Вазим Хан
Удивительное похищение королевского бриллианта

Эта книга посвящается моим племянникам и племянницам: Сафии, Айзе, Овайсу, Заяну, Фарису, Закарии и Аaдаму. И компании из Индии – Арджуну, Нупуру и Аману. Разве мир не стал бы лучше, если бы все любили животных так же, как дети?

Встреча с бриллиантом

– Вставайте, сэр Чопра.

Блестящее лезвие медленно опустилось ему на плечо, и инспектора Ашвина Чопру (в отставке) охватила буря противоречивых чувств. В этот важнейший момент своей жизни он, несомненно, испытывал гордость. Но вместе с ней чувствовал и безграничное смирение. Он, сын учителя из бедной индийской деревушки в индийском штате Махараштра, удостоился такой чести – все это казалось невероятным.

В сущности, чего он добился?

Он был честным человеком, носил форму полиции Бриханмумбаи и имел безупречную репутацию на протяжении тридцати лет (пока не пришлось уйти на пенсию раньше положенного из-за предательского сердца) – в нынешней Индии этим действительно можно было гордиться.

Но разве верность принципам – доблесть, за которую нужно посвящать в рыцари?

Наверняка были и более достойные кандидаты…

Вот, например, его старый друг Аджит Шинде, заместитель комиссара полиции, который и теперь боролся с группировками наксалитов в далеком Гадчироли и потерял кончик правого уха из-за пули снайпера. Или инспектор Гопи Мулчанд, который потерял гораздо больше, когда самоотверженно нырнул в озеро Вихар на окраине Мумбаи ради спасения несчастного выпивохи и подвергся нападению даже не одного, а трех алчных крокодилов.

Чопра ощутил внезапный приступ грусти, как будто это необычайное событие знаменовало вершину его жизни, после которой ждал только опасный и неприятный спуск.

Он поднялся с рыцарского табурета, с трудом встал и принялся искать Поппи среди светил и светлостей.

Он увидел, что его жена, сияющая в пудрово-розовом шелковом сари, беседует с высокомерной на вид белой женщиной, пэрессой королевства, чье имя Чопра не мог вспомнить. Затерявшись на фоне пожилой знатной дамы, стоял его верный напарник, младший инспектор Рангвалла, и теребил воротник костюма не по размеру… а рядом с Рангваллой был Ганеша, слоненок, которого загадочный дядя Банси прислал Чопре семь месяцев назад с интригующим посланием: «Это не обычный слон»…

Он нахмурился. Как Ганеша сюда попал? И Рангвалла, раз уж на то пошло? Разве слонов пускают в Букингемский дворец?

Чопра обернулся к королеве.

Он только сейчас заметил, что она поразительно похожа на его тещу, вдову Пурниму Дэви – такая же черная повязка на одном глазу, такое же выражение глубокой неприязни, которое мама Поппи питала к нему с первой встречи много лет назад.

Рот королевы раскрылся в зияющую черную дыру… Дии-да дии-да дии-да!

* * *

Чопра очнулся из-за назойливого трезвона сигнализации – казалось, у него сейчас лопнут барабанные перепонки.

Он ошеломленно поднял голову с ковра и огляделся, не понимая, где он находится. Разрозненные картинки мелькали перед глазами: разбитая стеклянная витрина, распростертые на полу мужчины и женщины в элегантных нарядах, яркий свет, отражающийся от ослепительных украшений…

Не успел он отметить еще что-то, как в помещение ввалилась толпа мужчин в черной военной форме.

Грубо, резким движением, его поставили на ноги и потащили из зала с красным ковром, через два пролета мраморной лестницы, через укрепленную дверь наружу – под предвечернее солнце.

Кто-то сунул ему в руки стакан воды, еще кто-то поднес нюхательную соль, от которой он быстро пришел в себя. Суровая женщина посветила ему фонариком в глаза, а потом спросила, как он себя чувствует.

Чопра быстро моргал. Его мутило, память возвращалась слишком медленно.

Он сидел на ухоженной лужайке перед музеем принца Уэльского в районе Форт. Вдруг, словно по щелчку, он вспомнил, что пришел сюда на выставку «Шедевры ювелирной коллекции британской короны». Тут же пришла и другая мысль: Поппи!

Жена была с ним в зале с драгоценностями. Он стал судорожно оглядываться по сторонам.

Она стояла на траве в нескольких метрах от него и что-то взволнованно объясняла полной женщине в черной униформе.

Чопра неловко поднялся на ноги и побежал к жене. Увидев его, она бросилась к нему в объятия.

– Ты как? – озабоченно спросила она.

– Нормально, – ответил он, повысив голос, чтобы перекричать музейную сигнализацию, которая все так и верещала над лужайкой.

– А ты?

– Я ничего, – сказала она, – но никто не может объяснить, что происходит.

Чопра посмотрел вокруг.

Мимо них организованно бежали охранники в черной форме, перекрывая музейные входы и выходы. Остальные ловко и быстро собирали тех, кто уже находился на территории музея.

На лужайке позади Чопры приводили в чувства посетителей из того зала, где он очнулся.

Внезапно словно солнечный луч озарил темную комнату – с такой ясностью Чопра осознал, что происходит. Он вспомнил, что увидел, когда очнулся: разбитую витрину, тела на полу. Теперь он был уверен, что знает, в чем дело.

Кто-то попытался украсть драгоценности короны.

* * *

Спустя полчаса Чопру вместе с остальными проводили в роскошный центр для посетителей музея и велели подождать в служебном помещении. Несмотря на протестующие возгласы, у двери поставили вооруженную охрану. Им категорически запретили покидать помещение и обещали вскоре допросить.

Оставалось только ждать.

Прошло три часа, прежде чем Чопру отвели в маленькую, ярко освещенную комнату на допрос к мужчине, который представился Деодором Джха, командиром отряда специального назначения полиции Мумбаи «Форс Ван». Это элитное подразделение было создано для борьбы с терроризмом в ответ на волнения в обществе после мумбайских терактов 2008 года. С тех пор бойцы спецотряда целыми днями просиживали в своем штабе в Горегаоне, лениво натирая автоматы М4, которые сегодня так впечатляюще демонстрировали.

Чопра знал, что спецподразделению поручили охранять выставку в музее принца Уэльского.

Похоже, с задачей они не справились.

Джха был крупным круглолицым мужчиной с воинственными усами. Он вел себя нагло и агрессивно. Чопра сам провел немало подобных допросов и потому отвечал капитану четко и ясно. Он знал: чем быстрее Джха получит нужную информацию, тем скорее их отпустят. За его яростной испариной Чопра распознал растущее отчаяние. Вероятно, тот уже понимал: что бы ни случилось в музее, ему это будет стоить карьеры.

Чопра подозревал, что это не то дело, которое можно распутать грубыми силовыми методами спецподразделения.

– Давайте еще раз, – прорычал Джха. – Расскажите снова, что именно произошло.

Что произошло? Чопра попытался вспомнить все, что произошло за день. С жужжанием шестеренки его памяти закрутились в обратную сторону, чтобы вернуть его к самому началу.

* * *

– Мы опоздаем.

Отставной инспектор Чопра сидел за рулем своего минивэна «Тата-Венчур». Он посмотрел на жену Арчану, которую все звали Поппи, – она все никак не могла устроиться на своем сиденье.

Чопра горячо любил свою жену, но именно в этот момент он силился вспомнить, за что.

Это по настоянию Поппи они сейчас направлялись к музею принца Уэльского. Чопра знал, что на дорогах в это время сущий кошмар, но Поппи донимала его днями напролет с тех пор, как две недели назад открылась выставка в Мумбаи, и оставалось десять дней до исторического визита ее величества королевы.

Королева должна была посетить Мумбаи и впервые за два десятилетия ступить на индийскую землю. В газетах только об этом и писали.

Поппи, как и большинство горожан, подхватила так называемую «королевскую лихорадку». Чопра же оставался равнодушным.

Как тайный англофил, про себя он радовался, что королева выбрала для визита Мумбаи. Однако Чопра был сдержанным и здравомыслящим человеком. От отца – недавно почившего шри[1] Премкумара Чопры – он унаследовал как восхищение британцами и прогрессом, который они принесли на субконтинент, так и трезвый взгляд на то, сколько потеряла Индия за период британского правления. Ему казалось, что приезд ее величества не повод впадать в эйфорию.

Естественно, Поппи считала иначе.

Она жаловалась, что все ее друзья уже успели побывать на выставке. Все только об этом и говорили.

Капитуляция Чопры была неизбежна. За двадцать четыре года брака он редко в чем-то отказывал жене. Поппи была сама стихия – ветреная, мечтательная, но, если что не так, в ней пробуждался дьявол. Иногда было легче уступать ее капризам, чем держаться деспотом. Кроме того, он знал, что в этой вечной войне полов мужу следовало покоряться в отдельных сражениях.

Вся хитрость заключалась в том, чтобы выбрать правильную битву для поражения. Он снова взглянул на жену.

Поппи всегда преданно следовала моде, вот и сейчас она уложила длинные темные волосы в прическу «улей», ставшую безумно популярной после выхода нового болливудского фильма, действие которого разворачивается в шестидесятых. На щеках алели румяна, а изящную фигуру облекало сари из темно-зеленого шелка с золотистой каймой.

Сам Чопра надел свой лучший (и единственный) темный костюм, в котором, по мнению жены, смахивал на гробовщика. Но он не видел необходимости покупать новый костюм, чтобы просто сходить в музей. Этот отлично служил ему последние пятнадцать лет – послужит и еще.

Чтобы соответствовать случаю, он постарался привести в порядок свою внешность. Его густые черные с проседью на висках волосы были тщательно расчесаны, а пышные усы напомажены. Темно-карие глаза смотрели поверх римского носа. Только ничего нельзя было поделать с морщинами, которые недавно поселились на его лбу цвета грецкого ореха.

Подавив вздох, Чопра выглянул на Хорниман-Серкл, расположенный на юге Мумбаи, где бедолага регулировщик пытался управиться со стадом застрявших в пробке машин, грузовиков, мотоциклов, велосипедов, рикш, тележек, пешеходов и бродячих животных.

Если ад существует, подумал Чопра, то в нем точно не хуже.

* * *

Очередь к окошку кассы тянулась вдоль нового центра для посетителей, красивого современного здания из стальных панелей. Толпу, обычно неуправляемую, на этот раз сдерживало присутствие грозных бойцов отряда, патрулировавших территорию. Часть из них оцепила здание, что придавало некоторой таинственности живописным декоративным садам, окружавшим музей.

Пока очередь медленно продвигалась, Чопра решил воспользоваться случаем и еще раз полюбоваться недавно переименованным музеем. Теперь он назывался Чхатрапати Шиваджи Махарадж Васту Санграхалайя в честь полководца Шиваджи, основателя Маратхской империи.

Но для Чопры он навсегда останется музеем принца Уэльского.

Он окинул взглядом трехэтажный фасад, облицованный желтым базальтом и увенчанный луковичным могольским куполом, и сердце его радостно забилось. Это чувство он испытывал каждый раз, когда представлял, что внутри этих стен – сокровищница древних реликвий, восходящих к цивилизации долины реки Инд, которая, согласно последним заявлениям ученых, может быть старейшей в мире.

Он приходил сюда уже почти тридцать лет с тех самых пор, как впервые приехал в мегаполис из своей родной деревни центрального штата Махараштра. Тогда, в семнадцать лет, он был новоиспеченным констеблем с горящими глазами, воображавшим свою новую жизнь в Бомбее. С тех пор он усвоил много уроков, и самый тяжелый заключался в том, что не все то золото, что блестит.

Его обескураживала беспощадная стремительность перемен большого города. Беспрерывная нацеленность в будущее, будто прошлое – это ярмо, которое надо сорвать и втоптать в пыль истории. Музей стал его убежищем, где не нужно сломя голову мчаться в неизвестное, лекарством от терзавшей его ностальгии.

Чопра считал себя историком, хранителем наследия древней Индии, представителем исчезающего вида. Он знал, что его страна отравлена прогрессом и мечтой о превращении в сверхдержаву. Но он верил, что можно многое почерпнуть из традиций культуры, просуществовавшей более семи тысяч лет. Современность не могла дать все ответы. Технологии не могли решить все проблемы.

* * *

Они купили билеты и терпеливо дождались, когда их пустят в центр для посетителей. Там их тщательно досмотрели охранники из спецподразделения «Форс Ван». Безопасность выставки была превыше всего, так что Чопра покорно дал себя обыскать. Он подготовился заранее и не взял с собой ничего из длинного списка запрещенных предметов. Другие не были столь предусмотрительны.

Чопра наблюдал, как высокого широкоплечего сикха попросили отдать церемониальный кирпан – нож с изогнутым клинком, который носили набожные сикхи. Тот начал спорить, но в конце концов отдал оружие. Другой посетитель требовал пропустить кисет с гутхой[2]. Его бесцеремонно лишили запрещенного предмета.

«По крайней мере, охранники обстоятельно подходят к делу», – с одобрением отметил Чопра.

Всех посетителей попросили сдать на хранение телефоны и фотоаппараты, так как на выставке было запрещено ими пользоваться.

Обыск закончился, группу проводили к главному входу, где все выстроились в очередь для прохода через рамку металлоискателя. Женщина перед Чопрой отказалась снимать золотое свадебное ожерелье. Охранники осмотрели его и разрешили пройти так. Металлоискатель зазвенел, когда сквозь него прошел рослый сикх – на запястье у него был стальной браслет, еще один важный религиозный атрибут. На этот раз, когда сикх уже готов был устроить скандал, ему разрешили его оставить. Тучный пожилой мужчина настаивал, чтобы ему позволили взять ингалятор, помогающий при астме. Охранники изучили предмет, так и эдак покрутили его в грубых руках, затем озадаченно посмотрели друг на друга.

В итоге они пожали плечами и вернули ингалятор владельцу.

Наконец все они миновали вход и очутились в главной галерее музея.

Чопра озадаченно отметил, что обычные экспонаты заменили коллекцией объектов времен британского правления. Обычно в этой галерее выставляли предметы разных эпох индийской истории: кинжал с драгоценными камнями со двора Шах-Джахана, лев из терракоты эпохи империи Ашоки Великого, глиняная печать Хараппской цивилизации, исписанная таинственными, до сих пор не расшифрованными письменами из долины реки Инд.

