Акили
Мелодия огня и ветра. Том 1

Часть

1.

1. Клятва в Долине Ветров

– Выходи за меня. Только так я смогу спасти тебя от смерти.

В глухой тишине темницы прозвучали слова, эхом отозвались от мрачных стен и смолкли. Никто не шелохнулся. Дрожало лишь факельное пламя.

Он смотрел на сгорбившуюся в углу фигуру, чьё лицо закрывали спутанные каштановые волосы. В темноте они казались чёрными. Как и глаза, ныне опущенные в пол.

Он терпеливо ждал ответа, едва поворачивая голову в темноту коридора. Не знал, сколько у них времени и как скоро раздадутся шаги палачей? Когда-то он так же ожидал смерти по ту сторону решётки. Но ему явился свет. А теперь судьба перевернула песочные часы, и настал его черёд. Только время утекало.

Наконец она подняла на него взгляд. В глазах мелькнул тусклый, словно свет углей под слоем золы, проблеск. Она скорее медленно моргнула, чем кивнула. Он кивнул в ответ.

– Я скоро вернусь. Подожди ещё немного.

Он тенью скользнул в темноту, надевая на ходу капюшон плаща. Впереди замаячил лениво качающийся факел. Едва успел до последнего обхода. Теперь нужно успеть подготовиться и всё сделать до рассвета.

В ближайшей конюшне беспокойно заржал конь, но увидев хозяина встрепенулся. Конюх ничего не напутал и действительно оставил лошадь на ночь снаружи. Вот только хозяин пролетел мимо и направился вглубь города.

Столичные лавки уже закрыты, но он стучал так настойчиво, что недовольный лавочник всё же отворил и обнаружил под своим носом золотую пластинку. Когда нежданный покупатель заявил, что забирает пару свадебных одеяний, лавочник засомневался, ведь это был чужой заказ. Но в два раза больше золота смягчило его нрав.

Покупатель меж тем двинулся дальше. Кузнец работает допоздна и должен был уже сделать заказ. Как раз вовремя. Дверь кузницы уже почти запирали, когда в неё настойчиво просунули ногу.

– Ох, это вы! Я уж думал, вы сегодня не придёте. Всё готово! Я постарался.

Кузнец поманил посетителя вглубь кузницы, а затем достал из сундука широкое кольцо с тремя ключами.

– Точно по слепку.

Посетитель кивнул. Разумеется, кузнец не знал, что делал дубликат ключей от городской темницы, а не от дома. Но их заказали нарочито небрежно, словно ключи не имели никакой важности, всего лишь нужны побыстрее. Вот только, в отличие от лавочника в полутьме, кузнец своего посетителя узнал, и это грозило разоблачением замысла. К счастью, кузнецу и в голову не пришло никуда докладывать, что столь важная фигура просит дубликат каких-то ключей, мало ли каких.

Конечно, он мог прийти прямо в темницу и открыто потребовать узницу. Вот только в этом вопросе ему бы вряд ли подчинились и уж точно доложили бы наверх. И тогда всё пропало. Его замысел был внезапным и сумасшедшим, но именно поэтому мог сработать, важно лишь всё сделать так, чтобы и комар не подточил носа.

Он уложил свою поклажу на лошадь, и снова пробрался в темницу тем же путём. Когда-то он играл здесь мальчишкой, вот только с тех пор лаз стал куда теснее. Но кто знал, что пригодится детская игра.

Стража уже совершила последний на сегодня обход, и только в боковом коридоре горел свет и слышалась пара голосов. Он проскользнул мимо, словно крадущийся вор. Под плащом покоилась флейта и меч, но он бы предпочёл не пускать их в ход. Это казалось… неправильным.

Он вставил в дверь первый ключ. Проворачивание показалось нестерпимо громким, а последний щелчок прозвучал в ушах как лязг топора на эшафоте. Флейта, уже готовая взметнуться, замерла и осталась в мешочке на поясе. В комнате стражи громко рассмеялись, а потому не услышали шум.

Вторая запертая дверь вела в коридор с особо важными или опасными узниками. Ключ подошёл идеально. Осталась последняя.

Внезапно в душу закрался страх. А вдруг во время последнего обхода её перевели в другое место? А вдруг казнь решили совершить раньше, тайно, сейчас! А вдруг… она не хочет? Не станет спасаться? Не так.

Когда он дошёл до её камеры, она всё так же сидела в углу, уставившись пустым взглядом в пол. Заметив его, глаза на миг расширились. Не верила, что он вернётся?

Щёлкнул ключ. Исчезла последняя преграда. Кандалы спали с посиневших рук.

– Идём. Нужно успеть до рассвета.

Она ничего не ответила. Только позволила ухватить себя за запястье и вести. Он бежал через коридоры быстрый и тихий как ветер. Не тратил время на то, чтобы снова запирать двери и как-то скрывать следы своего проникновения. Если всё получится, будет уже не важно, что он сделал.

Они вышли на улицу. Она закашлялась от свежего холодного воздуха. Он посадил её в седло позади себя и ударил коня по бокам. Одной рукой правил поводьями, другой держал её ладонь.

Звёзды наблюдали за их побегом. Ветер сопровождал в пути. Он просвистел ему три ноты, которые не требовали магии ответа. Лишь означали «спа», «си», «бо».

Позади было тихо и ни единого движения. Если бы он не держал её за руку, то подумал бы, что скачет один. Но когда впереди повеяло холодом, и ветер стал доносить брызги горных водопадов, она поёжилась. Почти прибыли.

Долина Ветров впереди была тиха в поздний час, и это давало надежду. Когда они вот-вот должны были проскакать через белокаменную арку, он освободил обе руки, извлёк флейту и наиграл короткую замысловатую мелодию. Щиты блеснули, пропуская поздних гостей.

Полдела сделано. Можно ненадолго вздохнуть свободно.

– Здесь законы княжества тебя не достанут. Но всё ещё может выдать Хранитель Долины. Поэтому нужно спешить и провести церемонию, – объяснил он и снова не получил ответа.

Если бы только Хранителем Долины был сейчас он, ему бы не пришлось делать ей такое предложение! Но он займёт это место только после смерти нынешнего Хранителя – своего родного дяди. А ждать нельзя.

Он привёз её к небольшому храму, где всегда проходили все церемонии Долины. Своды встретили их слабым мерцанием света. У алтаря горела единственная лампа, которую никогда не гасили. В её свете на потолке сияли нарисованные звёзды, и месяц горел в паре с золотым солнцем.

Он зажигал на алтаре огни один за другим, и храм расцветал красотой узорных колонн и резных барельефов. Лучи бледного света серебрил тусклый месяц, в высокие окна настойчиво стучал ветер, и наконец ему распахнули окно. Залетевший, словно хозяин, тот заиграл глубоким бархатным гулом в отверстиях медных труб и тонким звоном в колокольчиках.

Она вышла в свадебном наряде – синем как предрассветная ночь с солнечным золотом. Сам он оделся в такое же синее с лунным серебром. Месяц и солнце. Он взглянул на свою невесту, но та не шелохнулась. Уголки губ тотчас опустились. Он не знал, каким взглядом из-под вуали она смотрит на него. О чём думает? Спокойна ли, согласна… или же глаза её всё так же пусты?

– «Пусть будет свидетель западный ветер. Звёзды соткут узор венчальных тиар. Пусть знают на земле и на небе – клятву даём, и в этом наш дар», – проговорил он слова церемонии, которая могла проводиться в присутствии людей, но вовсе того не требовала. Достаточно было дать клятву перед всем сущим на земле и на небе.

Клятву на всю жизнь… их дар друг другу.

– «На земле и под небом. Среди гор и ветров. Быть отраженьем, быть эхом. Быть навеки с тобой», – звучали слова.

Они повторяли их вместе, положа руки на ладони друг друга, пока небо и земля, горы и ветер свидетельствовали их союз. Он надел на её запястье обручальный браслет, она – на его. Ещё немного. Осталось чуть-чуть…

Внезапно двери храма с грохотом распахнулись. Дрогнуло пламя алтарных огней. Рваный сквозняк взметнул полы одежд. Резанул песнь ветра беспокойным трезвучием. На пороге стоял Хранитель Долины со стражей.

Он в испуге посмотрел на солдат, а затем на свою невесту. Они не успели сделать последний поклон…

* * *

Пять лет назад…

– Мы! Дошли! – торжественно провозгласила Лань на всю округу.

Горная дорога, которая уже несколько часов то петляла, то устремлялась круто вверх, наконец-то оборвалась у природной каменной арки. Впереди просматривалась широкая долина.

Сона закатила глаза и тяжело опустила дорожный мешок на каменистую землю.

С обеих девушек сошло семь потов, пока они поднимались в горы. И хотя дорога широка и объезжена, для пешего неподготовленного путника она казалась испытанием… или наказанием.

Лань кивнула спутнице и с готовностью пошла к арке, как вдруг наткнулась на невидимую преграду. Нос больно ударило, по телу пробежал пробирающий до костей холодок, и словно сам воздух вокруг вдруг загустел и превратился в непроходимый кисель.

– В Долину Ветров не пройти посторонним. Какое у вас дело? – послышался голос.

С той стороны арки вышел юноша в белых одеждах. Его тон не выражал ничего, кроме сухой вежливости, ладонь лежала на рукояти меча. Впрочем, угрозы он не излучал, лишь спокойно смотрел на незваных гостей.

– А почему сюда не пройти? – спросила Лань со всей своей непосредственностью и ткнула в невидимую преграду. Палец снова обожгло как от пореза.

– Потому что это закрытая школа заклинателей ветра. Войти могут только ученики и наставники, которые здесь живут, – объяснил привратник словно детям.

– А я как раз пришла учиться. Стало быть, мне можно? – лучезарно улыбнулась Лань, в то время как Сона со скепсисом потупила взгляд.

– Тогда позвольте рекомендательное письмо от вашей школы. Ваш наставник уведомлял Хранителя Долины?

– Э-э-э, – длинно протянула Лань, пока наконец не призналась: – У меня нет школы и нет наставника. Потому я и пришла к вам. У меня даже есть инструмент!

Лань помахала самодельной бамбуковой флейтой.

– Сожалею, но я не могу вас впустить без рекомендательного письма из вашей школы, одобрения наставника или поручителя.

– Да где ж мне взять школу и наставника, если меня не пускают в школу и к наставнику?! – всплеснула руками Лань. Сона позади обречённо вздохнула.

– Такие правила. Бродячих музыкантов в Долине не обучают.

– Где написано такое правило? Я вот слышала, школы ветра и отличаются от других тем, что смотрят на стремление к знаниям, а не на богатство. Ветер – свободная стихия, его не удержать ни арканом, ни законами, ни магией. Как же так получилось, что столь знаменитая школа ветра нагородила правил и не принимает тех, кто искренне хочет прикоснуться к магии стихии. Это противоречит самому учению ветра.

Лань говорила с такой горячей убеждённостью, будто собиралась вступить в философскую полемику с Хранителем Долины – не меньше. Правда Сона со стыдом прикрыла ладонью глаза. Ведь Лань повторила эту речь и перед воротами предыдущих трёх школ ветра – гораздо менее примечательных, чем эта, и их всё равно погнали с порога. С чего Лань решила, что это сработает здесь – в знаменитой Долине Ветров?

Сона не хотела сюда приходить, да и вообще покидать дом. Но госпожа велела сопровождать и оберегать её неугомонную младшую сестру. Госпожа часто сводила их вместе в надежде, что они подружатся, так как были ровесницами. Но вот им обеим исполнилось по пятнадцать лет, а Сона до сих пор воспринимала эту «дружбу» исключительно как поручение. В отличие от серьёзной Соны, характер Лань так и остался ребяческим, а сама она – ходячим переполохом. И с каждым днём Сона всё больше тяготилась этим поручением. Вот и сейчас она протащилась через два княжества за этой «неугомонной», чтобы та опять получила от ворот поворот. Ну хоть теперь-то можно будет вернуться домой?

– Пф, – послышался сзади смешок.

Стороны так увлеклись спором, что не услышали цокота копыт. К ним приблизился всадник, который возрастом выглядел лишь на пару-тройку лет старше Соны и Лань. Когда привратник его увидел, то взгляд сразу стал более почтительным, но Лань этого не заметила, а только обиделась:

– Что смешного? Разве я не права?

– В каком-то роде права, – уже спокойно ответил всадник. – У нас действительно нет правила, которое бы запрещало обучать музыкантов без школы. – Лань победно обернулась к привратнику, но всадник продолжил: – Но есть правило, что именно Хранитель Долины и в твоём случае главная наставница решают, брать ли кого-то в ученики. Тебе следует поговорить с ними.

– Но для этого мне надо войти!

– Это так, – спокойно подтвердил всадник и глубокомысленно посмотрел на привратника.

Тот мгновение помедлил, затем кивнул, скрылся за стеной, и вскоре оттуда раздалась короткая замысловатая мелодия. Невидимая преграда исчезла, и с Долины подуло свежим влажным ветром.

Лань торжествующе посмотрела на Сону, и та сдержалась, чтобы снова не закатить глаза. Вместо этого сказала:

– Идите. Я спущусь с горы и до утра подожду у подножия. Если вы не вернётесь…

– Значит всё прошло хорошо, – улыбнулась Лань. – У тебя остались припасы на обратный путь? – Сона кивнула. – Тогда возвращайся домой и скажи сестре, что я отправилась учиться.

С этими словами Лань прошла через арку и побежала догонять уже отошедшего на двадцать шагов всадника. За её спиной преграда снова сомкнулась. Сона почувствовала это по загустевшему воздуху. Она в последний раз глянула на беззаботную госпожу, тяжко вздохнула и отправилась вниз.

Лань догнала всадника, который успел спешиться и взять коня под уздцы.

– Спасибо за помощь, – сказала она.

– Не за что. Я лишь указал Ньеру на его излишнее рвение. Вопрос о твоём ученичестве решать не ему и не мне.

Всадник не пытался быть скромным, а лишь озвучил факт. Впрочем, он казался куда приятнее этого «Ньера». Плавные черты лица, которые принадлежали уже не подростку, но ещё не зрелому взрослому, придавали этому человеку некоторое изящество, вкупе с мягкими ладонями и тонкими пальцами музыканта. В белой одежде он был похож на лебедя, а приветливая улыбка и тёплый взгляд синих глаз сразу располагали людей.

Лань последовала за ним и вскоре вышла к краю скального выступа. В лицо ударил ветер, и перед глазами открылась знаменитая Долина Ветров. Почти белые скалы обрамляли её как стенки чаши. Несколько горных пиков копьями втыкались в ясное небо. Вдалеке блестели водопады и маленькие озёра, над которыми витали водяные облака. Река, окружённая зеленеющими полями, холмами и разрозненными пятнами серых крыш, блестела солнечным золотом. Через отходящие от неё многочисленные речки переброшены короткие мосты. Тропинки вели к деревянным домикам и беседкам с изогнутыми крышами. Вдали искрилось бескрайнее Западное море.

Ветер донёс до Лань холодные брызги, а послеобеденное солнце сверкнуло на снеговом пике высокой горы и на миг ослепило.

– Как красиво, – прошептала она.

– И правда, – равнодушно отозвался всадник. Он поправил одежду, которая слегка помялась в пути, и указал направо: – Тебе вон туда. Ищи дом со знаменем трёх спиралей. Хранитель, скорее всего, там. Если его нет, то спросишь дорогу.

– Поняла! Спасибо. Как тебя зовут?

Всадник, казалось, удивился этому вопросу. Но потом его лицо снова приняло спокойный вид, и он с вежливой улыбкой ответил:

– Я Сюн.

Лань кивнула, словно приняла к сведению. Сюн сморгнул в замешательстве.

– Меня – Лань! Спасибо, Сюн. До встречи!

Она отправилась в указанном направлении и на прощание помахала новому знакомому, ничуть не сомневаясь, что встретит его снова. Сюн, впрочем, не был уверен, но из вежливости махнул рукой в ответ.

Лань спустилась с горы и зашагала по вымощенным тропинкам и деревянным настилам, то и дело оглядываясь по сторонам. Она любовалась ажурными беседками, мостами и домиками с большими окнами, ловила звуки музыки вдалеке и шелест тихих разговоров вокруг. Всё здесь казалось ей ярким чудом.

Возле дома Лань нет рек, а окна очень узкие, чтобы защититься от сухого воздуха. И хотя в её родном княжестве в достатке лесов и плодородных полей – стоит только пройти на восток или юг, но Лань редко удавалось отправиться так далеко, а потому чаще всего она довольствовалась довольно пустынным пейзажем возле дома.

Правда музыку Лань слушала много, но она отличалась порывистостью и торжественностью в противовес спокойному течению звуков здесь. И это именно та музыка, какую Лань хотелось играть – музыку ветра.

Лань вертела головой направо и налево. Проходящие мимо люди смотрели на неё с удивлением, но не останавливали. Когда она пришла в себя, то не поняла, где находится, но, на её счастье, флаг с тремя спиралями на белом фоне виднелся издалека. Он венчал шпиль округлого дома, который стоял на сваях среди воды. Лань глянула вниз и с удивлением обнаружила плавающих почти у самой поверхности пятнистых рыб.

