Сказки для взрослых
Сатана

Сатана.

"Вопли наших напрасно молящихся голосов заглушают шепот бога, умоляющего людей о помощи!"

(Мой отец).

Сегодня праздник в мою честь. Вокруг огни и веселье. Из года в год, в этот день в памяти вновь и вновь вспыхивают воспоминания. Пугающие и темные воспоминания о моей семье и детстве. В эти мгновения жизнь вокруг замирает. А воспоминания становятся единственной имеющей для меня смысл вещью.

Родилась я в тихом и небольшом брянском селе. Люди, до недавних пор, здесь жили сыто и спокойно. Ребенком себя помню плохо. Отец мой бродяжничал и выпивал, дома появлялся очень редко. А когда появлялся- вел себя странно, шарахался по всем углам от нас и матери, судорожно капался в вещах в поисках ценностей и предметов, за которые в городе можно было хоть что-то выручить, а затем спешно покидал избу. И во всякий такой визит, перед самым своим уходом, он бросал испуганный взгляд на нас с сестрой, затем на мать, крестился, шептал что-то себе под нос и уходил из дома еще на неделю-другую. Мать же, напротив, была притворно весела и добра. Часто ласкала нас и баловала то медом, то вареньем, то жженым сахаром. И больше всего на свете она мечтала родить сына

…

А иной раз- отец приходил злой и спокойный, в такие свои визиты он сильно избивал мать. До синяков, до крови, до сломанных пальцев и костей, а бывало- и до полусмерти. Затем он молча уходил, а мать корчилась на полу от боли всю ночь. Но на утро мать вновь становилась весела и невредима. Когда отец бил ее, он никогда не кричал и не ругался. А мать, не издавая не единого звука, спокойно вытирала кровь и прятала от ударов свое красивое лицо. Оба они, в этот момент, были словно куклы, не живые, ни мертвые. Жутко ухмылялись и смотрели друг на друга стеклянными глазами.

Когда отец приходил злой и тихий- в комнате становилось холодно, пахло сыростью и дымом. Мы с сестрой всегда в страхе быстро залезали на печь и прятались под одеяло, и наблюдали. Правда сказать, отец никогда и не думал нас трогать. Меня не покидало чувство, что с жизнью нашей и миром происходит что-то совсем не ладное.

В деревне о моей семье ходили самые разные слухи. Нам нельзя было посещать церковь, в которой некогда не покладая рук трудился отец, наша семья не имела друзей, не было родственников или даже хороших знакомых. Поговаривали, что когда моя мать забеременела в первый раз- все время, пока она носила ребенка, почти каждую неделю в деревне при странных обстоятельствах пропадали или умирали люди. Кто-то из них внезапно сходил с ума, кто-то совершал самоубийство. Они вешались, топились в реке, лезли в петлю. Некоторые уходили целыми семьями, с детьми своими и стариками. Без причин, без записок, без предупреждений. А в ночь, когда мать родила меня- до утра бушевали в селе пожары- леса горели в округе и хаты. И только звон церковных колоколов сокрушал тяжелый горячий воздух той ночи.

И вот- мать вновь носит дитя. Она была так покойна и безмятежна. На улице темный не ласковый ноябрь. И в этот раз, наконец, на свет должен был появиться долгожданный мальчик. Именно тогда и случились те страшные и необъяснимые события: в один из вечеров, особенно ветреный и холодный, к нам в избу ворвался отец- на глазах его наворачивались слезы, выглядел он очень напугано. Он захлопнул дверь и медленно подошел к матери. Отец резко упал перед ней на колени и начал лихорадочно щупать уже заметно округлившийся живот. Мать оттолкнула его, попыталась найти глазами предмет, которым можно было бы защититься от отца. Но не найдя ничего подходящего- она скинула со стола стеклянную вазу, ваза шумно разбилась об пол. Мать схватила в руку крупный осколок, и в тот момент, когда она подняла его над своей головой, осколок сверкнул и превратился в красивый, украшенный драгоценными камнями старинный квиллон. Отец отпрянул, облокотился об стол и прошептал:

– Так это правда?…Отвечай!– затем, после недолгого молчания, произнес уже не шепотом,– Правда…

