосы спутались ещё больше и лезли в глаза, лицо горело.

Света не хотела ничего, только плакать. Сейчас все слова, которыми её хлестал Сашка, снова обрушились на неё. Тогда они почему-то не жалили её так сильно, как сейчас, месяц спустя. Казалось, эти слова звучали в её голове даже ярче, чем в тот момент, когда Сашка их произносил.

– Свет, у меня бизнес, серьёзные контрагенты. Ты понимаешь, я не могу его оставить кому ни попадя. Мне обязательно нужен наследник. Ну вот и… – Сашка развёл руками.

Это было больно. Пожалуй, это было больнее всего. Три года назад врачи окончательно поставили Свете диагноз «бесплодие». Ей бы тогда обратить внимание на то, как отреагировал Сашка на эту новость! Но тогда она была слишком шокирована.

Сашка был старше неё на семь лет. Ему тогда было тридцать девять, а Свете – всего тридцать два. Когда Света на ватных ногах вышла, дрожащей рукой держа свою медицинскую карту, она первым делом побежала к мужу. Хотела броситься ему на грудь и рыдать. Где ей было заметить тогда, что он не прижал её к себе? Сашка просто похлопал её по плечу и коротко сказал:

– Ну, пойдем. Я придумаю что-нибудь.

«Я», а не «мы». Он и придумал…

Света со временем убедила себя в том, что смирилась с этим диагнозом, но по ночам иногда плакала. Наверное, и Руну она поэтому любила, почти как своё дитя. Шок от того, что Свете самой пришлось отпустить любимицу за грань так и не прошёл.

Бесплодие стало Сашиным главным аргументом. Хотя у него были и другие. К его сожалению, Света отказалась от тюнинга внешности. Она была в ужасе, когда муж предложил ей увеличить грудь и ягодицы. Сашка, конечно, говорил, что ему и так всё нравится, но…

– Мне нужна представительная спутница. Это – бизнес. Мне нужно соответствовать, – он говорил это с таким проникновенным выражением лица, будто обговаривал с ней проблему, а не тыкал Свету носом в то, что её экстерьер не дотягивает до параметров эскортниц. – Я встречаюсь с очень большими людьми, ты не представляешь себе, какие бабки там ходят! Я не могу просто взять и прийти с кем попало.

Именно этим он объяснял грудастых силиконовых девочек в микроскопических платьях рядом с собой. А Света, жена, была «кто попало». Света не сразу узнала. Сначала Саша просто перестал её звал на корпоративы, и Света была уверена, что он ездит туда один.

Потом она увидела Сашкину фотографию в новостях. Он держал какую-то девицу под руку и задорно ей улыбался. Света тогда не поверила в то, что Сашка, её Сашка, может её предать. Она с искренне распахнутыми глазами принесла Сашке телефон, на котором и была эта фотография, и спросила, что это такое.

Сашка уверил её тогда, что это – всего лишь сопровождение кого-то из его партнёров по бизнесу. Своего рода аксессуар, который представительные мужчины должны приносить с собой на деловые встречи. А фото вышло случайно, девушка просто подошла к нему поговорить.

Света поверила. Она вообще во всём ему верила. До того момента, пока не нашла у него в кармане презервативы. Зачем презервативы мужчине, у которого жена бесплодная? Света мгновенно поняла всё. Именно она начала тот разговор, который, собственно, и закончился под закрытие ЗАГСа этим вечером.

Не было никаких истерик, никаких скандалов, хлопков дверьми и вышвыривания вещей в окно. Она просто спросила, за что он так, он просто ответил, что всё дело лишь в прагматике. У него изменились потребности, а у неё – ресурсы. Она просто больше не могла ему дать то, что обязана была дать. С этим Света согласилась.

Их развели всего за месяц. Удивительное дело – у них не было абсолютно никаких имущественных споров по одной простой причине: всё, что у них было, принадлежало Сашке. Его заработок всегда был выше, и его тратили на глобальные вещи, вроде машин и отпусков. А на её небольшой заработок они жили. Это ведь не считается, правда? Хотя, Света скопила небольшую подушку безопасности.

Мама советовала Свете подать в суд на раздел имущества, приобретённого в браке, но Света была так сломлена и подавлена, что драться за шкафы и тряпки ей не хотелось. Хорошо, что в основном всё их имущество хранилось на банковских счетах.

Они были мужем и женой десять лет и стали чужими за один месяц.

Чайник давно остыл, пакетик с чаем был забыт. Света всхлипывала на полу, прижав колени к груди. И что теперь делать? И позвонить некому, ведь за десять лет брака Света растеряла всех подруг, которые успели обзавестись семьями и детьми. У неё не было и друзей-мужчин – она никогда не хотела давать Сашке повод для ревности. С коллегами она общалась только по работе, родители жили далеко…

За окном начало чернеть, и Москва стала пропадать в темноте, вытаращившись на Свету тысячей жёлтеньких огоньков-глазок. Света чувствовала себя подвешенной в вакууме. Всё, что было раньше – исчезло. То, что будет потом, казалось серым, неясным и туманным. Свете не за что было зацепиться, не на что было опереться, чтобы встать на ноги.

Она то смеялась, то плакала. Ведь она сама начала тот разговор и сама предложила разойтись, а теперь сидит и плачет третий час кряду. И ведь ей не было жалко ни потерянных платьев и украшений, ни мужа, так легко променявшего её на какой-то там статус.

Ей было мучительно жаль этих десяти лет. Тех лет, в течение которых она скрупулёзно строила то, что считала семьёй. Тех лет, когда она лелеяла надежды, рассыпавшиеся прахом от простого дуновения. Ей сейчас хотелось отмотать время назад и никогда не встречать Сашку.

Только к полуночи Света смогла доползти до кровати, забраться на неё прямо так, в одежде, и забыться беспокойным, не приносящим облегчение сном.

Глава 2

Музыка грохотала просто оглушительно, вызывая боль в ушах и противный зуд в костях. Стробоскопы слепили. Вонь клуба, составленная из запахов пота, табачного дыма и алкоголя, забивала ноздри ватой и вызывала тягучую тошноту. И это было в приватной ложе! Что же творилось на танцполе? Это место ему категорически не нравилось.

Ферос[1] закрыл глаза и откинул голову на подголовник дивана, обшитого дешёвым дерматином, который хозяева клуба пытались выдать за натуральную кожу. Он поднес ко рту следующую сигарету, со вкусом затянулся и выдохнул облако густого дыма. Лёгкие привычно защекотало.

По стеклянному столику неприятно застучали. Ферос, приоткрыв один глаз, увидел, как один из его спутников формирует дорожку кокаина прямо на столике, залитом пойлом. Ферос едва сдержался от того, чтобы поморщится, и потянулся к высокому стакану мохито, в котором практически не было рома. Ему всегда нужна была ясная голова. Он немного глотнул из стакана и затянулся снова.

На танцполе перед ним извивались люди. Женщины в откровенных нарядах, полуголые мужчины. В мерцающем свете стробоскопа казалось, что они двигаются очень изящно, красиво. Но Ферос знал – если сейчас включить свет, то станет видно, что танцпол полон вяло дрыгающихся нескладных головастиков.

Это тьма. Тьма прикрывала все их недостатки. Во тьме было не различить их отравленные алкоголем лица, крашеные волосы, напудренную кожу. Ничего настоящего. Всё в этом месте было пропитано фальшью и показухой. Пары, что так страстно целуются в темноте по углам, через несколько часов распадутся, чтобы сойтись с партнёрами, имён которых они не знают.

С приходом утра, когда танцпол опустеет, сюда придёт уборщица и сметёт остатки этой ночи в мусорную урну. Окурки, осколки стекла, использованные презервативы и упаковки от них. Она смоет чью-то рвоту и разлитый алкоголь. Люди в таких местах оставляли после себя только грязь и мусор. Мерзость. Ферос снова закрыл глаза, стараясь не видеть того, что происходит перед ним.

– Эй мужик, ты чего такой кислый? – прозвучал рядом голос Джона.

На самом деле парня звали Жан, но он очень хотел, чтобы его называли Джоном. Ферос заставил себя растянуть губы в приветственном оскале и пожал плечами. К его молчаливости привыкли, и обычно улыбки и пары ничего не значащих фраз хватало, чтобы от него отстали. Но не сегодня.

– Мес[2], это же твой праздник! – протянул Джон и пихнул Фероса кулаком в плечо.

К их столику подошли девочки и расселись по свободным местам на диванах. Ферос знал, что это – профессионалки. Не такие, конечно, как у боссов, но всё же не уличные девки. Их позы были заученными. Отточенными движениями они выставляли свои груди и задницы на его обозрение. Его «коллеги» веселились. Они обрадовались приходу проституток, Джон тут же полез к одной из них под юбку.

– Эй, классно сработал, mec, поздравляю! – сказал вновь подошедший к ним и хлопнул Фероса по плечу.

Ферос открыл глаза и вежливо кивнул. Совсем не реагировать на присутствующих было бы попросту невежливо, хотя, ему хотелось. Да. Весь этот мрак был организован для того, чтобы отпраздновать очередное удачное завершение дела. Ферос только сегодня утром приехал из Бретани[3]. Там он убил троих людей.

Ферос снова заставил себя оскалится, изображая радость, и глотнул ещё алкоголя. Может быть, он заставит его хоть ненадолго забыться? Хотя Ферос сам в это не верил. Праздник будет продолжаться, и ему придётся изображать веселье. Он знал, чего от него ждут.

Сейчас он пойдёт на танцпол и будет двигаться в такт этой спинномозговой музыке, пока алкоголь не дойдёт до его мозга, притупляя чувство отвращения. Там, среди кишащей людской массы, он найдет себе девочку, от проституток его тошнило. Он отведет её в один из туалетов клуба, поимеет её, отвернув к стене, чтобы не видеть её лица и не дать ей возможности прикасаться к нему. После этого он сотрёт с себя остатки секса салфеткой и выбросит её в мусорку.