Она встала перед раздвижной дверью, отряхнула с одежды дорожную пыль и убрала волосы за уши. А затем громко произнесла:

– Прошу прощения! Можно войти?

– Входи, – раздалось внутри.

Лань кивнула самой себе и через короткий коридор вошла в такую же округлую, как форма дома, комнату. В её центре стоял большой стол, за которым двое людей пили чай.

Женщина имела высокий лоб и тонкие губы, носила высокую причёску и большие серьги с бирюзой в тон её платью. Она выглядела зрелой, но молодой – не больше тридцати пяти лет. Впрочем, по музыкантам-заклинателям всегда трудно угадать их возраст, они сохраняют молодость многие годы и живут дольше обычных людей. Говорят, это потому, что они тесно связаны со стихиями мироздания – первоначалами мира.

Мужчина выглядел старше в основном из-за тонких усов и треугольной аккуратно подстриженной бороды. Весь его вид говорил о строгости и педантичности, которые, впрочем, смягчала улыбка. Чуть прищуренные карие глаза с золотистым оттенком напоминали ястребиные. Нос с широкой переносицей походил на клюв. Руки, несмотря на крупные ладони, выглядели аккуратно и ухоженно, что, наверное, отличало всякого музыканта. Рядом на столе лежала флейта из белого переливчатого нефрита с подвеской из горного хрусталя.

Лань на миг стало стыдно за свою флейту, которую она смастерила из стебля бамбука, и рука непроизвольно затеребила внутренний карман.

Оба собеседника сидели с безупречной осанкой, словно на княжеском приёме, хотя это явно дружеское чаепитие – их позы и взгляды были расслаблены… но тотчас напряглись в замешательстве, стоило им увидеть Лань – в дорожной одежде, в которой под пылью едва угадывался зелёный оттенок, со всклокоченными ветром каштановыми волосами и по-детски горящими глазами цвета дикого мёда. Казалось, она напоминала лесного зверька, который случайно забрёл в человеческое жилище.

– Добрый день, – сказала Лань с улыбкой и поклонилась со всем изяществом, на какое была способна. Впрочем, его было не очень много.

– Кто ты такая, девочка? – приподняла бровь женщина.

– Меня зовут Лань. Я пришла учиться музыке ветра.

Женщина с мужчиной переглянулись.

– Нам не приходило письмо, что прибудут новые ученики, – сказал мужчина.

– О, письма не было. Я пришла сама, – бодро ответила Лань.

– У тебя нет письма, но тебя пропустили через ворота Долины? – с сомнением произнесла женщина.

– Ну да. Меня Сюн впустил. Он сказал, что вопрос о моём ученичестве решает Хранитель Долины и главная наставница. Полагаю, я не обозналась, почтенные учителя?

Лань снова поклонилась, а собеседники переглянулись снова.

– «Сюн» значит… – задумался мужчина.

И раз они не опровергли предположения Лань, то, стало быть, и являются Хранителем и наставницей.

– Он вернулся и привёл её? – осторожно шепнула женщина.

– Из какой ты школы? Где училась? – громче спросил Хранитель.

– Я пыталась научиться сама, но без наставника мои успехи более чем скромны. Поэтому я пришла к вам.

– Стало быть, не умеет ничего, – тихо заключила наставница, – и при этом знакома с Сюном. Очень интересно.

– Прошу прощения, если мои слова покажутся вам неуместными, почтенные учителя, – Лань пыталась вспомнить весь поток вежливых выражений, которым её учила сестра, – но разве что-то мешает взять в ученики человека, искренне стремящемуся получить знания?

«Святая простота», – говорили взгляды учителей, разве что глаза из вежливости не закатили, но Лань, кажется, этого вовсе не заметила.

– Что именно сказал тебе Сюн? – спросил Хранитель.

– Что в Долине Ветров нет правила, которое бы запрещало брать в ученики бродячих музыкантов. Поэтому он провёл меня сюда, чтобы я лично обратилась к почтенным учителям.

– В общем-то он сказал правду, но… – Хранитель с сомнением оглядел Лань с головы до ног.

– Сюн бы не привёл кого попало, – снова шепнула наставница. – Поручите её мне. Я посмотрю, стоит ли тратить на неё время. И если нет, то сама объясню это Сюну.

Лань продолжала улыбаться, всем видом показывая, что не слышала последних слов. Хранитель ещё раз задумался, но в итоге кивнул и обратился к собеседнице уже официально.

– Что ж. Тогда, старшая наставница Дайяна, поручаю эту девушку вам.

2. Обучиться ветру – понять его характер

На первую ночь Лань определили в гостевой домик на окраине Долины. Завтра после занятий она должна перебраться к остальным ученицам и с нетерпением ждала момента познакомиться со всеми. Всю ночь Лань ворочалась в мягкой постели и смотрела в окно на жемчужные звёзды, пока наконец не встала собираться.

Лань переоделась в белоснежную форму ученицы и долго крутилась перед зеркалом, а потом, несмотря на ещё тёмное небо, побежала в комнату для обучения, потому что терпения уже не хватало… и только благодаря этому, не опоздала на занятие. Оказывается, вставали здесь неприлично рано, как, впрочем, и ложились, но Лань махнула на это рукой как на необязательное правило. Она горела воодушевлением и собиралась научиться всему, что есть в этой школе.

…И оказалась среди детей. Старшая наставница определила её в самую младшую группу девочек, где преподавали основы. Лань хотелось скорее показать, что она не такая начинающая и даже умеет играть по нотам, но не тут-то было.

Едва наставница вошла, девочки тут же вскочили с мест и почтительно сложили ладони перед собой. Лань запоздало последовала их примеру. Дайяна смерила её уничижительным взглядом и разрешила всем сесть.

– Итак, раз у нас появились новые ученицы, то повторим самые основы. Лань, поведай нам, что ты знаешь о магии стихий.

Лань хотела начать говорить, но рядом сидящая девочка толкнула локтем и шепнула, что надо встать. Лань удивилась что надо так много вставать, но всё же поднялась с места.

– В мире существует магия шести стихий: ветра, огня, воды, земли, металла и дерева. Их заклинают с помощью музыкальных инструментов. О, сто двадцать лет назад появилась ещё стихия молнии. Её создали, объединив мелодии огня и воды.

– И? – протянула наставница.

– Ч-что «и»? – растерялась Лань.

Дайяна шумно вздохнула и начала с наводящих вопросов:

– Как музыкант заклинает стихию?

– Он подстраивается под её характер, ритм и настроение с помощью… как бы вибрации музыки и собственного тела. Подобрав нужные ноты, можно приручить стихию и использовать её силу.

– Неверно, – отрезала наставница. – Стихию не «приручают». Это столь могущественная сила, что ни один человек не посмел бы заявить, что он её «приручил». Всё, что музыкант может, это стать стихии собеседником и «говорить» с ней своей музыкой. Как «говорили» древние шаманы, когда отстукивали ритмы в бубны и барабаны.

Лань потупила взгляд. А ведь музыканты, которых она спрашивала на родине, говорили ей другое. И кому теперь верить?

– Что до использования силы, – продолжала наставница, – то через мелодии музыкант повторяет уникальные ритмы каждой стихии и получает видимый результат.

Лань хотела сесть на место, но как бы ни так. Дайяна прочно за неё взялась:

– Имеет ли значение инструмент, который использует музыкант?

– Да, но не слишком… – неуверенно ответила Лань.

– Абсолютно не важен! – снова возразила наставница так, словно топором рубанула – Считается, что ветер удобнее всего заклинать флейтами, так же как железо – барабаном, а огонь – трубами, но это заблуждение предков, которое давно развеяно. Для любой стихии подойдёт любой инструмент.

На этих словах она взяла эрху и сыграла четыре ноты. В комнату ворвался свежий ветерок, обогнул столы учениц, пошелестел страницами книг и так же вылетел в окно.

– Главное – музыкант должен чувствовать свой инструмент и представлять его проводником своего «разговора» со стихией. А что это будет – абсолютно не важно!

Лань бы поспорила хотя бы потому, что носить с собой миниатюрную флейту куда удобней, чем эрху или барабан. Поэтому говорить, что это не важно «абсолютно», несколько неточно с практической точки зрения… но если Лань такое заявит, наставница её точно вышвырнет.

– Лань, может ли человек заклинать две и более стихий?

Лань хотела ответить, но уже не была уверена ни в каких своих знаниях, а потому потупила взгляд и молчала. Дайяна тяжело вздохнула.

– Ксияна, ответь на вопрос.

Поднялась девочка, которая ранее подсказала Лань встать. Её волосы были завязаны в высокий конский хвост, отчего лицо казалось вытянутым и похожим на мордочку куницы. Ксияна, как и все девочки в классе, была младше Лань года на три, но глянула на неё с высокомерием.

– Может, но делать этого не стоит, – просто ответила она.

– Неполный ответ, – обрубила наставница. – Нави?

На этот раз встала девочка с короткой косой цвета пшеницы. На её носу россыпью проявились веснушки, а округлые глаза придавали лицу миловидность.

– Теоретически любой музыкант может разучить ритмы разных стихий, но это будут лишь поверхностные навыки – вскипятить воду, разжечь огонь, удобрить дерево. Но подлинное мастерство возможно лишь с одной, потому что музыкант выбирает стихию по своему духу и годами глубоко её изучает. Чтобы серьёзно заняться другой стихией, человеку пришлось бы полностью перекроить свою личность, стать абсолютно другим человеком и потратить годы на переобучение, – отчеканила Нави, словно цитировала главу из учебника.

– Всё так, – кивнула Дайяна. – Как музыкант выбирает стихию и может ли ошибиться?

– Каждый музыкант по своему характеру и темпераменту предрасположен к одной из стихий. Если он выберет не ту, то всё его естество будет противиться «разговору», и музыкант это почувствует, – снова без запинки ответила Нави.

Дайяна перевела на притихшую Лань снисходительный взгляд, словно говорила: «Смотри, как надо отвечать». Ещё час Лань терпела это унижение. Маленькие девочки знали о мире магии куда больше неё, а ведь Лань была уверена, что получила неплохой запас знаний, приставая к каждому встреченному музыканту на родине. О том, чтобы идти к отцу и просить себе учителя не было и речи. А книги, что читала Лань, описывали процесс магии как победу человека над фундаментальными силами мироздания, венец могущества. Неужели всё, что там описывалось, неправда? Или… неправду говорят здесь?

К концу занятия Лань уже не могла выдержать тяжести сомнений и подала голос:

– Наставница. А правда, что самые могущественные музыканты-заклинатели могут, сыграв несколько нот, сжечь целый город, вызвать потоп, землетрясение или ураган?

– Кто-то начитался мифов о разрушении мира, – покачала головой Дайяна. – Тебе следует отдавать предпочтение более достоверным источникам, а не запоминать всякую ерунду.

– Но…

– Отвечая на твой вопрос, скажу: в мире не существует столь могущественных людей, которые могли бы двигать такими силами. Это дано только самим первозданным стихиям. А музыкант – всего лишь человек. Это надо помнить и принимать, а не стремиться к высокомерию.

Лань смотрела на солнце, медленно тонущее в горной гряде. Серо-белые склоны горели красным золотом, а высокие пики доставали до сумеречной синевы. Ветер порхал по долине невесомой бабочкой, слегка касался прохладой лица и исчезал. Возможно, летел ответить на чей-то зов.

Лань сыграла на флейте несколько нот, но ветер не появился. Он с ней не «разговаривал». Может, из-за её невежества? Неудивительно, что на родине Лань не встретила ни одного музыканта ветра. Всё в этой школе отличалось от того, что она знала о магии. Это не было полностью ложью, только рассматривалось под другим углом.

Лань ударила себя по щекам. Она пришла в лучшую школу ветра, какая существует на свете, тут знали об этой стихии всё. На её родине просто почти не заклинали ветер. Вот и вся разница.

– Повторим самые основы, – решила Лань и побежала искать библиотеку.

* * *

– Сюн.

Он обернулся и увидел Хранителя Долины, чьи лёгкие шаги почти не угадывались под полами длинных серебряных одежд – отличительного знака главы Долины.

– Хранитель Аксон, – Сюн почтительно склонил голову. – Я вам нужен?

– Нет-нет. Я лишь хотел сказать, что старшая наставница уже приступила к обучению той девушки.

– Какой девушки? – качнул головой Сюн, пытаясь вспомнить, когда он говорил с Хранителем и наставницей о какой-то девушке.

Аксон на миг замер и в замешательстве и пояснил:

– Которую ты провёл в Долину Ветров и направил к нам.

– А, вы про Лань. Значит, старшая наставница её взяла? Наверное, Лань была чрезвычайно убедительна и заинтересовала почтенных учителей.

«Да совсем не убедительна», – вздохнул про себя Хранитель, но вслух сказал:

– Любопытная девочка. Как же ты с ней познакомился?

– Я встретил её у ворот Долины. Она сказала, что хочет попроситься в ученики, вот я и направил её к вам. Ведь по уставу это решает Хранитель и наставница.

Аксон опешил. То есть Сюн не был с знаком с девчонкой и не направлял её на обучение, а просто пропустил через ворота? Ведь они-то с Дайяной решили дать этой Лань шанс, потому что думали…

– Что-то не так? – спросил Сюн.

Хранитель горестно покачал головой. Теперь уже поздно отзывать приглашение. Что бы там не представляла собой эта Лань, у них нет весомого повода выгнать её из Долины, а значит придётся учить. Но что если это создаст прецедент, и всякий бродячий музыкант решит, что может напроситься на обучение в Долину Ветров? Как же тогда быть? Может, стоит всё-таки включить в устав правило, которое раньше было лишь негласным?

– Дядя?

Аксон вынырнул из своих мыслей. Сюн смотрел на него озадаченно. Простодушный добрый мальчик.

– Сюнлин. Я бы хотел ещё поговорить с тобой о других учениках. Ты слишком потакаешь им. Тебе стоит быть построже.

– Потакаю?

– Правила Долины написаны ещё до нашего рождения и не просто так. Не спускай другим их нарушения, даже самые малые. Правильно ставить себя перед другими тебе нужно уже сейчас. Иначе как ты будешь поддерживать здесь порядок, когда станешь Хранителем? Быть добрым не значит всем уступать, – мягко наставлял Аксон и изо всех сил надеялся, что Сюн его понимает.

Но при всей его внешней простоте и прямоте по Сюну иногда невозможно понять, о чём тот думает.

– Я считаю, что правила должны соблюдаться со всем осознанием, – ответил Сюн. – Если ученики не понимают причин этих правил, то соблюдать не станут. И запретами их не принудить.

– Отчасти ты прав… отчасти. Но когда ученик видит, что его застали за нарушением и не наказали, он начинает думать, что правила не важны.

– Наказания порождают либо страх, либо протест, но не прибавляют понимания.

Сюн говорил бесстрастно, но от Аксона не укрылось, что его племянник говорил о собственном опыте. О, когда Сюн был маленьким, то часто вёл себя как стихийное бедствие, и прощай покой во всей Долине. Хорошо, что он взялся за ум. А раз так, то и других учеников наставить может.

– Вот что, Сюн. Раз ты настаиваешь, то я поручаю тебе проводить разъяснительные беседы со всеми нарушителями. Если их бунтарский дух не возьмут разговоры, и они снова нарушат правила, то встретятся с прутом. Полагаю, это будет хорошим компромиссом.

Сюн сложил руки в почтительном жесте.

– Как скажет Хранитель.

* * *

Лань просидела в библиотеке несколько часов, обложившись книгами и свитками. Ученики, заставшие её за столом, смотрели с удивлением, но ничего не говорили. С чего бы? Лань же никому не мешала. Она просидела в библиотеке до ночи, и когда колокол зазвонил отбой, всё ещё листала страницы.

В который раз ей на глаза попался круг стихий. Несмотря на то, что молния стала полноправной силой ещё сто двадцать лет назад и даже имеет отдельное княжество, где эту стихию наиболее чтут и практикуют, в учебниках до сих пор рисуют шестиугольник.

– Наверное, потому, что семиугольник будет выглядеть криво, – усмехнулась вслух Лань, но стоило ей оглядеть стопки книг вокруг себя, тут же приуныла. – Я это и за сто лет не изучу! Ну, то есть музыканты вполне доживают до ста лет, но не все же сто тратить на учебники! Эх…

С какой страстью она когда-то слушала истории о древних шаманах, которые барабанами заклинали землю на богатый урожай, а железо на крепкость и гибкость. Как музыканты могли играть на тетивах луков и выпускать в поле «поющие стрелы».

Лань в детстве тоже пыталась сделать такую стрелу, но ничего не выходило. Свист получался как от сквозившего окна – ничего от музыки. Дома она часто сидела на балкончике под дуновение горячего ветра и насвистывала случайные мелодии, пока однажды сам ветер ей не ответил.

Лань вложила в свой свист простое желание: «Спой мне». И прилетевший тёплый ветерок начал играть висящими дощечками за её спиной, коснулся колокольчика и свистнул в узкой трубе. Лань так удивилась и обрадовалась, что с тех пор звала ветер на том балконе почти каждый вечер. Со временем, он и впрямь стал ей отвечать. Лань поняла, что может быть заклинателем.