Мать же наиграно тихо, смеясь и изображая страх, зашептала в ответ:

-Правда ? Я наконец ношу под сердцем сына, любимый. Неужели, ты не рад? Мы же так давно о нем мечтали, любимый! Степа…Славный, добрый мой муж!– губы ее расползлись в улыбку, а улыбка эта мгновенно превратилась в оскал. В глазах матери засиял неживой, зловещий огонь

Лицо отца побагровело. Бегающие, вначале полные страха и негодования глаза, теперь смотрели грозно и ясно. Он выпрямился, выставил вперед свою широкую грудь, отец сделался совсем большим и страшным, словно медведь. Он заговорил басом:

-Не с тобой, ведьма! Не моя ты жена! Будь ты проклята… отродье! – затем он достал из-под рубахи деревянный крестик, поцеловал его. Две крупные слезы сорвались глаз отца и покатились по щекам,– Наташа…-прошептал он,– прости меня. Не уберег! Любовь моя, я здесь. Я освобожу тебя.

Отец быстро выбежал куда-то из избы. Его жена стояла посреди хаты и, не отпускаю из руки старинный кинжал, смеялась все громче и неистовее, все меньше и меньше гримасы ее походили на человеческие. Мы с сестрой же сидели в обнимку за печкой в углу комнаты. Как и всегда, мы молились, а пламя печи играло на наших лицах и отражалось в наших глазах. Двери в хату опять распахнулись, огонь в печи задрожал и сжался от холодного темного воздуха.

Отец снова влетел в дом. Руки его тряслись, но красные большие пальцы намертво вцепились в мушку и приклад ружья. Он остановился в дверном приеме, входная дверь качалась на ветру. Отец медленно, и тяжело дыша, поднял ружье и направил его прямо на мать. Он крался к ней , как к дикому зверю, деревянные полы жалобно скрипели под его ногами, гулко завывал ветер. Время замедлилось.

Вдруг в тишине раздался истошный женский вопль. Мать перестала смеяться. На ее лице появилась другая совершенно другая жуткая гримаса. Руки и ноги уродливо вытянулись, они стали тонкими и жилистыми, как у мертвеца. Глаза матери медленно растворились в черных глазницах, а рот растянулся и стал до безобразия огромным. Она открыла его невероятно широко, так, что кожа на щеках разорвалась до самых ушей, а сама она закричала. Затем мать подняла кинжал над своей головой, по руке ее живо побежала струйка алой крови. Кровь попала на белое платье матери, вскоре и грудь ее и живот были покрыты большими багровыми пятнами. В темноте я уже с трудом различала женский силуэт.

Она быстро отбросила отца к стене. Он сильно ударился головой о стену, на дереве остался кровавый след и вмятина. На тыльной стороне его правовой руки была глубокая, рваная рана. Из нее сочилась кровь. Вдобавок металл рассек отцу левый глаз, щеку и часть носа. В тот момент, я была уверенна, что в углу дома лежит мертвец. Мать, по-видимому, решила точно так же . Еще несколько мгновений она стояла над ним и смотрела, его израненное лицо было залито кровью, губы не шевелились, глаза оставались закрытыми а тело бездыханным и неподвижным. Затем мать медленно развернулась, и хотела было направиться к нам. Тьма вокруг постепенно развеялась, лицо ее, по мере того, как комнату наполнял тусклый вечерний свет, плавно приобретало прежние человеческие черты.

И в тот момент, когда она сделала первый шаг в нашу сторону, отец подскочил, схватил так быстро, как смог левой, целой рукой ружье и выстрелил. Один раз он выстрелил в спину матери. А когда она вновь заверещала, а в комнате потемнело, он выстрелил еще раз, прямо ей в грудь. Мать упала, изо рта ее полилась черная кровь, она начала захлебываться, биться в агонии и кашлять.

…

Отец же, истекая кровью, судорожно , спотыкаясь и падая на каждом шагу, продолжая оставлять на полу стенах кровавые отпечатки, принялся быстро искать подходящую тряпку в доме, дядя того, чтобы сладить себе жгут. Мать перестала биться на полу, и теперь лежала, не шевелясь, лишь периодически кряхтела и жалобно, очень тихо стонала.