Под утро Ферос выйдет из этого клуба и отправиться в свою квартирку в Булонь-Бийанкур[4]. И пусть расположена она была в дорогом районе, пусть у неё были огромные панорамные окна с потрясающим видом на Булонский лес, эта квартира была почти пуста. Ферос там почти не жил.

С его работой, если это можно было назвать работой, Ферос редко задерживался в ней надолго и уж точно никого и никогда туда не приводил. Ферос догадывался, что его работодатель знает, где он спит по ночам, но больше – никто. Он не водил сюда даже шлюх, всегда встречался с ними на нейтральной территории.

В этой квартире не было кухни, потому что Ферос не готовил, у него даже не было холодильника. Но был огромный стол, где он чистил оружие, а посреди него стояла кофемашина. Вместо кровати в его квартире на полу лежал матрац, застеленный простынёй. В одиноком шкафу висела только однообразная чёрная одежда. Другой он не признавал. Тени быть тенью.

Всё остальное свободное пространство Ферос использовал для тренировок. В центре его берлоги висела боксёрская груша, которую он ежедневно молотил с остервенением, выплёскивая из себя всю ярость, которую он должен был скрывать.

А ещё в его квартире был замаскированный секретный сейф, полный оружия. Он напичкал его стволами не так давно. Когда он впервые пришел в le milieu[5] на нем были лишь джинсы и футболка, а из оружия при нём был только охотничий нож.

Тогда над ним смеялись. Ферос, хоть и был высок, всё-таки был тощ и костляв. Мэтр[6] даже не хотел говорить с ним. Но Ферос был упорен. Он сказал, что вызывает на бой любого из beaux voyous[7] прямо здесь и прямо сейчас.

Такая наглость заинтересовала мэтра, и он вызвал против него здоровенного бугая. Все тогда смотрели на Фероса снисходительно, ожидая что из зала его вынесут вперёд ногами. Каково же было удивление мэтра, когда Ферос вышел победителем, почти не получив ранений. Ферос дрался, как лютый зверь, за что и получил своё прозвище.

– Зачем ты решил прийти в среду? – спросил его тогда мэтр.

– Мне нужно зарабатывать себе на хлеб, – просто ответил Ферос.

Кровь из разбитой губы противно текла по его подбородку, но он не спешил вытирать её и смотрел на мэтра с независимым видом.

– Так иди на работу, – тут же ответил ему мэтр, картинно разведя руками.

– Я рос на улице. Никому не нужен мальчик, который с трудом читает, – с кривой ухмылкой ответил Ферос.

– Где ты рос?

– В Бельвиль[8], – оскалился Ферос.

Мэтр понимающих хмыкнул и больше вопросов ему не задавал. Фероса приняли в клан той же ночью. Какое-то время он был простым бойцом, но его исполнительность, честность и результативность очень быстро сделали его главным палачом клана.

Он забыл о жизни в Бельвиль и в Сен-Дени[9], ему больше не приходилось думать о том, чем набить живот сегодня, у него стали водиться деньги. Но Ферос быстро понял, что тратить их ему некогда и не на что.

У мэтра всегда были для него задания. Феросу приходилось мотаться по стране и миру так, что он давно забыл, что такое дом. Смешно! Когда он был нищим, он называл своим домом дыру под путепроводом, а теперь, когда стал богаче, на земле вообще не стало места, которое он мог бы назвать своим домом.

Всё временное. Всё ненастоящее. Так же, как и девочки, льнущие к нему с двух сторон. Они алчными взглядами окинули его с ног до головы и быстро оценили стоимость его часов и грубой кожаной куртки. И их глаза, смотрящие на него, были также пусты, как его собственное сердце.

Ферос не дал себе погрузиться в собственные мысли. Веселье вокруг набирало обороты. Джон, разделивший с кем-то дорожку кокаина, вошел в раж и утащил упирающуюся девчонку в сторону туалетов. Никто ему не помешал. Его «друзья» кричали и визжали, уже давно забыв о поводе, который собрал их здесь. Они просто радовались халявной выпивке и наркоте.

Одна из девочек недвусмысленно потёрла ширинку Фероса. Он посмотрел на неё чуть внимательнее. Парик, густо накрашенные глаза с лопнувшими сосудами, надутые губы, надутые сиськи. Идеальная любовница на вечер.

Ферос приобнял её за тонкую чуть костлявую Талию и прижал к себе поближе. Девушка удовлетворенно мурлыкнула и распласталась у него на груди. Ферос знал, как закончить этот праздник поскорее.

Он пошёл с танцпола и поманил девушку за собой. Та без вопросов последовала за ним в сторону туалетов. Вслед им полетели скабрезные выкрики. Кто-то подбадривал Фероса, кто-то ему советовал, что и как нужно делать. Он старался не слушать.

Девочка рядом с ним изображала скромность. «Ну где же твоя невинность, малышка?» – подумал Ферос. «Наверное, ты потеряла её так давно, что даже не помнишь, что это такое – стыд и смущение.»

Когда они закрылись в просторной кабине, девочка потянулась его лицу, но Ферос остановил её.

– На колени, – тихо, сказал он.

Не изменившись лице, девушка встала перед ним на колени и подняла на него взгляд. Ферос не стал облегчать ей задачу. Он выжидающе уставился в её намалёванная потёкшей тушью глаза и многозначительно выгнул бровь. С такой же с неизменной приветливой улыбкой девушка потянулась к его брюкам. Вжикнула молния. Ферос закрыл глаза и постарался отрешиться от своей памяти и сосредоточиться на физических ощущениях. Кончить он сможет только так.

[1]Féroce (фр.) – лютый.

[2]Мужик, парень (фр.)

[3]Регион на севере Франции.

[4]Булонь-Бийанкур, пригород Парижа. Сам Париж крайне мал. Большинство жителей, считающих себя парижанами, обитают в его так называемых пригородах, хотя расстояние от пригорода до центра Парижа может быть меньше десяти километров. Один из самых населенных и престижных пригородов Парижа – Булонь-Бийанкур. Он находится на юго-западе от центра Парижа, с трёх сторон окружен Сеной, с четвёртой стороны соседствует с Булонским лесом.

[5]Среда (обитания), середина (фр.) Эвфемизм для слова «мафия» на французском языке.

[6]Le maître (фр.) – хозяин, мастер. Одно из названий босса мафии на французском языке.

[7]Славные парни (фр.) Эвфемизм для слова «бандит».

[8]Bellevile (фр.). Дословно – красивый город. Район города и одноимённая станция метро. Считается самым криминальным районом Парижа. Центр поселения мигрантов.

[9]Один из самых опасных пригородов Парижа.

Глава 3

Свете целый месяц было непонятно и скучно. За свою долгую семейную жизнь она привыкла о ком-то заботиться. О Руне, о Сашке… На это у неё уходила прорва времени и моральных усилий. Её голова и руки всегда были заняты.

Света как-то попыталась рассказать об этом Сашке, но тот её не понял. Он тогда спросил: «А в чём разница, сварить борща не на одного, а на двух? Или вещи закинуть в стиральную машину?» Света тогда просто захлопала глазами.

Те, кто искренне считает, будто женщина, вступая в семейную жизнь, продолжает выполняет ту же самую работу по дому, которую делала раньше для себя, глубоко заблуждаются. У свободной девушки в холодильнике болтается недогрызенной стебель сельдерея, миндальный орешек и открытая пачка йогурта. Когда же в её жизнь входит мужчина, холодильник приходится регулярно наполнять тем, что мужчины называют настоящей едой. Вместе с этим приходит необходимость её планировать, закупать, доставлять, сортировать, готовить и утилизировать.

Грязное бельё вдруг начинает материализовываться тут и там в квартире в невероятных количествах, хотя до замужества оно обитало только в корзине для стирки. Первое время Света даже с трудом верила, что один человек может произвести столько грязной одежды и так хаотично разбросать её ровным слоем по жилплощади.

Пол во время брака вдруг начинает пачкаться не в два, а в шестнадцать раз быстрее. Света иногда пеняла Сашке: «Не тебе убирать, вот ты и забываешь снимать ботинки. Попробуй сам!» Сашка на это ухмылялся, целовал её и говорил: «Светик, мне некогда, ты же знаешь у меня работа».

Это было правдой. Когда они поженились, Свете было двадцать семь, а Сашке – уже тридцать четыре. Недавно его повысили в его компании, и он стал заведовать экспортом какой-то кучи товаров. Пропадал на работе с утра до ночи.

Впрочем, пеняла она ему редко. Она не могла дать мужу детей, поэтому пыталась дать хоть что-то. Как-то незаметно все домашние дела перекочевали на Светины плечи. Она встречала это с радостью, ей казалось, что таким образом она показывает свою любовь к мужу. А Сашка всегда благодарил её, был предупредительным, вежливым, и со временем Света вросла в это. В эту заботу о другом человеке и своей животинке. Cвета бежала домой с работы, зная, что там Руна, что Сашка без нее не сможет даже разогреть себе обед.

А теперь всё это пропало. Ей просто незачем больше было идти домой. Её не ждали ни Сашка, ни Руна. У неё даже неполитой бегонии на подоконнике не было. Первое время после расставания Света не знала, куда себя деть. Она приходила с работы домой и просто сидела перед телевизором, абсолютно не зная, чем себя занять.

Смешно сказать: она даже скучала по тому времени, когда была занята бытом. Она ведь даже обижалась на Сашку, выговаривала ему, что со временем он перестал замечать в ней женщину, стал видеть только непостиранные носки, непоглаженную рубашку или несваренный борщ… А теперь безо всех этих рутинных дел она была потеряна. Она совершенно не знала, как структурировать собственное время.

Вот и сегодня Света просто пялилась в стену, пятно солнечного света на полу медленно ползло от одной стены к другой под тиканье настенных часов. На диване за годы использования образовалась продавлина, и Света то и дело в неё скатывалась.

«Нет! Ну это невозможно! Спать на этом диване было ещё горше, чем сидеть! Интересно, а перетянуть диван – это трудно?» И хоть Света могла себе позволить новый диван, выбросить этот было жалко, диван был ещё очень крепким. С этими мыслями Света посмотрела на свой ноутбук, от нечего делать открыла его и ввела запрос: «Заменить обивку дивана». Видео на эту тему было предостаточно.