В Редауте ценят музыкантов пламени, почти все из них на службе у правителя. Однако в княжестве огня и вулканов почти не заклинают ветер. Даже флейт не продают. Лань пришлось искать рощицу бамбука и делать себе инструмент. Несколько лет Лань пыталась заниматься сама, но все её успехи были так малы по сравнению с тем, что описывалось в книгах, что Лань решилась покинуть дом, чтобы найти школу и научиться играть как настоящий музыкант.

На территории любого княжества можно встретить заклинателей разных стихий, но каждое всё же имело одну преобладающую из-за особенностей местности. Поэтому Лань отправилась в Ванлинд – княжество высоких гор и сильных ветров, где были самые могущественные школы ветра.

– И вот я оказалась самым большим неучем в истории школы! Сижу на занятиях рядом с детьми!

Лань от досады уткнулась лбом в книгу. Взгляд ухватил знакомые фразы, и она встрепенулась.

– О, это я читала, – пробормотала она и продолжила изучать учебник.

Холодный рассвет застал её спящей на столе. Лань открыла глаза от солнечных бликов, широко зевнула и поёжилась. Который час?

– Вот ты где!

За спиной послышался голос запыхавшегося человека. Лань обернулась и увидела девочку с веснушками, Нави, и выглядела та недовольной.

– Наставница поручила тебя найти. Ты пропустила завтрак и вот-вот пропустишь начало урока! – девочка развела руки, чтобы показать размер катастрофы. – Скорее идём, а то тебя накажут.

– Накажут? Меня? – глупо переспросила Лань. Её ещё никогда в жизни не наказывали.

– И меня заодно, если я тебя не приведу.

– А тебя-то за что?

– Нет времени объяснять! Идём.

* * *

Сюн сидел перед толпой нарушителей правил и не знал, что ему говорить. Хранитель Долины назначил его младшим наставником, да ещё и обставил всё так, словно Сюн этого сам захотел. А он не хотел.

Теперь он держал свою обычную вежливую улыбку и предложил каждому высказаться, почему тот нарушил устав Долины. В основном это было нарушение режима дня, распитие алкогольных напитков, шум в неположенное время, одна драка на кулаках, неподобающее поведение на уроке, неуважительное отношение к музыкальному инструменту. Все причины сводились примерно к «так получилось», а выводы к «мы больше не будем».

Сюн мысленно вздохнул: «А что ещё они могли сказать?» На самом деле порядок в Долине нарушали не часто, просто устав содержал столько правил, что куда ни наступи, а что-нибудь нарушишь. Впрочем, это Сюн так считал. Хранитель и наставники, конечно, же были свято уверены в необходимости каждого правила. Особенно они ратовали за раздел «Достойное поведение», но ведь люди не святые.

«Ты идеальное воплощение нашего устава, Сюн. Пусть другие берут с тебя пример», – говорил ему дядя. Сюн не считал себя идеальным, однако разве мог он сказать Хранителю, как тяготит его груз ожиданий.

Следующими на «воспитательные беседы» пришли девушки. Они всегда учились отдельно от парней, на другой половине Долины, и подходить к противоположному полу запрещалось и тем, и другим. Считается, что так ученики не будут отвлекаться.

К наставникам это правило не относилось, и теперь Сюн воочию видел перед собой больше трёх десятков девчонок… почему так много? Женская часть Долины всегда была более дисциплинирована. Что же случилось? И почему эти девочки и девушки так на него смотрят?

Сюн кашлянул и начал свою речь. В этот раз он не стал спрашивать каждую, в чём она провинилась – слишком много людей. Список их нарушений лежал перед ним на столе, и Сюн спокойно стал пояснять каждое правило.

Никто не задавал вопросы, только разглядывали его так внимательно, что Сюн чувствовал себя диковинным зверем в клетке. И на все голодные взгляды у него была одна броня – его вежливая улыбка.

– На этом всё. Можете идти, – закончил Сюн и встал из-за стола.

Ученицы начали расходиться. Последняя двигалась чрезвычайно медленно и хромала. Сюн пригляделся.

– Лань?

– Привет, Сюн. Давно не виделись, – махнула она с улыбкой, но напряжение в мускулах говорило, что ей больно.

Сюн посмотрел, что она стоит на самых носочках и, хотя и шатается, старается не наступать на стопы полностью. «Понятно, ей отхлестали пятки, – подумал Сюн. – Рука у старшей наставницы тяжелая, но если она это сделала с Лань до воспитательной беседы, то нарушение должно быть…»

– За что тебя наказали?

Лань склонила голову в раздумьях, а потом начала загибать пальцы. По мере того, как счёт перешёл на вторую руку, глаза Сюна всё более округлялись.

– Всё прочее я ещё могу понять… или не всё. Но что значит «Посещение библиотеки в неположенные часы»? Раз библиотека открыта, какие у неё могут быть «неположенные часы»? – насупилась Лань.

«Просто библиотека как общее помещение разделено на «женские» и «мужские» часы. Ты явно ходила не в свои», – подумал Сюн. Это очевидное правило он даже пояснять на уроке не стал. Может, зря?

– Как же больно! Да меня в жизни не наказывали, а тут!.. – продолжала возмущаться Лань, надув губы, словно ребёнок. – Сколько ж тут правил? Две сотни? Три?

«Тысяча пятьдесят два», – мысленно поправил Сюн.

– Да куда ни плюнь, что-нибудь нарушишь!

«Плеваться тоже запрещено».

Уголок рта Сюна чуть дёрнулся в усмешке, хотя лицо сохранило прежнее вежливое выражение.

– Хочешь подскажу, как быстрее вылечиться?

У Лань загорелись глаза.

– А как?

Сюн вернулся за стол и написал на бумаге ноты.

– Опусти ноги в ручей и сыграй вот это. Должно помочь.

Лань взяла листок и внимательно в него вгляделась, мысленно пропевая мелодию.

– Но это же заклинание воды!

– Оно несложное. У нас тут им часто пользуются – синяки и ссадины заживляют.

Лань задумалась. Конечно, они изучали здесь ветер, но простенькие мелодии для других стихий мог научиться воспроизводить любой музыкант. Например, можно разжечь огонь в пути или сделать так, чтобы тебя не намочил дождь. Вот только, по мнению Лань, проще носить с собой зонтик, чем напряжённо музицировать, уговаривая капли обходить тебя стороной.

В конце концов она покачала головой и с грустным видом вернула ноты.

– Не смогу. Мне даже здешний ветер не отвечает, хотя дома всё получалось.

– А откуда ты?

– С востока, – отвлечённо сказала Лань и отвела взгляд.

Однако Сюна не проведёшь, его тонкий музыкальный слух ещё при первой встрече различил лёгкий редаутский говор. Похоже, Лань скрывает, что она из Редаута. Бывали случаи, когда к представителям этого княжества относились иначе, но устав Долины предписывал относиться достойно ко всем независимо от их возраста и происхождения. Впрочем, если Лань хочет это скрыть, то пускай. Возможно, ей так спокойней.

– Восточный ветер куда более горячий и сухой, – ответил Сюн. – Здесь дует западный. У него другой характер. Неудивительно, что тебе трудно. Но ничего страшного, это всё ещё ветер. Потренируешься, и у тебя получится. Что до воды…

Сюн вернулся за стол и написал новые ноты.

– Я когда-то переписал это заклинание под свой свист, чтобы не доставать каждый раз инструмент. Оно попроще. А с флейтой должно получиться даже у новичка.

Лань взяла листок, мысленно пропела мелодию и удовлетворённо кивнула.

– Ты хороший учитель, Сюн. И убеждать умеешь.

– Делаю, что могу, – вежливо ответил он.

– Нет, правда! Когда ты рассказывал о правилах, я почти поверила, что тебе они и впрямь нравятся.

Сюн застыл в удивлении, а Лань помахала листком на прощание и захромала прочь. Когда он сделал шаг за ней, чтобы задать вопрос, на выходе его тут же окружили другие ученицы.

– Сюн, я не поняла подоплёку одного правила. Можешь мне объяснить?

– Господин Сюнлин, я нашла очень сложные ноты, вы не могли бы помочь разобраться?

– А вы ещё придёте?

– Может, ты проведёшь у нас и другие уроки? Ты так хорошо объясняешь!

– У меня не получается одно заклинание. Может, я неправильно играю? Ты не мог бы послушать?

Лань ушла за поворот, и Сюн её больше не видел. Многочисленные просьбы сыпались ему в уши, голоса требовали внимания.

– Конечно, – отвечал он на всё с вежливой спокойной улыбкой.

А когда удовлетворил все просьбы, на горизонте уже горел пышным цветом закат.

* * *

Старшая наставница Дайяна вздыхала о своей тяжкой доле… и она знала, кто в этом виноват! Её решительные шаги отдавались по деревянным настилам и вели в сторону дома Хранителя. Тот сидел на веранде и читал, а ветер слегка колыхал его волосы в такт с шелестом страниц.

Дайяне всегда нравилось смотреть на Аксона в моменты его умиротворения. Ещё будучи ученицей, она заглядывалась на него, читающим в библиотеке и в комнатах для занятий. И никогда не смела нарушить этот ритуал. Даже теперь, став старшей наставницей, она так не могла почувствовать себя с Хранителем на равных. Слишком велико было внутреннее благоговение, зародившееся в юности.

Но сейчас надо напустить на себя строгий вид и указать этому недалёкому преподавателю на его ошибку.

Дайяна встала перед крыльцом веранды, и её тень привлекла внимание Аксона.

– Старшая наставница? Что-то случилось?

– Ах, Хранитель Долины, – демонстративно вздохнула Дайяна. – Полагаю, это ваша идея отправить Сюна наставлять девочек?

– Мальчиков и девочек, – уточнил Аксон. – Что-то не так?

– Определённо не так. За исключением этой Лань, на женской половине была тишь да гладь. А после того, как вы отправили Сюна наставлять нарушительниц, их количество выросло в разы.

– Как же так? И причём здесь моё решение? – удивился Аксон и захлопнул книгу.

«Святая простота», – мысленно закатила глаза Дайяна.

– Надо ли вам объяснять, уважаемый Хранитель, что половина учениц, если не больше, влюблены в вашего племянника. И ради того, чтобы предстать перед ним и построить глазки, они готовы пойти даже на самые вопиющие нарушения устава. А вы собственноручно отправили Сюна в логово волчиц. Хорошо, что он – благовоспитанный мальчик и не поддаётся на провокации.

Аксон понял, что имеет в виду Дайяна, и со вздохом взялся за переносицу. Как это он не подумал. Аксон привык гонять нерадивых учеников, рвущихся на «женскую половину», но упустил из виду, что и та половина ничем не лучше.

– И как же теперь быть? – покачал головой он.

Не отзывать же Сюна так скоро, раз уж всё это затеяли.

– Я настаиваю, чтобы на беседах с девочками всегда присутствовал кто-нибудь из наставниц. Это потребует пересмотра расписания, да и полностью проблему не решит, но хоть что-то.

– Да, поступайте, как считаете нужным, старшая наставница. Я на всё даю добро.

* * *

Лань сидела на мосту и болтала ногами в ледяной воде. Боль естественным образом ненадолго исчезала из-за онемения, но потом снова возвращалась. Лань вздохнула, достала листок с нотами и решила попробовать ещё раз.

Сюн обещал, что будет легко, но у Лань не получилось и с пятого раза. Что она делает не так? Мелодия хорошо отражала мерное журчание воды, а несколько высоких нот напоминали скольжение росы по травинкам. Лань попыталась представить, как она босиком бегает по поляне, и мокрая трава приятно щекочет пятки. Поймав это ощущение, Лань снова заиграла на флейте, и болезненное онемение наяву сменилось приятной прохладой, как будто ледяная вода внезапно нагрелась на солнце. Боль прошла.

Лань удивлённо разглядывала свои белые пятки.

– Получилось… – пробормотала она.

С тех пор как она пришла, у Лань не выходило ни одно заклинание. Как будто по дороге она разучилась всему, что умела дома. Сюн сказал, что это из-за разницы в ветре. Наставница пока вообще не хотела допускать её к музыке, а настаивала на освоении сначала фундаментальной теории стихий.

Лань почти всё свободное время просиживала в библиотеке, а когда заканчивались её «положенные часы», то отправлялась исследовать территорию. Но так и не продвинулась в заклинательстве. Эта мысль удручала.

Лань понуро положила подбородок на перила моста. Вскоре её отвлёк смех откуда-то сверху. Ученицы скакали по крышам, плавно порхая с одной на другую, как стайка стрекоз. У одной девушки в руках звучала лира, у другой лютня, третья порхала с флейтой. Все они были примерно того же возраста, что и Лань. Вот значит, что она бы теперь умела, если бы вовремя начала.

– Сестра! – послышалось сверху.

Лань увидела среди старших девочек одну помладше и узнала в ней Ксияну. Она пыталась угнаться за остальными, но не могла так быстро и чётко проиграть нужную мелодию для порхания. В результате поторопилась и прыгнула слишком рано, жалких мгновений падения не хватило на музыку.

Лань вскочила с места и одним прыжком поймала Ксияну в воздухе, но та оказалась слишком тяжёлой, и они вместе рухнули на землю. Впрочем, Ксияне повезло больше – она рухнула на Лань.

– Ух, вот это было падение, – прокомментировала Лань.

Ксияна от такого растерялась.

– Ты…

– Ну и тяжёлая же ты. Слезь, пожалуйста, моей руке очень больно.

Ксияна вскочила с места и покраснела.

– Т-ты!

– В смысле… я не имела в виду, что ты толстая, просто тяжёлая. Ну что ты так смотришь?

Ксияна не знала, что ей думать об этой ситуации, и сгорала со стыда. Младших учениц не учат такой сложной мелодии, и сестра обучила её тайком. Ксияна упорно тренировалась, и вот начало получаться, был шанс показать себя перед всеми, а тут… И почему надо было так опозориться именно перед этой дылдой Лань!

Лань тем временем попробовала пошевелить рукой, на которую упала Ксияна, и поморщилась. «Надо же, как быстро это заклинание пригодилось снова», – подумала Лань, окунула руку в воду, а потом повторила недавнюю мелодию. Стоило получиться раз, и все последующие давались проще.

Ксияна во все глаза смотрела, как капли воды на руке Лань зажили своей жизнью и сначала собрались в ушибленном месте, а затем растеклись прочь.

– Это что такое было? – спросила Ксияна, не успев осознать.

– Полезная штука для заживления. Сюн научил.

– С-сюн? – переспросила Ксияна.

– Ага. Знаешь его?

– Его тут все знают, дура!

– А чего сразу обзываться? – Лань скрестила на груди руки. – У меня нет младшей сестры, но есть младший брат. И вот он никогда не позволял себе так говорить со старшенькой.

– Ты не «старшенькая», ты «страшненькая» и недоучка!

– Ну вот. Пошли обзывательства. А ведь так хорошо говорили. Ты из-за Сюна, что ли, взъелась?

Стоило Лань снова произнести его имя, как Ксияна сжала кулаки и сцепила зубы, словно вот-вот взорвётся.

– Погоди, а ты часом не влюблена в него? – приподняла бровь Лань.

Ксияна вдруг покраснела как рак и со слезами бросилась прочь. Но не успела пробежать и двух шагов, как врезалась в другую ученицу – одну из тех, что прыгали по крышам. Густые длинные волосы упали той на лицо, агатовые глаза уставились на слёзы Ксияны. Она схватила её за плечи и заглянула в заплаканное лицо.

– Ксия, что случилось? Кто тебя обидел?

– Сестра…

Сестра Ксияны волком посмотрела на Лань, и в её глазах загорелся гневный огонь. Лань только в непонимании наклонила голову, как услышала сыгранные на лире резкие ноты. Дыхание тут же перехватило, словно что-то сдавило горло и перекрыло воздух. Лань начала задыхаться и царапать шею, ноги подкосились, и когда в глазах окончательно потемнело, давление вдруг прекратилось.

Лань стояла на четвереньках и откашливалась в холодном поту. Зрение едва сосредоточилось на древесном узоре мостовой, как перед глазами показалась изящная туфля. Лань подняла взгляд и увидела, что на неё смотрит девушка, чьё красивое лицо исказилось от презрения.

– Только посмей обидеть мою сестру или подойти к нему. Узнаешь, каким страшным может быть ветер, недоучка.

– Ч-что? К кому? – прохрипела Лань, но её уже не слушали.

Девушка развернулась на пятках и зашагала прочь. Лишь Ксияна опасливо покосилась на сестру и назвала её по имени – Мерали.

3. Уединённое место на горе Аи

Когда Сюн наконец закончил в библиотеке свои, а заодно и чужие задания, вместо ясного неба увидел над головой ненастные сумерки. Тучи готовы были пролить дождь, а деревья в роще шуршали как пчелиный рой. Ветер в такую погоду особенно бушует, и Сюн часто пользовался его силой, чтобы посетить одно место.

Поляну и озеро высоко в горах, где вода настолько кристальная, что кажется, будто отражённое небо и впрямь у тебя под ногами. Трава и цветы вокруг не утоптаны, потому что там никто бывает, а деревья жмутся друг к другу у края скалы, обнажив на обрыве глубокие корни.