Взгляд Чопры остановился на безвкусных восковых фигурах британской королевской семьи, которые теперь заняли почетное место в галерее. Упитанный зрелый мужчина, на густо промасленных волосах которого гнездились солнечные очки, обхватил «королеву» за талию, а жена ему широко улыбалась. Чопра помрачнел.

Он был не прочь еще какое-то время посвятить экспонатам британского правления, но Поппи уже тянула его вперед и наверх.

Они последовали за группой, теснившейся на мраморной лестнице, мимо залов миниатюрной живописи и гималайского искусства, на второй этаж, где располагалась галерея филантропа и коллекционера сэра Ратана Тата, которую выделили под выставку шедевров ювелирной коллекции британской короны. Вход в галерею был недавно оборудован новыми стальными дверьми, его охраняли четверо дополнительных охранников. При виде посетителей они выпрямились, их пальцы невольно опустились на курки автоматов.

Чопра знал, что такие драконовские меры безопасности неизбежны, с тех пор как стало известно, что впервые в истории драгоценности короны покинут родные берега и отправятся вместе с королевой в заграничное путешествие. А какая суматоха поднялась в Великобритании, когда эти планы еще раньше просочились в прессу! Пришлось внести поправки в старинный закон только для того, чтобы получить разрешение на вывоз ювелирной коллекции.

В действительности за границу позволили увезти лишь малую часть. Индийское правительство вынуждено было предоставить исключительные гарантии, а премьер-министр Индии дал личные заверения, что для обеспечения безопасности бесценных сокровищ на территории страны будут приложены все возможные усилия.

До сих пор было неясно, почему ее величество удовлетворила запрос индийского правительства о выставке коллекции на субконтиненте. Сама королева по этому поводу хранила молчание. Чопра всегда с большим уважением относился к ней и считал ее приверженность традициям символом той ушедшей эпохи, когда превыше всего ценились благоразумие и такт.

В галерее Тата не могло находиться одновременно более двадцати человек.

Группа Чопры нетерпеливо ждала, пока посетители из предыдущей партии, захлебываясь от восторга, по одному покидали зал.

Наконец они постепенно просочились в кондиционированное помещение – святую святых галереи. Их тут же встретили двое белолицых высоких и крепких джентльменов с церемониальными алебардами в руках, одетые в красно-черные камзолы с белыми гофрированными воротниками – в форму стражей лондонского Тауэра. Чопра читал, что их называют бифитерами, то есть поедателями говядины, и это прозвище вызвало в Индии некоторый переполох, так как для большинства населения корова была символом бога.

Стражи расступились, и за ними показался толстенький индиец в круглых очках, пиджаке Неру не по фигуре и с пилоткой ганди на голове. Чопре показалось, что тот похож на располневшего борца за свободу Субхаса Чандру Боса.

Мужчина поприветствовал гостей ослепительной белоснежной улыбкой и широко раскинул руки, словно собирался обнять всех сразу:

– Добро пожаловать на выставку «Шедевры ювелирной коллекции британской короны»!

Чопра украдкой взглянул на бейджик экскурсовода: «АТУЛ КОЧАР».

Кочар был человеком крайне эмоциональным. Он с таким воодушевлением рассказывал об экспонатах, что Чопра задумался, не подрабатывает ли тот актером. Правда, слушал его все равно вполуха. Как и большинство других посетителей в зале с красным ковром, он в первую очередь обратил внимание на драгоценности короны, которые были надежно скрыты за стеклянными витринами, расставленными по всей галерее.

Он вынул из кармана очки для чтения и неловко надел их. Из другого кармана он вытащил «Полный путеводитель по ювелирной коллекции короны», который Поппи заставила его купить за баснословные деньги в центре для посетителей.

Кочар продолжал рассказывать, а Чопра всматривался в ближайшие витрины, затем листал путеводитель в поисках описаний экспонатов. Хотя в Индию привезли лишь малую часть сокровищ, среди них были поразительные артефакты, и о каждом из них в путеводителе рассказывали удивительные истории.

– Так сколько все это стоит?

Чопра оторвался от путеводителя и увидел, что вопрос задал упитанный мужчина, который при входе обнимал восковую королеву. Он с вызовом смотрел на экскурсовода.

Кочар натянуто улыбнулся:

– Сэр, невозможно назначить цену шедеврам из коллекции короны. Они по определению бесценны.

– Какая чушь, – рявкнул мужчина. – Я из касты ювелиров марвари. У нас ювелирный бизнес. У всего есть цена. Ну же, не скромничайте, сэр. Назовите цену.

Вторящий ему хор оглушил Кочара.

Чопра ощутил укол грусти. Всем этим людям нужно было лишь это? Узнать, какова в долларах и рупиях цена сокровищ из тайника дракона? А как же ценность истории, с которой связано каждое из этих великолепных творений? Или искусство их создателей?

– Хватит болтать, приятель. Ты зачем сюда пришел? Посмотреть на драгоценности или купить их?

Чопра обернулся и увидел, что высокий сикх из очереди свирепо смотрит на марвари. Этот сикх был крупным мускулистым мужчиной с красивой бородой, буйными кустистыми бровями и громадным желтым тюрбаном. Марвари уже открыл было рот, чтобы возразить, но слова застыли у него на губах. Его лицо побагровело, и он ничего не произнес.

Сикх указал на высеченную из песчаника двухметровую богиню Кали, которую предположительно оставили в галерее только потому, что с обратной стороны она была прикреплена к стене.

– Видимо, ты из тех болванов, что не ценят собственную историю.

Чопра тут же почувствовал в раздраженном сикхе родственную душу.

– Да, – согласилась миловидная девушка в ярко-голубом сари и красных очках. – Нам всем нужно научиться ценить наше наследие. Только тогда мы сможем оценить и чужое.

Остальные сразу уловили, куда дует ветер, и мигом вспомнили о высоких моральных устоях. Неожиданный хор одобрения поддержал сикха.

– Культура Индии самая богатая, никаких сомнений!

– Да ну эти драгоценности короны! Великие Моголы такие сокровища просто нищим раздавали!

Люди начали отходить от раскрасневшегося представителя касты марвари.

Кочар избавил несчастного от дальнейших унижений, плавно переключив внимание собравшихся на главное украшение выставки – корону королевы-матери Елизаветы, в которой красовался бриллиант «Кохинур».

Прибытие «Кохинура» в Индию вызвало бурные дискуссии.

Споры о нем длились более ста пятидесяти лет – с тех самых пор, как бриллиант «подарили» королеве Виктории. Многие в Индии считали, что британцы украли «Кохинур» и пришло время заставить этих грабителей-колониалистов все исправить. На новостных каналах без конца обсуждали демонстрации и гражданские протесты, особенно с участием националистического движения «Индия Ферст». Чтобы избежать скандала, комиссар полиции Мумбаи выпустил указ о запрете любых демонстраций во время королевского визита, и это вызвало очередную волну возмущений, потому что было понято, как попрание конституционных свобод.

Кочар кратко изложил, как он выразился, «темную и кровавую историю „Кохинура“». Он одарил улыбкой восхищенную публику и тут же предупредил, что они могут разглядывать сокровища короны еще пятнадцать минут, а затем их попросят на выход – пора будет впустить следующую партию посетителей.

Люди рассеялись по залу.

Чопра наклонился, чтобы поближе рассмотреть бриллиант.

– Аккуратнее, сэр. Держите дистанцию, иначе сработает сигнализация. Датчики очень чувствительные.

Он поднял голову и увидел, что Кочар ему натужно улыбается. С другой стороны витрины корону рассматривал мужчина среднего возраста с сединой и внушительным животом. Тот озабоченно нахмурил лоб, и Чопра заметил, что он сильно вспотел, хоть в зале и работал кондиционер.

Мужчина, казалось, поймал его испытующий взгляд и с виноватым видом резко оторвался от витрины.

Теперь уже Чопра нахмурил лоб.

Ему казалось, что он уже видел этого джентльмена раньше, но прежде, чем он успел вспомнить где, тот повернулся и быстро направился к одному из экспонатов у стен галереи.

Чопра опять посмотрел на корону, сверкающую на бархатной подушке. И снова его взгляд оказался невольно прикован к «Кохинуру». Специально настроенное освещение подчеркивало легендарную красоту бриллианта. Он и впрямь оправдывает свое название, подумал Чопра. «Кохинур» – это «Гора света».

Внезапно его охватило сильное чувство, будто сердце шепнуло. Это и есть живая ниточка к той древней Индии, которой он так дорожил. Он представил, каково это – сжать в кулаке этот огромный камень, как когда-то делали величайшие правители субконтинента. Может, тогда он почувствует за спиной призрак Бабура, основателя империи Великих Моголов? Ощутит горе падишаха Шах-Джахана, с тоской глядящего на трофей, отнятый у него порождением собственной плоти и крови? Веками за «Кохинур» брат шел на брата, царь на царя, легион на легион…

Громкий взрыв выдернул его из раздумий.

Он инстинктивно обернулся, чтобы найти источник шума. Тут же прозвучал второй взрыв, потом еще один. Его пронзила тревога при виде густого облака дыма, который быстро заполнял зал и погружал все в удушающие белые миазмы. Мир вокруг закружился, зал провалился в глухую ахающую тьму. На пределе слышимости снова раздался шум, тонкий пронзительный визг, источник которого он не мог распознать.

Он рухнул на пол, потеряв сознание, и последним, что мелькнуло перед глазами отставного инспектора Чопры, был бриллиант «Кохинур», который крутился в центре белого облака и отбрасывал лучи света, испепеляющие все на своем пути…

* * *

Чопра покончил с отчетом и сконцентрировался на Джха.

Командир спецотряда «Форс Ван» встал и теперь мерял шагами крохотную душную комнату. Джха намеренно выключил кондиционер – это известный старый прием ведения допросов, – и в комнате было жарко, как в сауне. По изнуренному лицу командира струился пот, пропитывая усы, но тот и пальцем не шевельнул, чтобы его вытереть. Его тревожили более насущные проблемы.

Джха резко повернулся к Чопре и вновь стал засыпать того вопросами: «С какой целью вы пришли сюда сегодня? Во сколько вы приехали? Знакомы ли вы с кем-то из посетителей?»

Чопра уже отвечал на все эти вопросы, но он знал, что повторение – еще один важный инструмент из арсенала дознавателя. Джха пытался вынудить Чопру изменить показания, чтобы обнаружить ниточку, за которую можно было бы потянуть, чтобы распутать лживые показания. Но Джха позабыл об одном очевидном недостатке этой тактики: если допрашиваемый говорит правду, то сколько ни повторяй вопросы, ответы останутся прежними.

Наблюдая за незадачливым Джха, Чопра прокручивал в голове собственные вопросы, которые возникли на основании ряда фактов, неизбежно вскрывшихся в ходе допроса. Как грабители смогли пронести в музей газовые баллоны, с помощью которых усыпили Чопру и других посетителей? Как им удалось разбить якобы непробиваемое армированное стекло витрины? И каким чудом они испарились с украденными сокровищами из музея, заполненного людьми и охраной?

Когда утомленный Джха отпустил его, Чопра пришел к своему личному выводу: Джха не по силам раскрыть эту тайну, которая скоро обернется национальным скандалом.

И что тогда предпримет индийское правительство?

Ресторан и бар «У Поппи»

Через несколько часов, доставив Поппи домой, Чопра уже был в ресторане. Там, как обычно, царил упорядоченный хаос. После пережитого ему нужно было час-другой побыть в тишине наедине со своими мыслями, и он поехал в ресторан, как и делал обычно в это время.

Зал с клетчатыми скатертями и золочеными канделябрами напоминал котел, в котором смешались разговоры и аппетитные ароматы. Он пробирался сквозь теснящиеся столики, здороваясь с постоянными посетителями – в основном его старыми полицейскими приятелями, – однако ни у одного из них не задержался.

Он быстро прошел в кабинет в глубине ресторана, который открыл в этом году после вынужденной отставки из полиции.

Очутившись в кабинете, он включил кондиционер. Внутри что-то затрещало, аппарат захрипел и скоропостижно скончался.

Чопра выругался, снял трубку и попросил принести с кухни воду с лаймом и мокрый платок.

Затем он откинулся на мягком стуле и мысленно вернулся к бурным событиям в музее принца Уэльского. Он стал вспоминать детали, которые Джха выболтал в ходе своего неумелого допроса.

Ограбление было безупречным.

Грабитель или грабители, используя пластичное взрывчатое вещество, проделали дыру в неохраняемой запечатанной двери в конце галереи Тата и через нее проникли в зал. Оказавшись внутри, они выпустили газ из канистр высокого давления, отчего посетители галереи потеряли сознание. Затем грабители каким-то образом разбили укрепленное стекло витрины с короной королевы Елизаветы, а также разломали несколько витрин поблизости. Как ни странно, они взяли только корону и с этим единственным трофеем покинули зал, выйдя сквозь разрушенную заднюю дверь. Она вела к коридору, соединяющему галерею Тата с галерей Джахангир в восточном крыле музея. Похоже, грабители спустились на первый этаж по неохраняемой пожарной лестнице, расположенной посреди коридора… а после мгновенно растворились в воздухе.

Охранники «Форс Ван», окружавшие здание, очевидно, не видели, чтобы кто-то покидал место преступления. Как только витрину разбили, сработала сигнализация, и каждый боец спецподразделения пришел в состояние повышенной боеготовности. Мимо не проскользнул бы даже Гудини. Музей тут же закрыли, а всех, кто находился внутри, задержали и досмотрели. Обыскали каждый уголок.

Пусто.

Выхлоп грузовика на главной улице выдернул Чопру из размышлений.

Он встал и прошел через кухню во дворик позади ресторана.

Широкую площадку освещал желтый светодиодный светильник, вокруг которого роилась мошкара. Двор был огорожен с трех сторон осыпающимися кирпичными стенами, покрытыми конфетти из разноцветных бутылочных осколков. Узкая дорожка огибала ресторан и выходила к Гуру-Рабиндранат-Тагор-роуд.

Оттуда доносился вечерний шум транспорта и время от времени раздавался пронзительный вопль пешехода, оказавшегося слишком близко к проезжаюшим машинам.

