Вероника Вячеславовна Гуля
Польские кокетки. Красавицы Европы – скандальные выходки и несчастные судьбы, разрушенные жизни и императорская слава

© Гуля В., 2024

© Гуля С., фотография на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Вступление

История взаимоотношений России и Польши – это череда бурных событий, включая войны, разделы Речи Посполитой и другие конфликты. Но в то же время в них есть проблески надежды на будущее сотрудничество и взаимопонимание. Две страны обладают богатым наследием, которое объединяет их, несмотря на порой имеющие место напряженные моменты и разногласия.

Сегодня Польша и Россия стоят перед вызовами сотрудничества и установления мира, ведь наше совместное будущее может быть благополучным и устойчивым, если найти путь к диалогу. Мы – разные, но в то же время у нас схожий менталитет и традиционные ценности.

Взаимоотношения между Польшей и Россией строились не только дипломатическим путем, но и с помощью личных связей. Несмотря на все трудности, польские аристократы часто приезжали в Петербург. А Екатерина II и вовсе активно способствовала бракам между российскими дворянками и польской шляхтой. Однако другим источником взаимного влияния были польские женщины при русском дворе. Они нередко попадали даже в императорскую опочивальню, и поэтому за ними закрепилась слава коварных обольстительниц.

Определенно, высказывание Александра Пушкина о Текле Шуваловой «кокетка польская, то есть неблагопристойная», послужило вдохновением для названия этой книги – польские кокетки.

В последней части книги читатель узнает о польских кокетках французского происхождения. Дамы, которые стали польскими королевами, принесли на польские земли свою элегантность, новые традиции и западноевропейский образ жизни, чем значительно повлияли на культуру всей Восточной Европы.

I часть. Польки в Российской империи

Марина Мнишек

В XVII веке, в эпоху перемен и политической нестабильности, на российский трон мог сесть не только лжецарь, но и иноземка. Полька Марина Мнишек пользуется печальной репутацией. Она стала первой коронованной русской царицей. Но народ ее невзлюбил, посчитав предательницей новой родины. Имя Марины Мнишек было связано со всеми крупными событиями Смутного времени.

Она родилась примерно в 1588 году в богатой семье Ежи Мнишека и Ядвиги Тарло. Родословная у Марины не отличалась знатностью. Ежи Мнишек был Сандомирским воеводой. Его отец Николай (Миколай) ранее принадлежал к среднему дворянству в Богемии и был подданным Габсбургов. Но в 1530-х годах Николай впал в немилость у Габсбургов и бежал в Польшу. Потому для польской шляхты Мнишеки не казались выходцами из высшей аристократии. А сама Марина не была чистокровной полькой.

Ежи обрел репутацию беспринципного дворянина. Он потворствовал пристрастиям польского короля Сигизмунда II к прекрасному полу и гадалкам, прокладывая им путь к монарху за щедрое вознаграждение.

Мнишеки готовы были идти по головам ради своих интересов. Николай Мнишек служил королевским камергером. Дабы поближе подобраться к Сигизмунду II, он нашел девушку, внешне очень похожую на почившую жену короля Барбару Радзивилл, по которой Сигизмунд очень скучал. Ею оказалась Барбара Гижанка.

Барбара родилась около 1550 года. Она выросла в монастыре монахинь-бернардинок под Варшавой. Несмотря на религиозное воспитание, девушка отличалась вольным нравом. Каким образом она познакомилась с королевским камергером Мнишеком – неизвестно. Поговаривали, будто бы Мнишеки похитили Барбару из монастыря специально для того, чтобы представить ее королю.

Так около 1570 года в возрасте двадцати лет Гижанка попала в покои Сигизмунда. Николай Мнишек смекнул, что, раз девушка так похожа на почившую королеву, почему бы не использовать ее в своих целях? Коварный план состоял в том, чтобы новая фаворитка освежила чувства короля, привязала его к себе и стала тем самым агентом влияния, который бы вынуждал Сигизмунда принимать решения в пользу Мнишеков. Барбара была предана Мнишеку благодаря их давней любовной связи. Поговаривали, что в 1572 году, после смерти второй жены Сигизмунда II, король подумывал жениться на Гижанке. Он так отчаянно желал иметь сына, что женился бы даже на нищенке, если бы она дала ему потомство. Ежи и Николай Мнишеки, с одной стороны, потворствовали этому союзу, но, с другой стороны, по слухам, систематически травили короля зельями.

Александр Гиршберг в своей книге «Дмитрий Самозванец» отметил, что после смерти Сигизмунда II Мнишеков обвинили в целом ряде преступлений. Они присвоили часть королевских сокровищ, находившихся в Кнышине. Когда 7 июля 1572 года Сигизмунд Август умер, Мнишеки вытащили из покоев короля тяжеленные сундуки и кошельки, полные золота. Юзеф Шуйский (1835–1883), польский историк, отмечал: король был чрезмерно влюблен в драгоценности и развлекался тем, что пересыпал сквозь пальцы жемчуг и драгоценные камни. Сигизмунд Август с ранних лет был любителем диковинных изделий и за свою жизнь скопил внушительную коллекцию драгоценностей, которые забрали Мнишеки.