Отец закончил с рукой, перезарядил ружье, и подошел к матери. Он вновь смотрел на лицо своей некогда любимой жены, Степан навел прицел прямо на ее голову, но пальцы его онемели и не слушались. Спустить курок отец так и не смог. Он вскрикнул отчаянно и громко, упал на колени и зарыдал. Затем подскочил, взял ружье, и медленно, дрожа и шатаясь, подошел к нам с сестрой. Отец взглянул на оружие в своей руке, затем стремительно навел его на нас с сестрой, но выстрелить снова не смог. Он опустил ружье, закрыл глаза, и медленно перекрестился, пошатываясь, не спеша подошел к выходу, остановился в дверном проеме, деревянная дверь по-прежнему качалась на ветру, отец еще раз посмотрел на бездыханную мать, закрыл рукой глаза и исчез в темноте.

…

Мы с сестрой были до того напуганы, что еще с пол часа сидели в своем углу и наблюдали за ходящей туда-сюда деревянной дверью, опасаясь возвращение отца. Наконец мы набрались смелости подойти к матери, глаза ее были открыты и смотрели ясно, как будто бы она тогда пыталась что-то нам сказать, но говорить не могла. Ее белоснежное белое платье, теперь чуть ли не полностью стало красным от крови. На лбу матери блестели капельки холодного пота.

Едва я успела коснуться ее лба, как вдруг дверь в избу захлопнулась. Испугавшись, что это мог вернуться отец, мы вбежали на печь, спрятались под одеялом и стали наблюдать. Дверь, так же резко, как захлопнулась, вдруг отворилась. Ветер более никакого влияния на нее не имел. В дом медленно зашел таинственный мужчина. Он и вправду выглядел как мой отец, но это был не тот человек, который стрелял в мою мать пару минут назад, а после плакал и крестился.

Он был тем Степаном, который, не издавая ни единого звука, избивал ее обычно до полусмерти. Он, совершенно целый и невредимый, спокойно приблизился к матери, поднял ее с полу одной рукой и закинул к себе на плечо, затем мужчина подошел к кровати и аккуратно уложил бездыханное тело на одеяло. В воздухе запахло серой и плесенью.

Гость сел на кровать, из кармана пиджака он извлек маленький, тот же самый, старинный чудной кинжал, которым мать чуть раньше оборонялась от отца. Одним легким движением он рассек ткань окровавленного платья и затем принялся за живот. Гость аккуратно распорол его чуть ниже пупа. Мать не двигалась, глаза ее наполнились слезами и смотрели по-прежнему ясно, она тихо всхлипывала и жалобно стонала. Мужчина закатил правый рукав сорочки, и запустил руку в свежий разрез. Оттуда он извлек два окровавленных кома плоти, один за другим. Оба они были связаны с матерью пуповиной. Гость внимательно осмотрел их и тихо, с ухмылкой произнес:

-Зря, Степан, ты так. Если бы ты только знал, что наделал.

Он перерезал пуповины, держа извлеченное из живота одной рукой, второй рукой гость взял две чистые простыни, уложил туда оба окровавленных кома и аккуратно обтер. Размером существа оказались не больше двух крупных картофелин.

Затем гость вновь подошел к матери, вся кожа ее была совершенно белой и мокрой от пота. Он положил оба свертка рядом с нею. Сначала они тихо вскрикнули, а затем завопили детскими голосами, вопли становились все громче и громче, словно кричали самые настоящие младенцы. Свертки начали быстро расти, и буквально за несколько мгновений достигли размеров новорожденных детей.

Гость посадил мать к себе на колени, а голову ее уложил на плечо. В темноте вновь сверкнул кинжал, и в тот момент я испугалась, что он хочет добить мать. Но он поднес металл к своей шее, и быстрым движением перерезал ее. Оттуда полилась густая черная кровь. Гость приложил губы матери к ране и приказал:

–Пей!

Мать собралась с последними силами и ответила ему очень тихо и жалобно:

-Ни за что!– она закрыла рот и крепко стиснула зубы,– я выбираю тысячу раз умереть…– прошептала она.