Чопра прошел в дальний конец двора и опустился в кресло из ротанга, которое сам поставил под светильником. Тот болтался на проводе, тянущемся от единственного мангового дерева до антенны на крыше ресторана. Светильник слегка покачивался на ветру, освежавшему влажный декабрьский зной.

За манговым деревом заворочалась серая фигура.

Чопру обдало теплом, когда Ганеша поднял хобот и осторожно провел кончиком по его лицу.

– Как дела, дружок? – прошептал он.

Слоненок задержался на мгновение, затем обиженно отвернулся и опустился в грязевую ванну, где барахтался до этого.

Чопра знал, что расстроил Ганешу. Еще один признак того, что детеныш растет, обретает характер.

Поначалу, когда дядя Банси только прислал слоненка, Чопра не понимал, что с ним делать. Да и что отставной полицейский мог знать об уходе за слонами? Сначала Ганеша просто сопровождал его, но потом помог раскрыть убийство местного паренька, и Чопра осознал, что имеет дело с незаурядным и загадочным созданием. Он вспомнил записку дяди, которую получил вместе со странным подарком: «Запомни… Это не обычный слон».

Тогда Чопра воспринял эти слова со скепсисом, а сейчас верил, что так оно и есть.

В Ганеше было нечто необъяснимое, из-за чего Чопра не мог втиснуть его ни в одну четкую логическую или рациональную ячейку схемы, по которой выстраивал всю свою жизнь. В слоненке были неизведанные глубины. Да и прошлое его оставалось туманным, Чопре никак не удавалось пролить на него свет.

Ганеша – это тайна внутри загадки, и все это в теле слона.

Частенько, глядя в кроткие карие глаза Ганеши, Чопра ощущал, что в ответ на него смотрит дядя Банси. Тот самый плутоватый дядя, который когда-то был озорным мальчишкой, а затем превратился в белобородого странника-аскета садху, годами не показывался в их махараштрианской деревушке, зато по возвращении рассказывал своему желторотому племяннику и доверчивой родне небылицы о волшебных встречах в далеких землях.

Однажды Чопра докопается до разгадки этой тайны, но позже, сейчас он и благодарить судьбу едва успевал, хотя жена без устали ему об этом напоминала. Мало того, что у ресторана дела сразу же пошли в гору, не менее успешной оказалась и другая затея, на которую Чопра решился после отставки.

Более тридцати лет Чопра служил полицейским. Более тридцати лет он вставал по утрам, надевал форму цвета хаки, добирался на полицейском джипе до участка Сахар, расположенного там же на востоке Мумбаи, усаживался за стол, зная, что сейчас приступит к выполнению своего жизненного предназначения. Более тридцати лет в его жизни была цель, а его характер и таланты ей идеально соответствовали.

Но однажды, как гром среди ясного неба, у него случился сердечный приступ, и врач объяснил, что он стал жертвой нестабильной стенокардии, предупредив, что следующий приступ может стать смертельным. К глубокому разочарованию Чопры, он вынужден был покинуть полицейскую службу и получил предписание избегать стресса.

Но не так просто было это сделать.

После отставки Чопра раскрыл убийство, разворошив осиное гнездо с крупными политиками и полицейскими, которые занимались торговлей людьми в масштабах целой страны. Этот скандал прославил детективное агентство «Малыш Ганеша», и с тех пор его завалили заказами.

Однако… дела, которые он расследовал теперь, не могли сравниться с теми, за которые он брался, руководя полицейским участком Сахар.

Вспомнить хотя бы последние месяцы. Чопра целыми днями следил за неверными мужьями и отбившимися от рук детьми. Он отыскивал потерянные завещания. Компании нанимали его выяснять прошлое подозрительных сотрудников. По заказу политических партий он выискивал скелеты в шкафу у кандидатов на выборах. К нему даже обращались встревоженные родители невест, желающие тайно проверить искренность намерений (и счета) претендентов в зятья.

Эта работа приносила стабильный доход.

Однако в отличие от сложных полицейских расследований такие дела не заставляли его сердце биться быстрее. Он не чувствовал, будто работает на какое-то высшее благо.

Чопра всегда верил в справедливость. Он знал, что иногда справедливость – понятие условное, особенно в Индии, где деньги и власть нередко влияли на правосудие. Но от этого он не переставал верить, что во вселенских гроссбухах все сходится только тогда, когда добро побеждает зло.

Он заерзал в ротанговом кресле, пытаясь усесться поудобнее. Правое бедро болело после того, как он рухнул на пол в музее принца Уэльского.

– Ну же, Ганеша, не обижайся, – сказал он слоненку. – Я не мог взять тебя с собой. Тебя бы все равно на выставку не пустили.

Ганеша шумно втянул воздух и еще больше съежился.

Чопра вздохнул. Ладно еще жена с непростым характером, но и такой же годовалый слон в придачу – это уж слишком. Тут даже святой мог бы потерять терпение.

Он решил, что лучше оставить Ганешу в покое, пока тот не перестанет злиться.

Чопра достал стопку бумаг из кожаной папки, которую захватил с собой во дворик, вытащил из кармана изогнутую трубку-калабаш и сунул ее в уголок рта.

Чопра не курил. Трубку-калабаш он держал для вида, так как с нею начинал яснее мыслить. Он был большим поклонником Шерлока Холмса, особенно в исполнении британского актера Бэзила Рэтбоуна в 1940-х, потому с трубкой он ощущал себя этим великим детективом.

Он водрузил на нос очки и принялся читать.

Скоро он с головой погрузился в работу. Не отрываясь от бумаг, он прихлопнул жужжащего над ухом комара. Из кухни ресторана доносились звуки и запахи: щекочущий нос аромат жарящегося лука и чеснока, пряный дух бесчисленных экзотических специй, шкворчание и шипение гигантских медных сковородок шеф-повара Лакнауваллы, урчание глиняного тандыра.

Чопра чихнул, учуяв легкий аромат имбиря, на который у него была сильная аллергия.

Кухонное благоухание смешивалось с едва ощутимым душком слоновьего навоза с задворков участка. Его почти полностью заглушали ароматы спелых плодов манго и цветущей жакаранды, проникающие с соседнего участка компании грузоперевозок «Сахар Интернэшнл». Неподалеку по радио крутили ра́гу из старого болливудского фильма, и ветер доносил обрывки мелодии.

Через какое-то время Чопра заметил, что Ганеша повернулся к нему и разглядывает его за работой. Он покосился на юного подопечного поверх очков.

– Сегодня произошло нечто небывалое. Ограбили музей. Украли «Кохинур». Помяни мое слово, будет ужасный скандал!

Ганеша, стоит отдать ему должное, внимательно его выслушал. Чопра протянул руку и погладил его по шишковатому лбу.

Когда Ганеша приехал к ним, он был совсем тощим от недоедания, Чопра впервые видел такого немощного слона. В записке дядя Банси ни словом не обмолвился о том, где Ганеша родился или почему его отправили Чопре в Мумбаи.

Он долго завоевывал доверие слоненка.

Чопра не был сентиментальной натурой, но, бесспорно, связь, возникшая между ним и слоненком, значила для него не меньше, чем отношения с людьми. Ганеша в каком-то смысле стал для них с Поппи тем самым ребенком, которого они не смогли завести. Поппи, несомненно, относилась к нему как к члену семьи: пылинки сдувала и баловала лакомствами, бесконечно поставляя ему шоколадные батончики «Кэдбери Дейри Милк», от которых Ганеша был без ума.

В слоненке было нечто такое, что всех очаровывало. Его, конечно, обожали друзья Чопры и сотрудники ресторана – все, за явным исключением желчной матери Поппи.

Он вернулся к бумагам. Они включали рукописные заметки о разнообразных делах, над которыми он теперь работал, как главный и единственный детектив агентства «Малыш Ганеша». Все они казались такими скучными по сравнению с кражей «Кохинура». Вот это настоящее дело! Он внезапно ощутил зависть к тому полицейскому, которому достанется это расследование. Не только зависть, но и сочувствие. Весь мир будет следить за каждым шагом этого бедняги.

Задняя дверь дома, ведущая на кухню, распахнулась, москитная сетка с треском ударилась о побеленную дощатую стену.

Во дворике, залитом лунным светом, появился юный Ирфан.

Мальчик секунду постоял на скрипучей веранде под выступающим навесом. Заунывный хор лягушек-быков голосил под верандой. Мальчик опустился на колени и зажег спираль от комаров, ее едкий запах присоединился к многообразию ароматов дворика. Затем он поднялся и побежал по вытоптанной траве, в руке его забренчало стальное ведро.

Ганеша неуклюже поднялся на ноги, и Чопра обернулся к нему. От взгляда Чопры не ускользнуло, как внезапно заискрились глаза слоненка.

Ганеша протрубил во всю мощь, приветствуя Ирфана.

Ирфан поставил ведро, потрепал слоненка по макушке и пощекотал за ушами. Мальчик сиял. Ганеша обвил хоботом его ногу и попытался оторвать того от земли. Ирфан расхохотался.

Глядя на то, как эта парочка дурачится, Чопра ощутил прилив счастья. Ганеша и Ирфан крепко подружились, и он знал, что это шло на пользу им обоим.

Он вспомнил, как Ирфан впервые зашел к нему в кабинет. Это было шесть месяцев назад, спустя всего неделю после открытия ресторана.

Чопра утопал в бумагах. Кто бы мог подумать, что в бизнесе нужно так тщательно вести документацию – по крайней мере, в честном бизнесе? Чопра поднял глаза и увидел мальчика, явно беспризорника, который разглядывал его из-за стола. Ирфан ничем не отличался от миллиона других уличных детей Мумбаи. Из одежды на нем были лишь драная майка и поношенные шорты; темные волосы, прядями выгоревшие от постоянного пребывания на солнце, сбились в нечесаный клубок; на запястьях болтались цветные веревочки – самодельные браслеты-амулеты; карие глаза с бельмами и слабое тело свидетельствовали о том, что он много лет недоедал. Но еще в мальчике чувствовалась некая сила духа – так пристально он смотрел и уверенно держался.

Чопра достал из кармана монетку в одну рупию и протянул ее пареньку.

– Я тут не ради милостыни, сэр.

Чопра удивился.

– Зачем же ты пришел?

– Я хочу стать официантом.

Чопра улыбнулся.

– Для официанта ты слишком молод.

– Со скольки лет можно работать официантом?

Чопра открыл было рот, но сообразил, что на этот вопрос нет ответа.

– Ну а сколько тебе?

Мальчик пожал плечами.

– Не знаю. Но достаточно, чтобы быть официантом.

Чопра снова улыбнулся, еле заметно.

– Где ты живешь?

Мальчик опять пожал плечами.

– Да везде. И нигде. Мумбаи – вот мой дом.

И тут Чопра понял, что этот паренек – один из безликой безымянной толпы тех, кто живет на переполненных улицах Мумбаи: под эстакадами, громыхающими от машин, в мрачных проулках, воняющих человеческими испражнениями, в хибарах, кое-как сложенных из мусора, в жерле заброшенных бетонных труб для канализации.

– Где твои родители?

– У меня их нет.

– Кто же за тобой присматривает?

Мальчик ткнул себя в грудь.

– Я сам за собой присматриваю, – потом он указал на потолок, – и Он еще.

Чопру поразило, что тот совсем не унывает.

– Как тебя зовут?

– Ирфан, сэр.

Чопра внимательнее вгляделся в его истощенную фигуру. Он заметил на мальчишеских руках синяки, похожие на следы от ударов бамбуковой латхи[3], а на плечах – мрачное созвездие шрамов от сигаретных ожогов. Он заметил искривленность левой руки – врожденный дефект.

– Ирфан, как же ты станешь официантом с одной-то рукой? – аккуратно спросил он.

– Сэр, Ганди победил британцев одними словами. Неужели я не смогу стать официантом, пусть и с одной рукой?

Непрошеный ком подступил к горлу Чопры. Интересно, рассказал ли кто-то мальчику, как он восхищается Ганди?

Инспектор Ашвин Чопра (в отставке) жил по заветам Мохандаса Ганди, следовал примеру милосердия и доброты, который тот подал всем своим согражданам. Если бы великий политик сейчас находился в комнате, то он бы высказал Чопре, уж можно не сомневаться… Почему он колеблется? Если какой мальчишка и заслуживал доверия, так именно тот, что стоял перед ним, – юный и несломленный.

Сейчас Чопра смотрел, как Ирфан пододвигает под хобот Ганеши ведро с вечерней порцией молока. Ноздри Чопры раздулись от сильного запаха кокосового молока с топленым маслом гхи, которое добавлял в него Лакнаувалла. Шеф-повар считал, что Ганешу нужно откармливать, потому сдабривал молоко калорийными добавками. Роскошное питание, похоже, шло Ганеше на пользу, и он заметно округлился.

– Чопра-сэр, я вам тоже кое-что принес, – Ирфан засунул руку в кричаще розовый официантский жилет, который, по указанию Поппи, следовало носить с такими же ярко-розовыми шортами, и вытащил пачку конвертов, а еще папки, перевязанные бечевкой.

Сердце Чопры сжалось.

Он и представить не мог, что не пройдет и года, как его новенькое детективное агентство будет утопать в заказах. Он всегда понимал, что Мумбаи – рассадник преступности, но откуда ему было знать, что здесь столько семейных интриг? Казалось, все, у кого пропал питомец или загулял муж, отправлялись прямиком к дверям Чопры. Последние месяцы он вынужден был отказывать одному за другим. Не хватало часов в сутках.

Как же повезло, что у Ирфана оказался такой острый ум, а еще почти фотографическая память. Хотя мальчик был неграмотным (Поппи отчаянно пыталась убедить Ирфана восполнить этот пробел), исключительно в силу обстоятельств он стал ассистентом Чопры. Теперь Ирфан умело обращался с растущей горой бумаг, увещевал по телефону раздраженных заказчиков, требующих немедленных новостей по своим делам, и в целом помогал Чопре держаться на плаву, несмотря на нескончаемый шторм.

Чопра с угрызениями совести отложил папки с делами в сторону и принялся перебирать конверты.

С тех пор как он разместил объявление о работе в местной газете, соискатели закидали его письмами. Но, кажется, подавляющее большинство как-то упустило из виду, что он искал человека на позицию «помощник частного детектива».