Однако Ежи и Николаю даже это сошло с рук. Никто не наказал их за откровенную кражу королевских сокровищ. Более того, несмотря ни на что, Ежи приобрел еще большую популярность при дворе нового короля – Сигизмунда III. Тот был избран польским королем и великим князем литовским в 1587 году (с 1592 года – еще и шведским королем). До этого момента польский престол занимали иностранцы, французский король Генрих III Валуа и князь Трансильвании Стефан Баторий. Политическая карьера Мнишеков при этих двух правителях не задалась, и на время они были отстранены от Краковского королевского двора. Но ради власти Ежи Мнишек готов был пожертвовать и честью собственной дочери Марины.

Несмотря на награбленное богатство, Мнишеки со временем обеднели, хотя Ежи все так же спускал много денег на убранство замка, щедрые застолья и охоту, устраиваемую для семьи и гостей. Мнишеки жили в роскоши даже при больших долгах. На пирах вино лилось рекой. И какое вино! Ежи покупал только лучшее, на его кухне готовили самые талантливые польские повара, и даже король завидовал содержимому его погребов. Это не казалось чем-то удивительным. Для польской шляхты расточительство и гостеприимство было в порядке вещей. Бывавшие в Речи Посполитой иностранцы отмечали, что никто не дает полякам в долг больше, чем готов потерять.

Ежи считал, что уровень образования его детей будет свидетельствовать о высоком положении его семьи в Речи Посполитой. Братья Марины уехали из скучного Самбора во Францию и Италию ради учебы. Девочки же оставались при родителях, готовясь стать хорошими женами и матерями. Как и положено дочерям польской шляхты, Марина получила домашнее образование – умела читать и писать, знала тонкости этикета и была готова к светской жизни. Она и ее сестры ездили верхом и стреляли наравне с братьями.

Отрочество Марины прошло в родовом замке Тарлов в Самборском повете. О жизни польской дворянки в период ее взросления известно очень мало. Скорее всего, Марина вышла бы замуж за такого же шляхтича, жила себе спокойно да воспитывала детей. Но судьба решила навсегда вписать эту тогда еще совсем юную девушку в мировую историю.

Урсула, младшая сестра Марины, была замужем за князем Константином Вишневецким, братом Адама Вишневецкого. Именно Адам охотно распространял в Речи Посполитой слухи о том, что цесаревич Дмитрий Иванович смог чудом спастись от смерти. В Русском государстве тогда настало весьма трудное время. Умер бездетный царь Федор I, сын Ивана Грозного. На трон сел амбициозный царский советник Борис Годунов.

Примерно в 1603 году откуда ни возьмись в Польше появился необычный юноша. Он познакомился с Адамом Вишневецким, поступив к нему на службу. По одной из трех версий, этот юноша вскоре тяжело заболел. Будучи на пороге смерти, он признался в своем царском происхождении и что на самом деле является не кем иным, как выжившим царевичем Дмитрием Ивановичем, сыном Ивана Грозного. Адам подумал, что человек перед смертью не будет лгать, и поверил. Или же сделал вид, что поверил, дабы воспользоваться проходимцем, который впоследствии вошел в историю как Лжедмитрий I, в корыстных целях.

Именно Адам Вишневецкий привез с собой в Самбор выздоровевшего «царевича Дмитрия». Лжедмитрий отличался неприглядной внешностью: низкий, коренастый, с неприятным круглым лицом, рыжими волосами и грустными темно-голубыми глазами. Царских повадок в нем не замечали, он был неловок и не умел держать себя в обществе. Пожалуй, любой дворянин сразу бы заподозрил в этом царевиче незнатного обманщика.

Марине Мнишек в ту пору исполнилось примерно пятнадцать-шестнадцать лет. Она была невысокого роста, щуплая, с жидкими волосами, темными, словно вороново крыло, высоким и выпуклым лбом, длинным носом, острым подбородком и небольшими сжатыми губами. Их кривизна складывалась в очаровательную, но хитрую улыбку. Самым главным украшением в лице Марины были глаза – большие и выразительные, с твердым и серьезным взглядом.