Гора Аи… Уже двенадцать лет это место было безлюдным. Воспоминания об давно Аи поблекли, как краски под водой, но Сюн продолжал сюда приходить. Ему нравилось, что здесь его никто не тревожил. Конечно, другие ученики тоже могли обнаружить эту гору, но далеко не всякий стал бы тратить столько усилий, чтобы ненадолго посетить озеро, если в долине есть такие же пониже. Поэтому Сюн всегда был уверен, что найдёт здесь уединение.

Когда первые капли упали на плечо, он встал у подножия горы и заиграл на флейте. Мелодия словно пела об одиноком листке, который оторвало от дерева и взметнуло вверх. Лист летел над лесами и горами и устремлялся на высоту птичьего полёта, где он встретится с парящей сойкой. Так с каждой нотой устремлялся выше и Сюн, а ветер толкал его снизу, будто стремился подбросить до самых облаков.

Сюн приземлился на скалистый выступ как пёрышко. Дальше по тропинке через рощу можно дойти пешком. За его спиной внизу раскинулась Долина Ветров – красиво, как сказала однажды Лань, но Сюна не трогал этот вид. Сюну предстоит смотреть на него всю жизнь.

Он поднялся по тропе через маленькую рощу и вышел к озеру. Перед глазами вдруг мелькнули белые широкие рукава и закачались на ветру подобно парусам. Сюн подумал, что ему мерещится, но впереди, ступая по камням посреди озера, танцевала девушка. Порхала как белая бабочка над водой среди цветущих по берегам эдельвейсов. Ветер метал её каштановые волосы, а накрапывающий дождь слегка утяжелял полы одежд.

Когда тучи ушли, и небо вновь окрасилось белым и голубым, она остановилась. На камне посреди озера она будто стояла среди облаков. Лёгкая и невесомая. Свободная и прекрасная. Сюну отчего-то показалась, что именно так должна выглядеть его мама, хотя он почти не помнил её лица и походки.

Сердце кольнула глупая надежда. Но когда девушка обернулась, Сюн понял, что ошибся, и мимолётное воодушевление исчезло.

– Сюн! Ты тоже здесь?

Лань махнула ему. Можно не спрашивать, как она сюда попала. Все руки Лань были ободраны, а на коленях отпечаталась серая грязь. Ну кто в здравом уме будет карабкаться по скалам в Долине Ветров? Здесь предпочитали летать, а куда долететь не могли, туда и не совались.

Сюн почувствовал раздражение из-за того, что кто-то нарушил его уединение. Глупо, но он считал это место своей личной обителью, скрытой от чужих глаз. Однако он ничем не показал свою злость и приветливо улыбнулся знакомой.

– Не ожидал тут кого-то встретить, – признался он.

– Правда? А я видела, что сюда залетают птицы, и мне захотелось посмотреть.

Когда она сказала это с такой наивной непосредственностью, Сюн почувствовал, что больше не может на неё злиться. Это всё равно что злиться на ребёнка, которому никто не сказал, что сюда нельзя.

А ей и было нельзя. Пусть тут никто не бывал, эта часть гор считалась «мужской половиной». Переходить границу запрещалось, общие места строго делились по часам. И ещё тысяча правил, о существовании которых Лань, похоже, не догадывалась. А ей никто и не сказал, ведь ученики из других школ приходят сюда уже осведомлённые.

Лань в несколько прыжков по камням достигла берега и остановилась перед Сюном.

– Твои ноги зажили? – спросил он чисто из вежливости. Судя по тому, как Лань скакала, ответ был очевиден.

– Да! Спасибо за заклинание, – лучезарно поблагодарила она, но вдруг потупилась. – Ой, ты, наверное, видел, как я танцую?

– Видел.

– Ох, мне так жаль. Я это делаю для себя. У меня ни разу не было зрителей. То есть… я танцевала на людях, но в те моменты танцевали многие, поэтому…

Лань выдавила из себя ещё несколько неловких оправданий. Сюн продолжал ей улыбаться. Что тут можно сказать? Они оба нарушили уединение друг друга и были в расчёте.

– Почему ты всё время улыбаешься? – вдруг серьёзно спросила Лань, наклонив голову в непонимании.

– Потому что это вежливо.

– Меня скорее пугает такая вежливость.

– Пугает? – теперь голову наклонил он.

– Ага. Видела я тех, кто вежлив в лицо, а стоит отвернуться, так у них такой взгляд, словно прибить тебя готовы. Хм… не то чтобы я никогда никого не хотела прибить. Парочку старших братьев точно хотелось.

Сюн невольно прыснул со смеху.

– Вот! – воскликнула она. – Вот теперь ты правда улыбаешься! У тебя тоже есть старший брат?

– Есть. Правда «прибить» мне его хотелось только раз в жизни.

– Всего один раз? Тогда это должен быть святой старший брат, – задумчиво произнесла она, а Сюн снова неслышно рассмеялся.

– Такой он и есть.

– А твои родители?

– А что мои родители? – вдруг нахмурился Сюн. Это не та тема, какую он хотел бы обсуждать, но прямо сказать об этом никогда не мог.

– Мой отец вот всегда дома, но такой недоступный.

– Мой отец живёт у себя дома и тоже недоступный.

– Оу. А мама? Моя просто где-то там есть, и я даже не знаю где. Представляешь?

– И моя тоже где-то там есть, и я не знаю где.

Сюн снова «надел» на себя свою маску-улыбку, и, как ни странно, Лань перестала спрашивать. Она так легко говорила с посторонним о себе, но Сюну было сложно. Лань как будто почувствовала за его фальшивой улыбкой эту границу.

– Как ты собираешься спускаться? – спросил он, меняя тему.

– Так же, как и поднималась, – пожала плечами Лань.

Сюн мысленно вздохнул. Подняться сюда пешком, может, и возможно, но спуск по той же тропе грозил обернуться падением вниз головой. Поэтому ходить сюда мог только умелый заклинатель ветра.

– «В танце над пропастью под звонкую песню, не забывай – под ногами не небо, а бездна».

– Что-что?

– Упадёшь, – устало пояснил Сюн. – И вероятность весьма велика. Мне будет спокойней, если я сам спущу тебя.

К тому же, напугав её, Сюн будет уверен, что Лань больше не вернётся сюда и не нарушит его уединение.

– Да что ты! – замахала она руками. – Какие пустяки. Я умею карабкаться. Смотри.

Лань обогнула озеро и подошла к краю скалы, по которой поднялась. Она заглянула вниз и тотчас изменилась в лице. Спуск выглядел слишком крутым, и даже Лань поняла, в какую переделку угодила бы, не появись здесь Сюн.

– Э-э-э. Я согласна. Пожалуйста, спусти меня вниз, – виновато рассмеялась она.

Сюн кивнул и присел к ней спиной.

– Забирайся. Мне нужны свободные руки, поэтому держись сама. Только не сжимай сильно шею и попробуй на ходу прочувствовать ветер.

Лань неловко обхватила руками плечи Сюна, а ногами – его талию. Сюн легко поднялся, словно не почувствовал веса. Он вдруг разбежался и, оттолкнувшись от края, сиганул с обрыва.

У Лань перехватило дыхание. Она зажмурилась и покрепче вцепилась в Сюна. Но потом услышала спокойную мелодию и открыла глаза. Сюн играл на флейте, и его падение замедлялось. Через несколько мгновений они уже плавно опускались в воздухе, будто весили не больше пера. Спокойная мелодия лилась тягуче и мягко, прохладный ветер окутывал их потоками воздуха, и Сюн порхал по ним как птица, только вместо крыльев его держала магия.

Он опустился на землю так плавно, как листок падает на воду. Лань была под таким впечатлением, что забыла обо всём на свете. Только бы и слушала эти звуки, только бы и порхала вместе с ним.

– Можешь слезать, – голос Сюна вернул её к реальности.

Лань отпустила его и поспешно отошла на шаг.

– Ой, прости. Это…

– Испугалась, наверное.

Сюн посмотрел на неё с сочувствием и виной. Не надо было ему так прыгать со скалы.

– Это было потрясающе! Можно ещё?

– Ч-что «ещё»? – оторопел Сюн.

– Я тоже так хочу! Что это за мелодия?

– Она называется «Парение сойки».

– Ей сложно научиться?

Сюн задумался. Этому заклинанию не учат новичков, оно для них сложное и небезопасное, если те начнут тренироваться, не подготовившись. Перед «Парением» учат «Порханию бабочки», но это в средней группе, а Лань только постигала основы.

Правда шанс был. Сюн многие мелодии переписал под себя, и они звучали иначе – лаконичнее, изящнее. Для них не требовалось фундаментальной подготовки, только поймать нужное внутреннее состояние, поэтому освоить их было с одной стороны проще, с другой сложнее – требовались конкретные образы в голове, другими словами, полный унисон с состоянием Сюна в момент сочинения. Если Лань удастся прочувствовать мелодию так же, как Сюн, то вполне может получиться. Хотя шанс невелик.

Он ещё раз с сомнением глянул на Лань. Её медовые глаза горели таким энтузиазмом, что Сюн решил: «Ладно, помогу ей. Надеюсь, наставница не узнает».

– Ноты я могу тебе дать, но это непростое заклинание. Не расстраивайся, если не получится. – Честно говоря Сюн был почти уверен, что не получится, и поспешил уточнить: – Ты, пожалуйста, не тренируй его сразу на скале. Начни на земле при сильном ветре, а если будет получаться, то постепенно увеличивай высоту.

Лань энергично кивала, словно ребёнок, которому пообещали конфету.

– Когда ты напишешь мне ноты?

Сюн знал это заклинание очень хорошо, и самому написать ноты не проблема, была бы бумага с тушью, сделал бы прямо сейчас. Но до Лань до сих пор не дошло, что их встречи – это очередное нарушение правил. Даже сейчас Сюн приземлился в безлюдном месте, чтобы они могли без лишних проблем разойтись по своим половинам. Но Лань то было невдомёк…

– Когда у меня в следующий раз будет беседа на «женской половине», принесу, – ответил Сюн.

Окажись на этой беседе сама Лань, он бы без проблем передал ей ноты, но просить её нарушить правила только для того, чтобы туда попасть… Впрочем, Сюн допускал, что и просить не придётся. Лань сама по незнанию снова что-нибудь устроит и попадёт за стол провинившихся.

– Спасибо, Сюн!

«И чему так радоваться?»

Они разошлись в разные стороны и не знали, что в тот момент за ними наблюдали зоркие глаза ученицы.

4. Деревянная флейта с янтарём

Лань сидела на уроке и с удивлением осознавала, что теперь знает и понимает многие вещи, про которые рассказывает наставница. Её походы в библиотеку давали плоды, да и, в отличие от Дайяны, другие наставницы не наседали на Лань и даже хвалили, и она всё уверенней отвечала на вопросы. Её даже спросили, не простоват ли для неё младший курс?

Но как бы Лань ни хотелось перебраться в группу постарше, практика не давалась ей так же легко, как теория. За три месяца она смогла наверстать те крохи, что умела дома, и даже начала понимать «характер» местного ветра, но этого всё ещё казалось недостаточно.

– Куда тебе торопиться? Старшие девочки учились магии ветра несколько лет, а ты всё хочешь за один присест? – говорила ей Дайяна.

Лань поздно начала. Это все воспринимали как само собой разумеющееся, словно оно всё объясняло и всё оправдывало. Ей так хотелось парить в воздухе так же, как Сюн, или хотя бы прыгать по крышам подобно Мерали.

Мерали… Её наказали. Лань видела её на улице хромающей на обе ноги. Ксияна обвинила в этом саму Лань, но ведь Лань никому не жаловалась. Ей даже в голову не пришло, что сделанное Мерали – приём, разрешённый только для защиты собственной жизни, а никак не средство нападения на других учениц. Но с тех пор отношения между Лань и Ксияной испортились, не говоря уже о её сестре.

Ксияна во всём старалась быть лучше Лань и прилюдно это демонстрировать. Когда они учились заклинаниям, то Ксияна всегда становилась рядом и играла на лире столь громко и с такой отдачей, что заглушала тихую флейту Лань. Впрочем, это иногда оборачивалось против самой Ксияны, потому что нарушало динамику её же музыки. В результате Ксияна только злилась.

– Что за ребячество? – вздыхала перед Ксияной Лань, но её сестру побаивалась. Тут не ветер страшен, а сама Мерали.

Сюна Лань почти не видела. Он только и успел передать ей тетрадь с нотами. Все листы были исписаны его почерком и содержали мелодии самой разной сложности. Лань даже сравнила несколько с версиями из учебника, и они отличались. Сюн сам их изменил? Получается, это его личный сборник? Лань с головой ушла в изучение музыки.

Все мелодии имели длинные поэтичные названия, но ученики часто называли их коротко. Например, «Порхание бабочки над снежным цветком» называли просто «Порханием бабочки». «Чисто небо, отражённое в капле росы» – просто «Чистым небом».

В тетради Сюна нашлись все мелодии из учебников, такие как «Призыв ветра», «Ветер-гонец», «Воздушный щит», «Танец ветра», «Парение сойки». Был даже собственный вариант «Лезвия» с жирной припиской – «для самозащиты». Но все они звучали немного иначе – красивее, лаконичнее, приятнее слуху.

Сюн просил позже вернуть тетрадь, поэтому Лань переписала мелодии себе в добавок к тем, что вычитала в библиотеке. Но толку, если она не может воплотить их в магию? Лишь играет в пустоту, а в ответ молчание.

Снова попросить совета у Сюна? Он больше не беседовал с нарушителями. Говорят, этого добивалась сама старшая наставница. Многие ученицы очень расстроились. Но тогда где его искать?

– Отдай!

Лань услышала крик недалеко от себя. Девочка с веснушками, которую Лань помнила как Нави, пыталась отобрать у старших учениц какую-то металлическую чашу. Лань решительно направилась туда, но остановилась, едва завидев среди обидчиц Мерали. Та морщила нос и вертела чашу как какую-то безделушку, словно вот-вот выбросит куда подальше. Нави почти плакала и, смотря на это, Лань глубоко выдохнула.

С каких это пор она боится постоять за справедливость?! Да если бы её младшего брата так обижали…

– Мерали.

Она обернулась, и при виде Лань её лицо исказилось ещё больше.

– Чего тебе?

– Странная ты, Мерали. За свою сестру стоишь горой, а чужих обижаешь.

– Тебе какое дело? Мало было в прошлый раз?

– А тебе? – Лань кивнула на её пятки, и Мерали невольно дёрнулась. Видно, отхлестали её тогда очень сильно.

– Проваливай. Уж лучше меня накажут, чем я уступлю тебе.

– Уступишь мне что?

Мерали не ответила, а перебросила чашу в руки подруг и вскинула свою миниатюрную лиру. Лань поняла, что сейчас что-то будет. Она заглянула им за спину и с облегчением воскликнула:

– Старшая наставница!

Обидчицы тотчас изменились в лице. Мерали быстро спрятала инструмент, её подруги бросили чашу в руки Нави и обернулись с почтительными лицами… вот только позади никого не было.

– Бежим!

Лань схватила Нави за руку и со всех ног бросилась прочь, не разбирая дороги. Домики один за другим проносились мимо, Лань бежала как само воплощение ветра, и Нави едва за ней успевала. И когда они остановились, вконец запыхавшись, то были уже на окраине территории школы. Во время бега у Нави задрался рукав, и Лань заметила на её предплечье узкий шрам, но не подала виду.

– Фух! Жуть какая. Они всегда такие страшные и злые? Чего они к тебе прицепились?

Нави потупила взгляд.

– Мерали узнала, что я на неё донесла.

– Донесла?

– Ну… когда она на тебе боевую мелодию применила.

– Так это всё из-за меня? – ужаснулась Лань.

– Мерали зашла слишком далеко! Устав школы запрещает жестокость. Мерали всегда была такой.

Взгляд Нави стал таким решительным. Кажется, Лань нашла подругу по духу.

– Знаешь её?

Нави, помедлив, кивнула.

– Мы из одной школы ветров в Мэйяре. Мерали была там первой ученицей и добилась приглашения на временную учёбу в Долине Ветров – для себя и сестры. Вот только она всегда была высокомерной, и быть первой для неё – само собой разумеющееся. Ведь её родители – оба музыканты-заклинатели. Не знаю всей истории, но, кажется, Мерали хочет быть лучше них. А если что-то не получается, то превращается в жуткую демоницу. И сестру за собой тянет. Ксияна ведь на самом деле – обычная плакса. Что не так, так сразу к сестре жаловаться.

– А здесь у Мерали что-то не получается? Чего она так себя ведёт?

– Здесь она всего лишь третья. Первые ученицы – местные. Наверняка, если бы Мерали знала, что так будет, то не высунулась бы за порог нашей провинциальной школы. Слишком гордая, чтобы быть третьей.

– А ты как сюда попала?

– Не только у Мерали хорошие оценки, – проворчала Нави. – Вот ей и «водяная жаба».

– Что-что?

– Она зовёт меня так. Я же из Шуйфена. Просто заклинаю не воду, а ветер, вот и приехала учиться.

– Так эта чаша, – Лань кивнула на предмет давешнего раздора, который Нави сжимала в руках как величайшую драгоценность.

– Угу. Поющая чаша из дома. Хорошо подходит для парочки водных заклинаний.

– Покажешь?