Зазвонил её телефон. Света доплелась до консоли и посмотрела на экран. Звонила Алиса Лисицына. Теперь – Алиса Росс. Проверяют, блин! Конспираторы доморощенные! Девчонки в «Гермесе» знали, что Света тяжело отходит от развода после долгого брака. Они, к Светиному смущению, видели её состояние, когда она впервые после расставания появилась в офисе. С тех пор они невзначай звонили ей каждый день или через день.

Замужние коллеги перестали с ней разговаривать об их семейной жизни и детях, если Света не заговаривала об этом сама. Это было так нарочито, что Света едва не смеялась, но всё равно ей была приятна такая поддержка. Подруг у неё не было. Единственными людьми, с которыми она общалась, были Сашка и её коллеги. Так что, такое внимание со стороны девчонок было очень даже приятно и полезно. Света улыбнулась и подняла трубку.

– Привет, Светик! Как твои дела?

– Да неплохо, – вздохнула Света. – Скучно только. Как сын?

– Отлично! Весь в папу. Сегодня расколол дверцу шкафа. Случайно.

– Кошмар! Не поранился? А что, он уже ходит? – встревожилась Света.

– Ходит, ходит, – хихикнула Алиса. – Не поранился. Бронированный с рождения.

Света услышала в трубке ритмичные глухие звуки, похожие на удары.

– Это что у тебя там? – с интересом спросила она.

– А! – протянула Алиса. – Это Хев тут молодит грушу. Ни дня без тренировок. Говорит, надо быть во всеоружии, чтобы от дочки женихов отгонять.

– Это он загодя озаботился, – хохотнула Света.

Алиса сейчас пребывала в той трогательной стадии беременности, когда животик уже округлился, но ещё не превратил миниатюрную Алису в огромный аквариум на ножках. Муж её носил на руках и даже на пролетающих мимо неё голубей смотрел с угрозой. Алиса продолжила:

– Кстати, не думала сама чем-то заняться? Очень много времени отнимает. И попа сразу красивая. Это тебе и Инесска подтвердит, да и я – тоже.

– Чем заняться? – не сразу сообразила Света.

– Да хоть чем. Спортом. Любым. Что ты умеешь делать?

– Да ничего я не умею! – пожала плечами Света. – Так, в универе лёгкой атлетикой немножко занималась.

– Ну вот и вперед! – воскликнула Алиса. – Почему нет? Дуй на улицу, погода хорошая как раз!

– В Лондоне? – засмеялась Света. – Откуда ты знаешь нашу погоду?

– Нюхом чую, Свет!

– У нас льёт, как из ведра!

– Вот и прекрасно! Зато не перегреешься! – на сдавалась Алиса. – Сходи хотя бы погуляй, что ли? Девчонки говорят, ты безвылазно дома сидишь.

– Сижу, – повинилась Света. – Совершенно не знаю, чем заняться. Контрактов как-то нет. Дачи у меня тоже нет…

– Ну вот! Прямо сейчас собираешься, прямо сейчас выходишь на улицу!

Света согласилась, чтобы Алиса от неё отстала. Они продолжили болтать о каких-то мелочах, но Алисины слова засели у Светы в мозгу. А и правда, зачем она закрылась в этой квартире? Как будто похоронила себя!

Света была честной с собою, и призналась, что не страдает по Сашке. Любовь к нему, если она вообще была, угасала медленно. Сначала он был представительным мужчиной, красиво ухаживал за ней, был внимателен и предупредителен. Света купилась на это. Но со временем то ли быт, то ли рутина заставили его поменять отношение к жене.

Света чувствовала, как Сашка отдаляется от неё. Ей казалось, он стал привыкать к тому, что Света всегда есть. Она всегда под боком, всегда ждёт его дома, её не нужно больше добиваться. Да, ему похоже, и не хотелось.

Света не была роковой женщиной. Она не умела создавать вокруг себя этот антураж недоступности, экзальтированность, или чего там ещё мужчинам надо для пробуждения их охотничьих инстинктов. Ну вот эти инстинкты в Сашке и угасли постепенно.

Света чувствовала, что становится для него кем-то вроде любимого домашнего питомца, которого надо кормить и выгуливать иногда. Питомцем, к которому не испытываешь той глубокой душевной привязанности, которую Света ожидала иметь с супругом.

Эта нехватка эмоций со стороны мужа начала беспокоить её, и Света пыталась с Сашей поговорить. Он отмахивался всё время и отдалялся всё больше и больше. Света какое-то время пыталась подкрашивать волосы, ходить по дому с макияжем или надевать симпатичные платья. Всё это Саша встречал с доброй улыбкой и удивлением. «Зачем так нарядилась? Ты же дома, кто тебя здесь видит?» «Ты! Ты видишь!» – хотела сказать Света, но не провоцировала скандалов.

Со временем Света просто сдалась. Она понимала, что работа для Сашки всегда будет на первом месте. Мама говорила, что это – хорошо, что мужик работящий, но это глодало Свету. Она ощущала, что чувство, вспыхнувшее между ними так ярко, со временем тускнеет больше и больше. Вместо него осталась привычка и забота.

Какое-то время Света думала, что так и должно быть, что так происходит со всеми парами. Чувства остывают – остаются только привязанность, благодарность, верность. Вот на верности-то они и посыпались.

Света на удивление легко пережила измену. Ей было больше обидно не то, что Сашка полюбил другую, если он, конечно, её вообще любил. Ей было обидно что он ничего не рассказал ей, что он обманул её. Света всегда была честна с мужем, предельно честна, поэтому такого же отношения ожидал и от него.

Ну и да, Света признавала, что в ней было много злости на то, что Сашка ею откровенно пользовался. Он пользовался её чувством вины за бесплодность. Если уж он всё решил ещё тогда, когда Свете поставили диагноз, то тогда и надо было расходиться, но Сашка предпочёл иметь тёплый тыл во время поисков.

За этот месяц, что Света сидела в одиночестве, она много думала и, наконец, признала, что не всегда твой любимый будет относиться к тебе так же, как ты относишься к нему. К великому сожалению. Это осознание стоило ей десяти лет брака. От этого было тоскливо и мерзко, но не так уж и больно.

Света посидела с телефоном в руке ещё минуту, а потом хмыкнула и встала. Она нашла футболку и удобные трикотажные штаны, надела кроссовки, чтобы было удобно подольше погулять, и накинула сверху коротенькую курточку-дождевик. Наушники в уши – и можно выходить. На улице действительно шёл проливной дождь, но в этом был огромный плюс. Улицы были практически пусты. Москва принадлежала ей одной.

Света вышла в яблоневый сад, в тот самый, через который она шла, заплаканная. Сейчас ощущения были совсем другие: она вдруг ощутила этот божественный аромат омытых дождём зреющих яблок, запах мокрой листвы, напитанной влагой земли.

Яблоневый сад был маленьким, впереди уже показались дома. Света решила, что не хочет сейчас смотреть на людей, на серые здания, на дороги и машины. Ей хотелось остаться в зелени и тепле разгара лета.

Она развернулась и бодро зашагала в сторону Тропарёвского леса. Конечно, этот заросший деревьями участок Москвы было слишком громко называть полноценным лесом, но тем не менее, кроны деревьев там закрывали городские постройки, и можно было вообразить, будто гуляешь на природе.

Войдя под сень деревьев, Света вытащила наушники и прислушалась, закрыв глаза. Шелест капель по листве, чавкающий звук её собственных шагов по подмоченный утоптанной дорожке. Приятные, успокаивающие звуки.

Света, незаметно для себя, перешла на спокойный бег. К концу семейной жизни с Сашкой она корила себя за лишние килограммы, которые стали уже довольно заметны. Удивительно, но половина из них без Светиного участия куда-то самостоятельно улетучилась вместе с мужем.

А сейчас Света пробежала. Может быть, эта пробежка поможет ей проветрить мозги, а может, поможет подтянуть ослабевшие ноги и животик. В любом случае, это будет приятно. Девушка сама не заметила, как на её лицо вернулась лёгкая улыбка.

Света бежала всё быстрее и быстрее, расплёскивая грязь, и слушала шум леса вокруг. Впервые за последние месяцы ей было хорошо.

Глава 4

Одной из самых ненавистных для Фероса вещей в его milieu было то, что местом их сбора был ночной клуб. Хозяин владел сетью клубов в Париже и собирал своих ребят здесь. «Чтобы занять их чем-нибудь», – как он говорил. Если бы Ферос мог, он бы обходил такие места за версту. Извечные дребезжащие звуки, запах пота и алкоголя раздражали Фероса невероятно.

Но выбора не было. Мэтр скомандовал им всем по вечерам быть здесь, если не поступало других указаний, и Ферос приходил. Он снова сидел на своем излюбленном диванчике, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Он бы засунул беруши в уши, если бы мог. Другие beaux voyous отстали от него, когда поняли, что сегодня он совершенно не настроен ни на какую беседу. Они уже привыкли, что расшевелить Фероса бывает трудно.

Большинство же beaux voyous откровенно наслаждалось таким времяпрепровождением. Младшая челядь резвилась на танцполе, клеила девочек, занималась сексом, принимала наркотики. Старшие занимали отдельные ложи, VIP-залы и балконы и отдыхали более культурно, с профессионалками и дорогим алкоголем. Для beaux voyous это был смысл жизни. Веселье и преступления, которые помогали это веселье оплачивать. Феросу иногда бывало интересно, каково это, жить, как будто завтра не наступит, а мир лежит у твоих ног.

– Ты – Ферос? – послышался детский голос.

Ферос открыл один глаз и увидел перед собой молодого парня, которого взяли в milieu совсем недавно. Мальчик на побегушках.

– Тебя мэтр зовет, – продолжил парень, не дождавшись ответа.