Позднее облик Марины в описаниях современников и последующих исторических источниках приобрел мрачный характер. Ее стали описывать как загадочную бестию со злым лицом, мстительными и хитрыми глазами, надменную и обольстительную польку с хладнокровной решимостью в острых чертах лица. В различных исторических произведениях рисуется образ роковой женщины, пленившей сердце лжецаревича. Но могла ли пятнадцатилетняя девушка сама управлять своей судьбой? Вряд ли. По крайней мере, не в семье Ежи Мнишека. Скорее, послушная дочь исполняла волю честолюбивого отца. Ведь в Польше XVI–XVII веков действовали патриархальные законы, составлявшие основу мировоззрения. Мужчина устраивал жизнь семьи согласно своему собственному видению. В жизни женщины за отцом и мужем было последнее слово. Своих домочадцев они держали в железной строгости, распоряжаясь в том числе имущественными и брачными делами. Дети должны были целовать руки отцу. Нормальным считалось обнять отца за колени, когда что-то просишь. И нельзя было сидеть в его присутствии. Даже в письмах дети обращались к отцу с величайшим почтением: «прославленный, великодушный, господин отец, самый любезный» и т. д. Дети не могли восстать против воли отца. Один из сыновей Ежи Мнишека по его воле женился на сказочно богатой венгерской вдове, которая была вдвое старше.

Мнишеки приняли Дмитрия Ивановича в своем доме с царскими почестями, а после «царевич» направился ко двору Сигизмунда III. Но зачем королю помогать никому не известному пареньку в поддержании легенды?

Этому было три причины: оказывать влияние на Московское царство, заручиться военной помощью будущего русского царя в походе за шведской короной и подчинить православную русскую церковь Папскому престолу, который давно вынашивал планы по объединению всех христианских церквей под своим крылом. Дело в том, что Сигизмунд III находился под влиянием иезуитов, которые и навели польского монарха на мысль о том, что «царевич Дмитрий» может помочь осуществить задуманное.

Вероятно, что «царевич» и сам был не против перейти в католическое вероисповедание. Дмитрий пообещал, что, когда получит русский престол, введет в царстве римско-католическую веру. В качестве твердости своих намерений он принял святое причастие из рук папского нунция – пронырливого графа Клаудио Рангони, который яро проталкивал в европейские массы легенду о выжившем царевиче Дмитрии Ивановиче.

Сигизмунд III убедил Дмитрия в своей поддержке. Мнишек, в свою очередь, взял с него обещание жениться на его дочери, когда он займет трон. А также Дмитрий должен был передать Мнишекам Новгород, Псков, Смоленск и Северщину (историческая область в VII–XVII веках, бывшая территория Северского княжества, ныне территория современной Украины, Беларуси и России) и еще миллион злотых на покрытие всех долгов. «Царевич» согласился бы на что угодно, лишь бы ему помогли воплотить его желания.

Мнишеки то ли поверили наглой лжи «царевича», то ли решили притвориться, дабы сорвать куш. Вероятно, что и смекалистая Марина понимала, что перед ней никакой не царевич. Скорее, она руководствовалась надеждой на светлое будущее. Желание стать русской царицей оказалось сильнее принципов. Ее высокий статус лишь создавал иллюзию благородства девушки из польской шляхты, но внутри нее кипели амбиции и жажда власти. И она согласилась выйти замуж за безродного самозванца.

А вот у Дмитрия не было объективных выгодных причин для брака с Мариной Мнишек. Она не принадлежала к королевскому роду, да и приданое ее оказалось весьма скромным из-за непомерных трат отца. С другой стороны, поддержка Мнишеков и польской шляхты могла понадобиться Лжедмитрию в случае, если бы он стал русским царем.

Сведения о Лжедмитрии настолько расплывчаты, что тяжело составить точную картину его жизни. По распространенным сведениям, Лжедмитрием I стал некто Григорий (Юрий) Отрепьев. Судьба у него была не сладкой, несмотря на дворянское происхождение отца, галичского дворянина Богдана Ивановича Отрепьева. Он очень рано погиб в пьяной драке, а Юрий и его младший брат Василий остались одни. За ними присматривала мать. Но денег не хватало, надеяться было не на кого. Увидев в мальчике определенные задатки, его отправили на обучение в Москву, где он поступил на службу к Михаилу Никитичу Романову, дяде первого царя из династии Романовых.

В 1595 году подростка Юрия постригли в монахи под именем Григория, но нудная церковная жизнь, полная запретов и наказаний, была ему не по душе. После долгих скитаний по монастырям в поисках лучшего места Григорий по счастливой случайности попал в свиту патриарха Иова. Грамотному монаху, проявившему себя в секретарских делах, повезло очутиться в царских палатах. Архитектурный шедевр Кремля, олицетворяющий культурное богатство России, восхитил его до глубины души. Дворец представлял собой удивительное сочетание искусства и роскоши. Высокие потолки с золотой росписью напоминали небо на рассвете. Мебель из дорогих пород дерева была украшена резьбой, изразцовые печи – витиеватыми узорами, а под ногами стлались роскошные ковры.

Григорий внимательно слушал все дворцовые сплетни и рассказы про царскую семью. Его очень интересовала трагичная судьба царевича Дмитрия Ивановича – чем болел, как умер. В какой-то момент, словно поверив в свои фантазии, он стал называть себя выжившим царевичем. По своему ли умыслу или наущению бояр, не любивших Годунова, – неизвестно. Историк Карамзин склоняется к первому варианту. Как оказалось, эта легенда о выжившем царевиче Дмитрии оказалась на руку многим, кто не был принят в близкое окружение Годунова, и помогла им возвыситься.