Чопра понимал, что найти хорошо оплачиваемую работу в городе с двадцатью миллионами – задача непростая. Но все равно его поражал удивительный уровень непригодности претендентов из той кипы заявок, что он теперь вынужден был читать каждый вечер со дня размещения объявления. Интересно, может, люди так устроены, что начинают верить, будто частным детективом может стать каждый – совсем как писателем. Ведь говорят же, что в каждом живет ненаписанный роман. Значит, частный детектив тоже живет в каждом, цинично подумал он. В конце концов, люди же испокон веков шпионят за соседями.

Чопра знал, что все люди устроены по-разному. У каждого свой талант, свои увлечения и устремления. Иногда человеку требовалось немало времени, чтобы понять, на что он способен. Удача, воспитание, образование – все это имело значение. Но еще была такая вещь, как карма. Судьба. Рок. Одни родились лишь затем, выполнить определенное предназначение в великой истории жизни. А другие… что ж, он верил, что шила в мешке не утаишь.

– Сэр, миссис Рой сегодня опять звонила, – произнес Ирфан. – Она сказала: «Если Чопра не перезвонит мне сегодня же, я добьюсь его ареста за мошенничество. С последующей кастрацией», – добавил мальчик услужливо.

Чопра вздохнул.

Миссис Рой была женой президента местного благотворительного ротари-клуба, дамой суровой и бескомпромиссной. Чопра неосмотрительно взял со старой карги аванс и обещал выяснить, принялся ли ее муж снова выпивать – она-то надеялась, что тридцатилетний брак излечил его от этого недуга. Но ему просто некогда было следить за старым пьяницей. А его жена теперь взъелась на Чопру.

– И что ты ей сказал? – устало спросил Чопра.

Ирфан расплылся в улыбке:

– Не переживайте, сэр. Я сказал, что вы занимаетесь ее делом днями и ночами. Сказал, что сегодня вы следили за мистером Роем, и, похоже, ее догадки верны.

Чопра уставился на мальчика:

– Это же неправда!

Ирфан пожал плечами.

– А что такое правда? – философски заметил он. – Мы же в Мумбаи, сэр. Здесь правда предстает в разных обличьях. Может, вы позвоните ей и пообещаете, что завтра снова проследите за мистером Роем? А потом отчитаетесь о деле. Это будет правдивая правда, так?

Чопра едва подавил улыбку. Стоит признать, мальчишка не промах. И все-таки…

– Ирфан, если в следующий раз захочешь клиенту что-то посоветовать, сначала спроси у меня.

Ирфан упал духом:

– Так я ошибся, сэр?

Чопра протянул руку и взъерошил его волосы:

– Нет. Ты кое-чему научился. Тому, что клиент не всегда прав.

Лицо Ирфана вновь озарила улыбка, и это обрадовало Чопру. Как и Ганеша, он привязался к Ирфану, хоть и не мог выражать свои чувства так же открыто, как юный подопечный.

Он знал, что принял правильное решение, когда нанял Ирфана. Поппи, чье большое сердце всегда было на стороне обездоленных, с восторгом поддержала его поступок, но с остальными все оказалось не так просто. Мама Поппи пришла в ужас и сразу предостерегла, что нельзя брать домой «голодранца из трущоб» – ребенка «без имени и адреса».

– Да он врать и воровать с пеленок научился, – бурчала она.

– Его зовут Ирфан, – строго отвечал Чопра, – и его прошлое уже не имеет значения. Теперь его дом здесь.

Он купил Ирфану плетеную лежанку чарпой и поставил на веранде за рестораном. Теперь Ирфан ночевал здесь, хоть и долго привыкал к новым удобствам. Поначалу Чопра обнаруживал Ирфана спящим под чарпоем, а не на нем. «Слишком мягко, сэр», – оправдывался мальчик. Больно было осознавать, что за свою короткую жизнь мальчик так часто спал на улице, что даже плетеная лежанка казалась ему слишком «мягкой».

Чопра медленно поднялся.

– Пойдем посмотрим, что шеф приготовил на ужин? А то от голода сейчас волком завою.

Тюрьма Артур-роуд

Наутро Чопра проснулся один в квартире.

По его меркам – небывалая роскошь.

Чопра жил с Поппи и тещей на пятнадцатом этаже «Пумалай Апартментс», одной из трех одинаковых башен, составлявших комплекс «Эйр Форс Колони», расположенный в Сахаре – оживленном мумбайском пригороде. Квартира была просторная и отлично проветривалась. После сезона дождей, в жаркие месяцы, они распахивали окна настежь, чтобы приятный ветерок охлаждал помещение.

Он увидел записку от Поппи на стеклянном кофейном столике рядом с новым чудовищным кожаным диваном, который она недавно поставила, хотя Чопру вполне устраивал и предыдущий. Он простоял у них двадцать лет, и Чопра считал, что тот протянет еще десяток, но Поппи невозможно было переубедить.

В квартире каждый день что-то менялось. Иногда по утрам несчастный Чопра открывал глаза и спросонья думал, что каким-то образом оказался в другом месте. Поппи была одной из первых жертв торговых центров, популярность которых захлестнула всю страну. Казалось, она решила впихнуть в квартиру все безвкусные безделушки по рекомендациям так называемых «дуайен» – самопровозглашенных законодательниц вкуса, которые властвовали теперь над умами обычных индийцев, как когда-то астрологи и шарлатаны-свами[4].

Он прочел записку: «Ушла на работу. Твои лепешки идли в микроволновке. Не забудь принять таблетки. Поппи».

Чопра нахмурился.

С тех пор как Поппи устроилась на работу, у нее зашкаливала энергия.

За их совместную жизнь Поппи никогда не трудилась за зарплату, зато без конца решала общественные проблемы и затевала собственные крестовые походы. Чопра привык видеть жену дома по утрам и вечерам, когда возвращался с работы. Она всегда была рядом, всегда заботилась о нем.

Его почему-то злило, что на месте жены в его жизни образовалась дыра.

Он помрачнел, когда задумался, что все это происходит по вине Суниты Шетти – бывшей королевы красоты, женщины средних лет, ведущей шоу «Современная индийская женщина», которое покорило всех домохозяек. Мисс Шетти постоянно напоминала своим зрительницам, что современная индийская женщина совмещает обязанности матери и жены с работой. Искренняя, практичная, трудолюбивая, она еще и олицетворяла целомудренную красоту. Она почитала традиции и шла в ногу со временем, уважала индийские семейные ценности и со вкусом одевалась по последней моде. Она была чиста, добродетельна и обладала природным шармом. Настоящая суперженщина.

Чопра побрел на кухню и взял свой завтрак, паровые идли со специями и масала самбар[5], а затем с тарелкой уселся перед телевизором.

По всем новостным каналам трубили о сенсационном ограблении музея принца Уэльского. «Бомбейские копы – бездари!» – кричал один известный комментатор. «Бриллиант „Кохинур“ утащили из-под носа мумбайских блюстителей порядка!» – гласила бегущая строка.

В одном сюжете показали командира спецподразделения «Форс Ван» Деодора Джха у музея принца Уэльского – осаждаемый крикливой толпой репортеров, он пытался скрыться в бронированном фургоне. В другом репортаже показывали, как в музей прибыл мрачный комиссар полиции с главным министром Махараштры. В Дели премьер-министр Индии выступил по телевидению, пообещал принять срочные меры, а также призвал грабителей проявить патриотическую порядочность и немедленно вернуть корону. Лидер главной оппозиционной партии не упустил случая заметить, что из-за этого скандала премьер-министр покрыл себя несмываемым позором.

На многих каналах транслировали репортажи с площади у мумбайской больницы Лилиаваты, где собралась огромная толпа. Некоторые женщины били себя в грудь и истерично рыдали. «Она нам как мать», – бормотала сквозь слезы какая-то женщина и утирала нос краем сари.

Оказывается, королеву настолько потрясла новость об ограблении, что ночью ей стало плохо, и ее доставили в больницу. Ее величество должна была следующим утром полететь домой на самолете королевских военно-воздушных сил.

Тут же расплодились теории заговора.

Обвинения звучали в адрес разного рода националистических организаций Индии, которые первыми затеяли шумиху вокруг «Кохинура». Самодовольный представитель националистического движения «Индия Ферст» заявил, что они не причастны к преступлению, но он одобряет это событие, так как правосудие восторжествовало.

– Разве возвращать себе похищенное – это кража? – самоуверенно рассуждал он.

Эксперты сходились в том, что из-за кражи англо-индийские отношения ухудшатся.

Краткий комментарий премьер-министра Великобритании успели истолковать так, будто причину происшедшего он видит в излишней самоуверенности лиц, отвечающих за охрану драгоценностей короны, которую те проявили при обеспечении мер безопасности. Чопра знал, что «самоуверенность» от «соучастия» отличается лишь несколькими буквами.

Очевидно, это ограбление разозлило разных важных шишек.

Многое стояло на кону. Раздался звонок.

Пару секунд Чопре пришлось повозиться с новеньким беспроводным телефоном, который жена купила пару дней назад. Он пока не понимал, куда нажимать, потому что на этой идиотской штуковине было слишком много кнопок. Когда Чопра наконец ответил, в трубке неожиданно раздался голос, который он не слышал много лет.

– Чопра, ты? Это Гаревал. Шекхар Гаревал!

– Гаревал, – Чопра не мог скрыть удивления. – Как твои дела? Сто лет тебя не слышал…

– Да, точно, – Гаревал замолчал.

Чопра вдруг почувствовал, что Гаревалу трудно говорить, как будто что-то случилось, и в голосе его сквозит отчаяние.

– Слушай, времени мало. Мне тут запрещают с кем-то видеться и разговаривать. Но один из… из этих… одолжил мне телефон. В любой момент может его забрать… Чопра, помоги мне. Приезжай сюда и помоги мне.

– Гаревал, что случилось?

– Я влип, дружище. Приезжай поскорее, пока меня тут не похоронили.

– Где ты?

– В тюрьме Артур-роуд.

* * *

Одни тюрьмы – в благополучных странах – призваны вернуть оступившихся на путь истинный. Другие просто обеспечивают нормальные условия тем, кто представляет опасность для себя или окружающих.

Однако в истории исполнения наказаний вряд ли найдется хоть одна тюрьма, похожая на Артур-роуд, размышлял Чопра.

Центральная тюрьма Мумбаи, как она официально называлась, занимала гектар престижного района неподалеку от дорожной развязки Саат-Раста на юге города. Она существовала почти сто лет, это была старейшая и крупнейшая тюрьма в Мумбаи. Изначально она была рассчитана на восемьсот заключенных, но теперь там проживало более трех тысяч.

Тот, кто не бывал в этой тюрьме ни разу, вряд ли смог бы представить чудовищную переполненность камер, которую Чопра наблюдал собственными глазами во время нечастых визитов. В бараках, спроектированных на пятьдесят человек, сейчас находилось по двести, так что заключенные спали вповалку друг на друге или дремали в странных позах, словно йоги. О санитарии там не слышали, а слово «гигиена» считалось ругательством. Все кишело вшами. Клопы без стеснения ползали по засаленным одеялам, которые были тут вместо кроватей. В столовой крысы и тараканы безнаказанно устраивали показательные маневры.

Чопра знал, что среди заключенных этой тюрьмы самый высокий уровень ВИЧ в стране и что они регулярно претерпевают насилие как от сокамерников, так и от бессердечных охранников. Убийства здесь считались обычным делом, а количество самоубийств было запредельным.

Центральная тюрьма Мумбаи была чуть ли не крупнейшей в мире тюрьмой, расположенной посреди коммерческой и жилой зон. Пока там созывали на построение отъявленных преступников, совсем рядом обычные мумбайцы, богатые и бедные, занимались своими повседневными делами, не ведая, что от океана ненависти и злобы их отделяют всего несколько тонких стен и колючая проволока.

Чопра припарковал свой переоборудованный «Тата-Венчур» в переплетении закоулков, окружавших тюрьму. Серый фургон с затемненными стеклами и усиленным каркасом был переделан по его пожеланиям. Чопре нужно было как-то возить Ганешу по городу, и он попросил друга-механика Капила Гупту убрать задние сиденья в фургоне и укрепить шасси. Теперь его автомобиль годился для таких задач.

Когда Чопра решил оставить у себя Ганешу, он осознал, что слоненок хиреет, потому что дальше дворика никуда не выходит. Слоны чувствительные и крайне умные создания. В воспитании Ганеши нужно было учитывать не только его физические потребности. Интуиция подсказывала Чопре, что городские виды, звуки и запахи дадут его подопечному те впечатления, в которых нуждаются все растущие дети.

Так и повелось, что по утрам он сажал слоненка в фургон и возил с собой по делам. В конце концов он стал брать с собой Ганешу и на расследования.

Вскоре у его любознательного юного компаньона обнаружились задатки частного детектива. Ганеша мастерски владел навыком наружного наблюдения – часами сидел в фургоне с Чопрой, поджидая, когда какой-нибудь неверный муж выпорхнет из тайного любовного гнездышка или нечистый на руку бизнесмен крадучись выйдет из конторы спекулянтов денежнымипереводами хавалы, где только что незаконно отмывал деньги.

Иногда от полуденного зноя Чопра начинал клевать носом, тогда хобот Ганеши пихал его как раз в тот момент, когда объект слежки торопливо шел по улице. Как оказалось, слоненок без устали сохраняет бдительность, и если его подкармливать, может целый день простоять неподвижно, ожидая развития событий. Обычно под конец слежки пол фургона был завален обертками шоколадок «Дэйри Милк» и пустыми упаковками от сока манго. Чопра погладил Ганешу по голове.

– Я ненадолго, дружок, – сказал он и вышел из машины, оставив одно окно приоткрытым.

Он подошел к главному входу в тюрьму за знакомым желто-синим металлическим забором. Рядом кузнец молотил по подкове, склонившись над наковальней, а извозчик-тонгавалла скармливал банан своей кобыле. Под вывеской мясника по соседству с кузницей стояла коза, привязанная к фонарному столбу. Из открытой витрины пахло тухлятиной. Из магазина выбежала отчаявшаяся курица, а следом за ней – здоровяк в порванных шортах и заляпанной кровью футболке. На глазах у Чопры он схватил бегавшую туда-сюда птицу, утер мясистой рукой лоб, залитый по́том, и удалился в свою пещеру.

При приближении Чопры полицейские с автоматами вытянулись.