Ферос поднял глаза на застеклённый балкон клуба. Он увидел мэтра, тот стоял у самого стекла и ждал. Убедившись, что Ферос смотрит на него, мэтр поднял руку и коротким жестом поманил его. Ферос тут же встал, автоматически проверив, прикрывает ли куртка кобуру на поясе. На душе сделалось скверно. Вызов мог значить только одно – новую работу.

Он кивнул мальчишке-посыльному и, не откладывая, пошёл в сторону лестницы, ведущей на балкон. Одна из стен клуба была полностью зеркальной. Ферос не любил смотреть на себя, в его доме зеркал не было вообще, но взгляд его невольно скользнул по отражению. Чёрная футболка, чёрные штаны, чёрный ремень, чёрные кроссовки… Даже волосы Фероса были черными. Он был тенью. Тенью, скользившей среди огней и извивающихся тел. Тенью, служившей мэтру.

Ферос легко взбежал по ступенькам, охрана знала его в лицо и пропустила без проверки. Как только дверь VIP-ложи за ним закрылась, долбящий звук музыки сразу стал тише, и Ферос едва заметно расслабился.

– Проходи, Ферос, – сказал ему мэтр.

Это был мужчина, которого Ферос ни за что бы не принял за босса мафии, если бы встретил на улице. Щуплый, среднего роста, средней внешности. Разве что, костюм на нём был дорогой, но это мог определить только тренированный глаз.

Мэтр вернулся за стол, за которым сидели ещё трое мужчин. Гобсек, Немо и Фролло. Они называли себя именами персонажей классической литературы. Настоящих имён в milieu не употребляли из соображений безопасности. Только те, кто друг другу доверял безоговорочно, представлялись настоящими именами. Ну или идиоты, вроде Жана-Джона.

Стол был сервирован, как в лучших ресторанах Парижа. Ферос серьезно предполагал, что квалификация повара, который готовил для мэтра, даже и не снилась пятизвездочным ресторанам.

Мэтр указал Феросу на свободный стул напротив него, Ферос молча сел. Перед ним был сервирован прибор, вилки и ложки блестели, будто сделанные из чистого серебра. За стол Фероса до этого дня не приглашали.

Мэтр широким жестом предложил Феросу угощаться. Тот окинул взглядом стол: рядом с фуа гра, к которой он был готов, стоял, судя по запаху, самый обычный луковый суп, омлет и алиго[1]. К ним Ферос и потянул руки без сомнений. Он знал – если повар мэтра решился выставить на стол столь простые блюда, значит, их вкус будет божественным.

Он не ошибся. Ферос с наслаждением поглощал омлет в полной тишине, нарушаемой только тихим звоном металла о фарфор. Мэтр с лёгкой ухмылкой смотрел на него.

– Ты меня удивляешь, Ферос, – тягуче сказал он.

Ферос, не ответив, поднял глаза.

– На моём столе есть блюда, стоимость которых такова, что ты никогда не сможешь позволить их себе, и тем не менее, ты выбрал самое простое.

Ферос пожал плечами и просто ответил:

– Мне нравится омлет, вот и всё.

– Вот и всё, – протянул мэтр и побарабанил пальцами по столу. – Я доволен тобой, Ферос.

Мэтр сменил тему, голос его стал громче и ниже. Трое его главных приближенных молчали, поглощая пищу и поглядывая то на Фероса, то на мэтра. При этих словах босса Немо и Фролло едва заметно поморщились, но не сказали ничего. Ферос отложил приборы – мэтр изволил говорить.

– Я доволен тобой, Ферос, – повторил мэтр. – В Бретани ты сработал очень хорошо.

– Я подготовился, – ответил Ферос ровно.

– Подготовься ещё раз, – сказал мэтр.

Этого он и ожидал. Ему снова придётся убить. Только что съеденный омлет неуютно заворочался у него в желудке. Ферос поднял внимательный взгляд на мэтра, ожидая продолжения.

– Дюпон вернулся в Париж, – проговорил мэтр вкрадчиво.

Его подчинённые не вздрогнули, это не было для них новостью. Дюпон был мэтром другой семьи. Он снюхался с корсиканцами, и это не нравилось мэтру. Дюпон захватывал чёрный рынок, а beaux voyous не любили конкуренцию.

Дюпон засел в Марселе и пользовался всеми благами ночной жизни порта. Товары из Африки, Греции, Египта, Алжира, Туниса, Марокко, отовсюду, откуда их только могли доставлять – всё это текло широкой рекой в сторону Парижа. Да и других городов тоже.

Мэтр был недоволен. Он привык контролировать всё, что происходит в Париже, а Дюпон ему в этом мешал. Beaux voyous Дюпона прокрались на улицы Парижа, как крысы, и начали реализовывать свой товар. На улицах начались конфликты, переходящие в резню, которая привлекала слишком много внимания. Это было нехорошо.

Ферос вернулся к тарелке, дожевал последний кусочек омлета и аккуратно промокнул рот салфеткой в полной тишине.

– Что я должен сделать, мэтр?

– В понедельник за утренним кофе я хочу прочитать некролог с именем Дюпона, – тихо припечатал мэтр.

Ферос, понимающий склонил голову, встал и коротко спросил:

– Разрешите приступить?

– Приступай, – кивнул мэтр, медленно прикрыв глаза.

Ферос спустился на первый этаж и зашёл в туалет. Он вымыл руки и поплескал в лицо холодной водой. Убедившись, что он один, он достал из скрытой кобуры пистолет и уставился на него, как на ядовитую змею. Рукоять жгла ему руку.

Он смотрел на оружие несколько секунд, ясно видя, как дуло само по себе, против его воли, медленно, миллиметр за миллиметром разворачивается в сторону его лица. Встряхнувшись, он развернул пистолет и проверил, полон ли магазин. Это было излишне – Ферос заряжал его сам, а значит, магазин просто не мог быть заполнен неверно. Ферос привык тщательно выполнять свою работу. Он спрятал пистолет и решительным шагом направился к выходу из клуба.

Дождливый ночной Париж встретил его холодным порывом ветра, ударившим в лицо. Ферос не запахнул куртку, такой холод ему было нипочем. Он любил запах этого города. Тишина, обступившая его после оглушительного рёва музыки, действовал на него умиротворяюще.

Ферос поднял лицо к небу, на него тут же закапали мелкие ледяные капли. Прямо над ним в небе стояла полная луна. Она отражалась в Сене, что чёрной нефтяной змеёй вилась по Парижу. Отсюда Ферос мог видеть даже остров Сите. Прекрасный вид в прекрасном городе.

Где-то под мостом спорили сутенер и проститутка, откуда-то раздавался пьяный хохот, неподалёку разбилась бутылка. Странный город, Париж, услада для глаз. Он одновременно предлагал удовлетворение самых возвышенных вкусов и самых низменных страстей.

Ферос достал из кармана маленький чёрный раскладной телефон и быстро набрал номер по памяти. Этот номер нигде не был сохранён или записан. Он был одной из тайн, которые Ферос хранил так же крепко, как и своё настоящее имя. На том конце ответили, спустя один гудок.

– Да.

Ни один из них не представился, не задал ни единого вопроса.

– Дюпон, – коротко проговорил Ферос.

В трубке повисла тишина. Ферос ждал.

– Я понял, – ответил механический голос на той стороне. – Жди. Скоро будет информация.

Телефон замолчал, и Ферос захлопнул его. Мужчина быстро добрался до места, где он припарковал свой Ситроен, запрыгнул за руль и направился в сторону дома. Ему необходимо было приготовить оружие и разработать план.

А ещё Феросу требовалось подготовиться. Перед каждым заданием Ферос готовил своё сознание к тому, что ему вскоре предстоит спланировать и осуществить убийство человека. Этот ритуал занимал у него несколько часов. Иногда – несколько суток. Ферос никогда не приступал к заданию, если не был уверен, что рука его не дрогнет.

Войдя домой, он разделся донага и начал молотить грушу, висевшую посреди его пустой комнаты. Пока не измотал себя совершенно, он лупил грушу с остервенением. С яростью. С животной злостью.

Перед собой Ферос представлял своё собственное лицо. Прямо в центре чёрного мешка из кожи. Он избивал свой образ, пока не почувствовал боль в теле и кулаках. И тогда он продолжил бить, наказывая себя этой болью.

Когда силы его иссякли, он дополз до своего тюфяка и упал на него лицом вниз. Глаза его закрылись. Ферос ждал, когда дыхание его замедлится, а сердце перестанет трепыхаться в груди, стремясь проломить рёбра.

Он краем уха услышал, как тренькнул его телефон, оповещая о новом входящем письме. Значит, скоро пора будет вставать и приступать к построению чёткого плана действий, результатом которых станет труп.

Его ночи перед заданиями всегда были такими – Ферос не мог нормально уснуть или расслабиться накануне работы. Именно поэтому он никогда не откладывал задания в долгий ящик. Чем быстрее он расправлялся с новой жертвой, тем быстрее он мог смыть с себя запах убийства и мысли о нём и снова погрузиться в рутину.

Когда тело Фероса немного пришло в себя, а разум перестал метаться, он поднял себя с тюфяка и потащился к компьютеру. Он открыл почту и увидел входящее письмо без отправителя. Очень немногие люди в этом мире могли отправлять электронные письма, не подписываясь. Ферос открыл его. В письме лежал файл, а в файле – подробнейшее досье, собранное всего за пару часов.

«Анри Дюпон», – значилось вверху крупными буквами. Фотография мафиози и наркобарона красовалась рядом с его именем. Дальше шли краткие характеристики: возраст, дата и место рождения, номера документов, медицинская карта…

Но самое интересное для Фероса было в конце. Последние данные о том, где Дюпон находился, где припарковал машину, где остановился на ночлег, какую девочку снял и куда позвонил. Просто невероятно, какое количество планов человека можно угадать, имея доступ к некоторым закрытым базам. У отправителя такой доступ был.

В мозгу Фероса завертелись шестерёнки. Он уже видел мысленным взором весь свой путь, шаг за шагом. В своём воображении он выстроил всю картину предстоящего вечера и не нашёл места, в котором он мог бы проколоться. Может, убийства и правда были лучшим, на что он был годен?