В момент появления Лжедмитрия трон под Борисом Годуновым уже шатался. Начало XVII века было омрачено неурожаем. Люди умирали от голода. Только в Москве погибло по разным данным сто-двести тысяч человек, тех, кто не мог позволить себе даже куска хлеба. Царские амбары пустели. Зимой цена на хлеб могла достигать пяти рублей за четверть, что было в десятки раз больше обычного. Ради выживания в порывах безумия и безысходности ели кошек и собак, крыс и даже человеческое мясо. Проблема с продовольствием отразилась не на всех регионах Московского царства. Около Курска и в Северщине не было нужды в хлебе.

Годунов пытался справиться с голодом. Он установил потолок цен на хлеб, раздавал милостыню нищим, но, как всегда, при дворе были плуты, желающие присвоить часть царской казны. Нищих они разгоняли палками, сами, переодевшись в лохмотья, брали деньги вместо них.

Народ стал считать, что три неурожайных года уже не случайность, а божья кара за неправедного царя. Начались мятежи. Царская армия Годунова смогла подавить восстания. Но не в сердцах людей. В это время из Польши все чаще доносились слухи о выжившем царевиче Дмитрии Ивановиче. Недовольный народ с радостью бы признал своим царем отпрыска Ивана Грозного. «Царевич Дмитрий» про это знал.

В октября 1604 года Лжедмитрий при поддержке польского войска двинулся на Москву. Битва при Добрыничах закончилась победой Годунова. Пятнадцатитысячная армия поляков была разгромлена, а Лжедмитрий едва избежал гибели. Он обратился в бегство. Борис Годунов ликовал, но недолго.

Российский историк Р. Г. Скрынников писал, что Борис Годунов приказал тщательно расследовать дело о «выжившем царевиче». Было бы опрометчиво объявить человека самозванцем, не убедившись в его лжи. После расследования Борис Годунов объявил, что «царевич Дмитрий» не кто иной, как беглый чернец Чудова монастыря Гришка, в миру – Юрий Отрепьев.

В апреле 1605 года Борис Годунов внезапно умер после пышного пира. Поползли слухи о яде. Но дежуривший во дворце капитан царской стражи Жак Маржерет позже свидетельствовал, что Годунова настиг апоплексический удар.

Для Лжедмитрия, Мнишеков и Сигизмунда III дальнейшее развитие событий имело решающее значение. На русский трон сел Федор Борисович, сын покойного. Новому царю было всего шестнадцать лет. Такого царя не все были рады видеть на троне. Мальчишка! Часть бояр и половина войска не присягнули молодому царю на верность. Некоторые уже в первый день переметнулись на сторону Лжедмитрия. И в этот раз победа была за ним. Отныне он именовал себя не царевичем, а царем Дмитрием Ивановичем.

Лжедмитрий обвел вокруг пальца всю страну. Уже 20 июня 1605 года он торжественно въехал в Москву. Состоялась его встреча с «матерью», старицей Марфой. Бывшая царица отчего-то солгала, узнав в Лжедмитрии своего покойного сына Дмитрия. Вероятно, Марфа пошла на ложь, дабы спасти себя и свою семью от возможной расправы. Признав Лжедмитрия, она поселилась в Вознесенском монастыре. Ее семье из рода Нагих как родственникам царя было возвращено имущество и некоторые должности.

Что касается самого Федора и его матери, то Лжедмитрий не был к ним благосклонен. По его приказу царскую семью убили в кремлевских палатах. Всех, кроме Ксении Годуновой.

О красоте царевны была наслышана вся Европа. Эх, вечная невеста, прозябающая в закрытом, но роскошном дворце! Не везло ей с женихами. Ее покойный отец желал укрепить династию Годуновых с помощью удачного брака дочери.

Сперва Борис обратил свое внимание на шведского принца Густава, сына короля Эриха XIV. Густав был неплохим кандидатом из-за своего громкого титула. Однако жил он в изгнании в Италии. Это немного смущало Бориса Годунова. В качестве приданого Ксении потенциальному жениху был обещан удел на русской земле – Калуга и еще два города. Но оказалось, что Густав весьма упрям. Во-первых, не захотел менять веру с протестантства на православие. А во-вторых, открыто жил со своей фавориткой Екатериной, оказывающей на него дурное влияние.

За такого человека Борис Годунов не захотел отдавать свою дочь. Он подумал: а что, если женихом станет сам Габсбург? Максимилиан III Австрийский был братом императора Священной Римской империи. Великих Габсбургов сей брак устраивал, да и приданое за Ксенией давали огромное: Тверское княжество в вечное пользование и еще предлагали поделить Речь Посполитую. Неслыханно, не деньги предлагают, а земли! Однако было условие: так как Ксения единственная дочь Бориса, то жить она будет только в России. И снова неудача.