Он вытащил из кармана бумажник и помахал удостоверением, которое ему выдали в этом году после успешного разоблачения сети торговли людьми. Это была единственная награда, которую он согласился принять от главного министра, так как не хотел иметь никакого отношение к скандалу, в котором, как выяснилось, были замешаны его близкие друзья.

После отставки Чопра не мог носить жетон полицейского. Теперь у него было удостоверение консультанта полиции Мумбаи по особым вопросам с нужной печатью и подписью, которые, пусть и нехотя, поставил комиссар полиции города. Этот бесценный документ открывал ему многие двери, которые иначе оставались бы закрытыми.

Внизу удостоверения стоял девиз полиции Мумбаи: «Защищать добро и уничтожать зло».

Охранники с подозрением покосились на бумагу и позвонили в тюрьму из своей будки.

Спустя минуту ворота открылись, и Чопра смог зайти внутрь.

Он показал документ следующим охранникам, и его пропустили через арочные двери прямиком в главное здание, где нетерпеливо поджидал служащий. Он надменно спросил о причинах визита. Чопра знал, что с такими людьми нужно общаться резко, почти грубо. Он поменял тон:

– Это дело конфиденциальное. Вы читали, что написано в моем удостоверении? Я консультант полиции по особым вопросам. Мне поручили поговорить с Гаревалом. Остальное вас не касается.

Служащий засомневался:

– Сэр, инспектор Гаревал под особым надзором. Комендант тюрьмы приказал никого к нему не пускать без его особого разрешения.

– Разве ваш комендант выше главного министра? – взревел Чопра. – Пойду и скажу ему, что какая-то канцелярская крыса в белом воротничке мне помешала выполнять мои обязанности? Мелкий чиновник, возомнивший о себе не пойми что?

Служащий слащаво улыбнулся:

– Комендант тюрьмы сейчас на встрече. Он скоро вернется. Сэр, если вы немного подожде…

– Подождать? – заорал Чопра. – Думаешь, важные государственные дела могут подождать? Дубина, ты хоть понимаешь, что происходит? Дело на контроле у самого премьер-министра. Главному министру нужны ответы сейчас же, а не когда ему соизволит дать разрешение какой-то дурень с четырьмя ручками в кармашке.

Служащий побледнел.

– Проходите сюда, сэр.

Они прошли через побеленное административное здание и попали на территорию тюремного комплекса. Чопра прищурился от солнца, которое нещадно жгло засохшую пыльную землю.

С его последнего визита тюрьма ни капли не изменилась.

Слева была клетка с подсудимыми, которых собирались отвезти на слушания. Несколько заключенных выглядывали сквозь решетку с мрачным и равнодушным видом. На некотором расстоянии стояли четыре огромных барака, в которых размещалось большинство заключенных. Эти белые прямоугольные постройки отражали солнце, сияя утраченными надеждами и несбывшимися мечтами. В дальнем правом углу располагалась больница, где плачевно не хватало персонала и лекарств. Редкие счастливчики могли найти относительный покой в зданиях-близнецах, расположенных перед больницей. В них находились столовая и прачечная, и за работу там заключенные готовы были друг другу глотку перегрызть. Взгляд Чопры упал на знаменитый барак № 3, стоявший в нескольких метрах от столовой. Это были владения заключенных из банды Чохана.

Он помрачнел.

Он уже сталкивался с головорезами Чохана и считал их дикими зверями, не иначе. Для них даже центральной тюрьмы Мумбаи было мало.

Последнее, на чем он остановил взгляд, был округлый Анда-барак справа. Новенький тюремный корпус на девять одиночных камер предназначался для ВИП-гостей – заключенных особого режима.

Чопра проследовал за служащим в здание, окруженное высоченной рабицей. Внутри корпус, словно гигантский пирог, был разделен на девять кусков. Узкий коридор вел к круглому пространству в самом центре пирога, где скучающий охранник сидел за металлическим столом и почитывал «Маратхи Таймс».

Служащий что-то сказал охраннику, тот неохотно поднялся и проводил их к седьмой камере. Охранник набрал код на кнопочной панели, установленной на металлической двери. Она открылась, Чопра зашел в камеру, и дверь автоматически закрылась за ним.

Свет в камере был тусклый, и его глаза, все еще ослепленные солнцем, несколько секунд привыкали к полумраку.

Помещение было просторным и даже роскошным по сравнению с другими тюремными камерами. Пол раскрашен под мрамор, а широкая одиночная постель привинчена к стене. Был даже предусмотрен отдельный туалет. Стену над кроватью украшали постеры с болливудскими актрисами. Чопра подозревал, что их оставил здесь предыдущий жилец.

Чопра впервые оказался в Анда-бараке. Он знал, что там держат самых страшных преступников – главарей бандитских группировок или подозреваемых в террористических атаках. Судя по журналистскому расследованию, такие личности пускали в ход взятки и угрозы, чтобы жить припеваючи и за решеткой. Этот репортаж вдохновил по крайней мере одного человека напасть на дежурящих у входа охранников в надежде, что его арестуют и он сможет «наслаждаться шикарной жизнью заключенного, а не побираться на улицах». Коменданта тюрьмы в том же году арестовали по обвинению во взяточничестве. Его отпустили под залог и даже сохранили в должности до суда, которого можно было ждать годами.

На кровати, сгорбившись и схватившись за голову, сидел инспектор Шекхар Гаревал.

Чопра не видел Гаревала много лет.

Давным-давно они в составе одной оперативной группы выслеживали поставщиков нового синтетического наркотика, который сначала завоевал фешенебельные южные районы города, а затем и пригороды. В конце концов оперативная группа успешно выполнила задание, задержав несколько подозреваемых, связанных с организованной преступностью. Было изъяты крупные партии наркотика, и начальство отметило вклад Чопры и Гаревала. С тех пор они потеряли друг друга из вида. Чопра остался в участке Сахар, его вполне устраивало служить в районе, где он провел большую часть сознательной жизни. Гаревал же устремился покорять новые вершины.

Чопра помнил Гаревала как человека честолюбивого. Ради своих целей он готов был идти на компромиссы. Поэтому Чопра никогда не мог назвать его своим другом.

Наконец Гаревал отнял руки от лица, поднял голову и встал навстречу посетителю.

«Боже, что с ним случилось?» – подумал Чопра.

На Гаревале была стандартная форма исправительных учреждений Индии – белая с нашитыми черными полосами. Глаза заплыли, лицо все в синяках, и выглядел он намного старше своего возраста. Короткие седеющие волосы были взлохмачены. Гаревал не носил усов, однако подбородок его темнел от однодневной, как у пьяницы, щетины.

Гаревал глядел на Чопру, затем шагнул навстречу, исступленно сжал его в объятиях и разрыдался на плече.

Пораженный Чопра наконец выдавил:

– Ну же, Гаревал, возьми себя в руки, – это прозвучало грубее, чем он хотел. – Что происходит?

Гаревал отступил назад, вытерев лицо рукавом.

– Мне конец, Чопра. Теперь мне точно конец.

– Давай по порядку, – сказал Чопра. – Расскажи со всеми подробностями.

Гаревал кивнул, взгляд его был пустым.

– Я сам виноват. Если бы я не попросил дядю…

Чопра ждал.

– Если бы ты не попросил дядю о чем?

– Полгода назад анонсировали выставку драгоценностей короны, и я сразу понял, что тот, кому достанется эта работа, потом будет почивать на лаврах. Я про работу ответственного за обеспечение безопасности драгоценностей. Думал, если мне как-то удастся получить эту должность, то дальше жизнь – малина. Потому попросил дядю – ну, ты знаешь, того, кто работает на главного министра, – так вот, попросил его замолвить за меня словечко. Конечно, я обещал лах[6] рупий в благодарность. И еще лах – главному министру.

– Ну а дальше я узнал, что меня назначили ответственным за безопасность. Тут для меня настали все Дивали[7]разом. Не много-то мне пришлось там решать самому. Всякие эксперты по безопасности меня консультировали. Да и сам главный министр нанял бригаду «Форс Ван». Я сидел себе спокойно, координировал все. Не работа, а мечта.

Гаревал посмотрел на Чопру покрасневшими глазами.

– А теперь, когда все накрылось, я оказался виноват. Говорят, я все подстроил. Я украл корону с «Кохинуром»!

Чопра глубоко вздохнул.

– А это так?

Лицо Гаревала исказилось от муки:

– Да как ты можешь меня об этом спрашивать? Клянусь своими детьми, я ни при чем.

– Тогда почему же тебя обвиняют?

– Не знаю. Говорят, что я знал все меры безопасности и понимал, как их обойти. Говорят, я сам просил эту работу. И планировал все это с самого начала.

Гаревал выглядел так, будто вот-вот разрыдается снова.

– Меня подставили, Чопра. Им нужен козел отпущения, вот меня им сделали. Это смертный приговор!

– Это чушь! Тебя же обвиняют в краже, а не в убийстве.

– Ты что, не понял? Это международный скандал. Им же нужно показать, что они принимают меры. Скажут, что я организовал кражу, и заставят молчать. Нож в спину. Или такое удобное «самоубийство». Меня отсюда ни за что никогда не выпустят. Мне не жить. Только если кто-то не найдет настоящих грабителей.

– Почему ты думаешь, что они их искать не будут?

– Да они сами не скрывают этого. Пока все держатся, но с каждым днем давление усиливается. Рано или поздно они тихо замнут это дело и заявят всему миру, что их расследования подтвердили, будто я и есть грабитель. И тогда мне крышка.

– Но раз ты этого не делал, они не найдут корону и не смогут на тебя все повесить.

– Зато у них будет виновный. Вот почему живым мне отсюда не выбраться. Объявят, что я виноват в краже, и закроют мне рот. Даже если потом обнаружится настоящий грабитель, скажут, что я был сообщником. Ты же знаешь, что я прав.

Чопра подумал над словами Гаревала и спросил:

– Почему ты мне позвонил?

– А кому еще мне было звонить? Из полиции мне никто не поможет. Мне ведь даже не разрешают иметь адвоката – говорят, что я лишен конституционных прав, так как дело касается национальной безопасности. Только ты мне можешь помочь, Чопра. Ты же частный детектив. Я всю свою жизнь поставил на тебя. Мне ведь пришлось пообещать охраннику тысячу рупий, только чтобы он дал позвонить тебе со своего телефона, ты хоть представляешь? Если ты мне не поможешь, я покойник.

Чопре показалось, что Гаревал сейчас снова разрыдается.

– Меня били всю ночь, – прошептал Гаревал, опустив глаза в пол. – Думаю, сегодня применят электроды.

Чопра задумался, что бы он делал на месте Гаревала. Он отлично знал, с какой жестокостью его коллеги-полицейские допрашивают заключенных. Неизвестно, как далеко они могут зайти, когда ставки так высоки. Он вспомнил о детях Гаревала. Мальчик и девочка. Мальчику уже должно быть десять лет, а девочке – девять. Что с ними будет, если отец так и не вернется домой? Как они будут жить под грузом преступления, о котором никто никогда не забудет?

– Почему ты решил, что я возьмусь за это дело? – наконец спросил он.

В глазах Гаревала мелькнула надежда. Он сделал шаг вперед и встал под единственный светильник в камере. Тени легли на его осунувшееся лицо.

– Помнишь, как мы гонялись за Аруном Гангой на крыше старого склада в Санта-Крузе?

Чопра вспомнил ту погоню. Посреди ночи Гаревал получил наводку. Он поднял Чопру, и они вместе отправились в промышленный район Санта-Круз – Санта-Круз Электроник Экспорт Просессинг Зон. Команда разделилась, и не успел Чопра прийти в себя, как они с Гаревалом уже гнались за серийным маньяком Гангой по заброшенному складу.

– Помнишь, ты на крыше заметил Гангу? Ты же мог пристрелить его, никто бы не узнал. Никто бы его не оплакивал, а уж я бы точно помалкивал. Так почему ты не убил его?

Чопра молчал.

– Ты живешь по справедливости, дружище, – сказал Гаревал. – Так помоги мне добиться справедливости. Спаси мне жизнь.

Дверь камеры отворилась, Чопра обернулся и увидел двух мужчин, заходящих внутрь.

– Чопра! Какого черта? Что ты тут делаешь?

Эти слова выпалил низкий толстый мужчина с круглыми щеками, рыбьими глазами и тонкими усиками – казалось, будто их нарисовал ребенок. Он бы одет в хаки индийского полицейского, хоть Чопра всегда считал, что он не заслуживает эту форму.

Суреш Рао когда-то был заместителем комиссара полиции и отвечал за три окраинных участка, в том числе и Сахар. Много лет он был начальником Чопры, много лет он был заклятым врагом Чопры.

Они никогда не ладили. Рао олицетворял собой все, что Чопра презирал в индийской полиции. Он носил форму, чтобы служить самому себе, а не обществу, которое ему доверилось.

Чопра слышал, что после скандала с торговлей людьми Центральное бюро расследований задержало Рао как одного из подозреваемых. Но, по извращенной мумбайской логике, все закончилось вовсе не тем, что у Рао сорвали звезды с погон (а Чопра думал, что это было бы справедливо), – наоборот, его даже перевели с повышением в то самое ЦБР, и теперь он сам расследовал дела коллег из полиции, которых обвиняли в коррупции.

«Такое возможно только в Индии», – мрачно отметил Чопра, когда услышал эти новости.

За Рао возвышался белый мужчина – таких здоровяков Чопра еще не видел. Его широкие плечи еле втискивались в дверной проем, а раздувшийся живот выпирал в комнату. Лицо мужчины было красным и массивным, и на огромном темени вокруг блестящего островка лысины пушилась юбочка каштановых с проседью волос. Усы с такой же проседью, смахивающие на жесткую щетку, топорщились под носом картошкой. Над ярко-голубыми глазами нависали внушительные брови.

На мужчине были коричневые брюки из плотного кавалерийского твила, черные оксфорды и накрахмаленная белая рубашка с закатанными рукавами. В массивном кулаке он сжал льняной пиджак. На покрытой пятнами шее болтался помятый черный галстук с ярким клеймом желто-красной короны. Под мышками расползались пятна пота. Побагровевшее лицо было покрыто испариной. Вообще, он так сильно взмок, что казалось, будто сам его пот потеет.

Мужчина промокнул лоб мокрым платком.