Нави поставила чашу на землю возле воды, и заходящее солнце блеснуло золотой звездой на медных гладких боках. Нави слегка ударила колотушкой по краю, и чаша издала тихий протяжный звук, похожий на эхо в лабиринте пещер, отражённый от неподвижного озера. Затем ударила снова, и в этой «пещере» капнула вода. Капли разной силы и высоты начали одна за другой падать в глубокое озеро, чей внутренний свет отражался на стенах пещеры. И от этого звука стало так спокойно словно от колыбельной во время дождя.

Лань обернулась и поняла, что вода в ручье ведёт себя также – плескается с каждым ударом колотушки, только капли текут не в неё, а из неё и повисают в воздухе водяными шариками, ловя солнечные блики.

Нави прекратила играть, и вся вода вернулась в ручей.

– Красиво… Как называется эта мелодия?

– «Солнечный дождь», – Нави ненадолго замолчала, а потом подняла голову и выпалила как на духу: – Лань… спасибо.

– А?

– Что заступилась. Мерали не просто противостоять, уж я-то знаю. И… ты первая, кто сделал комплимент моей игре на чаше.

– А, пожалуйста, – щёки Лань зарделись счастливым румянцем. – Если понадобится помощь, обращайся.

И улыбнулась от всей души. Теперь у неё есть младшенькая подруга.

* * *

Ветер ласково колыхал волосы и полы длинной одежды. Белые стены и серые крыши Долины накрыла мягкая тишина, и только река, окрашенная солнечным золотом, тихо шептала под мостами, унося вдаль свои секреты.

Во время заката, когда до полных сумерек у горизонта оставалось не боле пол-ладони, ученики уже готовились ко сну в своих комнатах. Редко кто гулял снаружи, потому что близок комендантский час. И если нарушать его, то лучше в комнатах, чем попадаться на глаза наставникам. По крайней мере, так действовали те, кто знал о комендантском часе…

Лань сидела в отдалённой беседке и сверлила взглядом разложенные ноты. Местный ветер всё ещё предпочитал игнорировать её музыку, если Лань просила что-то сложнее «появись» или «лети туда». Например, он никак не желал приподнимать её над землёй ни на палец. Сколько бы она ни играла «Порхание», преодолеть земное притяжение никак не удавалось.

«Если нельзя победить притяжение заклинанием ветра, то, может, ослабить его заклинанием земли?», – мелькнула мысль, но Лань её тут же отмела. Можно подумать, противоположная ветру земля станет её слушать.

Лань горестно вздохнула и уткнулась лбом в опорную балку. Голова пухла от звуков, мелодий и листков с нотами.

Раньше в свободное время Лань часто рисовала. Это всегда помогало найти внутренний покой. Из-под её кисти выходили пейзажи, которые были милы сердцу: изумрудные леса и могучие горы цвета киновари в Редауте. Сейчас Лань далеко от дома, но всё равно увидела столько удивительного и прекрасного, что сердце радовалось.

Но сейчас рука Лань вместо кистей не выпускала из рук самодельную флейту. Сколь раз она всматривалась в плавные линии нот, твёрдо намереваясь сдать экзамен по практической музыке и догнать хотя бы среднюю группу подготовки. И в который раз её ждало разочарование. Лань сделала глубокий выдох, хлопнула себя по щекам и попыталась снова.

* * *

Сюн любил закаты. В это время он мог спокойно гулять по пустой территории, и никто его не окрикивал, не заводил бесед, ни о чём не просил, и Сюну не приходилось всем улыбаться. Мягкая тишина этого места обладала естественной и нежной красотой. Постороннему трудно поверить, но даже умелый заклинатель уставал от музыки и нуждался в покое.

Мимо пролетали, разве что, бумажные птицы с посланиями. Сюн находил в своей комнате целых ворох бумаг ежедневно. Одни просто белые, другие раскрашенные, третьи со следами губной помады. Сюн сжигал их все, не открывая. Наставники знали, что если Сюну нужно что-то передать, то лучше послать ученика, чем отправлять с посланием ветер.

К счастью, сейчас его никто не искал, и Сюн мог просто гулять по тропинкам среди цветов, пройтись вдоль блестящей от солнца реки, коснуться рукой водопада и прохладного тумана под ним. Живя в Долине долгие годы, он обладал идеальным чувством времени и доходил до двери своей комнаты ровно в момент полного захода солнца, поэтому никого из наставников не беспокоили поздние прогулки Сюна.

Он уже собирался медленно идти назад, как вдруг тишину и покой прорезали звуки, далёкие от гармонии. Кто-то играл на флейте, но музыка была такой, словно сквозняк свистел в щели. «Кто так фальшивит?» – скривился Сюн. Он прошёл вперёд на звук и понял, что музыка раздаётся с «женской половины», которую от «мужской» в этом месте отделял мост.

Сюн остановился перед мостом и разглядел в беседке девушку. Она раз за разом билась над первой частью мелодии «Парение» и каждый раз музыка выходила не «чистой». Когда она отняла от губ флейту, то повернула голову и заметила наблюдателя.

– Сюн! – воскликнула она радостно.

– Здравствуй, Лань, – поздоровался он в ответ.

Она схватила со стола нотную тетрадь, без задней мысли перебежала через мост и встала перед Сюном. Он посмотрел ей под ноги, а затем на неё.

«Так и не знает, что ей сюда нельзя?»

– Спасибо за ноты.

– Рад был помочь, – вежливо отозвался он.

– Слушай, я заметила, что мелодии отличаются от тех, что в учебниках. Это же не ошибка?

– Нет. Просто я переписал эти мелодии под себя. Мне они проще, чем те из учебников.

– Как это?

Сюн неслышно вздохнул. Он же специально вышел погулять, чтобы скрыться от уроков и чужих домашних заданий. Но негласное правило Долины «Сюнлин помогает всем» словно впиталось в местный ветер, камни и воду, въелось в устав наряду с тысячей пятьюдесятью двумя другими правилами.

– Ноты из книг универсальны, как… формы для выплавки. Можно использовать формы, чтобы выковать изделие, но при этом никто не запрещает делать его вручную, если хватает мастерства. С музыкой то же самое. За века музыканты придумали множество мелодий, но ведь первые заклинатели начинали без книг и наставлений. – Лань внимательно слушала, но Сюн видел, что она не понимает. – Я хочу сказать, что магия любой стихии зависит не только от чисто сыгранной мелодии, но и от состояния музыканта. Это ты должна была заметить. И если музыкант по ходу творения магии чувствует, что в этом месте следует сыграть по-другому, «сказать» стихии другое «слово» или с другой «интонацией», то заклинание всё равно получается. Характер местности, погода вокруг, настроение заклинателя – всё влияет на магию. Ты можешь говорить с ветром «универсальным» языком, но он не единственно верный.

Глаза Лань светились как у ребёнка, которому показали чудо.

– Сюн, ты гений!

– Не я. Мне тоже в своё время подсказали. Этот метод не всем подходит, поэтому в школах учат универсальным мелодиям.

– Но ты дал мне изменённые.

– Они проще на практике, ты ведь не изучала годами фундаментальную теорию.

– Спасибо тебе, Сюн. Вот только… – Лань заметно приуныла, – у меня не получается и это. А, вот твои ноты. Я переписала себе.

Лань протянула тетрадь и выглядела настолько несчастной, что Сюну стало её жаль.

– А что не получается? Сыграй что-нибудь.

Лань прильнула нижней губой к дульцу бамбуковой флейты и сыграла первую часть «Порхания». Сюн внимательно следил за движениями пальцев, формой губ и дыханием. Всё это было в порядке. И тут он заметил, что все отверстия инструмента прорезаны на глазок и некоторые сделаны с шероховатостями. Из-за этого флейта местами фальшивила.

Лань закончила играть и, как и ожидалось, ничего не произошло. Её лицо снова стало несчастным.

– Попробуй-ка на моей.

Сюн протянул ей свою флейту из голубого нефрита, окаймлённую серебром, – подарок брата. Лань взяла инструмент в руки с великой осторожностью, будто боялась его повредить и вообще лишний раз прикоснуться. Флейта выглядела необычайно красивой… и дорогой.

– Просто играй, – мягко сказал Сюн.

Лань собралась с духом и начала. В воздухе разлился красивый гармоничный звук, словно птица вспорхнула с ветки. Лань почувствовала, как её стопы на самую малость оторвались от земли. От удивления она прекратила играть, рухнула обратно и покачнулась. Сюн удержал за локоть.

– Получилось… – прошептала Лань и, казалось, вот-вот расплачется от нахлынувших чувств.

– Дело было в инструменте. Тебе не говорили его заменить?

– Наставница сказала, что в младшей группе сойдёт и такой. Ведь простые мелодии получались…

– Простые мелодии не настолько строги, ветер и так тебя понимал, а вот сложные требуют филигранной точности.

– А я-то думала, что сделала хорошую флейту, – вздохнула Лань. – Кто-нибудь здесь их мастерит?

– Здесь – нет, но в столице есть мастера, которые работают специально для музыкантов Долины.

– Столица – это тот ближайший город со стенами?

– Да, он.

– А когда туда можно сходить?

– Это… – Сюн замялся. «Ещё одно правило, о котором она не в курсе?» – Ученикам не разрешают покидать Долину. Они выходят в город только группами в сопровождении одного из наставников. И все такие выходы расписаны на год вперёд.

– Правда? А когда следующий?

Лань снова спрашивала с таким непосредственным видом, что Сюну до сих пор было неловко её расстраивать. Все здешние ученики прекрасно знали местные строгие нравы и принимали их если не с согласием, то с ученическим смирением. Лань же… воистину счастлива в своём неведении. Как сказать ей, что младшие ученики, которой является и она, не покидают Долину как минимум год с начала обучения? Любой бы сказал, что она сама виновата, раз не позаботилась о качестве инструмента заранее.

– Так когда? – переспросила она, потому что Сюн так и не ответил.

– Нескоро, – уклонился он, и Лань приуныла.

От её несчастного выражения лица защемило сердце, будто от вида котёнка под дождём. Сюн сказал:

– У меня есть ещё один инструмент. Подожди меня на мосту, пожалуйста.

Лань послушно ушла с «мужской половины» и остановилась на границе.

До полного захода солнца оставалось совсем мало времени, но Сюн надеялся успеть. Он быстро вернулся в свою комнату и порылся в сундуке с вещами. Деревянная флейта лежала на дне. На одном её конце были вырезаны деревья и летящие птицы, на другом висела подвеска с янтарной бусиной, в которой застыл крошечный парашютик одуванчика с семечком.

Давно Сюн к ней не прикасался. Он взял её в руки и тут же замер. «Зачем я это делаю?» – внезапно подумал он, глядя на инструмент в своих руках. Он так привык обещать помощь, что слова сами слетели с его языка, стоило вспомнить о «лишнем» инструменте в сундуке. Но как он мог так беспечно пообещать эту флейту? Однако он пообещал, и Лань его ждёт.

«Это просто флейта, – убеждал он себя. – Пусть она лучше звучит, чем пылится в сундуке».

Сюн вернулся к мосту и протянул Лань деревянную флейту.

– Можешь использовать её, пока не приобретёшь собственную. Потом верни, пожалуйста, – сказал он и плотно сжал губы.

Лань приняла её как величайшую драгоценность.

– Какая красивая!

Лань радовалась, как ребёнок, которому подарили первый инструмент. Когда-то так же радовался и Сюн. Эта флейта для него не первая, но всё же особенная, и Сюн сам себе удивлялся, с какой лёгкостью отдал её сейчас. Словно она для него никогда ничего не значила. Значит, так тому и быть. Зачем сомневаться, когда уже пообещал? Так он решил, но Лань спросила:

– Ты точно хочешь отдать её мне? Даже на время?

И червячок сомнения снова вгрызся в душу. Сюн качнул головой, отгоняя его.

– Точно.

– А твоё лицо говорит, что нет.

Сюн изумлённо замер и посмотрел на Лань. Она глядела на него долгим внимательным взглядом, а потом протянула флейту обратно.

– Я не могу её взять.

– Почему это?

– Потому что ты не хочешь её мне отдавать.

– Я ведь сказал, что отдаю.

– Но ты не хочешь этого. Я же вижу. Зачем делать то, чего ты не хочешь?

Сюн почувствовал, как в горле застрял комок. Что за странная ситуация? Его часто просили о помощи, и он не отказывал никому. Помочь с домашним заданием? Конечно. Провести урок для младших? Разумеется. Показать заклинание? Без проблем. Кому какое дело до того, устал ли он, хочет ли преподавать или что-то показывать. Он просто тот, кого все любят и от кого многого ожидают. Сюн соответствовал этому образу уже… сколько лет? И пока он это делает, все счастливы…

«Кроме тебя», – словно говорил ему взгляд Лань.

Сюн помотал головой, отгоняя непрошенные мысли.

– Раз я сказал, что отдаю инструмент, значит отдаю. Учись хорошо, а вернёшь потом, – раздражённо бросил он, а затем быстрым шагом ушёл прочь.

В руках у Лань осталась драгоценная флейта с застывшим в янтаре одуванчиком.

5. Испытание ветром среди алмазного инея

С новым инструментом музыка Лань стала лучше. Старшая наставница её даже «почти» похвалила, а потом увидела флейту Сюна и посмотрела на Лань странным взглядом.

С помощью «Порхания» Лань теперь могла запрыгнуть на крышу, но летать по ним, как ученицы из более опытной группы, пока не удавалось. Лань только получала всё новые синяки. Впрочем, один восхищённый зритель у неё всё же был. Нави смотрела на её тренировки и хлопала в ладоши. Пожалуй, из вежливости, но их часто стали видеть вместе, и в глазах окружающих они превратились в сестёр.

Так прошло ещё несколько месяцев. За это время в Долине к Лань привыкли наставницы и другие ученицы. Теперь она до отбоя часто наведывалась в комнаты своих ровесниц и даже приводила с собой Нави. Большой компанией они до самой ночи болтали обо всём на свете. «Сплетничали о мальчиках», как бы сказала о них старшая наставница Дайяна.

Однажды она застала их за распитием «Розовой воды» – сладкого ликёра, который по заверениям продавца делал женщину привлекательной. Ответственная Нави лишь пригубила, а вот непривыкшую к алкоголю Лань после нескольких чарок развезло больше всех, и она смутно помнила, какое лицо было в тот момент у Дайяны. Зато отлично помнила, как их всех хлестали по пяткам.

Вместе с ними Лань запускала бумажных змеев и участвовала в негласном соревновании – удержать контроль над ветром на наибольшей высоте. Но ни разу не выиграла. Зато теперь под музыку деревянной флейты могла резво скакать по крышам и пикировать как лёгкое пёрышко, а также перекидываться с «мужской половиной» бумажными птицами. Несведущей Лань наконец раскрыли страшную тайну, что вообще-то мальчикам и девочкам тут видеться запрещено.

– Да ладно! Я столько раз туда ходила. И с Сюном общалась – и ничего!

Правда ей не поверили, потому что общеизвестно: Сюн никогда не нарушает правила.

От Мерали Лань старалась держаться подальше. Всё равно та делала вид, что Лань не существует. Зато с Ксией пару раз пыталась заговорить, но девочка отвечала в язвительной манере сестры. Наверняка Мерали её науськала.

Близились экзамены. Лань сможет перейти в среднюю группу, если покажет более высокий уровень заклинательства, чем её младшие одногруппницы. И хотя ей жалко бросать Нави, Лань понимала, что у неё мало времени. Как бы дома ни смотрели сквозь пальцы на её отсутствие, рано или поздно Лань придётся вернуться.

Об экзаменах думала не только Лань. Улицы опустели, и все стремились найти уединённое место, чтобы подготовиться. Библиотека была переполнена, а в комнатах для занятий постоянно кто-то упражнялся в музыке. Лань подумала про ту гору с озером, но «Парение сойки», которым пользовался Сюн, всё ещё ей не давалось – Лань просто не сможет оттуда спуститься.

Поэтому она выбрала для практики отдалённую беседку возле моста, на котором так давно виделась с Сюном.

С тех пор они не пересекались, и Лань очень скучала по его обществу. Но по разговорам вокруг поняла, что Сюн – важная птица, и потому очень занят. Хранитель даже посылает его по делам за пределы Долины, что трактовалось как высшая степень доверия. Все здесь говорили о Сюне с тем почтением и уважением, с каким говорят о лучшем ученике всех времён и народов. Наставники отзывались так, будто планировали поставить ему статую. А некоторые ученицы мечтательно вздыхали, отправляя вдаль расцелованных бумажных птиц.

Лань пропускала эти разговоры мимо ушей и не вдавалась в подробности. Зачем ей кого-то слушать, если она сама знакома с Сюном. И при воспоминании о его натужной вежливой улыбке и сухом «рад помочь» становилось жутко и больно.

Лань подняла к глазам флейту и сквозь янтарную бусину задумчиво взглянула на солнце. Пока чья-то рука не вырвала у неё инструмент.

– Мерали, что ты делаешь? Отдай, – нахмурилась Лань.

– Откуда это у тебя? – почти проскрежетала Мерали.

– Если тебе так интересно, могла просто спросить. Сюн мне её одолжил.

– Лгунья! Не мог он! Ты её украла.

– Что за бред ты несёшь? Отдай мне флейту.

– Украла!

– Не крала!

Лицо Мерали исказилось злобой. Она заложила флейту за пояс и угрожающе достала из сумки лиру.