Третьим женихом стал Максимилиан Эрнст Австрийский, тоже из рода Габсбургов. Но он не захотел принять православие, а вскоре в возрасте тридцати двух лет умер.

Лишь четвертый жених понравился и Борису, и Ксении. Им был Иоанн, брат датского короля Христиана. Он прибыл в Москву в 1602 году. Но только освоился в новой стране, как залихорадил и скоропостижно скончался. Сердце Ксении было разбито. Очень долго царевна горевала по своему жениху.

А вскоре последовали ужасные события. Умер отец, и в Москву по-хозяйски вошел некто, называющийся царем Дмитрием Ивановичем. Ксения знала, что именно его соратники убили ее мать и брата. Царевну не тронули из-за красоты. По словам современников, Ксения была не только умна, но и отличалась необыкновенной красотой: бела и румяна лицом, ее темные глаза сверкали, словно драгоценные камни, обрамленные длинными черными ресницами и соболиными бровями. Длинные темные густые волосы, аккуратно заплетенные в косу, напоминали потоки черного шелка.

Царевну Ксению держали в плену в доме князя Мосальского. Позднее ее силой притащили на поругание к новому царю. Бедная девушка! Тяжело представить, что чувствовала осиротевшая царевна в тот момент. Она плакала и проклинала убийцу своей семьи. Полгода Ксения была наложницей Лжедмитрия.

В это время в Польше Ежи Мнишек тревожился, как бы Ксения Годунова внезапно не стала из царской наложницы настоящей царицей всея Руси. А как же его дочь? Ежи напомнил Лжедмитрию о его обещании – жениться на Марине Мнишек: «…Хотя у более рассудительных эти слухи не имеют места, но я, отдавши вашему величеству сердце и любя вас, как сына, дарованного мне от Бога, прошу ваше величество остерегаться всяких поводов, и так как девица дочь Бориса живет вблизи вас, то, по моему и благоразумных людей совету постарайтесь ее удалить и отослать подалее».

Новый царь спорить не стал. Он отослал Ксению в Горицкий монастырь.

В 1605 году Лжедмитрий послал в Краков своих послов с просьбой дать разрешение жениться на Марине Мнишек. Польский король немного медлил. Сигизмунд размышлял: раз Лжедмитрию удалось сесть на русский трон, не проще ли выдать замуж за царя одну из своих родственниц?

В это время к Сигизмунду прибыл из Москвы некий швед с письмом, в котором сообщалось, что бывшая царица, ныне старица Марфа, сказала своей воспитаннице немке Розновой, что не считает Лжедмитрия своим сыном. По ее словам, она признала Лжедмитрия сыном из собственной выгоды, но, когда царь захотел убрать из Углицкой церкви гроб настоящего царевича, Марфа воспротивилась. Но неизвестно, были ли это действительно слова Марфы или новый заговор бояр.

Как бы то ни было, Сигизмунд III забеспокоился. Вдруг правда вскроется и план сорвется? Он передал письмо Ежи Мнишеку, и на какое-то время Марина задержалась в Польше, пока не улягутся все эти слухи.

Но уже 12 ноября 1605 года в Кракове Марина обручилась по доверенности с послом Лжедмитрия. Торжество было пышным. Марина оделась в белое парчовое платье, на голове у нее красовалась корона, а от короны по распущенным волосам висели нитки жемчуга – ее любимое украшение. На роскошном пиру присутствовала вся королевская семья: Сигизмунд III, его сестра Анна и десятилетний князь Владислав.

Еще до свадьбы Лжедмитрий настаивал, чтобы Марина приняла причастие от русского патриарха, ходила в церковь, по субботам ела мясо, а волосы убирала от чужих глаз, как это ранее делали настоящие русские царицы и царевны. Мнишеки нехотя согласились на эти условия.

Лжедмитрий с нетерпением ожидал прибытия своей царицы в Москву. Он писал ей письма, но Марина отвечала холодно. Самозванец надеялся, что, как только станет царем, так отношение польской красавицы к нему изменится. Но Мнишеки, включая, по-видимому, и саму Марину, видели в Лжедмитрии только средство достижения своих корыстных целей.

После бракосочетания Лжедмитрий прислал молодой жене дорогие подарки: красный, голубой и зеленый бархат, персидский атлас, турецкое сукно, роскошные шелковые ткани, меховые шапки из черных лисиц, соболиные шубы, золотую посуду, чаши, усыпанные бриллиантами и рубинами, бриллиантовый герб и золотую цепочку с бриллиантами, золотое обручальное кольцо с крупным и острым бриллиантом, бриллиантовую брошь с жемчугом и рубинами, письменный стол, украшенный драгоценными камнями, перо в золотой оправе, роскошные драгоценные часы и многое другое.