За окном давно рассвело. Наметив время и место, Ферос успокоился. Он начал переходить в особое состояние, в котором он выполнял все свои задания. Его разум стал холоден и предельно остёр.

Ферос внимательно ознакомился с этими сухими короткими строками и увидел, что monsieur Анри Дюпон забронировал столик в Boutary на вечер пятницы. Boutary был очень публичным местом. Ресторан высочайшей кухни, расположенный на улице Мазарен. Неплохо. Совсем недалеко от музея Эжена Делакруа, в двух шагах от Нового моста. Какая ирония – Новый мост был самым старым Париже.

Дюпон не будет ждать нападения в Boutary. Слишком людно, слишком близко к центру. Он не мог предположить, что за ним пошлют такого, как Ферос. Дюпон сам подготовил Феросу мизансцену. До вечера оставалась тринадцать часов. Обратный отсчёт для них обоих начался.

[1]Пюре из картофеля и сыра с добавлением чеснока.

Глава 5

Ровно тринадцать часов спустя Ферос прогуливался по набережной Сены. Он шёл по нижнему уровню, это место было как раз для него. Только днём сюда спускались туристы, чтобы посмотреть на кафе, устроенные в стене, на пришвартованные речные трамвайчики и лодки и на вмурованные в стены металлические кольца. Ночью здесь правили беспризорники, бездомные и проститутки. Отбросы общества, каким был и он.

Ферос был одет соответственно. Огромные чёрные спортивные штаны, бесформенная куртка с капюшоном. Так выглядит каждый первый подросток из чёрного гетто. Люди инстинктивно отводят от таких парней глаза, опасаясь привлечь к себе внимание. Феросу это было только на руку. Меньше свидетелей.

На город давно опустилась темнота. Фонари скудно подсвечивали мокрую брусчатку и спокойную чернильную поверхность реки. Ферос в своём наряде просто терялся на фоне теней. Издалека. могла бы показаться, что просто какой-то праздный vagabond[1] бредёт по своим делам.

Ферос даже думал лечь на землю и прокатиться, чтобы вывалять одежду в пыли, тогда люди бы обходили его стороной, но всё-таки не стал. Ему скоро предстояло взобраться по лестнице и войти в один из самых престижных районов Парижа. Там он в своей одежде и так будет, как бельмо на глазу.

Удивительно, насколько тонкая грань отделяет один мир от другого, незримая, неосязаемая, но все люди безошибочно её чувствуют. И странно, что не только изнеженные рафинированные обитатели «верхнего» мира испытывают страх, случайно попав на чужую территорию. Привыкшие не жить, а выживать, грызться за кусок хлеба, жители «низов» тоже ёжатся, попав на чуждые чистенькие улицы, на которых никто не испражняется и не спит.

Ферос остановился недалеко от сквера Рене Вивиани и уселся на низкую исписанную граффити каменную скамеечку. На узкой набережной почти никого не было. На острове прямо перед Феросом высился величественный Нотр-Дам, подсвеченный вечерними огнями. Он стоял на чужой, «верхней» территории, и таким, как Ферос, полагалось только смотреть на него издалека.

Это было странно – взять храм за точку старта в этот день. Возможно, Ферос втайне надеялся, что в него за такую дерзость ударит молния, завершив всю эту бессмыслицу, именуемую его жизнью. Но нет, храм равнодушно взирал на Фероса сверху вниз. В положенное время от собора разнёсся звук колокола, и Ферос встал.

Он зашагал в сторону Малого моста, изредка поддевая носками кроссовок начавшие облетать листья. Бесцельно, как казалось со стороны. На самом же деле Ферос считал шаги. Un, deux, trois, quatre, cinq… Секунды уплывали в точности с ударами его сердца. Six, sept, huit, neuf, dix. Раз в три-пять минут Ферос на всякий случай сверялся с часами. Ни разу он не ошибся в своих ожиданиях. Он шёл точно по времени.

На улице Серье, примерно на полпути от моста сан-Мишель до Нового моста, Ферос взобрался на верхний уровень набережной. Он тут же откинул капюшон с головы, выпрямил спину и пошёл чуть танцующей походной. Ферос был просто мастером в притворстве. За секунду он из бродяги превратился в припозднившегося студента, который прогулял все деньги и вынужден теперь добираться от Сорбонны до дома пешком. Обычное дело. Никто не повернул головы в его сторону. Отлично! Ферос свернул налево, на улицу Савуа.

Весь Париж был наполнен камерами, полицейским ничего не стоило найти кого угодно, просто проследив его путь. Кого угодно, кроме Фероса. С ним эти правила не работали, он совершенно не пытался скрыть своё лицо. Он точно знал, что совершенно случайным образом все камеры на его пути, а возможно и во всём Моне[2] , будут выключены. Тем не менее, его осведомитель дал Феросу чётко выверенное расписание, которому Ферос неотступно следовал.

Улочка Савуа упиралась в улицу Гран Огюстен, но Ферос не стал сворачивать на мостовую. Он углубился во дворы – так возможность спрятаться от случайного попадания в объективы прохожих была намного выше. В первом же дворе, убедившись, что он один, Ферос снял с себя чёрную куртку и выбросил её в ближайшее мусорное ведро. Через час прохожие завалят её отходами, и никто никогда её больше не найдёт.

На Феросе осталась чёрная кофта с капюшоном. Так было проще добраться до пистолета. Он поправил чёрный баф на шее и такую же чёрную шапочку. Пока ещё рано было закрывать лицо, он не должен привлекать внимания до самого последнего момента. А тогда всё должно случиться очень быстро. Неожиданность – его главное оружие. Люди, захваченные врасплох каким-то событием, всегда дают сбивчивые и противоречивые показания.

Ферос прошёл мимо маленького отеля и пересёк улицу Дофин. Великолепное место для убийства! Здесь дома жались друг к другу вплотную, оставляя лишь маленькие арки для прохода. Между домами оставались крохотные проходы, тёмные и узкие, едва протиснуться человеку. Спрятавшись в тени высокого дома, Ферос скользил по стиснутым домами проулкам, которые то и дело пересекались друг с другом и оканчивались арками, пробитыми в самых неожиданных местах. В их расположении не было никакой логики. На этих проулках не было освещения. Затеряться в них было очень просто. Что-что, а парижские подворотни Ферос знал, как свои пять пальцев, чужак же заблудится в этом лабиринте за минуту. Очень удобно для таких, как Ферос, и ужасно неудобно для полицейских.

Ферос закоулками пробирался в сторону ресторана Boutary, он не хотел маячить раньше времени. Он ещё раз сверился с часами – Ферос подошёл к нему в точно назначенное время. Он подобрался к ресторану сзади, со стороны проезда Дофин. Забавно, на карте Парижа даже указывали места, где можно попасть во двор между плотно слепленными зданиями. Маленькие стрелочки, как указатели в компьютерной игре.

Ресторан Boutaryневозможно было не узнать. Красное пятнышко на бежевом фасаде стоящих в ряд домов. Всего два окна и дверь, обрамлённая ярко-красными панелями, и выведенное золотым название: «Boutary. Основан в 1888 году.» Больше нечего. Такое знаменитое место не нуждалось в помпезности. Его знали и так.

Ферос вынырнул из маленькой забранной решёткой арки, ведущей с пассажа Дофина на улицу Мазарин. Тело его напряглось до предела, адреналин бурлил в его крови, но движения оставались совершенно чёткими. Секунда, в которую Ферос принесёт смерть, была всё ближе и ближе.

Проходя через арку, Ферос натянул на нос баф и низко опустил на глаза чёрную шапочку, полностью скрывая своё лицо. Да, ни одна камера его не зафиксирует, но всё же пальба привлечёт внимание. Его могли увидеть и опознать люди. Пусть он выглядел, как самый обычный француз, и в его внешности не было ничего примечательного, всё-таки перестраховаться было никогда не лишне. Ферос низко опустил голову, скрывая капюшоном свой камуфляж от случайных прохожих. Он окончательно превратился в безликую чёрную тень.

Ферос медленно приблизился к окну ресторана и заглянул внутрь. Столик, заказанный Анри Дюпоном, находился на цокольном этаже. Это значительно упрощало Феросу задачу. Через частые деревянные жалюзи Ферос увидел его. Разряженный франт сидел за одним из столиков, держа в руке бокал, и что-то вещал с надменной рожей. Рядом с ним сидела выглаженная тощая девка раза в три младше него.

Ферос будто бы невзначай замешкался и огляделся. У него было окно в тридцать пять секунд. Ему нужно было лишь дождаться момента, когда между ним и путём к побегу никого не будет.

Девятнадцать, двадцать… «Давай, давай, пройди мимо поскорее», –беззвучно шептал Ферос. Двадцать пять, двадцать шесть. Наконец, единственный прохожий исчез с пути. Пора. Коротким движением Ферос достал из-под кофты пистолет с глушителем, твёрдой рукой он направил его на Дюпона и прицелился. Момент истины. Двадцать восемь, двадцать девять. И его сердце стучало в таки. Тук-тук-тук. Ферос выдохнул, дождался момента между ударами своего сердца и спустил курок. Стекло перед ним разлетелось, грохнул выстрел.

Но Ферос уже этого не видел. Он сорвался с места, как только пуля вылетела из ствола. Гильзу, конечно, найдут, но найти его по ней будет невозможно. Пролетев мимо чёрной витрины камерного театра, он, наплевав на знак, запрещающий вход днём и ночью, всем телом вышиб деревянную дверь в арку под значками «21» и «23». Даже удивительно, что в Париже двадцать первого века сохранились вот такие деревянные двери, которые можно было выбить ударом ноги.

Почему-то люди думают, что пистолет с глушителем на самом деле стреляет бесшумно. Чушь полная! Глушитель лишь делает выстрел тише орущей полицейской сирены. На безлюдной вечерней улице в тишине хлопок выстрела, звон разбитого стекла и визг перепуганной шлюхи Дюпона были очень даже заметны.