– Признайся, что украла, и тогда я отпущу тебя.

Лань было попятилась назад, но внутренняя обида и возмущение взяли вверх над страхом.

– Мерали, прекрати сейчас же! Отдай мне флейту! Она не твоя.

– И не твоя!

Мерали быстро заиграла на струнах, и Лань ударило потоком воздуха, перекинуло через перила беседки и отшвырнуло назад так, что она пропахала спиной блинную борозду. Солнечное сплетение и поясницу саднило, но Лань быстро поднялась.

– Ты что делаешь? Совсем из ума выжила?! Что не так с этой флейтой? Подумаешь, одолжила.

– «Подумаешь», значит? – совсем рассвирепела Мерали. – Да кто ты такая, чтобы Сюн с тобой возился? Одалживал инструменты? Носил на спине?

«Носил на спине? Ох! Тогда с горы. Значит, Мерали нас видела… и что это меняет?»

– Мерали, чего ты взъелась? Влюбилась в него, что ли?

Лань запоздало поняла, что эти же слова она когда-то сказала Ксияне, и это привело к столкновению с Мерали. Теперь же…

Несколько коротких нот, и Лань почувствовала на щеке влагу. Она стояла и поражённо смотрела, как на пальцы капает кровь, и через миг ударила острая боль.

– Что здесь происходит? – прозвучал настороженный голос.

Мерали готова была провалиться под землю, заползти в самую тёмную нору, раствориться в воздухе, чем услышать этот голос сейчас.

Сюн спустился откуда-то сверху подобно белой птице. Один взгляд на Лань и Мерали, у которой за поясом была флейта, и он всё понял.

– Применять атакующие заклинания против учеников запрещено, – сказал он так холодно и официально.

– Я… я допрашивала её. Она украла твою флейту.

– Что за глупости? Я сам отдал ей флейту. И даже имей место кража, применять «Лезвие» на учениках, более того безоружных, всё ещё запрещено.

Последнюю часть фразы Мерали не услышала, только поражённо смотрела на Сюна.

– Т… ты сам отдал ей эту флейту? Но как же? С-сюн. Ведь ты говорил, что это особенная для тебя флейта, ты никому её не давал. Только мне. Меня зовут Мерали. Помнишь, ты приезжал в нашу школу? И… и помог мне освоить очень сложную мелодию! Я попросила поиграть на твоей флейте, и ты сказал, что дашь, если у меня получится та мелодия. У меня получилось, Сюн! Только из-за твоего обещания я смогла её освоить. Но ты уехал, и я два года изо всех сил училась, чтобы попасть сюда! Ради твоего обещания. П-просто поиграть на твоей флейте и увидеть тебя снова. Ради тебя. Ты помнишь?

– Я не помню.

Слова прозвучали так спокойно и тихо, но сердце Мерали бухнуло вниз, и Лань будто услышала, как разлетаются его осколки.

– Н-не помнишь?

– Мерали, я помогаю с учёбой любому, кто попросит.

– Любому?

Пусть Мерали знала об отзывчивости Сюна, но до последнего надеялась, что она для него особенная. Из-за обещания флейты. А теперь её просто назвали «любой»?

– Любому, – подтвердил Сюн. – И Лань тоже. Ей была нужна помощь с инструментом – я помог. И всё. Ты приняла мои слова о флейте слишком близко к сердцу. Прости, но я не помню того разговора.

По щекам Мерали бежали слёзы. Красивое лицо превратилось в искажённую страданиями гримасу. Она громко разрыдалась, швырнула флейту прочь и убежала. Лань испуганно вздрогнула и бросилась искать инструмент. Нашла его в траве и придирчиво осмотрела – цел. Облегчённый вздох сорвался с губ.

Сюн подошёл к Лань и достал платок. Она помахала ему инструментом.

– Флейта цела! Не волнуйся, – улыбнулась Лань.

«Она о флейте беспокоится?» – удивился Сюн. Учитывая, что пол-лица Лань заливала кровь, выглядела эта улыбка странно. Сюн, игнорируя протянутую флейту, дал платок.

– Прижми к ране. Иди как можно скорее в лазарет. Если протянешь, то может остаться шрам. И… пожалуйста, не говори, что произошло. Скажи, что поранилась во время тренировки.

Сердце Сюна переполняла горечь. Он жалел Мерали и жалел, что стал причиной конфликта. Казалось бы, во всём стал хорош и добродетелен, а проблемы приносить не перестал.

– Сюн…

Он вынырнул из мыслей и сморгнул.

– Болит? Тебе помочь дойти?

– Нет, – покачала головой Лань. – Сюн, скажи, что не так с этой флейтой? Она особенная для тебя? Поэтому Мерали так отреагировала?..

– Нет. Это просто моя старая флейта. Мерали всё не так поняла.

Сюн хмурился и смотрел куда-то вниз.

– Она не сломалась. Смотри, – Лань снова показала ему целую флейту. – Я могу вернуть её сейчас, если ты хочешь.

– Не хочу! Что ты заладила, – резко ответил Сюн, а потом опомнился и снова «надел» на себя улыбку. – Иди скорее в лазарет. Кровью истекаешь.

Как и просил Сюн, Лань ничего не сказала про Мерали. Кровь ей быстро остановили, а с помощью целебной водяной магии за несколько заходов убрали и шрам. Ничто не указывало на драку. Только теперь Мерали сторонилась Лань, словно чумы, и ходила чернее тучи.

Все смотрели на эти изменения с любопытством, но Лань никому ничего не рассказала. Даже Нави. Возможно, это глупо, но разбитое сердце стоит жалеть даже у врага.

До экзаменов оставалось всего ничего, и Лань продолжала оттачивать мастерство исполнения. Она поймала себя на мысли, что приходит в ту же беседку не только играть, но и в надежде снова увидеть Сюна. Что ж… Может, они с Мерали не такие и разные.

Лань начала играть заклинание, которое будет на экзамене, когда её накрыла тень. На миг сердце ёкнуло в надежде, но, когда Лань обернулась, резко упало. Мерали стояла над ней с каменным лицом.

– Мерали? Что ты тут делаешь?

Лань до ужаса испугалась, что Мерали теперь не просто швырнёт в неё «Лезвие», а изобьёт до полусмерти, а потому начала рыскать глазами в поисках хоть какой-то помощи и путей отступления. Ну почему Лань снова выбрала место, куда никто не заходит?

– Не бойся, – сухо сказала ей Мерали. – Я пришла… извиниться.

– Что? – Лань оторопела от такого поворота.

Мерали отвела взгляд и прикрыла губы ладонью, словно стеснялась каждого своего слова.

– Я была не права. На этом всё.

– Что «всё»?

– А что тебе ещё надо? – снова взъелась Мерали.

– Ничего. Я и извинений-то не ждала.

– Ну да, разозлилась! Перестаралась! С кем не бывает… Шрама не осталось?

– Н-нет, – продолжал оторопело отвечать Лань.

– Хорошо. Ты симпатичная. Было бы обидно.

– Мерали?

– Ну что? Музыкой занимаешься? Всё получается, недоучка?

На последнем слова Лань расслабилась. Вот теперь вернулась прежняя Мерали. Хотя она не смотрела на Лань, и её лицо выглядело так, будто Мерали тошнит от собственных слов… но она всё равно извинилась… потому что считала это правильным, несмотря на гордость.

– Не всё, – признала Лань. – Чтобы набрать больше баллов, мне надо сыграть «Спокойный сон».

– Это же не изучают в младшей группе.

– Я хочу в среднюю.

– И как ты тренируешься? Кого в сон погружаешь?

– Мышей.

– Пф! – Мерали рассмеялась. – Так у тебя ничего не выйдет. У меня самой не получалось, но помогла одна тренировка. После неё вообще всё легко давалось.

– Какая тренировка? Расскажи!

У Лань загорелись глаза, и Мерали хмыкнула.

– Ты не была на горе Вейж?

– Нет. А где это? А что там?

– Местная гора, куда ученики ходят тренироваться. Там дует сильный ветер, но если сможешь его понять и успокоить, то «Спокойный сон» освоишь на раз. Или что там тебе ещё надо.

– Нам не рассказывали про эту гору…

– Так детей туда не водят. Но ты, вроде, в среднюю хочешь. Вот как раз подходящий уровень. Я сама там перед экзаменами бываю. Очень помогает. Сдаю легко.

Лань задумалась. На подготовку осталось мало времени, а у неё всё ещё не хватает навыков. Может быть, стоит сходить и попробовать? Она исподлобья посмотрела на Мерали. Та стояла, скрестив руки, и при взгляде Лань отвела свой.

– В общем, совет я тебе дала. Считай, плата за ранение. Как поступать, решай сама.

Мерали зашагала прочь, но Лань окликнула её и улыбнулась:

– Мерали… Спасибо!

Вейж представлял собой самый высокий пик в местной горной гряде. Лань думала, что быстро поднимется, но тропа закончилась задолго до вершины, а склон, подобно шипам, стерегли острые осколки скал. Лань заиграла «Порхание» и поднималась рывками, то и дело хватаясь за выступающие камни.

Облака становились всё ближе, и, уцепившись за очередную опору, Лань мельком глянула вниз и чуть не выронила флейту. Река в долине выглядела крошечной змейкой среди «пятнышек»-крыш. Рощицы темнели у склонов. Людей и подавно не видно, только крики птиц слышались где-то внизу.

Сердце ёкнуло, и Лань тут же отвернулась и крепче вцепилась в камень.

– «В танце над пропастью под звонкую песню, не забывай – под ногами не небо, а бездна», – вспомнила она слова Сюна. Уж очень они сейчас были к месту.

Но, как ни странно, воспоминание о Сюне успокоило Лань. Уж он-то точно не боялся ни высоты, ни падения. Сама музыка окрыляла его в тот момент, когда он прыгнул с горы. Сюн наверняка сто раз забирался и на эту. А значит, и у Лань получится.

Некоторое время она так и простояла на маленьком карнизе, собираясь с силами и решимостью, и только сейчас почувствовала, как похолодел воздух. Снежинка крошечной звёздочкой упала на руку и обратилась в каплю. Где-то вверху с грохотом бесновался ветер. Туда-то Лань и надо – навстречу ему.

Через некоторое очень длительное время, она снова остановилась. Изо рта вырвалось облачко пара. Снежные облака окутали гору белым саваном, а ветер бросал в лицо колючие снежинки. И в этой круговерти бури и тумана всё труднее давался подъём. За спиной же тонула пустота глубокой пропасти.

Лань дрожала от холода, и он заглушал страх. В горле комом встал колючий мороз, дышать стало труднее, пальцы почти онемели. «Как же я буду играть?» – глупо подумала Лань.

Она подняла голову и увидела, что конец пути близок. Над ней уже совсем рядом виднелась вершина, вот только ветер угрожающе бился о склон и грозил столкнуть вниз. Лань еле гнущимися пальцами заиграла спокойную мелодию, но ветер лишь на миг обратил на неё внимание, а потом продолжил свой сумасшедший вихрь.

– Ну давай «поговорим», – упрямо сказала ему Лань и рывком преодолела остаток пути.

Когда она забралась, стало ещё хуже. Метель сбила её с ног и едва не сбросила со скалы. Страх пронзил Лань копьём, и она на четвереньках отползла от края, льдинки впивались ей в ладони. Пальцы изо всех сил вцепились в флейту – её единственное спасение.

Лань снова заиграла. На этот раз попыталась сделать ветер теплее, но его порыв тут же хлопнул её по лицу, словно перед самым носом захлопнул окно сквозняком. Буран бросал в Лань холодные уколы снега, губы посинели, кожа на руках покрылась кровавыми трещинками, скулы болели. Лань то и дело срывалась на кашель, даже не в силах закончить мелодию.

– Вот ты какой – западный ветер, – прохрипела она. – Почему же ты так зол на меня? Неужели лишь потому, что я пришла в твои владения? Но запад или восток, ты всё ещё ветер. Отчего же встретил меня как врага?

В ответ метель ослепила её чем-то болезненно острым. Это было не то «Лезвие», которое запустила Мерали, но в тот момент Лань вдруг поняла, откуда взялась эта боевая мелодия. С закрытыми глазами она словно слышала её в гуле ветра и спиральном полёте острых льдинок.

Всё ещё не размыкая век, Лань проиграла её на флейте и почувствовала в воздухе столкновение двух сил. Получилось. Только после этого ветер налетел на неё с новой силой, и Лань согнулась пополам.

Плохая, плохая затея! Она пришла договориться с ветром, а не нападать! Слушай, Лань. Слушай внимательно. Что ты слышишь в его песне? Буйство? Гнев? Нет. Гневный ветер горяч, а этот пробирает морозом, швыряет снег, как море – солёные брызги. Здесь, так высоко, для него это естественно. Ветер не злится, он просто танцует свой танец, что заложен в него природой мироздания.

Слушай этот танец, Лань.

Лань поднялась на негнущихся ногах, утопая по щиколотку в сугробе. Глаза всё ещё закрыты. Ветер ударил её по левому уху, и она обернулась в ту сторону. Взметнул покрытые инеем волосы справа – снова туда. Закружил вокруг неё вихрем – и Лань вместе с ним.

Слушай этот танец. И играй.

* * *

Нави нигде не могла найти Лань. Она осмотрела комнаты, библиотеку, музыкальную площадку, но подруги нигде не было. А ведь Нави так хотела показать ей свою игру на лютне и попросить оценить перед экзаменами.

«Что ж. Похоже, Лань тоже где-то готовится», – вздохнула Нави и уже хотела вернуться к себе, как увидела в толпе девочек чрезвычайно довольную собой Мерали. Подозрительно. Ещё день назад над Мерали будто туча нависала, а теперь лучезарна, как солнце. Лань что-то знала, но не рассказывала, и Нави решила выяснить сама. Она притаилась за углом и стала слушать.

– Она правда поверила тебе? – смеялась одна из местных «запевал» Мерали.

– Ещё как поверила! Наивная дура. И впрямь решила, что я перед ней извинялась.

– И что? Ты подсказала ей, как «сдать» экзамены?

– Конечно. И притом даже не соврала. Так действительно можно усилить свою магию.

– Погоди, а что ты ей сказала?

Этот вопрос задала Ксияна, которая часто таскалась за сестрой хвостом ещё в прошлой школе.

– Да ничего такого, – светилась самодовольством Мерали. – Всего лишь рассказала про гору Вейж. И эта недоучка туда и впрямь отправилась. Сама видела.

У Нави заледенела макушка. Уж она-то, в отличие от Лань, выучила все правила Долины перед приездом сюда. И про гору Вейж читала ещё в первой школе.

Гора ледяного ветра. Гора-испытание, которое позволяют пройти только самым умелым музыкантам, потому что дующий во всю силу западный ветер способен убить. Говорят, много лет назад такое уже случалось, хотя это могли быть и слухи. Но сама гора Вейж была настоящей, и ветер, обитавший там, воистину грозен и не подвластен обычной магии.

Кого эта стерва Мелари туда отправила? Погодите. «Недоучка»?

– Что за гора такая? – спросила Ксияна, знания которой явно уступали таковым у Нави.

– А такая, куда недоучкам вход запрещён!

Нави сорвалась с места под смех Мерали. Если эта стерва не соврала, и Лань и впрямь туда пошла, то дело плохо. Очень плохо! Нави пробежала мимо гуляющих учениц и даже не обернулась извиниться. Без стука ворвалась в кабинет старшей наставницы и открыла рот, чтобы выпалить новости, но внутри никого не было.

Какой сегодня день? Ух, забыла! Все наставники и наставницы сейчас на собрании с Хранителем на «мужской половине». Но девочкам нельзя туда! На миг Нави остановилась, но лишь одна мысль «Лань!» заставила её пересилить себя и рвануть прямиком на запрещённую территорию.

Вот только Нави была здесь лишь раз, когда приехала на обучение, и больше не приходила. Куда бежать? Ученики смотрели на неё в замешательстве. Нави кинулась к первому встречному и выпалила на одном дыхании:

– У меня срочное дело! Где старшая наставница и Хранитель?

Ученик так удивился, что не сразу сообразил, что у него спросили. Но только собирался ответить, как позади послышался мягкий голос.

– Что случилось? Девочка, тебе сюда нельзя.

Тот, чьё лицо, улыбку и манеры знали все ученики Долины. Кто безотказно помогал всем и был самим воплощением воспитанности и добродетели. Будущий Хранитель Долины Ветров, а ныне племянник нынешнего.

– Господин Сюнлин! Беда! Я ищу наставницу.

– Какая беда?

– Лань. Она… – Нави тут же забыла все слова, какие заготовила, но через два вдоха взяла себя в руки. – Мерали обманула её и отправила на гору Вейж!

– Гору Вейж? – лицо Сюна потемнело, а улыбка исчезла без следа. – Ты уверена?

– Я сама слышала, как Мерали хвасталась. Она сказала, Лань уже ушла на гору. Я искала, её нигде нет!

Сюн нахмурился и обратился к ученику, который всё ещё стоял рядом:

– Ларс, проводи девочку к Хранителю. У них собрание, но ситуация чрезвычайная: может пострадать ученица. А я на гору.

С этими словами Сюн сорвался с места – только и мелькнул белый рукав. Нави мысленно пожелала Лань вернуться невредимой и пошла за Ларсом. Уж она всё расскажет. Мерали зашла слишком далеко!