Перед отъездом Марины Мнишек в Москву Папа Римский наставлял в письме русскую царицу: «Ты должна стараться всеми силами, чтобы богослужение католической религии и учение святой апостольской Римской церкви были приняты в вашем государстве вашими подданными и водворены прочно и незыблемо. Это твоя главнейшая цель».

В апреле 1606 года Марина Мнишек и ее семья торжественно въехали в Московское царство в роскошной большой карете, обтянутой красным сукном с серебряной оковкой, украшенной царскими гербами и запряженной двенадцатью белыми лошадьми. Внутри кареты была соболиная обивка, а рядом сидел симпатичный арапчонок, держа на золотой цепочке обезьянку, – настоящая диковинка!

Новая прислуга встречала свою царицу в платьях из золотой парчи. Как и в день бракосочетания, Марина была одета в белое атласное платье и с диадемой на голове. Ее сопровождала огромная свита – по разным данным, от 500 до 2400 человек, среди которых были поляки и литовцы. В свите были и торговцы, увидевшие в большой процессии и свою выгоду. Марина с предвкушением выглядывала в окно кареты. Столько людей! Десятки тысяч жителей хотели лично хоть краем глаза увидеть новую царицу.

По прибытии в Москву Марина до бракосочетания жила в Вознесенском монастыре у царицы-матери Марфы. Там же ее приветствовал и Лжедмитрий, который, по рассказам современников, «płakał jak bóbr» («плакал как бобр», то есть очень сильно плакал).

С тех пор и по сей день поляки часто что-то сравнивают именно с животными. Что касается выражения «плакать как бобр», то на бобра издавна охотились не только из-за питательного мяса, но также, из-за ценного меха и даже железистого секрета (так называемый «костюм бобра»), что в средневековье считали лекарством от разных болезней. Даже во времена Болеслава Храброго на бобров могли охотиться лишь избранные. Но выражение «плакать как бобр» пошло из-за басни Эзопа, в котором охотники охотились на яички бобра. Однако, когда охотники настигли бобра, то животное откусило и бросило охотникам свои яички, дабы не лишиться жизни. Мораль басни, что не следует жалеть драгоценностей ради жизни и здоровья. Но, как бы то ни было, бобру все равно было жаль расстаться с сокровенным, оттуда пошло выражение «плакать как бобр».

Восьмого (18) мая 1606 года было совершено бракосочетание уже с участием Лжедмитрия, а также коронация Марины. Царь был одет в красное одеяние, украшенное жемчугом и драгоценными камнями. На красной мягкой подушке несли заветную корону, скипетр и золотое державное яблоко. Кстати, традиция державного яблока пришла в Россию именно из Польши.

Марина была одета в красное бархатное платье с широкими рукавами, украшенное рубинами и бриллиантами. В ее волосы снова вплели нити жемчуга. Она была в окружении придворных дам, ее вела жена князя Федора Мстиславского и будущая жена Василия Шуйского Прасковья Ивановна Нагая. Марина была красива и держалась очень величественно, однако была худощава, что сразу отметили придворные, считавшие дородность женщины хорошим условием для деторождения.

На коронации русские были разочарованы просьбой поляков принести стулья, так как трехчасовая церемония стоя оказалась для них в тягость. На самом деле церемонию сделали относительно короткой, по первоначальному плану она должна была длиться семь часов. И все православные терпеливо стояли.

После коронации Марина получила титул: Великая Государыня, царица Мария Юрьевна. В знак своей верности бояре целовали руку царицы, правда, через платок. Обычаи того времени не позволяли посторонним мужчинам прикасаться к женщинам, в особенности – к царицам.

После свадьбы и коронации состоялась торжественная консумация брака. Новоявленная царица вошла в спальню мужа в присутствии бояр. Ее уложили на супружеское ложе две женщины. Следом в комнату вошел Дмитрий и лег рядом с супругой. Подтверждение брака имело политическое значение.

Марина Мнишек, дочь обычного польского воеводы, стала первой в России коронованной царицей. До тех пор было не принято короновать жен московских царей.

Свадебное торжество устроили очень пышным, хотя поляки оказались не в восторге от местной еды – в Польше большой популярностью пользовались специи, и русская еда казалась им пресной. Пиры, музыка, веселье и игры должны были продлиться до конца мая. Марина развлекалась. Она резво танцевала с царем по-гусарски, не обращая внимания на неодобрительные взгляды бояр и подданных. Да еще и эти самодовольные поляки, пьяные и наглые, вели себя с москвичами неподобающе и хвастались тем, что в качестве царицы у них польская пани.