– Я задал вопрос, Чопра, – Рао подошел вплотную, так что его макушка теперь была на уровне подбородка Чопры.

– Я пришел по вызову клиента, – сухо ответил Чопра.

– Клиента? О чем ты, черт побери?

– Гаревал обратился ко мне за помощью.

Рао перевел взгляд с Чопры на страдальческую фигуру инспектора Шекхара Гаревала. Лицо Гаревала потемнело от ужаса. И тут Чопра охватила ярость – он понял, что это Рао оставил следы побоев на лице его бывшего коллеги.

Рао злобно рассмеялся.

– Гаревалу не помочь. Да и ты больше не полицейский.

– Я хотя бы им был, Рао. Чего не скажешь о вас.

Рао выпучил глаза и сжал латхи, которую машинально вынул из-за пояса.

– Я должен знать, почему Гаревала здесь держат, – продолжил Чопра. – Почему его обвиняют в преступлении? Почему к нему не пускают адвоката?

– Ты все такой же, ей-богу, – вышел из себя Рао. – Вечный выскочка! Оглядись! Это центральная тюрьма Мумбаи. Невиновных здесь нет. Твой друг Гаревал сделал большую ошибку и теперь за нее поплатится. Если тебя что-то не устраивает, обращайся к главному министру.

– Может, и обращусь, – запальчиво ответил Чопра. – А это кто такой, Рао?

Чопра посмотрел на сердитое лицо Рао, а затем на рослого белого мужчину, маячившего за ним.

– Никто, – выдавил Рао.

– Моя фамилия Чопра, – холодно сказал Чопра. – Инспектор Чопра. В отставке.

Он вытащил из кармана визитку и протянул здоровяку. Тот прищурился, глядя на карточку, колючие усы зашевелились, пока он вслух зачитывал.

– Детективное агентство «Малыш Ганеша»… Вы частный детектив?

Он в ступоре сдвинул брови. Здоровяк умудрился произнести слова «частный детектив» так, что звучали они как «противный таракан».

– Да. А этот мужчина теперь мой клиент. Он не совершал преступления, в котором его обвиняют. Я возьму на себя расследование.

– Еще чего! – загоготал Рао. – У тебя нет полномочий! Ты что, думаешь, у нас тут дамские чаепития? Слышал я про твое агентство. Знаешь, что о тебе говорят в полиции? Что ты посмешище. У Гаревала нет прав. Это дело государственной безопасности. И только я могу проводить расследования. А ты возвращайся к поискам потерянных кошечек и собачек.

Чопра холодно посмотрел на Рао, пытаясь сдержать гнев изо всех сил. Затем он обернулся к Гаревалу.

– Держись! Я буду на связи.

Он направился прочь из камеры, чуть не сбив по дороге с ног обоих мужчин. У двери он остановился и повернулся к белому мужчине.

– Так как вас зовут?

– Не твое дело, – сказал Рао.

– Я сам отвечу, – пробасил здоровяк. – Меня зовут Бомбертон. Старший инспектор сыскной полиции Бомбертон. Из Скотленд-Ярда. Глава отдела искусства и антиквариата службы столичной полиции.

– Вы приехали расследовать кражу короны?

– А для чего же еще, по-твоему? – закричал Рао. – Полюбоваться видами?

Чопра пристально посмотрел на Бомбертона.

– Дам вам один совет, – он указал на Рао, – если будете слушать его, то корону никогда не найдете.

Он повернулся и вышел из камеры. Вслед доносились злобные выкрики Рао:

– Еще раз увижу тебя здесь, арестую! Слышишь, Чопра? Я тебя брошу в такую глубокую яму, что не видать тебе больше дневного света!

Доставка от Ирфана

Дорога от бара и ресторана «У Поппи» до дома Чопры обычно занимала всего пятнадцать минут, но в обеденное время на окраине можно было целый час проторчать в ужасных пробках. Поэтому каждый день ровно в 12:15 Ирфан садился на свой надежный велик «Истмэн» и отправлялся к комплексу «Эйр Форс Колони».

Ирфан ловко вписывался в повороты на своем велосипеде с красной рамой (и увечная левая рука ему ничуть не мешала), насвистывал мелодию из последнего болливудского блокбастера и воображал себя заместителем комиссара полиции Джаем Дикситом – героем его любимого фильма «Байкеры» о банде крутых преступников на мотоциклах.

На радость Ирфана, когда он подъехал к жилому комплексу, охранник-непалец Бахадур как раз отмывал мотоцикл Чопры «Ройял-Энфилд-Буллет».

Этот мощный 500-кубовый мотоцикл был радостью и гордостью Чопры, но Ирфан знал, что его босс катался на нем не так часто, как хотел бы, потому что Поппи решительно не одобряла это увлечение.

С горящими глазами Ирфан прислонил велосипед к воротам комплекса, снял с багажника контейнер с обедом миссис Субраманиум и подошел к Бахадуру. Тот, сидя на корточках в шлепках и шортах, тщательно протирал желтой тряпкой сверкающие металлические спицы.

– Давайте я, – сказал Ирфан. – Это делается по-другому.

Он поставил контейнер у мотоцикла и взял тряпку у Бахадура.

– Руки помнят, – произнес он со знанием дела. За годы уличной жизни Ирфан по-всякому зарабатывал себе на жизнь – он полировал туфли, мыл машины и занимался другими менее приятными вещами.

Бахадур поднялся, сдвинул кепку на затылок и стал с любопытством смотреть на работу Ирфана. Его затасканная майка насквозь пропотела. Однако он не ворчал от того, что приходится мыть мотоцикл. Он восторгался «Буллетом» не меньше Ирфана.

Выдраив спицы до блеска, Ирфан, довольный результатом своей работы, протянул тряпку охраннику:

– Подержите.

Он забрался на байк и обхватил ручки. Ноги не дотягивались до педалей, но какая разница? Он сидел на том самом «энфилде»! Самом мощном мотоцикле во всей Индии! Теперь он уже не просто мальчик-посыльный, он бесстрашный полицейский, совсем как Чопра, и он гонится за опасным главарем шайки байкеров прямо по западной автостраде со скоростью 320 километров в час!

– Ирфан, что ты тут делаешь?

Он обернулся и увидел Поппи, вышедшую из рикши.

– Здравствуйте, Поппи-мадам! – радостно сказал он. – Я привез обед для миссис Субраманиум.

– Пока так и не привез, скажем прямо.

Поппи и Ирфан обернулись и увидели, как к ним спускается миссис Субраманиум, глава управляющего комитета жилого комплекса.

Поппи прищурилась.

Миссис Субраманиум была ее давним врагом, бельмом на глазу. В своих темных сари, с короткими седыми волосами, миссис Субраманиум выглядела грозно и наводила ужас на жителей комплекса, возникая в самый неожиданный момент, чтобы огласить зловещие указы из своего легендарного свода правил дома. Большинство соседей до смерти боялись эту стареющую вдову, но Поппи было не так просто запугать. Вот почему они всегда были на ножах.

– Ты опоздал, мальчик. В который раз.

– Простите, миссис Субраманиум-мадам, – сказал Ирфан, слезая с байка. К несчастью, он зацепился ногой за подножку мотоцикла, сбил ее, и байк начал под ним шататься. Ирфан пытался поймать равновесие, мотоцикл качался туда-сюда и в конце концов упал, раздавив контейнер с едой. Ирфан еле успел отскочить к Поппи, которая вскрикнула от страха, а затем обняла его:

– Осторожнее, глупый мальчишка!

Тем временем миссис Субраманиум подошла поближе посмотреть на остатки своего обеда. Суп дхал вытекал из разбитого контейнера к ногам Бахадура. Тот завороженно наблюдал, как течет желтый ручеек.

– Какое безобразие! – наконец сказала миссис Субраманиум, повернувшись к Поппи. – Я поговорю с вашей матерью.

Поппи сердито посмотрела на пожилую даму. Она знала, что ее мама и миссис Субраманиум были не разлей вода. Оглядываясь назад, она понимала, что их союз был неизбежен. Обе вдовы примерно одного возраста, у обеих невыносимый характер. Они относились к Поппи так, словно она все еще двенадцатилетняя девочка, которую можно ругать и запугивать.

– Моя мама не хозяйка ресторана, – ледяным голосом ответила Поппи. – На вывеске написано имя Поппи, если вы не заметили.

– Что ж, тогда Поппи придется озаботиться моим обедом, – заносчиво произнесла миссис Субраманиум. Она повернулась на каблуках, взмахнула сари и удалилась.

– Простите, Поппи-мадам, – сказал Ирфан, опустив голову.

– За что тебе извиняться? – сказала Поппи. – Эта женщина нашла бы, на что пожаловаться, даже если бы ты подал ей на обед золотые слитки.

Она улыбнулась Ирфану:

– У меня еще есть время до работы. Давай поедим мороженое?

– Пурнима-мадам будет ругаться, если я не вернусь в ресторан вовремя.

– Да о ней не переживай. Пойдем заглянем в «Нэйчуралс».

Ирфан помотал головой:

– Нет, Поппи-мадам. Я работаю. Я должен работать. Неправильно есть мороженое в рабочее время. Чопра-сэр так бы не сделал.

Поппи смотрела на мальчика, легкая улыбка заиграла на ее губах.

– Да, ты прав. Чопра-сэр так бы не сделал.

Она еще раз обняла Ирфана и взъерошила его шапку темных волос:

– Мой маленький честный человечек. Ну давай, иди. И езжай осторожнее!

Место преступления

В музее принца Уэльского кипела работа. Конвой служебных автомобилей теперь охранял главный выезд к Махатма-Ганди-роуд, забитой десятком фургонов телевизионщиков. Толпа журналистов и операторов ждала за полицейскими ограждениями, как туча комаров, готовых наброситься, стоит только им почуять запах крови. Здесь же собрались зеваки, с которыми журналисты без конца записывали интервью, так как больше ничего интересного не происходило.

«Вот чего в Мумбаи всегда будет полно, так это зевак», – мрачно подумал Чопра.

Он припарковал «Тата-Венчур» позади толпы. Затем обошел фургон, открыл заднюю дверь и опустил пандус.

Ганеша трусцой выбежал в полуденный зной и тихонько захлопал ушами, приветствуя солнце. Увидев шумную толпу, он заморгал.

Рядом несколько евнухов принялись петь своими хриплыми голосами, требуя от пары охранников из «Форс Ван» заплатить им – иначе не уйдут. В толпе шныряли бродячие торговцы всякой всячиной – от жареной самосы до соломенных шляп, которые разваливались от первых капель дождя. Внимание толпы было приковано к нуккуд натаку – уличному представлению, в котором переодетые актеры высмеивали абсолютно никудышную работу «Форс Ван».

Чопра горько улыбнулся. Еще одна особенность его братьев-мумбайцев заключалась в том, что они любую трагедию всегда превращают в превосходную комедию.

– Идем, дружок, – тихо сказал он.

Когда они заходили на территорию сада при музее, их остановила фаланга охранников из «Форс Ван». Чопра показал удостоверение. Старший охранник уставился на документ так, словно он был написан на древнем санскрите. Это явно было вне его компетенций.

– Слушайте, – заворчал Чопра, – я консультант полиции по особым вопросам, уполномоченный самим главным министром. Он же был здесь сегодня утром?

На смуглом лице мужчины отразилась паника. Чопра предположил, что главный министр сказал мало приятного отряду «Форс Ван».

– Хотите, чтобы он вернулся?

Охранник стал судорожно озираться, будто в этот самый момент позади мог возникнуть министр в столбе огня. Он пропустил Чопру и, кажется, даже не заметил, что бывшего полицейского сопровождал слоненок.

В главной галерее Чопра застал сюрреалистичную картину: двое мужчин в белых защитных костюмах болтали и попивали горячий чай. Когда в зал вошел Ганеша, они замолчали и уставились на него.

– Послушайте, а вы знаете, что за вами идет слон? – спросил один из охранников.

Чопра кивнул:

– Он со мной.

– Слон – ваша домашняя зверушка? – казалось, он не верил своим глазам.

– Он не зверушка.

Чопра оставил Ганешу разглядывать восковые фигуры королевского семейства, а сам поднялся на два этажа к галерее Тата.

По пути к Гаревалу он сомневался, что сможет помочь, да и, собственно, в том, что хочет этого. Но после встречи с Рао твердо вознамерился доказать невиновность Гаревала или по крайней мере убедиться, что тот действительно виновен.

Заместитель комиссара полиции Суреш Рао всегда пробуждал в Чопре все самое плохое.

Он решил, что в первую очередь нужно вернуться на место преступления. За свою долгую карьеру он не раз убеждался, что повторный осмотр места происшествия – одна из самых разумных практик любого расследования.

В галерее Тата царила сплошная суета.

Там собралось с полдюжины или даже больше криминалистов в белых защитных костюмах, которые обследовали пространство разными хитроумными приспособлениями, многие из которых Чопра видел впервые.

Криминалистика в Индии находилась еще в зачаточном состоянии. Во время службы в полиции Чопра регулярно читал зарубежные криминологические журналы и учебники по судмедэкспертизе и сокрушался, что полиция Бриханмумбаи может лишь мечтать о всем том, что описано в книгах.

Ему сразу бросилось в глаза, что остальные драгоценности короны исчезли. Этого стоило ожидать.

Кража «Кохинура» поставила крест на великолепной выставке. Он не сомневался, что сейчас бесценная коллекция находится под усиленной военной охраной и ее готовят к отправке домой в лондонский Тауэр. В новостях все строили догадки о местонахождении украшений, но правительство Индии держало рот на замке.

Чопра оглядел зал.

Россыпь стеклянных осколков разбитой витрины сверкала на ковре, отражая свет кольца дуговых ламп. Блуждающий взгляд Чопры наткнулся на зияющую дыру в задней двери. Он вспомнил, что на время выставки дверь запечатали. Тогда это казалось разумной предосторожностью. Чем меньше точек доступа к галерее, тем больше внимания отряд «Форс Ван» может сконцентрировать на единственном входе. Теперь уже стало ясно, что оставлять заднюю дверь без надзора было непростительной ошибкой. Дыра в двери – как раз такого размера, что сквозь нее может протиснуться человек, – служила немым упреком.

– С кем имею честь? – Чопра обернулся и увидел, что к нему решительно направляется высокая худая фигура.