Тогда гость разозлился, рука его сделалась звериною и огромной. Он схватил мою мать за лицо, закрыл ей глаза и нос и в тот момент, когда она открыла рот, чтобы вдохнуть воздух, мужчина прислонил ее губы к своей шее, и она сделала глоток его крови, сначала нехотя, затем жадно причмокивая, повалив незнакомца на кровать, она впилась ему в горло. А он хохотал, гладил ее по волосам и хвалил. Глоток за глотком, раны на ее теле затягивались. Из окровавленной груди и спины на деревянный пол, посыпалась мелкая свинцовая дробь. На щеках матери вновь проступил румянец.

И в тот момент, когда она наиболее неистовее поглощала кровь незнакомца, он вдруг перевел взгляд на меня. Наши глаза встретились, и хотя я с головой спряталась под два толстых одеяла, я знала, что он смотрел в мои глаза так, будто бы между нами не было никаких помех. Я решила не шевелиться, пока гость первый не отведет взгляд.

…

Наконец, кровавая трапеза завершилась. Незнаокмец отвернулся от меня и провел рукой по своей шее, по тому месту, из которого текла его черная кровь. Рана исчезла. Он провел другой рукой вороту сорочки, и он сделался совершенно чистым и белым. Затем, таким же образом он убрал все следы крови и грязи с, наконец успокоившейся и сидевшей совершенно смирно на полу, матери. Гость встал с кровати и монотонным басом произнес:

-Не люблю беспорядок ,-он отряхнул рубаху и штаны и хотел было шагнуть в сторону двух плачущих на кровати существ.

Но в этот момент мать ухватилась за правую его штанину и зашептала молитву, и тут же, будто бы осеклась и замолчала. Незнакомец наклонил голову и с ухмылкой надменно взглянул на Наташу. А она завопила, что есть мочи:

-Забери, забери меня! Его оставь. Умоляю! Умоляю!– мать вцепилась в ногу гостя и рыдала,– проклинаю, проклинаю тебя, итак уже трижды проклятого! Оставь ты моего Степана, демон!

Он же, смахнул мать с ноги, будто тряпку. Затем гость опустился на колено рядом с нею. Нежно приложил правую руку к щеке матери и силой приблизил ее лицо к своему, таким образом, что его губы оказались прямо у уха Наташи и монотонно зашептал:

– Теперь ты проклинаешь меня? Теперь ты молишь меня о его спасении,– он медленно отстранился от матери,– назад дороги нет, Наташа. Ты знала- все будет именно так. Ты обрекла его. Ты! Все неизбежно теперь. Все свершится.

Затем он быстро поднялся, отряхнул штаны. Мать по-прежнему сидела на полу, голова ее безжизненно висела на плечах, она зашептала:

-Ты обманул меня, все должно было быть не так,– она медленно подняла голову и жалобно, еле слышно произнесла,– сколько еще?.. Я чувствую, я знаю! Больше я не в силах вынести…

Гость подошел к сверткам на кровати.

-Выдержишь, Наташа, никуда не денешься,– создания затихли, он коснулся одного из них, затем развернул простыню- но я, на счастье твое, могу видеть грядущее. Следующий раз- последний. Все будет кончено…

Незнакомец грубо схватил одного из существ и поднес к себе. Оно извивалось и царапалось в его руках будто дикий зверек, затем в одно мгновение успокоилось и затихло. Поначалу кожа существа была синяя и мокрая, но затем она быстро начала розоветь, и за несколько секунд сделалась совсем как человеческая- розовая и гладкая. Глаза у него оказались целиком черные, носа не было вовсе, уши острые и длинные, как у лисы, двигались и ловили каждый звук, ножки звериные с копытцами и длиннющий лысый хвост. Когда все его тельце порозовело, гость резко отпустил существо на пол, и оно тут же забегало так быстро, как не мог бегать ни один известный мне зверь и тем более человек. Оно металось, беспрерывно стуча копытами по деревянным полам дома. Затем дотронулось до каждого предмета, обнюхало каждый его угол, и, наконец, медленно подкралось к неподвижно сидячей матери. Мать подскочила, и с криком: «Брысь, нечисть !»– со всех силой ударила существо по голове ногой. Оно отскочило, зашипело и быстро запрыгнуло гостю на плечи. Он почесал существо за ухом и захохотал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.