Марина и ее отец упивались своим триумфом. Они и не заметили, что настроение подданных – не сиюминутный порыв. Сторонники Василия Шуйского готовили восстание. Сперва нашептывали боярам и народу, что новый царь и царица полностью подвержены влиянию поляков, которые хотят навязать русскому народу свою религию. Якобы царь и святые иконы не целовал, и занимается колдовством, а царица носит иностранную одежду и ест иностранную еду, совсем не следуя русским обычаям! Марина Мнишек не заплетала косы, как это делали московские женщины, и носила европейские наряды. Для русского народа она была чужестранкой, не желавшей перенять местные привычки и традиции.

Проводя пять дней в Вознесенском монастыре, Марина Мнишек слушала рассказы старицы Марфы о местных традициях и обычаях. Молодая царица была удивлена аскетичностью местных жителей. И ей был дан шанс следовать обычаям русского народа, какими бы странными они ей ни показались.

Что касается католицизма, то Лжедмитрий не собирался вводить его на Руси, несмотря на обещание Сигизмунду III. Лжедмитрий был царем ненастоящим, но все же провел в стране несколько реформ, увеличил жалование служивым людям, хотел наладить политические отношения с Европой и пытался облегчить жизнь крепостным. Он не ложился на послеобеденный сон, а любил прогуливаться по городу, заходил в мастерские и беседовал с ремесленниками. Перестал преследовать скоморохов, разрешил игры в шахматы и карты, пляски и песни. Вместо боярской думы хотел создать Сенат, куда бы отбирались люди не по родовитости, а лишь по личным качествам. Планировал создать в России первый университет. Хотел создать антитурецкую коалицию, в которую бы входила Россия с Польшей, Франция и Германия.

Впрочем, в тот момент Польша и Россия действительно могли бы по-настоящему сблизиться. Историк Наталия Эйльбарт писала, что возникла бы мощная славянская империя, которой не могли бы противостоять ни мусульманский Восток, ни Габсбурги, не говоря уже о Швеции.

При царском дворе нарастало беспокойство. Лжедмитрий и Марина Мнишек это игнорировали. Но уже 17 (27) мая в пять часов утра под звон церковных колоколов начался мятеж, спланированный Василием Шуйским. Примерно восемнадцать тысяч человек из окрестных мест заняли двенадцать ворот Кремля. Они направились во дворец. Лжедмитрий пытался словом остановить бунтующих, но царя зверски убили. Жак Маржерет писал, что Дмитрия раздели догола, протащили мимо монастыря Марии Нагой и положили на стол, где он три дня оставался зрелищем для народа.

Тело Лжедмитрия вывезли за Серпуховские ворота и бросили в яму, где хоронили только пьяниц, бродяг и воров. На седьмой день после убийства труп царя выкопали. Под предлогом, что Лжедмитрий при жизни занимался колдовством, его тело сожгли, а прах погрузили в пушку и выстрелили в сторону польской границы, откуда он и пришел.

В день убийства Лжедмитрия Марина проснулась от громких звуков. Она побежала вниз по лестнице в одной рубашке и юбке. Там находились неизвестные ей люди. Они сказали, что царя Дмитрия уже убили. Марина застыла в ужасе. Вероятно, что в полуодетой женщине толпа даже не узнала царицу. Под любопытные взгляды мужчин она поднялась наверх к другим женщинам и в страхе стала ожидать своей дальнейшей участи. Вряд ли она горевала по почившему мужу, скорее, боялась за свою жизнь.

Тем временем народ стал мародерствовать. Бояре, стоявшие во главе заговора, разогнали кого могли, а Марину Мнишек заперли в комнате и заверили ее в безопасности. Убийство бывшей польской подданной короля могло быть чревато дипломатическим скандалом с Сигизмундом III. Поляки, входившие в свиту царицы, не могли помочь ей. Их дома осадили, многих убили, варварски поступая с их останками. За ту ночь в драках погибло не менее пятисот поляков и столько же русских.

Когда бунт стих, Ежи Мнишеку позволили навестить дочь. Марина бойко говорила: «Та, кто однажды стала царицей, не перестала ею быть». Но у нее отобрали все подаренные драгоценности, включая ее личные вещи, привезенные из Польши.

Ежи Мнишека обвинили в том, что он привез в Москву самозванца, а не царя. Однако каким-то чудом польский воевода, как всегда, избежал сурового наказания за свои проступки. Тем временем 29 мая Василий Шуйский провозгласил себя царем, а 11 июня уже венчался на царство в Успенском соборе.

Польских послов призвали к ответу. Вину поляков и Сигизмунда III послы не признали. Они требовали освободить Марину Мнишек и их воеводу, так как, по их мнению, Речь Посполитая не поддерживала Лжедмитрия, а царем его провозгласил сам русский народ. Мнишеков и еще с три сотни поляков отправили в Ярославль в качестве пленных. Условия жизни Марины несколько улучшились. Но переговоры польского посольства с российским правителем ни к чему не приводили. Два года Марина и Ежи Мнишек влачили свое существование, пока наконец-то правительство Василия Шуйского и Речь Посполитая не заключили мир. За это время еще около пятнадцати удальцов объявили себя выжившими царями. И условиями для освобождения Мнишеков было не признавать нового самозванца, прозванного Тушинским вором, русским царем, а Марина должна была отречься от титула царицы.