Мужчина откинул белый капюшон защитного комбинезона и обнажил голову с взъерошенными рыжими волосами, розовым веснушчатым лицом, зелеными глазами, рыжими бровями и огромным обгоревшим носом. Чопра не смог понять по акценту, откуда он. Это был английский, но не чистый английский.

– Инспектор Чопра. В отставке. Консультант полиции Мумбаи по особым вопросам. Расследую кражу бриллианта «Кохинур».

– Вот эт да! – произнес мужчина, окинув его оценивающим взглядом. – Это колоссально, но только, по моим сведениям, мы тут вроде как целую корону ищем.

Чопра покраснел. А рыжеволосый мужчина ухмыльнулся:

– Да без разницы. Сам не большой любитель словоблудия.

Он протянул руку в перчатке.

– Дункан МакТэвиш. Из Скотленд-Ярда. Криминалист. Чем могу помочь, Чопра? А где этот олух Бомбертон?

– Я не от старшего инспектора Бомбертона.

– Старший инспектор! Черт подери, вас послушать, так он чуть ли не папа римский. Скажу между нами, этот Бомбертон просто шут гороховый.

– Тогда почему его сюда прислали?

МакТэвиш заговорщицки подмигнул.

– Связи, Чопра. Похоже, наш главный инспектор Бомбертон состоит в дальнем родстве с королевским семейством. Он пятисотый в очереди на трон или что-то типа того. Уж простите, что не отвешиваю поклоны и не выделываю реверансы в присутствии его величества.

– А вы?

– Куда мне, да я же шотландец, Чопра. Если однажды шотландец взойдет на английский престол, я станцую нагишом на лужайке у Виндзорского замка.

– Я спрашивал, что вы тут делаете?

МакТэвиш махнул в сторону коллег.

– Разве не видите? Все тут осматриваем. Я привез сюда всю команду. Когда закончим, я смогу сказать, чем старый профессор завтракал на прошлой неделе.

Чопра сначала не понял, о каком профессоре идет речь, а потом догадался, что шотландец имеет в виду уважаемого историка, руководившего музеем.

– Обнаружили что-то полезное для расследования?

– Смотря что вы называете полезным. Вот, наденьте.

МакТэвиш вытащил из кармана комбинезона пару бахил и резиновых перчаток. Чопра натянул их и проследовал за ним.

Шотландец провел его мимо разбитой витрины в другой конец зала. Они остановились у двухметровой Кали из песчаника, которую Чопра приметил еще накануне. Скульптуру, скорее всего, вырезали из фасада одного из многочисленных древних храмов Индии. Она напоминала фигуру на носу старого парусного корабля.

МакТэвиш знаком предложил ему обойти и посмотреть на бок скульптуры.

– Взгляните.

Чопра посмотрел на изгиб спины Кали, спускающейся к стене галереи… и увидел дыру.

– Полагаю, ее проделали несколько месяцев назад, – сухо сказал криминалист. – Затем внутри спрятали газовые баллоны и запечатали дырку тонкой пластиной песчаника.

– Как вы узнали, что баллоны были внутри?

– По микроскопическим кусочкам облупившейся краски с баллонов. Мы их нашли в этой полости.

МакТэвиш похлопал Кали по плечу.

– Наши воры знали, что она тут останется. В день ограбления им нужно было только сломать пластину. А это просто – достаточно ударить по ней кулаком.

Чопра задумался над его словами.

– Значит, вы считаете, что преступление давно планировалось?

– А вы не промах, я погляжу – сказал МакТэвиш. – Идемте.

Он подвел Чопру к разбитой витрине, в которой выставлялась корона.

– Это армированное баллистическое стекло. От него пули отскакивают. Его разбить можно только кувалдой, но сквозь эту дыру такую кувалду не протащишь.

– Так как же его разбили?

– Я не знаю. Пока не знаю. По правде, не так-то я уверен, что они вообще разбивали стекло.

– Что это значит?

– Есть у меня гипотеза… но нужно сначала ее проверить. Идемте.

Чопра пошел за МакТэвишем к задней двери галереи, где эксперт-криминалист пылесосом собирал груду обломков. Посмотрев сквозь зияющую дыру в самом центре двери, Чопра увидел другого криминалиста, тот так же пылесосил в коридоре. Заметив взгляд Чопры, МакТэвиш сказал:

– Они использовали ровно столько взрывчатки, чтобы пробить дыру в двери, но она не повредила ничего внутри галереи. Стандартное пластичное взрывчатое вещество С-4 в медной трубке. Настроена система капсюль-детонатора. Профессионально сработано. Похоже, немного отдало в коридор.

– Так обычно бывает?

МакТэвиш пожал плечами:

– Ну, взрывчатка не моя специальность. Но думаю, бывает. Какие-нибудь ударные волны или отрицательное давление взрывной волны.

Он почесал затылок пальцем в перчатке.

– В любом случае пока версия такая: наши злоумышленники поднялись по пожарной лестнице вон в тот коридор, проделали в запечатанной двери дыру с помощью взрывчатки и нырнули прямиком в галерею. Они вытащили газовые баллоны из статуи, усыпили всех, разбили витрину, схватили корону и вернулись тем же путем, что и пришли. Вся операция заняла всего несколько минут от начала до конца.

Чопра снова посмотрел сквозь зияющую дыру на мраморный коридор, который соединял галерею Тата и галерею Джахангир в восточном крыле. Он знал, что на время выставки коридор был закрыт – еще одна мера безопасности, которая сыграла злую шутку, так как в результате там не могло быть свидетелей. Двустворчатая дверь в коридоре вела к пожарной лестнице. В СМИ выдвигали предположения, что грабители по этой лестнице проникли в коридор, а затем по ней же сбежали.

– Как же им удалось пронести в здание пластиковую взрывчатку мимо охранников из «Форс Ван» и сквозь сканирующее устройство? – спросил Чопра. – И если у них была какая-то лазейка, то почему понадобилось заранее прятать газовые баллоны в статуе? Почему они не принесли их в день ограбления так же, как и взрывчатку?

МакТэвиш хищно улыбнулся:

– Верно подмечено, Чопра. А еще говорят, что индийские полицейские днем с фонарем и собственной пятой точки не сыщут!

Чопра нахмурился.

– Первый раз слышу. Кто так говорит?

– Что? – теперь уже МакТэвиш нахмурился.

– Кто так говорит? Про индийских полицейских и фонарь?

МакТэвиш открыл рот, но тут же закрыл.

– Да просто поговорка такая. Отвечая на ваш вопрос: можно предположить, что пластиковую взрывчатку спрятали в другой части музея. Возможно, в другой статуе, не в галерее Тата.

– А есть какие-то подтверждения?

– Ни малейших, – поспешно ответил шотландец. – Мы все прошерстили. Каждую экспозицию. Каждый уголок. Но никаких скрытых тайников. Ничего.

Чопра нахмурился еще сильнее.

– Тут важны мелочи, Чопра, – продолжил МакТэвиш. – Вы слышали сказку о принцессе на горошине?

– При чем тут?..

– Жил-был принц, – перебил МакТэвиш, – искал себе принцессу. Только как он мог знать, что знакомые ему принцессы не подделки, а настоящие штучки, улавливаете? Затем заявляется одна прелестная крошка, приглянулась ему. И он решил ее проверить. Положил горошину под матрас. Вернее, под двадцать матрасов. И что вы думаете? Она всю ночь не спала из-за горошины. Вот и я так же.

Чопра был сбит с толку.

– Хотите сказать, что вы тоже принцесса?

– Что? – МакТэвиш залился краской. – Нет, дружище. Я к тому, что мелочи вроде той горошины мне спать не дают. А они тут повсюду. Сплошные горошины.

Чопра задумался. У него были вопросы не только по поводу пластиковой взрывчатки.

– Почему на грабителей газ не подействовал? – спросил он в итоге.

– Думаю, у них были носовые фильтры. Они либо пронесли их с собой, либо те лежали в заначке в статуе Кали.

– А что насчет отпечатков? Их оставили на баллонах? Или еще где-нибудь?

– Вам кажется, они могли быть так неосторожны? – МакТэвиш покачал пальцем, как будто имел дело с ребенком, который неправильно ответил на уроке. – Готов поспорить, что на них были латексные перчатки. Они либо спрятали их в статуе, либо пронесли с собой в день ограбления. Их запросто можно скатать в маленький шарик, приклеить к подошве или изнанке пиджака. Так что обдурить простофиль из «Форс Ван» легче легкого.

Чопре внезапно попалась на глаза видеокамера, которая глядела на него поверх плеча МакТэвиша.

– А что показывают записи камер видеонаблюдения?

– Я все гадал, когда же вы дойдете до этого, – сказал шотландец. – Ответ такой: ни хрена на них нет. Запись обрывается за секунды до ограбления. Систему наблюдения установили за несколько недель до выставки. Понимаете, музей такими вещами обычно не занимался. Они выбрали одну из этих современных цифровых систем, которые полностью управляются компьютерами. Судя по всему, за день до ограбления какой-то компьютерный алгоритм – назовем его вирусом – установили в системе. Вирус запустился в определенное время и выключил систему. Так все и вышло. У нас нет кадров с этими ворами ни до, ни во время, ни после кражи.

Чопра не был силен в технологиях.

– А такое вообще возможно?

– Слыхали о вирусе Стакснет? – ответил МакТэвиш. – Еще недавно все газеты о нем трубили. Такой хитрый вирус, что пришлось целый год разбираться, что же он делает. Он заражал компьютеризированные сети, управлявшие промышленными программируемыми логическими контроллерами – особенно теми, что управляют ядерными центрифугами в Иране. Заставлял центрифуги самоуничтожаться. Чертовски хорошо сработал.

– Как же грабители установили этот вирус?

– Думаю, так же, как и спрятали баллоны в статуе.

Чопра пришел к единственному возможному выводу.

– У них был свой человек в музее.

– Причем очень давно, скажу я вам. Должно быть, они потратили некоторое время, чтобы выскрести эту дыру в Кали.

МакТэвиш рассеянно похлопал себя по бокам.

– Неприятно это признавать, но эти ребята знают толк в своем деле. Мы имеем дело с бандой терпеливой, хитроумной, располагающей немалыми деньгами.

Настойчивая мысль, которая крутилась у Чопры в голове, теперь обрела очертания.

– Почему же охранники «Форс Ван», стоявшие у входа в галерею, их не остановили?

– Потому что грабители, как только оказались в зале, сразу заперли двери изнутри. Эти чудо-двери еще специально поставили на время выставки. Обшиты стальными панелями толщиной в пятнадцать сантиметров. Стоило ворам запереть их, и нашим друзьям из «Форс Ван» их было не открыть. Власти-то думали, что если будет нападение, то с переднего входа, и даже если клоунов из «Форс Ван» одолеют, бифитеры задраят люки и дождутся подкрепления. Когда они обнаружили дыру в задней двери, было уже слишком поздно.

Чопра покачал головой:

– Столько усилий! А украли лишь один предмет.

– Таков был план, Чопра. Они несколько месяцев планировали эту авантюру с единственной целью – украсть корону.

– Почему ее?

– Вы знаете почему.

– Из-за «Кохинура».

МакТэвиш кивнул.

– И остается вопрос на миллион долларов… Куда они делись, когда покинули этот зал? Как только витрину разбили, весь музей перекрыли. Джха говорит, что всех, кто был в музее, задержали и обыскали. Каждый угол прошли с металлоискателем. Он, может, и болван, но я уверен: если бы корона была на территории музея, он бы ее нашел.

– Куда же испарились грабители?

– Это большая загадка. Может, зададим этот вопрос их сообщнику из музея, когда его отыщем?

Чопра стал вспоминать предыдущий вечер. Мотор его памяти зажужжал, фокусируясь на лицах людей, которые окружали его в галерее. Учитывая, что за раз пускали только двадцать посетителей, он сделал вывод, что в зале находилось двадцать три человека, включая двух бифитеров и экскурсовода Кочара. Вспомнил, как услышал хлопки и увидел быстро расползающееся облако газа. На этом все оборвалось – пока он постепенно не пришел в себя, зарывшись лицом в красный ковер, на котором потерял сознание. Как он ошалело озирался, когда его взгляду предстало на первый взгляд непостижимое зрелище – разбитая витрина. Затем чьи-то грубые руки подняли его, когда охранники «Форс Ван» хлынули в галерею сквозь дыру в двери.

Он поставил пленку воспоминаний на паузу и перемотал назад.

Он вспомнил, как заходил в галерею, рядом шелестело шелковое сари Поппи, в ноздри ударил шлейф ее духов. Он вспомнил затянутый рассказ Кочара, скучающие лица бифитеров, когда они думали, что на них никто не смотрит. Вспомнил, как листал путеводитель и нагнулся, чтобы поближе разглядеть «Кохинур»…

И внезапно в голове его возникло лицо человека, которого он узнал за мгновение до взрыва. Вместе с лицом из глубочайшей ямы памяти вынырнуло и имя.

Булбул Канодия.

* * *

Чопре нужно было повидать еще одного человека до ухода из музея.

Кабинет директора музея располагался на втором этаже восточного крыла здания за галереей кураторов. Он постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа.

Профессор П. К. Патнагар сидел за тиковым столом, обхватив голову руками.

На самом столе творился бумажный апокалипсис. На углах, опасно накренившись, покачивались башни томов в кожаных переплетах. С белых стен грозно смотрели дипломы и сертификаты в рамках. Сверху громко трещал потолочный вентилятор. Измученного вида помощник в очках на серебряной цепочке кружил вокруг профессора, как встревоженный мотылек.

– Но, сэр, я ведь его спросил. Мистер Джха повел себя очень грубо! Он сказал, что, если еще раз я попадусь ему на глаза, он меня арестует, подвесит в камере вверх тормашками и будет бить по пяткам!

– Я же говорил тебе, Гаеквад. Ведь говорил же? Говорил, что ничего путного из этого не выйдет!

– Но, сэр, я точно помню, как вы говорили, что выставка драгоценностей короны откроет музею новые возможно…

– Нам конец, Гаеквад, нам конец! Почему ты посоветовал мне согласиться на это безумие? Ты безмозглый идиот, первостатейный тупица!

– Но, сэр, это же вы…

– Гаеквад, у меня голова разболелась. Принеси мне воды с лаймом.