Пролетев через дверь, Ферос спрятал пистолет под кофту. За его спиной раздавались крики, но они становились тише с каждым его шагом. Какими-то невероятными проулками он выскочил на Эмпас де Невер. Эта улочка даже не была обозначена на карте. Именно то, что нужно Феросу. Он путал следы, хотя в этом переплетении улиц его не могли найти.

На всякий случай он нырнул в низкую дверь и попал в ещё более узкий проход. В нём не было ни души, что, впрочем, было совершенно неудивительно. Кривые стены парижских домов с этой стороны на цокольном этаже почти не имели окон, лишь глухие закрытые двери и маленькие слуховые окошки. Впрочем, даже здесь среди забранных решётками крошечных дверок каким-то образом затесался небольшой магазинчик дома моды. Закрытый, к счастью.

Чем ближе Ферос подходил к Сене, тем представительнее становились дома. Арка, выведшая его на набережную Гран Огюстен почти у самого Нового моста, вообще была произведением искусства. Ферос стащил шапочку и баф с лица и снова превратился в обычного уличного парня. Он усилием воли заставил себя замедлить дыхание и выйти на оживлённую улицу спокойно. Мимо него пролетели несколько полицейских машин.

Краем уха Ферос уловил топот за своей спиной. Проклятье! Кто-то всё-таки заметил, куда он побежал? Ферос, стараясь казаться спокойным и не оглядываться, пересёк проезжую часть. Увернувшись от двух велосипедистов, он подошёл к каменному заграждению, отделяющему верхний ярус набережной от нижнего. Обычный прохожий, решивший полюбоваться рекой. Справа от Фероса гудела трансформаторная будка, а слева на ограждении висел короб букиниста.

Он слышал топот и крики, доносящиеся из арки. Стены, почти превратившие проход в тоннель, заставляли любой звук резонировать и преображали любой шорох в громоподобный рёв. Это точно по его душу. Ферос бросил короткий взгляд по сторонам, а потом, опершись о заграждение, перемахнул через него и сверзился на нижний уровень.

Падать было не слишком далеко, метра три. Ферос приземлился, как кошка, на четыре лапы. Он тут же ступил под арку моста, лёг на мостовую и забился в густую тень. Он слышал, как на верхнем ярусе носятся люди, что-то кричат, как воет сирена. Ферос плотнее вжался в каменные плиты моста. В своей чёрной одежде он растворился в ночи.

«Я просто тень», – думал Ферос. «Я – просто бесплодная, безликая тень. Я – невидимка». Крики и шум погони начали отдаляться. Полиция явно рванула вдоль Сены, ожидая, что убийца будет улепётывать со всех ног или сядет в машину и постарается уехать. Напряжение начало понемногу отпускать Фероса. Сквозь рёв крови в его ушах начал прорываться плеск воды, звуки чьих-то голосов. Мимо него, не заметив, прошла парочка.

Феросу вдруг стало дико интересно, как живут те, кто никогда не убивал. Каково это – каждое утро вставать без страха и выходить на улицу? Жаловаться на звонок будильника, не ходить под пулями, мучиться над проблемой выбора ботинок… Целовать перед уходом на работу чуть располневшую жену, смотреть вечерние новости с ней и обсуждать прошедший день, в котором не было место смерти. Наверное, невообразимо скучно.

Ферос жаждал очутиться в такой жизни. Щёлкнув пальцами, заставить прошлое и настоящее исчезнуть и вдруг проснуться в тёплой постели, в которой спит его женщина, посапывая от неудобной позы. Проснуться, обнять её и уснуть снова, зная, что ему в ближайшие несколько часов никуда не надо.

Всё стихло. Даже крики зевак на набережной. Нижний уровень был безлюден. Ферос рискнул выбраться из своего укрытия и спокойным шагом пошёл в сторону моста Искусств, которым он нашёл неприметную мусорную урну. Он стащил с себя худи, баф и шапочку и свернул всё это узлом. Он сунул руку в урну и достал оттуда свёрнутое дорогое кашемировое пальто. Чёрное, естественно. Узел со своими вещами он сунул на его место.

Через пять минут на улицу Де Невер вышел респектабельный молодой мужчина в чёрном кашемировом пальто и зелёном кашне[3] . Молодой человек, почти насвистывая, шёл по улице в сторону Сены. Какая-то девушка даже бросила на него заинтересованный взгляд, и Ферос ей озорно подмигнул.

Он прошёлся немного, невзначай развернулся и туда, где визжали сирены полиции и скорой помощи. Через секунду мимо него на набережную вылетела противно завывающая и сверкающая всеми огнями скорая. Проехав метров двести, скорая замедлилась, выключила сирену и погасила проблесковый маячок. Пассажир больше никуда не спешил.

Ферос сжал зубы и опустил глаза.

[1]Бродяга, беспризорник (фр.)

[2]Район Парижа

[3]Cache-nez дословно означает «прячь нос».

Глава 6

Света бодро бежала по Битцевскому лесу. Теперь, спустя четыре недели тренировок, у неё уже не вызвало никаких трудностей добежать до этого леса, сделать крюк по утоптанным дорожкам и добежать обратно до дома.

Тело её снова обрело упругость, лишние килограммы ушли, кожа подтянулась и разгладилась. К Светиному удивлению, даже лицо будто помолодело. Света снова улыбалась своему отражению по утрам. Раньше она не верила расхожей фразе, что женщины хорошеют после развода, а теперь убедилась в этом сама.

Она искренне полюбила бегать. Это ощущение силы, свободы приносило какую-то пьянящую радость. Раньше Света и подумать не могла, что может преодолевать бегом такие расстояния. Она и не знала, что она может так плавать, так приседать и прыгать!

За этот месяц Света страстно полюбила спорт. Ей нравилось чувствовать контроль над своим телом, нравилось чувствовать налившиеся силой мускулы. Да и изменения, которые произошли с её телом благодаря этому спорту, её тоже очень радовали.

Ну и не только благодаря спорту. Светин холодильник снова стал пуст и чист, как в её юности. На её стол вернулись свежие овощи, которые Сашка считал несъедобной травой, фрукты, детская еда, и кефир, напиток для престарелых. Вместе с изменением рациона исчезла и статья расхода времени «на готовку».

Света снова начала помещаться в одежду, которую носила в университете. Она со свистом влетела во все свои любимые джинсы, во все любимые платья, которые рука не поднималась выкинуть. Теперь она с удовольствием ворошила свой старый гардероб, привезённый из Сашкиной квартиры в коробках, в которых он пролежал несколько лет.

Настроение день ото дня медленно, но верно ползло из низшей точки куда-то ввысь, к облакам и звёздам. Девчонки из «Гермеса» первыми заметили положительные изменения: Света снова стал улыбаться. В её глазах снова появился весёлый блеск.

Тася недавно искренне поздравила Свету с выходом из затяжной «грустинки», как она это назвала. Марат божился, что, не будь он так удачно женат, то он бы уж точно «ух-х-х-х!» На Свету снова, как из рога изобилия посыпались контракты. Мелкие, но всё-таки.

Сейчас Света бежала по усыпанным жёлтыми листьями дорожкам Битцевского леса. В ушах Garou хрипло и переживательно пел о прощании. Сентябрь вызолотил берёзы и слепил облака в сдобные оладушки. В воздухе витал вкусный фруктовый запах. Благодать!

Длинная коса лупила Свету по пояснице, и вдруг это так её взбесило, что она фыркнула, резко развернулась и начала выбираться в сторону Профсоюзные улицы. Выйдя к цивилизации, Света зашла в первую попавшуюся парикмахерскую.

– Чем я могу Вам помочь? – спросила администратор с дежурной улыбкой.

– У вас есть свободный мастер? Хочу постричься, – Света произнесла это несколько кровожадно.

– Да, пожалуйста.

Девушка проводила её к свободному креслу и усадила в него. К Свете подошла стильная женщина лет сорока с очень смелой разноцветной стрижкой и спросила:

– Вам кончики подровнять?

– Нет! – протяжно ответила Света и для верности покачала головой.

У неё возникла бунтарская идея. Хулиганская практически. Она достала телефон, спрятанный в ременной сумке, и начала копаться в старых фотографиях. Наконец, она нашла то, что нужно – фотографию десятилетней давности. На ней у Светы была короткая стрижка, чуть растрёпанная, ровно так, чтобы это казалось случайным творением ветра. Ей жутко нравилась эта стрижка, в ней Света сама себе казалась задорной проказливой феей.

Света показала фотографию стилисту. Женщина взглянула на неё и тепло улыбнулась.

– Да. Так будет лучше, – согласилась она.

Стилист увеличила изображение и внимательно рассмотрела его. Света с удобством уселась в кресле. Она чувствовала себя ребёнком, пришедшим в парк развлечений. Ожидание чуда переполняло её.

– А что это Вы вдруг полметра волос решили отрезать? – спросила стилист. – Развод?

–Ха! – Света невольно расплылась в улыбке. – А Вы длительность брака по длине срезанных волос не угадываете?

Стилист рассмеялась и покачала головой.

– Нет! У меня восстановление после развода, –хихикнула Света, – разводная печаль уже прошла.

– Это тем более прекрасно!

Стилист перетянула косу Светы резинкой у самого основания шеи и взмахнула ножницами. Голове сразу стало невероятно легко, как не было уже давно. С улыбкой стилист показала Свете длинную косу, с двух сторон перехваченную резинками. Света подняла большие пальцы вверх.

Сашка всегда говорил, что длинные волосы украшают женщин. А Свете нравилось вот так, когда, когда буйно, весело и задорно. Света провела в кресле парикмахера около часа и вышла невероятно довольной. Теперь на её голове топорщились непокорные пряди, прямо как десять лет назад.

Света подняла глаза к голубому уютному пушистому сентябрьскому небу и побежала снова. Теперь ничто ей не мешало. Ей показалось, что бежать стало раза в три легче. Наверное, это было самовнушение, но это было прекрасное самовнушение. Света не могла перестать улыбаться, в её наушниках играла прекрасная французская музыка, ничто не могло больше испортить ей настроение.