* * *

Сюн играл «Скорость ветра» и чувствовал, как летит вперёд, почти не касаясь земли.

Ну что за напасть! Кому вообще в голову могло прийти соваться на эту гору? О чём только Лань думала? Сюн мысленно вздохнул. Ни о чём, конечно. Ещё одна вещь, которую она не знала о Долине. Сюн мог бы рассердиться, но ведь он и сам каждый раз молчал, когда Лань по незнанию нарушала правила. Жалел её… или попросту завидовал её блаженному неведению? И вот к чему привело!

На горе Вэйж ветер суровый и жестокий. Пройти там испытание допускались лишь самые умелые из музыкантов. Сюну и самому позволили туда подняться только год назад, а ведь он тренировался с детства, и сейчас имел уровень, сравнимый с мастерством некоторых наставников. И даже так во время испытания на середине склона горы всегда караулил кто-то из старших, поэтому музыкант в любой момент мог послать сигнал о помощи. А неопытная Лань отправилась туда одна, без поддержки.

Ещё один прыжок и «Парение». Сюн уже добрался до конца тропы и взмыл выше. Он изо всех сил надеялся, что Лань не смогла забраться на гору и остановилась где-нибудь на полпути, но чем выше Сюн взлетал, тем меньше оставалось надежды.

Нога поскользнулась на склоне, и Сюн начал падать. Он качнул головой и снова заиграл «Парение». Нельзя отвлекаться. Смятение в душе отражается на музыке.

Сюн почувствовал, что воздух похолодел. На лицо упала первая снежинка. И тут он понял: что-то не так. Слишком тихо. На этой высоте ветер обычно уже беснуется и старается сбросить незваных гостей. Однако Сюна встретил полный штиль.

«Это странно», – подумал он, припустил ещё сильнее и в несколько длинных прыжков добрался до вершины.

Яркие солнечные блики ударили светом в глаза. Сюн на миг заслонился рукавом, а привыкнув, опустил руку. Лань лежала на искрящемся от солнца снеге, подобно раненой птице, и сжимала флейту с янтарной бусиной.

– Лань!

Сюн бросился к ней. Отвёл от лица побелевшие от инея волосы, коснулся щеки, дохнул тёплым воздухом на продрогшие исцарапанные ладони, и её ресницы дрогнули.

В лазарете их уже ждали. Старшая наставница ходила из стороны в сторону, а Хранитель с серьёзным лицом смотрел в окно, не покажется ли Сюн. И вот двери наконец распахнулись, и Сюн торопливо внёс Лань. Наставники тут же подались вперёд, ожидая одно слово.

– Жива, – коротко сказал Сюн и положил Лань на постель.

У Хранителя гора с плеч упала. Дайяна облегчённо выдохнула. Худшего не произошло. Что бы стало с репутацией Долины, если бы здесь погибла ученица? Даже если она бродячий музыкант, и ни одна школа не спросит за её жизнь, всё равно такого не должно было случиться… не говоря уже о потерянной жизни вверенного им ребёнка.

Делом занялась целительница. Она была музыкантом воды, и хорошо знала целительную магию. На Лань было жалко смотреть, на ней не осталось живого места – вся в кровоточащих царапинах и промёрзшая насквозь. С инеем на волосах и ресницах она выглядела постаревшей на много лет, белоснежные одежды делали её похожей на призрака. И всё же лёд начал отступать, а тело отогреваться на глазах.

Хранитель заметил, какую флейту Лань всё ещё сжимает в руке, и с удивлением посмотрел на Сюна, но тот ничего не ответил. Хранитель Аксон глубокомысленно потёр подбородок и тихо сказал, чтобы нарушить напряжённую тишину:

– По крайней мере, удалось избежать худшего. Молодец, что спас её, Сюн.

– Не спасал, – ответил он.

– Не спасал?

Аксон и Дайяна удивлённо на него обернулись.

– Когда я поднялся на вершину, ветер уже стих.

– Она справилась? – изумилась наставница. – Вот так новости…

– Это её чуть не убило. Оно не стоило того.

– Разумеется, не стоило! – строго воскликнула Дайяна. – Мы тут учеников обучаем, а не калечим. Те, кто подбил Лань на это, своё получат. Как и она сама. Надо же быть такой дурёхой!

– Она ничего не знала о горе Вейж, – заступился Сюн.

– Что опять же говорит не в её пользу. Прежде чем приходить учиться в Долину Ветров, надо узнать все правила.

– Наставница как всегда права, – почтительно ответил Сюн и, больше не поднимая эту тему, вышел из лазарета.

Он поднял руку на уровень глаз и взглянул на заходящее солнце. Как он сегодня устал…

История с Лань не давала ему покоя, а потому на следующий день Сюн навестил её. Лань ещё не приходила в себя. Флейту из её рук всё же забрали и положили рядом на столике. Сюн взял инструмент и повертел в руках. На горе Лань держалась за него как за спасительную соломинку. Интересно, какую музыку играла эта флейта, чтобы успокоить ветер?

Говорят, каждый проходит испытание своим способом. В конце концов, не важно, на каком инструменте ты играешь, сколько нот запомнил, сколько мелодий освоил. Имеет значение лишь то, сможешь ли ты «договориться» с ветром.

Лань пошевелилась, но не открыла глаза. Она дрожала от холода, но это был скорее сон-воспоминание о пережитом. В лазарете было почти жарко. Сюн наиграл на деревянной флейте мелодию – в комнату влетел тёплый мягкий ветер и опустился на Лань подобно уютному одеялу. Лань затихла и размеренно задышала, как при обычном сне.

Сюн положил ладонь ей на лоб. Не горячий. Даже жар не подхватила.

Он снова посмотрел на деревянную флейту с бусиной. Подруга Лань сказала, что это Мерали отправила Лань на гору. Стало быть, всё из-за этой флейты? Всё из-за него? Разве Сюн не был отзывчив ко всем одинаково? Разве не старался быть хорошим для всех? Как от этого могли пострадать люди?

Сюн помотал головой, положил флейту обратно на столик и ушёл.

На следующий день он снова хотел навестить Лань, но, когда услышал внутри голоса, остановился у двери.

– Лань! Ты проснулась!

– Нави? – прошуршал осипший голос.

После этого Лань откашлялась, и голос стал чуть твёрже, но всё равно с заметной хрипотцой – меньшее, что можно было ожидать после похода на ледяную гору.

– Что случилось?

– Ты чуть не погибла – вот что! Как ты могла поверить Мерали? Что она тебе сказала, что ты послушала её?

– Она… извинилась передо мной. И сказала, что сто раз была на этой горе, и тренировка там поможет.

– И ты поверила! Лань, это же Мерали. Мерали! Она без зазрения совести швыряла в тебя боевыми заклинаниями. А ты после этого просто взяла и сделала, что она сказала? Как можно быть такой доверчивой?

– Она мне солгала? Но почему?

– Это ты мне скажи «почему». Ты же не говоришь, из-за чего вы поцапались в прошлый раз.

– Мы поцапались, но ведь сказали друг другу всё без утайки и лжи. Мне ни разу никто не лгал… – тихо произнесла Лань.

– То есть… как это «ни разу»? – оторопела Нави.

– А зачем им это? И зачем это было Мерали?

– Она убить тебя хотела!

– Зачем Мерали меня убивать? Я ведь никому не желала зла.

– Лань… где ты вообще выросла с такой наивностью?

– Я… кхем. Что теперь будет с Мерали?

– Сейчас как раз проходит собрание. Старшая наставница поставила вопрос об её изгнании из Долины. Эй-эй, Лань, ты куда? Ты же еле стоишь!

– Нави… проводи меня, пожалуйста, на собрание.

* * *

В кабинете старшей наставницы стояла напряжённая атмосфера. Дайяна сидела за столом, скрестив пальцы, и в который раз тяжело вздыхала. Рядом наблюдали другие наставницы, на ковре перед ней стояла несгибаемая Мерали. Ещё несколько девушек из старшей группы пришли как свидетели.

Не все подтвердили слова Нави о том, как Мерали хвалилась своим обманом. Но нашлись те, кто ответил утвердительно. Сама Мерали молчала, зато во взгляде было столько вызова, что всем стало понятно: Мерали не раскаивается. Но как бы она держалась, если бы Лань погибла?

«Ох, уж эта Лань, – в который раз вздохнула Дайяна. – Словно магнит для неприятностей. Сколько дури прутом не выбивай, ещё найдётся целый колодец. Мерали же, в отличие от неё, была образцовой ученицей. Немного заносчивой, но это с возрастом проходит. И что на неё нашло?»

– Мерали, даю тебе последнюю возможность. Ты хочешь нам что-то сказать?

Мерали даже не дрогнула и продолжала молчать, как солдат в плену. Но как только дверь отодвинулась, всю её невозмутимость сдуло ветром. В кабинет вошла Лань.

Всё лицо и руки в порезах, волосы спутаны, ноги подкашиваются. Если бы не Нави, рухнула бы прямо на пороге.

– Лань, тебе не следовало покидать лазарет, – сказала Дайяна, – но раз уж ты здесь, может, ты поведаешь, что у вас с Мерали случилось.

– Нет, – ответила Лань, отчего все присутствующие удивились.

– Почему «нет»?

– То, что между нами случилась, большое недоразумение. Большего сказать не могу, потому что это личный секрет Мерали.

В этот момент трудно было прочесть выражение лица Мерали. Лань же на удивление была решительна.

– Тогда зачем ты пришла, если не свидетельствовать?

Дайяна взглянула на ученицу поверх сложенных в замок пальцев.

– Я пришла попросить вас, старшая наставница. Не изгоняйте Мерали.

В кабинете повисла тишина. Старшие ученицы переглянулись друг с другом, Мерали не смотрела ни на кого.

– Её проступок серьёзен. И ты как главная жертва просишь за неё?

– Как я и сказала, этот проступок Мерали совершила из-за недоразумения.

– Недоразумение или нет, но она намеренно отправила тебя в опасное место, где ты могла погибнуть. Ты осознаёшь это?

– Осознаю, – Лань прикрыла глаза, а потом вскинула голову, – и я прощаю Мерали.

Если бы в кабинете упала иголка, это бы показалось грохотом. В тишине хрустнули сжатые в кулаки ладони. Мерали повернулась к Лань с искажённым от гнева лицом.

– Ты! Да кому нужно твоё прощение! Кто тебя вообще о нём просил?!

Грудь Мерали вздымалась от ярости. Разбитое сердце ещё кипело, и она не сожалела ни о чём. Лань же смотрела на неё со спокойствием штиля.

– Мерали, меня не нужно просить. Я просто его даю… даже если оно тебе не нужно.

Броня Мерали не выдержала, и из девичьих глаз брызнули слёзы.

– Делайте, что хотите. Мне всё равно! – бросила она всем присутствующим.

С клокотавшей внутри яростью она кинулась к двери, но на пороге обернулась с мокрыми щеками.

– Лань… ужасно выглядишь.

И вылетела прочь. Повисла тишина.

– Полагаю, мы с Мерали помирились, – глубокомысленно заметила Лань.

Нави хлопнула себя ладонью по лбу и шепнула:

– Лань, ты что, серьёзно?

Старшая наставница поднялась с места, разминая точку над бровью.

– Лань, ответь мне на один вопрос.

– Как скажет старшая наставница.

– Недавно ты обращалась в лазарет с порезом на щеке. Это было «Лезвие» Мерали?

Лань опустила глаза и не успела ничего ответить, как вперёд выступила Нави:

– Да, это Мерали запустила в неё боевую мелодию. Я сама видела издалека.

Дайяна кивнула, словно получила подтверждение догадке.

– Тогда решено. Я отзываю разрешение Мерали на учёбу в Долине Ветров. Она вернётся в свою прежнюю школу. Передайте ей моё решение, – обратилась она к старшим ученицам. – На этом собрание закончено.

Дайяна покинула кабинет первой. Кажется, ей хотелось развеяться. Остальные тоже вышли, тихо переговариваясь. Лань осталась стоять на месте и задумчиво смотрела на подругу.

– Нави, когда ты успела увидеть атаку Мерали? Я не видела тебя рядом.

– Меня там не было, – отмахнулась Нави. – Но ведь я угадала? Мерали творит такое не впервые. Давно пора было её наказать за жестокость.

– Нави… Мерали обижала тебя в прежней школе? Твой шрам на руке…

Нави схватилась за рукав и мрачно кивнула.

– От её «Лезвия». Мерали не выносит, когда кто-то встаёт на её пути. Она хотела стать лучшей, а мои оценки тоже были высоки. Только, в отличие от тебя, я перепугалась Мерали так сильно, что даже не пошла в лазарет. Порез заживал сам, вот шрам и остался.

– Но здесь ты дала ей отпор. Правда… я не собиралась говорить про «Лезвие».

– Ага, и про удушье тоже, – мрачно заметила Нави. – Лань, очнись! Такие как Мерали только убеждаются в своей правоте, если им за зло ничего не бывает. Она получила по заслугам.

– Может быть. Только всё равно её жаль.

«Она хотела стать лучшей, чтобы приехать сюда и вновь увидеть Сюна».

– Тц. Будешь жалеть даже врага?

– А что в этом плохого? Все мы люди. Мерали мне не враг, но… даже у врага может быть хрупкое сердце.

Слухи о случившемся на собрании в мгновение ока разошлись по всей Долине. Мерали покинула школу через два дня с гордо поднятой головой. Но перед тем, как ступить последний шаг и окончательно выйти за пределы Долины она всё же обернулась… и, казалось, вот-вот заплачет.

Лань выздоровела через несколько дней. Она пропустила экзамены и почти осталась в младшей группе к радости Нави, но в последний момент Лань разрешили сдать экзамены старшей наставнице в личном порядке. Говорят, за Лань кто-то попросил. В результате она легко прошла в среднюю группу и лишь немного не дотянула до старшей.

После горы Вейж ветер Лань стал куда сильнее и отзывчивее. Наставников это не удивило. Такова природа горы – кто сумел договориться с ветром там, тем он дарует своё покровительство. Лань теперь казалось, что ветер всегда витает возле неё и откликается, когда бы она ни позвала, но это, конечно, не было так. Мастерство музыканта всё ещё имело значение, и Лань училась изо всех сил.

Когда она пришла в младшую группу, чтобы попрощаться с девочками, то встретила в комнате для занятий Ксияну. Та демонстративно отвернулась и вышла прочь, стоило Лань зайти.

Лань качнула головой и бросилась следом.

– Ксияна!

– Чего тебе?

– Ты злишься на меня из-за Мерали?

– Нет!

– Где ж «нет», когда «да», – вздохнула Лань. – Ксия, с Мерали всё будет в порядке. Она просто вернулась в вашу прежнюю школу. А вот ты ещё здесь и можешь наконец вздохнуть свободно.

– Это почему? – насупилась Ксияна, и Лань ей улыбнулась.

– У меня тоже есть старшая сестра. И только покинув её, я поняла, сколько всего могу сделать сама. Ты тоже сможешь. Просто попробуй.

– Дурочка ты, – буркнула Ксияна.

С тех пор они больше не разговаривали, но, когда встречались на территории, Ксияна не выказывала враждебности. Нави сказала, что Ксияна всё-таки тоже не слепая, и видела, что творит её сестра. Вот только даже так для Ксии Мерали – самый дорогой человек на свете. В этом Лань могла её понять всецело.

6. Крик в пустоте заполнить слезами

Сегодня было на удивление безветренно, но Сюн всё равно отправился на гору с озером, чтобы побродить в одиночестве.

Он плавно приземлился на знакомый козырёк и пошёл вверх по тропинке через рощу. Под ясным солнцем трава здесь светилась сочными зелёными оттенками от изумрудного до салатового. Влажный мох облеплял стволы деревьев. Сквозь кроны лился густой медовый свет.

Вдруг Сюн краем глаза увидел движение. По поваленному стволу пробежало пятнистое животное. Лесной кот? Даже котёнок. Как он сюда попал? Редкость для этой местности. Значит, где-то рядом обустроено кошачье убежище. В Долине нет охотников, и мелкие животные чувствуют себя здесь вольготно и привычно даже рядом с людьми. Котёнок издал низкий мяукающий звук и скрылся в кустах.

Сюн пошёл по тропинке дальше и вышел из рощи, обогнул озеро и остановился у входа в знакомую неглубокую пещеру. Если отсюда посмотреть на запад, то можно увидеть коронованную снегом гору Вейж.

Сюн помнил, как впервые поднялся на неё год назад – единственный из учеников, кому это дозволили. Буран колол его тело будто тысячей иголок. Дыхание срывалось от холодного воздуха. Ничего не помогало, никакие мелодии не могли успокоить метель. И тогда Сюн сделал невообразимое: он выпустил флейту из рук и раскрыл объятия разъярённому ветру.

– Вверяю свою жизнь тебе! – крикнул он и широко улыбнулся.

В тот момент Сюну было всё равно, что с ним будет. Он закрыл глаза и смеялся в лицо боли и холоду как безумный. Пока ноги не подкосились, и он не упал на снег. В беспорядочном гуле Сюн различил отчётливый свист ветра и сам свистнул ему в ответ. Затем схватил флейту и повторил этот звук громче и сильнее.