В августе 1608 года группу поляков вместе с Мнишеками отправили в Польшу под охраной русского войска. По дороге карету Мнишеков перехватил семитысячный отряд литовцев.

«Мы отвезем вас в Тушино к вашему мужу. Он выжил», – сказали Марине Мнишек.

Марина повеселела. Вероятно, поверила в эту ложь. Говорят, что она пела и веселилась в карете, пока один поляк не сказал: «Чего вы радуетесь? Это не ваш муж!»

Тут же польская пани погрустнела. При встрече с новым самозванцем она отказывалась играть роль влюбленной жены. Но вариантов у нее не было, в Польшу ее никто бы не отпустил, да и Марине понравилось быть царицей. И Ежи Мнишек уговаривал дочь подыграть новому самозванцу. А тот, в свою очередь, пообещал Ежи триста тысяч рублей и четырнадцать замков, если станет царем.

Марине пришлось согласиться. Ее отец имел над ней слишком большую власть. Натянув улыбку, Марина поблагодарила Бога за чудесное спасение мужа. А Ежи Мнишек вскоре показал свое настоящее лицо. Он бросил дочь, узнав, что Сигизмунд III не поддержит нового самозванца. Раз на то пошло, то польский король возвел бы на русский трон своего сына Владислава. И после этих известий Ежи сбежал в Польшу. Он делал вид, что не получал жалобные письма от дочери. Марина осталась одна. Русские ее невзлюбили еще сильнее, считая виновницей чуть ли не всех бед государства.

В 1609 году у Марины была возможность вернуться в Польшу. Ей бы помогли советники. Она отказалась, так как предавалась болезненным мечтаниям, что еще сможет полноправно занять с Лжедмитрием II трон. В Тушине царица ютилась с самозванцем в неудобных палатках. Лжедмитрий II был ей куда менее приятен, нежели первый супруг. Тушинский вор был человеком грубым и безобразных нравов, его презирали окружающие. Но чего не сделаешь ради трона и власти. Марина терпела. И зачем? Вероятно, понимала, что в Польше ее жизнь не будет столь роскошна, как раньше.

Старания Марины Мнишек были напрасны. Она не смогла уговорить Польский сейм поддержать притязания Лжедмитрия II на трон. Сам Сигизмунд III подумывал взять себе Смоленск. Началась настоящая польско-русская война. После Клушинской битвы Василий Шуйский был свергнут поляками и взят в плен. Образовалась Семибоярщина. А вскоре пятнадцатилетний Владислав, сын Сигизмунда III, был избран русским царем.

И даже в 1610 году после развала Тушинского лагеря Марине был дан шанс бежать. Ей предложили отказаться от титула царицы взамен на землю Сноцкую с доходами от Самбора. Гордая полька отказалась. Сказала, что не вернется домой польской шляхтянкой после того, как побывала русской царицей. В итоге гордыня ее погубила. Она подписала себе смертный приговор.

Лжедмитрий II был убит на охоте 11 декабря 1610 года. Вероятно, что его убил один из выходцев Касимовского царства. Марина осталась совершенно одна. Однако под сердцем она носила ребенка. И этот нерожденный малыш давал ей надежду на новое воцарение. Будучи в плену в январе 1611 года, она родила мальчика. Его назвали Иваном Дмитриевичем. По совету атамана Ивана Заруцкого Марина отдала сына боярам, дабы те воспитали и крестили его в своей вере.

Заруцкий оказался единственным верным человеком, который был рядом с бывшей царицей. Еще во время царствования Лжедмитрия I атаман влюбился в Марину. Он пообещал ей защиту и верность, клялся, что однажды посадит на трон ее сына и вновь сделает царицей. И Марина поверила. Первый и второй муж были навязаны ей отцом. Она вышла замуж по воле родителей, хотя, конечно, испытывала желание называться русской царицей. А вот атаман Заруцкий стал ее мужем по собственной воле и сердцу. И эти краткосрочные мгновения счастья наполнили ее жизнь хоть какой-то радостью.

Вспыхнуло восстание против Сигизмунда. Заруцкого соблазнили сладкими речами, пообещав сделать сына Марины Мнишек царем, если атаман поможет изгнать поляков с русских земель. Марина направилась к Москве, уверенная, что вскоре сядет на трон как мать цесаревича. Но это вновь были пустые надежды. Жизнь ее ничему не научила. Многие сторонники названной царицы и Ивана Заруцкого предали их, присягнув на верность новому царю Михаилу Романову. Марину, ее маленького сына и атамана схватили. Ее привезли в Москву в кандалах. Толпа кричала, недовольная шляхтянкой, называла ее колдуньей и лютеранкой, проклинала ее младенца, называя «воренком», сыном самозванца и еретика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.