Света бегала добрый час, после чего всё-таки развернулась в сторону дома. Ей пора было собираться на кулинарные курсы. Тогда, во время первой своей пробежки по Тропарёвскому лесу, она добежала до метро и случайно увидела приляпанное к столбу объявление. Их там было много, но именно это почему-то попалась ей на глаза. «Хотите ли Вы готовить как шеф повар?» «Почему нет?» – подумала Света и сорвала маленький лоскуток бумаги с номером телефона и сайтом. Она сама не знала, почему. За десять лет брака ей осточертела готовка, хотя, раньше она любила это дело.

Впрочем, когда она пришла на первое занятие, она поняла, почему утратила любовь к кулинарии. Когда она готовила для себя одной, она воспринимала еду, как произведение искусства, раскладывала продукты красиво. Она ела еду дважды: сначала глазами и только потом – ртом. Ей нравилось, чтобы всё было красиво, легко. А Сашка воспринимал пищу, как топливо, и предпочитал скорее сытность и количество, нежели эстетическое оформление. Готовить нужно было много, сытно и вкусно. Света от такого конвейерного производства еды начала уставать, но потом поняла, что такова уж судьба всякой жены, и смирилась.

Сейчас же, когда шеф-повар объяснял ей, в каком порядке лучше выкладывать листочки рукколы, чтобы они смотрелись наиболее эффектно, Света поняла, что в ней снова проснулся аппетит. Не то желание наполнить желудок биомассой, а настоящий аппетит. Она предвкушала трапезу ради самого процесса. Застолье больше не было трамбовкой еды в желудок. Трапеза снова становилась частью dolce vita, частью прекрасной жизни и способом морального отдохновения.

У неё вообще появилось много способов понежить себя. Она полюбила бег и плавание. Пару раз, ради интереса, она сходила на занятия по составлению букетов и на подобную дребедень. Свете нравилось создавать вокруг себя красоту. Она раньше не замечала, насколько она была увлечена желанием сделать свою жизнь эстетичной.

Света хотела украшать себя, вещи вокруг, свой дом… Сашка не понимал всяких аксессуаров в одежде. По его мнению, одежда должна была быть простой, удобной, элегантной и, по возможности дорогой. Он не понимал, почему Света столько внимания уделяет выбору занавесочек, обивки для мебели и всего прочего.

Сейчас она снова стала делать это без оглядки на кого-либо. Света вдруг начала чувствовать, что снова дышит. Только сейчас она поняла, насколько Сашка занимал её мысли, насколько сильно он влиял на её восприятие мира и её понимание прекрасного. Она до этого времени не ощущала, насколько сильно он менял её саму и её жизнь, хотя его жизнь практически не изменилась. Света будто очнулась и начала усиленно барахтаться в сторону того, что нравилось ей самой.

Квартира её, кстати говоря, тоже преобразилась. Тот поиск обивки для дивана дал старт бесконечному процессу. Когда новая обивка была куплена, выяснилось, что антураж совершенно не будет ей соответствовать. Света оборвала все старые обои и купила новые, не очень дорогие, но невероятно красивые. Светлые, с мелкими лавандовыми цветами. Девчачьи, как сказал бы Сашка.

Гуляя по магазину, она поймала себя на мысли, что слишком уж часто думает, что сказал бы Сашка на все эти изменения, и обругала себя. Сашка больше ничего не скажет, и это, вообще-то, совсем неплохо! Нужно отучаться думать о том, как он может отозваться о том или ином решении. Света крепко пообещала себе больше так не делать.

Оклеить стены в одиночку было не так уж и сложно: после того, как Света ураганом прошлась по комнатам, мебели стало мало. Старые обои отдирались легко, клей от старости просто превратился в пыль, так что, на это понадобилось полтора часа. А с поклейкой новых Света справилась дня за два. Комната сразу стала светлее и больше.

За обоями последовали занавески. Их Света сорвала без жалости, вместе с карнизом. Он шлепнулся на пол, вырвав с собой приличный кусок штукатурки, и осыпал Свету белым крошевом. Свете почему-то это показалось ужасно забавным. Она заменила тяжёлые старые советские портьеры на лёгкий почти невесомый полупрозрачный тюль.

Потом Костя, водитель Ирины Константиновны, одолжил ей мебельный степлер, и она, наконец, сменила обивку на диване, из-за которого всё началось. Из коричневого грибообразного чудовища он превратился в белого лаконичного красавца, на котором стало вполне удобно спать.

Ну а дальше Свету понесло. Когда у неё была свободная минутка, она переклеивала, перекрашивала, переставляла и отмывала. Она с огромным удовольствием преображала всё вокруг, будто вымарывала из своей жизни всё старое. В её жизни снова появились цветы. И цвета. И больше ей не хотелось позвонить Сашке, ей больше не хотелось вернуть всё назад.

Света бегом взобралась на седьмой этаж, она уже могла взбежать, а не взойти по лестнице, и вприпрыжку влетела в свою квартиру. Она тут же взглянула на себя в зеркало в прихожей. Насколько же ей нравился её новый-старый образ!

Света прошла в ванную и начала скидывать с себя пропитанную потом одежду в корзинку с грязным бельём. Как прекрасно, что теперь грязное бельё живёт только в корзине для грязного белья и нигде больше! Раздевшись, она повертелась перед зеркалом и убедилась, что живот подтянулся, а ягодицы снова гордо смотрят вверх. Света улыбнулась своему отражению и показала ему язык.

Окинув придирчивым взглядом обстановку, она подумала, что надо бы и здесь навести марафет. Света приняла быстрый душ. Какое счастье, что теперь не нужно сушить эти длинные волосы и укладывать их! Просто вытерла их полотенцем, и через несколько минут они высохнут сами.

Света проскакала к шкафу и начала выбирать одежду. Кажется –какая разница? Всё равно они придут на кухню и наденут поверх всего фартуки, но всё же Свете хотелось чего-нибудь этакого. Новая стрижка сподвигла её на новые свершения в плане экстерьера.

Света достала брусничное платье, погода всё ещё позволяла надевать лёгкие платья, а к нему ей непременно захотелось туфельки. Те самые, которые она давно, ещё в прошлой жизни, убрала в коробку и затолкала на верхний ярус шкафа, маленькие, с подковками, красные, как пожарная машина. Сашка за них ругал её за ветреность и попытку молодиться в её тридцать пять. Света просто обожала их.

Она сбегала за табуреткой и начала копаться на антресоли. Она точно помнила, в какой коробке были вожделенные туфельки! Вот она! Света потянула её на себя. Коробка поддалась не сразу, с трудом, но вскоре девушка смогла начать вытягивать её из стопки таких же заброшенных коробок. «Надо тоже просмотреть, что там», – сделала себе Света отметку.

Она, наконец, смогла выдернуть коробку. Крышка, искривившаяся от времени, тут же задрала вверх один край, и из коробки вылетело что-то белое и прямоугольное и шлёпнуло Свету по носу. Она едва не сверзилась с табуретки от неожиданности, но устояла. Скосив глаза, она увидела лежащий на полу большой белый конверт. Света аккуратно спустилась и подняла его. Раньше она точно не видела его и уж точно не могла ничего подобного затолкать к обуви.

Конверт не был запечатан, и Света заглянула внутрь. Там стопкой лежали какие-то бумажки, Света вытянула уголок пачки из конверта. «Козлов Александр Михайлович», – значилось сверху. «Понятно, это что-то Сашкино», – фыркнула Света, запихивая бумаги обратно. Её вдруг взбесило то, что его вещи были на её территории. Ха! Она вполне уже ощущала их территории разными, а ведь это пришло к ней не сразу.

Света подумала, что нужно бы отдать при оказии эти бумаги Сашке и небрежно бросила конверт на консоль в прихожей, чтобы не забыть. И тут же фыркнула: когда ещё снова выдастся такая оказия – увидеться с Сашкой? До этого момента он ничуть не искал её общества, не звонил и не писал. Впрочем, туда ему и дорога. Если он до сих пор не хватился этих документов, значит не так и сильно они ему нужны. Вот взять и выбросить их! Впрочем, делать этого Света не стала. Она не настолько низко пала, чтобы так мелко пакостничать ему. Пусть лежат, мало ли, вдруг и правда увидятся.

На конверт полетели красивый лёгкий шарфик и тонкие кружевные перчатки. «Зачем тебе перчатки в такую жару?» – вспомнила она Сашкино ворчание. «Потому, что хочу!» Света оделась, с наслаждением повертелась перед зеркалом и, цокая каблучками, побежала посмотреть, что ещё интересного ей приготовит жизнь.

Глава 7

Вечером субботы Ферос отправился в клуб. Он не знал, будет ли там мэтр, но так было положено: после выполнения задания исполнитель должен вернуться на место дислокации. Его встретила привычная атмосфера богадельни: орущая музыка, запах табачного дыма, пролитой водки и прокисшего пива. Запах пота в столь ранний час был ещё не так заметен – толпа только начала разогреваться.

Ферос прошёл к их привычному столику. Он пожал руки и похлопал по плечам пришедших в этот вечер beaux voyous и плюхнулся между ними. Он надеялся отсидеться в относительной тишине, дожидаясь момента, когда мэтр вызовет его с отчётом, но ему не позволили.

– Ну что? Можно тебя поздравить? – широко улыбнулся Джон.

– Наверное, – пожал плечами Ферос.

– Да ладно тебе! Все новостные каналы об этом трубят! Так ловко грохнуть Дюпона мог только ты! – осклабился Джон.

Ферос отвернулся. Действительно, с самого вечера пятницы скандал не утихал. Beaux voyous, естественно, не знали о задании Фероса. Они даже не имели представления о планах мэтра, их никто не посвящал в такие детали, чтобы не сболтнули лишнего. Но когда в пятницу все телеканалы взорвались экстренными сообщениями об убийстве главного врага мэтра, все тут же поняли, чьих это рук дело.