Ветер отвечал. Завязался «разговор». Сюн музыкой «рассказал» обо всём, что было у него на сердце, и печальнее мелодии здешний ветер не слышал давно. В какой-то момент буран начал стихать. Сюн хотел задать последний вопрос, но ответом уже была звенящая тишина, а над головой светило холодное яркое солнце. Сюн прошёл испытание, но так и не получил ответа.

Скоро годовщина важного события, и он собирался подняться на Вейж снова, чтобы задать ветру тот последний вопрос. На самом деле для горы день не важен, но эмоциональное состояние музыканта напрямую влияет на его музыку, в тот день у Сюна наибольшие шансы «докричаться».

Вот только без поддержки идти на Вейж опасно. Лань это едва не стоило жизни. Но меньше всего Сюн хотел объяснять дяде, зачем ему гора. Потому Сюн решил рискнуть в одиночку. Если есть хоть малейшая надежда, что ветер даст ответ…

Сюн спустился с горы Аи, когда солнце заволокли тяжёлые облака. Наверное, будет дождь. Сюн собирался вернуться в комнату, когда его окликнул знакомый голос:

– Сюнлин. Я уже всю территорию обегал в поисках тебя.

Ларс скрестил на груди руки и недовольно хмурился. Сюн ответил ему своей вежливой улыбкой.

– Прости, пожалуйста. Зачем ты меня искал?

– Хранитель Долины зовёт тебя в свой кабинет.

– Разве у него сейчас не урок? Что он сказал?

– Опять ставил тебя в высокий пример всем ученикам, – отвёл взгляд Ларс, но любый бы понял, что он сейчас мысленно закатил глаза.

Ларс всегда был таким, когда разговаривал с Сюном. Однажды Сюн попробовал выяснить причину, но Ларс так разозлился, что выпалил в сердцах: «Достало твоё высокомерие!» Сюн так удивился, что больше не поднимал эту тему. Ларс после этого некоторое время ходил, озираясь, словно вот-вот ожидал небесной кары за свои слова. Но Сюн и не думал никому жаловаться, и Ларс стал воротить нос ещё больше, а Сюн ему в этом не мешал.

Ларс очень уважал Хранителя, почти боготворил его. Когда Хранитель что-то ему поручал, то Ларс преисполнялся гордости и с рвением исполнял любое задание. Вот только, чтобы Ларс ни сделал, как бы безупречно ни выполнял поручение, перед глазами Хранителя всегда стоял не он, а гордость Долины и первый ученик – Сюнлин.

– Я имел в виду, сказал ли Хранитель, почему зовёт меня? – всё с той же улыбкой уточнил Сюн.

– Откуда я знаю? Со мной он об этом не говорит. Сам у него спроси. Пока я искал тебя, урок давно кончился, так что поторопись.

– Спасибо, что сказал.

Ларс на это фыркнул и ушёл, а Сюн направился к дому с развевающимся знаменем Долины ветров.

Аксон ждал его, а потому быстро ответил на стук. Когда Сюн вошёл, Хранитель сидел за столом с идеальной осанкой и задумчиво смотрел в окно. Он не подал голоса, а потому Сюн заговорил первым:

– Вы звали меня, Хранитель? Что-то случилось?

Аксон как будто встрепенулся и тепло улыбнулся племяннику.

– Ничего серьёзного. Просто собирался поручить тебе кое-что. Я не хотел отрывать тебя от экзаменов, раз ты решил их сдавать со всеми, но скоро ведь выдастся свободное время?

– Для вас я всегда найду время, дядя.

– Знаю, мой мальчик, знаю. – Аксон погладил бороду и поднялся с места. – Один мой друг из Вилмара ждёт от меня новостей. Ты мог бы отвезти ему письмо и подарок?

– Конечно, дядя. Могу поехать прямо сейчас.

– Нет-нет, подарок ещё не готов. Я закончу его через два месяца. В четвёртый или пятый день можешь ехать. Я просто предупредил тебя о поездке заранее. Заодно навестишь отца и брата по дороге, ты давно их не видел.

«Пятый день месяца? И до Вилмара верхом по меньшей мере три дня пути. Но тогда…»

Аксон заметил, что Сюн опустил нахмуренный взгляд.

– В чём дело? Я думал, тебе нравится иногда выезжать отсюда.

Аксон говорил как ни в чём не бывало, но Сюн сразу понял подвох. Он поднял голову и холодно посмотрел Хранителю в глаза.

– Дядя. Вы специально отсылаете меня в этот день?

Аксон тяжело вздохнул и сел на кушетку. Он похлопал рядом с собой.

– Сюн, присядь.

Сюн продолжил стоять, и Аксон не стал настаивать. Он заговорил снова:

– Однажды один человек захотел узнать свою судьбу и обратился к гадателю. Тот заглянул в его будущее и со скорбным видом произнёс: «У меня плохие новости, господин. Тебе предстоит увидеть смерть всех своих родных». Человек очень разозлился, прогнал гадателя и обратился к другому. Тот заглянул в его будущее и весело сказал: «Господин, у меня хорошие новости. Ты проживёшь дольше всех своих родных». Человек очень обрадовался такому пророчеству и щедро наградил гадателя. А на деле же… в чём разница? – Сюн молчал, и Хранитель ответил на свой вопрос сам: – В том, как к этому относиться. Из-за слов первого гадателя человек был зациклен на потерях и скорби. После второго же обратил внимание на то, сколь долгую и полную жизнь проживёт он сам. Понимаешь?

– К чему вы это говорите мне, дядя? – с горечью спросил Сюн, хотя и сам прекрасно всё понял, только не хотел произносить.

Глаза Хранителя наполнились сочувствием.

– Сюн… пора отпустить.

Сюна словно ударило невидимой молнией, но он стерпел, поднял глаза на дядю и ответил:

– Я выполню поручение, Хранитель.

И быстро ушёл. Аксон печально покачал головой вслед закрывшейся двери.

Первые капли дождя упали на плечо. Сюн быстрым шагом ступал по настилам и пересекал мосты, всё ускорялся, пока в конце концов не перешёл на бег. Прохожие ученики даже не успевали удивиться, мимо них будто пролетал ветер. А Сюн всё рвался вперёд.

На ходу он достал флейту и стал играть «Парение». Сердце его и разум рвались вверх, как можно выше, а потому мелодия, хоть и вышла порывистой, но всё равно сработала идеально. Тело оторвалось от земли и под звуки флейты устремилось вдоль горного склона. Подъём казался Сюну невыразимо медленным, и он играл всё быстрее и быстрее, пока с тяжестью не опустился на знакомый козырёк.

Под хмурыми тучами гора Аи утратила свои краски. Птицы затихли, и вместо их пения в листве шептали дождевые капли. Сюн рвался по мокрой тропинке вверх, миновал рощу и обогнул серое под цвет неба озеро с эдельвейсами. И когда промокший добрался до пещеры, её своды огласил надрывный крик.

Слёзы брызнули из глаз. Кулаки стукнули о безжизненный камень стен и били, били до собственной крови, пока не стало невыносимо больно. Тогда Сюн схватился за одежду на груди и дёргал её. Крик то и дело вырывался из горла под небесный гром и замолкал в сводах пещеры, как было не раз. А потом вырывался снова.

– Сюн?

Он вздрогнул и растерянно обернулся на голос. Что? Кто? Невозможно. Кто посмел прийти сюда? Это его место! Кто посмел увидеть…

– Сюн, что с тобой? – повторила Лань и сделала шаг внутрь пещеры.

От этого он дёрнулся как от боли.

– Вон! Убирайся! – вскричал Сюн с искажённым от гнева лицом.

Лань вздрогнула и убежала. Сюн снова закричал и принялся душить горькие как пепел слёзы, швырялся камнями и бил в стены, только на этот раз он не выпускал боль, а давился ею.

Его видели. Его раскрыли.

Прошёл не один час. Когда Сюн наконец успокоился, дождь прекратился. Снаружи не доносилось ни звука. Сюн полностью разбитый побрёл обратно. Надо умыться и привести себя в порядок. Как всегда. Только теперь придётся объясняться с Лань. Сохранит ли она увиденное в секрете? И как теперь смотреть ей в глаза? Как смотреть в глаза другим, подозревая о том, что они могут знать? Сюн столько лет улыбался им и был примером во всём, что будет, если этот образ вдруг рухнет?

С этими мыслями он дошёл до озера, и солнечный луч на миг ослепил его. Тучи рассеивались, а рядом с озером подобно белому эдельвейсу в солнечном золоте сидела Лань. И ждала его. Выходит… она слышала всё?

– Что ты тут делаешь? – устало спросил Сюн.

– Прости, – тихо ответила Лань.

– За что извиняешься?

– Ты просил меня уйти, а я не ушла.

Лань посмотрела в его красные от недавних слёз глаза.

– И почему же ты не ушла? – мрачно спросил Сюн, хоть это и невежливо. Но на этой горе он не хотел никакой напускной вежливости, он желал просто быть собой.

– Хотела сказать тебе: Сюн, будь собой.

– Что? – оторопел он.

– Тебе не нужно улыбаться мне, если ты не хочешь. Ты можешь плакать, если тебе плохо. В этом нет ничего такого.

Она смотрела на него глазами, полными сострадания. Сюн отвёл свои.

– Да что ты знаешь?

«Ты ведь даже не знаешь, кто я, кем я стану. Все вокруг об этом знают! Узнаю́т раньше, чем я узнаю́ их имена. Так смотрят каждый раз и замолкают, стоит подойти близко, отводят взгляд, так выразительно молчат. Все, кроме тебя».

Сюн снова посмотрел на Лань и увидел, что слёзы текут по её щекам.

– Я играла твою музыку. Я всё чувствую, Сюн. И если ты плачешь, грустно и мне. Если тебе больно, то больно и мне.

С этими словами её голос надломился. Лань сжала одежду на груди, а плечи задрожали от всхлипов. Сюн смотрел на неё широко открытыми глазами, и стоял так в удивлении и безмолвии, пока ветер трепал их длинные одежды. И вскоре у Сюна снова потекли слёзы.

Он неуверенно подошёл к Лань, не зная, кого успокаивать – её или себя. От этого почему-то стало так смешно, что с губ невольно сорвался смешок, затем ещё один. И постепенно смех перешёл в несдерживаемые рыдания.

Он зарылся в её волосах на плече и плакал. А она обнимала его. Чем ближе и теплее становилось от этих прикосновений, тем сильнее прижимал её к себе Сюн. В конце концов ноги перестали держать, и он уткнулся ей в колени и так там и пролежал, обессилев от слёз.

Лань гладила его по волосам, как ребёнка. Сюн осознавал, кто сейчас рядом, но позволил мягкой неге воспоминаний ненадолго затопить сознание. Кажется, он задремал и проснулся от звуков деревянной флейты. На миг помутнённое зрение обмануло, и Сюн вздрогнул от неожиданности. Но рядом была Лань. И это тоже было приятно…

Лань играла целебную мелодию воды, которой её когда-то научил Сюн. Он расслабился и почувствовал, как мокрая прохлада обволакивает саднящие кулаки.

– Спасибо, – сказал он, поднимаясь.

– Тебе лучше?

– Намного.

Сюн встал и потянулся как после долгого сна. Подошёл к краю. Долину внизу накрыл жидкий свет пробивающегося сквозь тучи солнца. И Сюн почувствовал, что на его губах без малейших усилий играет расслабленная улыбка. Едва заметная, но всё же улыбка.

Сюн снова потянулся руками вверх и обернулся к Лань.

– Тебя, наверное, спустить надо? Ты поэтому не ушла?

– Нет, я могу сама. Я… освоила «Парение сойки».

Сюн сначала удивился, а потом понял: гора Вейж. Каждый, кто проходит испытание ветром, словно открывает в себе второе дыхание в магии. Кажется, Лань даже прошла в среднюю группу на экзаменах. Тогда неудивительно.

– Правда… – замялась Лань, – на такой высоте я ещё ни разу…

– Попробуй. Я буду рядом, – сказал ей Сюн и протянул руку.

Лань улыбнулась и взялась за ладонь.

– Тогда я спокойна.

Не сговариваясь, они разбежались и вместе прыгнули со скалы. Ветер засвистел в ушах. Волосы разметало. Белые рукава развевались как крылья. Эйфория полёта заполнила всё существо. А потом Лань опомнилась и поняла, что земля приближается очень быстро. Она крепче вцепилась в руку Сюна, но он мягко высвободил и, словно они сейчас и не падали с большой высоты, ласково сказал:

– Играй.

Лань прильнула к флейте и заиграла медленную спокойную мелодию, словно перо качалось в воздухе. Одновременно раздались звуки нефритовой флейты. Они играли синхронно и смотрели друг другу в улыбающиеся глаза, наслаждаясь моментом. И когда они мягко спикировали на землю, магия рассеялась. Оба неловко посмотрели друг на друга и молча пошли каждый в свою сторону. «Магия» рассеялась.

И всё же… кое-что осталось.

– Лань, – позвал Сюн, и она обернулась. – Приходи на гору Аи, когда захочешь. Я там часто бываю.

– Ты словно зовёшь меня в гости, – рассмеялась Лань. – Я приду.

7. Одно желание на двоих взлетит над морем

После последнего разговора Аксон наблюдал за племянником с тревожным сердцем, но на удивление Сюнлин был сосредоточен на занятиях и спокоен в свободное время, в беседах с Аксоном не подавал виду, что между ними что-либо случилось.

Аксон уже не знал, что настоящее, а что притворство. Сюн слишком хорошо владел собой, и распознать, что у него на сердце, было трудной задачей. А уж прямо он никогда не скажет. Аксон лишь заметил, что Сюн стал часто пропадать где-то в Долине, и ученики не могли его найти. Хранитель бы заподозрил, что Сюнлин снова летает на место старого дома, однако он всегда возвращался оттуда задумчивым, а сейчас в его душе ощущалась лёгкое спокойствие.

«Вот и хорошо, – кивнул самому себе Хранитель. – Может, мой совет всё же пошёл Сюну на пользу».

* * *

– «Когда огонь затопит реки и пепел станет выше облаков, мы снова встретимся – уже навеки. В танце над бездной увидимся вновь».

Сюн сидел у дерева и бормотал слова, пока ветер трепал его волосы из-за спины. Кленовый лист сорвался с ветки и закружился в танце с потоками воздуха. Но вместо того, чтобы упасть вниз с края скалы, лист неожиданно воспарил вверх, подхваченный ветром, и бережно опустился Сюну на колени.

Сюн взял лист за стебелёк и обернулся. Лань с озорной улыбкой отняла губы от флейты.

– Ты разговаривал с ветром?

Сюн расслабленно откинулся на ствол клёна.

– Читал стихи.

– Про пропасть и бездну?

– Ага.

– Я спрашивала наставницу по искусствам, но она не знает таких стихов. Кто их написал?

– Её зовут Аликс.

– Местная поэтесса?

Сюн отвёл взгляд.

– Вроде того. Только она не известна как поэтесса. Если тебе интересно, то в библиотеке должен быть переписанный экземпляр её стихов.

Лань на некоторое время задумалась, а потом украдкой глянула на Сюна. Он бы подумал, что она стесняется что-то спросить, но «стесняться спросить» это явно не про Лань.

– Сюн, я слышала, ты не получаешь бумажных птиц. Это правда?

– А ты мне что-то посылала?

– Да, но ты не ответил. Не получил? Или это я что-то с музыкой напутала?

Сюн неловко откашлялся. Правильней было бы сказать не то, что он не получает бумажных птиц, а то, что он их не читает. Как только заметит такую на горизонте тут же отправляет в полёт в свою комнату, а там, пока никто не видит, сжигает, не глядя. Было время, когда за ним летали целые стаи, особенно с «женской половины». Раздражали как мошкара в лесу. Отмахнуться – физически нельзя, а уничтожить при всех – невежливо.

– Скорее всего, ты всё сделала правильно. Просто ко мне лучше не посылать птиц, а сказать всё лично.

– Хм. – Лань кивнула так, будто приняла к сведению. – Тогда хорошо, что я не отправила птицей это.

Не успел Сюн спросить, о чём речь, как Лань протянула ему рисунок: красный склон, покрытый густым лесом, над которым летали птицы, в кратере горы виднелось небесно-голубое озеро, а у горизонта поднималось солнце.

– Это тебе.

– Мне?

Сюн удивился. Не то чтобы ему раньше не пытались ничего подарить девушки. Сюн всегда вежливо благодарил их, но, когда понял, что за их намерениями скрывалось кокетство, и девушки воспринимали его вежливость превратно, Сюн перестал принимать подарки. С тех пор их больше не дарили.

– Мне хотелось что-нибудь сделать для тебя, но я умею только рисовать – пояснила Лань.

«Ты и так делаешь», – подумал Сюн.

– За всю твою помощь с нотами, флейтой и горой Вейж это, конечно, весьма крошечная благодарность, – Лань показала «крошечность» пальцами. – Но всё-таки…

«Всего лишь благодарность, – вздохнул про себя Сюн. – Лань делает это потому, что чувствует себя обязанной мне?» От этой мысли он почему-то ощутил разочарование. Но тут Лань пояснила:

– И ещё я хотела подбодрить тебя. Ты ведь говорил, что любишь путешествовать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.