Измученный помощник, казалось, хотел начать спорить, но лишь кивнул. Он поспешно вышел из кабинета, оставив Чопру наедине с подавленным ученым.

Чопра покашлял.

– Профессор Патнагар?

Профессор поднял голову. У него был высокий выпуклый лоб с залысинами, как у Шекспира, с зачесанным поперек него пучком седых волос разной длины. Обвисшие усы болтались над влажными губами.

Патнагар встал. Его тело походило на груду вешалок, облаченных в костюм на несколько размеров больше.

– Кто вы? – взбеленился он. – Один из этих мордоворотов Джха? Мне больше нечего вам сказать. Я вам не карманник с Чор-Базара. Я бакалавр, магистр, доктор философии, член Индийского королевского общества и бывший гендиректор индийского управления по вопросам археологии. Я выпускник университета Гувахати и почетный профессор Ливанского института человечества. Я член Королевского географического общества в Лондоне. Я написал три книги, сэр, и одну из них даже опубликовали. Так что не думайте, что можете припугнуть меня. Я рассказал уже все, что знаю. С сухого леса листья не соберешь, любезный. Я все сказал.

– Профессор, я не связан с Джха и его спецподразделением «Форс Ван». Моя фамилия Чопра, я самостоятельно расследую похищение короны. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Вопросы! Опять вопросы! – вышел из себя Патнагар. – Вся моя жизнь свелась к вопросам. Сначала бесконечные допросы от Джха. Потом журналисты! Это что, сезон охоты на честного человека, сэр? Вы хоть знаете, что я не могу и шагу ступить из этих стен! Эти падальщики из прессы ждут меня не дождутся. Они уже лагерь разбили у моего дома. Не успокоятся, пока не отгрызут последний кусок плоти с моих костей. И все ради чего? Я ученый. Я не вожусь с похитителями драгоценностей и не знаю, где эта ваша чертова корона.

– Я хотел спросить у вас не о короне, профессор. Мне нужно узнать, нанимали ли вы новых сотрудников после того, как объявили о выставке в музее?

Блестящий лоб Патнагара исказился от ужаса.

– Вы подозреваете, что кто-то из моих сотрудников нечист на руку? Это, кажется, называется «свой человек»?

Чопра кивнул.

– Этого не может быть! Всех тщательно проверяли.

– И все-таки…

– Что ж, вам нужно обратиться в отдел кадров, но в последнее время мы наняли немало новых сотрудников. Понимаете, годами нами пренебрегали, но когда в Нью-Дели одобрили выставку в нашем музее, им пришлось раскошелиться. Музей должен был стать лицом Индии, сэр. Сверкающим образом нашего древнего наследия. Настоящим сокровищем, ценным самим по себе. Великолепные кадры для иностранных кинохроник, понимаете ли.

– Да, сэр, понимаю. Можете ли вы поручить отделу кадров выдать мне список людей, которые начали здесь работать после объявления о выставке?

За Чопрой открылась дверь, показался измученный ассистент со стаканом воды с лаймом, который он протянул профессору.

Патнагар рухнул в кресло и угрюмо уставился на листик мяты, плавающий в стакане.

– Я правда верил, что выставка даст музею вторую жизнь. Нынешняя молодежь вообще не ценит прошлое. Эти дети даже не подозревают, какое у нас удивительное культурное наследие. Да если бы они могли оторваться от своих масала-фильмов[8], ночных клубов и прочей лабуды! И с каждым днем их память становится все короче. Представляете, на днях я слышал, как один малолетний балбес спрашивал у друга, почему все так повернуты на «маленьком лысом парне в простыне»? Вот до чего мы докатились? Это цена за превращение в сверхдержаву? Ах, какой грандиозный корабль дураков!

– Профессор?

Патнагар махнул рукой в сторону помощника.

– Гаеквад сделает все, что нужно.

* * *

Чопра вернулся в главную галерею и увидел, что вокруг Ганеши собралась толпа криминалистов МакТэвиша и все над чем-то смеялись. Когда он подошел поближе, толпа расступилась.

Ганеша сидел на мраморном полу перед восковым королевским семейством. Его хобот обвивал голову принца Чарльза.

Чопра посмотрел наверх и убедился, что восковой принц Уэльский был жестоко обезглавлен.

– Ганеша! – сурово сказал он.

– Расслабьтесь, Чопра, это случайно. Не стоит заморачиваться!

Он повернулся и увидел, что к нему стремительно приближается МакТэвиш. Рыжеволосый мужчина потягивал колу из банки.

– Ваш маленький звереныш хотел получше изучить лицо красавчика принца Чарльза. Но малыш не рассчитал силенок.

МакТэвиш поравнялся с Чопрой, и лицо его вдруг стало серьезным.

– Кстати, я только что взглянул на список посетителей, которые присутствовали в галерее Тата в момент ограбления. Представьте, как я удивился, обнаружив там некоего А. Чопру. Почему вы не сказали, что были там в момент происшествия?

– А вы не спрашивали.

МакТэвиш скривился.

– Чопра, я человек прямолинейный. Но если хотите валять дурака, я тоже начну. Например, попрошу дружбанов из «Форс Ван» еще раз взглянуть на удостоверение, которое вы мне показали. Или попрошу отдать мне вот эти бумажки, что вы держите в руке.

Чопра пристально смотрел на МакТэвиша, чувствуя, что кровь прилила к щекам. Затем он кивнул.

– Вы правы. Мне стоило сразу сказать. Извините.

МакТэвиш грозно взглянул на Чопру и расплылся в улыбке:

– Извинения приняты. А теперь скажите мне вот что… я посмотрел протокол вчерашних допросов. Несколько посетителей галереи сказали, что слышали высокочастотный визг, прежде чем потеряли сознание. Вы тоже его слышали? Вы не упоминали о нем в допросе Джха.

Чопра понял, что криминалист прав. Он забыл про странный звук, который услышал, когда его уже окутало облако газа, звук, от которого свело зубы и зачесались ладони.

– Да, вы правы, я тоже его слышал. А что? Это важно?

– Может быть. У меня есть одна гипотеза.

Повисла пауза, мужчины оценивающе разглядывали друг друга.

– Знаете, Чопра, как говорил мой папаша, вы темная лошадка, – наконец произнес МакТэвиш.

Чопра нахмурился.

– В каком смысле?

– Я не понимаю, что у вас на уме, – шотландец с причмокиванием отхлебнул из банки. – Слышали о Скунском камне?

Чопра покачал головой.

– Веками его использовали при коронации шотландских королей, но в XIII веке англичане его утащили. Почти семь столетий они держали камень у себя. Но в конце концов им пришлось его вернуть. Вот, кажется, и ваш «Кохинур» вернулся домой. Как бы то ни было, не думаю, что когда-нибудь он покинет эти берега.

Самая редкая ртица в мире

Чопра возвращался по пробкам, и мозг его тщательно обрабатывал бездну новой информации, которую он получил. Он знал, что когда МакТэвиш поделится своими открытиями с Рао и Бомбертоном, они сделают тот же вывод, что и Чопра. Они начнут искать подставного сотрудника музея. Довольно быстро они получат от отдела кадров тот же список, что и он.

Чопра понимал, что если Рао станет применять свои обычные методы, то рано или поздно кто-то признается в краже вне зависимости от того, совершал ли он на самом деле преступление. И в результате либо они выйдут на настоящих преступников, либо Рао просто принудит кого-то оклеветать Гаревала.

Ради славы заместитель комиссара Рао ни перед чем не остановится. Но был и другой момент.

Чопра был уверен, что видел в галерее Тата Булбула Канодию. Пока он не знал, как именно он связан с ограблением, да и связан ли вообще.

Однако у него была веская причина подозревать его.

Больше десяти лет назад Чопра арестовал Канодию. Тот управлял магазинчиком украшений в особой экономической зоне Санта-Круз неподалеку от участка Сахар. До Чопры дошли слухи, что Канодия уже не просто торговец драгоценностями, а еще и мелкий скупщик украденных украшений. Чопра сразу же начал расследование.

За этим последовал арест, Канодию приговорили к двум годам тюрьмы. С тех пор Чопра ничего о нем не слышал. Канодия был лишь очередным преступником, которого он поставил на барахлящий конвейер индийского правосудия.

Но теперь ему нужно было выяснить о Булбуле все. Он не сомневался, что Рао и Бомбертон проверят всех, кто находился в галерее в момент ограбления. Тогда сразу вскроется и прошлое Канодии. Чопра хотел разобраться с Канодией до того, как Рао до него доберется. Он хотел допросить Булбула, глядя ему в глаза. Он верил, что сможет понять, лжет ли тот или говорит правду. И надеялся, что так выяснит, участвовал ли в этом Гаревал.

Но сначала ему нужно было выяснить, что происходило с продавцом ювелирных изделий после того, как их дороги последний раз пересеклись. Ему нужно было достать старое дело Канодии и свежие сведения о нем. А с этим мог помочь его прежний помощник младший инспектор Рангвалла.

Температура на улице поднялась выше тридцати градусов. Чопра включил в фургоне кондиционер, тот загудел на заднем плане, и машина плавно покатилась по Барристер-Нат-Пай-роуд, возвращаясь из восточной части города обратно на западную сторону.

Он спокойно проехал через окраины центральных районов Дадар и Матунга, затем его надежный «Тата-Венчур» помчался по магистрали Сион-Бандра-Линк-роуд и свернул на Западное скоростное шоссе. По многочисленным эстакадам он доехал до Сахара, где свернул на недавно открывшуюся надземную дорогу.

Чопра барабанил пальцами по рулю, мысли его витали вокруг дела.

Ганеша вытянул хобот из-за сидений и постучал им по панели управления. Слоненок полюбил радио. Ему особенно нравилось слушать новые музыкальные каналы с бесконечным потоком танцевальных номеров из болливудских фильмов. Чопра знал, что это заслуга его жены. Поппи обожала старомодные мюзиклы и заразила своей страстью их юного подопечного.

Чопра с недоумением наблюдал, как Ганеша наслаждается музыкой, прикрывает глаза, хлопает ушами в ритм и описывает хоботом круги в воздухе, словно он толстокожий маэстро, дирижирующий неистовой мелодией.

Иногда это было уж слишком, и Чопра переключался на Всеиндийское радио или, ещe лучше, на обзоры крикетных матчей. Подопечный на это обычно обижался, отворачивался от Чопры, вставал к нему задом и долго дулся.

Они подъехали к полицейскому участку Сахар, как раз когда из пристроенного гаража, кряхтя и фыркая, выезжал видавший виды служебный синий грузовик, в кузове которого обливались по́том несколько мрачных полицейских. Чопре на секунду стало любопытно, куда они направляются.

Он давно не заезжал в участок и не ожидал увидеть такие перемены в Стране чудес. Кажется, кто-то недавно подмел терракотовую плитку во дворе, которую безжалостное солнце осветлило до бледно-розового цвета. У салунных дверей участка годами, словно часовой, стояла пальма в горшке, она даже подхватила что-то вроде хронического грибка, отчего сбросила почти все листья. Но теперь на ее месте стояла композиция с цветущими растениями. С цветами – желтыми делониксами, розовыми бугенвиллиями и ярко-красным гибискусом – все заиграло новыми красками, и воздух наполнился приторной сладостью.

Дикая свинья, которая давно повадилась приходить во двор после обеда ради объедков из ланч-боксов, теперь в замешательстве глядела на цветы, словно пытаясь запомнить подробности для доклада высшему начальству.

Чопра шагнул сквозь салунные двери.

Он ощутил, что тоска сдавила ему грудь, как и всегда, когда он вспоминал двадцать с лишним лет, которые провел во главе этого форпоста. Он всегда воспринимал это место именно как форпост – островок справедливости в огромном море порока, в которое, как иногда казалось, превратился Мумбаи.

Чопра знал, что порой он чересчур требователен, но все-таки был убежден, что сотрудники должны сами стремиться к соблюдению дисциплины, ее нельзя навязывать угрозами. Чем выше ранг, тем больше ответственности. Полицейский участок был отражением руководителя. Плохой полицейский, продажный полицейский, некомпетентный полицейский – такой пагубно влиял на своих подчиненных. Они брали пример с него. И Чопра всегда следил за тем, чтобы служить прекрасным примером для своих подчиненных.

Он остановился и огляделся. Что-то изменилось. Участок сиял. Стены заново выбелили, а старую напольную плитку отполировали до яркого блеска. Лопасти потолочных вентиляторов протерли, а из проемов решетчатых окон вытащили тысячи дохлых мух. Все четыре обветшалых стола в приемной починили, покрасили и привели в порядок. Каждая бумажка лежала на своем месте. Со стен убрали галерею потрепанных плакатов с давно умершими преступниками, теперь вместо нее были мотивирующие послания, например: «НЕ ПЛЮЙТЕ В УЧАСТКЕ. ПЛЕВАТЬСЯ – ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ», «ЧИСТОТА – ЗАЛОГ БЛАГОЧЕСТИЯ» и «МЫ ПОМОГАЕМ ЛЮДЯМ, НО ЕСЛИ ПРИДЕТСЯ – СТРЕЛЯЕМ В НИХ».

Чопра застал картину кипучей деятельности, которую не привык наблюдать после обеда, потому что большая часть служащих в это время обычно проваливалась в полузабытье.

– Чопра-сэр!

Он обернулся и увидел, что к нему быстро направляется молодой констебль Сурат и широкая улыбка озаряет его простоватое лицо.

Чопра сам себя поправил.

Сурат уже не констебль. Недавно его повысили до младшего инспектора – отчасти благодаря расследованию Чопры о торговле людьми, в ходе которого беднягу Сурата ранил один из бандитов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шри – вежливая форма обращения, эквивалентная английскому «мистер». – Прим. автора.

Вернуться

2

Жвачка из смеси табака и десятка других тонизирующих растений. – Прим. ред.

Вернуться

3

Латхи – палка или дубинка. – Прим. автора.

Вернуться

4

Свами – святой аскет, член определенного религиозного ордена. – Прим. автора.

Вернуться

5

Масала самбар – острое овощное рагу на базе чечевицы. – Прим. автора.

Вернуться

6

Лах – сто тысяч. – Прим. автора.

Вернуться

7

Дивали – индуистский праздник огней. – Прим. автора.

Вернуться

8

Масала-фильм или масала-муви – фильм, представляющий собой смесь жанров. – Прим. автора.

Вернуться