«Дерзкое убийство на набережной Сены в самом центре Парижа! Убийца до сих пор не найден! Единственным выстрелом в грудь убит Анри Дюпон, весьма известный в стране коллекционер и меценат. Он был застрелен несколько часов назад во время ужина в Boutary. Преступник действовал профессионально и хладнокровно. Прибывшая за считанные минуты полиция не смогла поймать преступника по горячим следам. Расследование…»

Ферос нехотя осмотрелся и понял, что их столик сегодня был невероятно популярен. Beaux voyous стремились подсесть к нему, тёрлись рядом, а когда он поднял глаза, начали махать ему руками, как старому знакомому. Похоже, он в одночасье стал звездой.

– Мужик ты, ты – гений! Как ты так всё рассчитал? Как от камер и полиции ушёл?! –спрашивали его beaux voyous.

На это Ферос только пожимал плечами и бросал на парней загадочные взгляды.

– За это меня и кормят, – говорил он.

Вдаваться в профессиональные секреты он совершенно не хотел. Впрочем, если всё это дерьмо ему совсем опостылеет, то честно и открыто рассказать о себе – это будет отличный способ самоубийства. Почему-то Ферос стал задумываться об этом всё чаще и чаще.

– Ферос, тебя, кажется, мэтр зовёт, – сказал Джон.

Ферос поднял глаза и увидел в огромном окне наверху самого мэтра. Тот поманил его коротким взмахом пальцев. Ферос, не попрощавшись с сидевшими рядом, встал и направился в хозяйскую ложу. Охранники пропустили его, и дверь снова отрезала его от играющей музыки.

На этот раз мэтр встречал его стоя. Это было немного странно. Мэтр никогда не проявлял никакого особенного уважения к своим пешкам, а, что ни говори, Ферос относил себя именно к пешкам. Пусть он и был палачом клана, но всё-таки он был всего лишь исполнителем. Никаких решений он не принимал и дела клана не знал.

Мэтр указал ему на свободный стул за столом.

– Садись на своё место. Угощайся, Ферос. Bon appétit.

Своё место! Теперь у него было своё место? Ферос знал, что за стол к себе мэтр усаживал далеко не каждого. Это был очень отчётливый сигнал, но Ферос опасался верить своему успеху. Он уселся молча, как обычно, и окинул взглядом стол, на этот раз его заинтересовал картофельный гратен.

– Выбираешь простое, как всегда? Да, Ферос? – с ухмылкой спросил мэтр.

– Мне нравится гратен, – пожал плечами Ферос.

Мэтр уселся за стол, а потом, как ни в чём не бывало, продолжил разговор со своими замами.

– Итак, вернёмся к нашим баранам.

Заместители мэтра с некоторым удивлением посмотрели на хозяина, а потом перевели взгляд на Фероса. Тот даже забыл, как жевать. Чтобы мэтр обсуждал при ком-то дела – это было невозможно! И это могло означать только одно – мэтр хотел ввести Фероса в высший круг. Ферос усилием воли заставил себя продолжать двигать челюстями, хотя он мгновенно перестал чувствовать вкус пищи. Вместо этого он навострил уши.

– Мэтр, нам пришли новые сведения из Москвы, – проговорил один из соглядатаев.

– Какие?

– Такие, что российская сторона меняет маршрут следования. Какие-то там проблемы с таможней. И, вполне возможно, им придётся поменять место упаковки товара.

– Мне это не нравится, – ответил метр. – Не люблю, когда в отлаженную схему вносят изменения.

Мэтр побарабанил пальцами по столу. Ферос механический жевал и глотал, стараясь не упустить ни слова.

– Я бы хотел переговорить с нашим человеком на той стороне, – протянул мэтр.

– Мы, конечно же, можем организовать Вам телефонный звонок. Или видеоконференцию, – тут же предложил Гобсек.

– Паскаль, ты же знаешь, я не люблю все эти новомодные штучки, – поморщился мэтр. – Невозможно учуять, что думает твой оппонент.

Паскаль! Ферос ни разу не слышал ни одно из имен замов мэтра. Сам мэтр был человеком публичным, его имя и фамилию знали все, а вот его замы хранили абсолютное инкогнито и никогда не появлялись в прессе. К ним в milieu обращались исключительно по прозвищам. Значит. Гобсека зовут Паскаль!

– Что вы предлагаете, мэтр? – с готовностью спросил Гобсек.

– Я предлагаю слетать в Москву и поговорить с ним глазу на глаз. Я бы хотел увидеть эти новые места, выяснить, нельзя ли всё оставить как прежде.

– Когда вы хотите?..

– Через пару недель? – перебил мэтр. – Я думаю, в середине сентября будет хорошо.

– Отличная идея! – подхватил Фролло. – Я распоряжусь, чтобы всё было организовано. Кто поедет?

– Я думаю, что поеду я и Гобсек. Ну и возьмём Фероса, – мэтр без улыбки посмотрел на палача. – Ферос, выбери ребят, которых ты хочешь взять с собой в охрану. Которым ты доверяешь. Реализация безопасности ложится на твои плечи.

Ферос кивнул. Он не сомневался в своём выборе, мнение обо всех beaux voyous он составил давно.

– Я бы хотел Louveteau, Сalibre, Сri и Soulier[1] . Я думаю, эти ребята справятся лучше всего.

– Как скажешь, Ферос, – развел руками мэтр.

Фролло поморщился, но ничего не сказал. Немо же, напротив, начал дружески улыбаться Феросу, вот только улыбка не затронула его глаз. Чёртов подхалим. Ферос терпеть их не мог. Всех троих вместе и каждого – в отдельности. Они улыбались ему и друг другу, скалили дорогие фарфоровые зубы, расшаркивались, но Ферос знал – любой из них без раздумий ударит в спину другому, если это поможет подняться хоть на один волосок выше. Ферос улыбнулся Немо и учтиво кивнул. «А чем я лучше них?» – пронеслось в голове у Фероса.

Фролло быстро записал клички ребят, отобранных для поездки, и продолжил неспешную беседу с мэтром. От Фероса больше ничего особенно не требовалось, и он позволил себе немного уйти в себя.

При упоминании Москвы Фероса немного передернуло. Память его взбурлила чёрным потоком, силясь вытолкнуть на поверхность то, что Ферос запер в себе уже давно. То, о чём он запретил себе вспоминать. Его разум под этим давлением натягивался, как болотный пузырь, грозя прорваться, как гнойный нарыв, выпустив на волю зловоние и яд.

Мысли об этом городе навевали Феросу воспоминания. Очень давние воспоминания из того момента его юности, когда он только выбрался из голодной уличной трясины и начинал жить по-новому. Времён, когда в его жизни была Она. Очень недолго, но очень ярко. С тех пор в нём развилась стойкая ненависть ко всему русскому. Ему бы промолчать, избегнуть этой темы, чтобы сдержать рвущуюся наружу ярость, или хотя бы успеть сбежать и сломаться там, где его никто не увидит, но…

– Могу я посмотреть, к кому мы едем? Хотелось бы немного узнать этого человека до того, как мы увидимся с ним лицом к лицу, – ровным голосом попросил Ферос.

– Не проблема, – ответил мэтр. – Этого человека зовут Alexandre Kozlov.

Мэтр включил висевший на стене огромный телевизор и потом пощёлкал что-то на своём ноутбуке. На телевизоре появилась фотография, и Феросу стоило огромных усилий не изменится в лице.

На этой фотографии был изображён мужчина, довольно симпатичный, надо сказать, мужчина лет сорока. Статный, с седыми висками, очень представительный. Он был одет в костюм, сидевший на его подтянутой фигуре очень ладно. Мужчина не смотрел в камеру, он не знал, что его снимают.

На фото он был не один. Рядом с ним, вцепившись в его локоть, шла женщина. Невероятно красивая. Безумно красивая женщина, похожая на эльфа. Точно такая же, какой она была десять лет назад, только на этой фотографии у неё были длинные волосы.

Ферос знал, каковы эти волосы на ощупь. Он знал, каковы эти пухлые губы на вкус. Он знал, как эти голубые глаза могут закатываться от удовольствия. Рядом с российским магнатом, с преступником, контрагентом его мэтра стояла его Клер[2] .

Ферос не очень хорошо помнил, как он выбрался из клуба. Наверное, он сказал, что-то вежливое, как-то попрощался. Скорее всего, он отговорился тем, что ему нужно немедленно приступить к выполнению собственных обязанностей. Он вывалился из клуба в парижскую ночь с ощущением тягостной дурноты, только что съеденный гратен был готов извергнуться на мостовую. Его голова шла кругом, в глазах темнело от нехватки воздуха.

Клер! Это была она! Женщина, которая появилась в его жизни внезапно и так же внезапно исчезла. Женщина, которую он помнил последние десять лет, которую тщетно пытался забыть. Он вытравливал её образ из своей памяти, пытался стереть все её следы. Он зарекался даже думать о ней. Но вот он увидел её, и всё пошло прахом.

Она была с каким-то мужиком. Это его, она предпочла? Его? А черт! Феросу было худо. Он остановился посреди улицы, вызвав недовольное ворчание прохожих, поднял голову к небу и глубоко вздохнул.

Воспоминания, от которых он с огромным трудом отделался, те чувства, которые задавил когда-то давно в себе, снова всколыхнулись и резанули по его сердцу. Оказалось, что оно совсем не зажила, как ему думалось раньше. Образ его Клер всё ещё вызывал в нём слишком много эмоций.

Боль, непонимание… И что-то ещё, слишком сильное, слишком уязвимое и жалящее, о чём он не хотел думать. В душе Фероса поднялась ярость. Он приветствовал её, он раздувал её. Она была гораздо приятнее, привычнее и надёжнее, чем то, что показало свою голову из самых глубин его сознания.

Ферос, нарушая все правила, погнал свой Ситроен к своему дому. Как там его? Александр Козлов? Ферос, не разуваясь, прошёл к своему ноутбуку, быстро вбил это имя в поисковик и без всяких проблем нашел кипу фотографий этого мужика и его Клер. Его жены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.