Пол Радин
Трикстер. Исследование мифов североамериканских индейцев [с комментариями К. Кереньи и К. Г. Юнга]

ИНСТИТУТ ЭТНОЛОГИИ И АНТРОПОЛОГИИ ИМЕНИ Н.Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

Наблюдательный совет серии «Методы антропологии»

Д.А. Функ, О.Ю. Артемова, К.Л. Банников

Б. Грант, Е.С. Данилко

Д.А. Трынкина, Э. Уигет, Е.И. Филиппова

В.И. Харитонова

Paul Radin

THE ÒRICKSTER STUDY IN AMERICAN INDIAN MYTHOLOGY

WITH COMMENTARIES BY K. KERENYI AND C.G. YUNG

Routlege

and Kegan Paul

London, 1956

В оформлении издания использована фотография пиктограммы Нанабозо на утесе Mazinaw Rock Роберта Гордона Робертсона

© Routlege and Kegan Paul, 1956

© Кирющенко В.В., перевод, 1999

© Берёзкин Ю.Е., предисловие, 2023

© Оригинал-макет, оформление. Издательская группа «Альма Матер», 2023

© Издательство «Альма Матер», 2023

Предисловие к русскому изданию

Первые 10–15 лет после начала перестройки ознаменовались появлением множества публикаций зарубежной антропологической классики в русском переводе. Зияющие лакуны были заполнены, однако остались и досадные пропуски. Прежде всего речь о работах Франца Боаса (1858–1942) – не просто крупного ученого, но и основателя научной культурной антропологии в США, а в известном смысле и в мире. Практически все американские антропологи после Боаса прямо или косвенно либо восприняли его идеи, либо – как Лесли Уайт или Джордж Мёрдок – резко критиковали, но все равно ориентировались на них, создавая собственные концепции. Боас писал легко и ясно, поэтому его исключение из кругозора русскоязычных читателей выглядит особенно странно.

Американский исследователь был терпим к взглядам учеников, хотя тверд в собственных убеждениях. Именно поэтому он вывел в науку больше выдающихся антропологов, чем кто-либо другой, но ученики Боаса мало похожи один на другого.

Судьба их наследия в России сложилась по-разному. Если Эдварда Сепира в последние десятилетия усердно переводили, то многие ли у нас знают о Роберте Лоуи и даже об Альфреде Крёбере? Тем более это касается Пола Радина (1883, Познань – 1959, Нью-Йорк). Не ясно даже, как лучше передавать его имя кириллицей. Пауль Радин, Пол Рейдин – эти варианты тоже возможны. Лет 20 назад меня попросили высказаться о предложенной к переводу поздней книге Радина The World of Primitive Man (New York, 1953). Почему издатели выбрали именно ее, не знаю, но не жалею, что попросил эту книгу не издавать. Подобный текст может правильно воспринять лишь подготовленный читатель, которого тогда не было. Радин среди боасовских учеников – настоящий enfant terrible, то умный и проницательный, то писавший немыслимую чушь. Не будет преувеличением назвать его одним из провозвестников постмодернизма.

Но не станем сейчас разбирать и оценивать его многочисленные труды. «Трикстер» занимает среди них особое место, и речь именно об этой книге.

В годы учебы в Колумбийском университете, где сокурсниками Радина были Сепир и Лоуи, он занялся изучением виннебаго. Его знакомство с этими индейцами состоялось в 1908 г. Хотя далее Радин много работал среди канадских оджибва, ездил к индейцам Калифорнии и Оахаки, изучал городское население Нашвилла и Сан-Франциско, его главные работы связаны именно с виннебаго.

В начале XX в. в Северной Америке оставалось мало индейских этнических групп, которые еще сохраняли основы старой культуры, но не успели привлечь внимание антропологов. Удивительно, что именно виннебаго оказались в таком положении. Ведь они обитали не в глухой тайге или в арктических тундрах, а поблизости от Чикаго. Встреча Радина с виннебаго была счастливой и плодотворной. Сохранив культуру этих индейцев для человечества, Радин сам вошел в когорту виднейших антропологов США.

Описывая во вступительном слове к своей книге культуру виннебаго, Радин опускает некоторые моменты, которые ему, вероятно, казались не столь существенными. Внимание исследователя было сосредоточено на информации, которую он сам добыл в поле. Межкультурные сопоставления интересовали его не столь сильно и в иных аспектах, нежели они могут интересовать нас.

Хотя виннебаго говорят на одном из языков семьи сиу (той же ее ветви, что айова, ото и миссури), по культуре они в некоторых отношениях ближе к соседним алгонкинам. При этом, хотя языки сиу и алгонкинов совсем не похожи, наборы эпизодов и образов в фольклорно-мифологических нарративах народов, говорящих на языках обеих семей, статистически едва различимы. Разумеется, фольклор и мифология любой этнической группы в чем-то уникальны, но на уровне совокупных данных по семьям сиу и алгонкины намного ближе друг к другу, чем к пенути, хока, сэлишам, ирокезам или атапаскам. Почему так, не ясно. Может быть, дело в общем субстрате, но доказать это невозможно.

Из посвященных Радиным виннебаго работ «Трикстер» стал последней и самой важной. В этом есть логика. Потребовалось время, прежде чем Радин смог совершить когнитивный прорыв, осмыслив специфику того, с чем столкнулся. Он должен был осознать, что фольклорный трикстер есть не просто плут и обманщик, но персонаж особого типа, который если и встречается в фольклоре Западной Евразии, то в иных вариантах.

На Западе для радинского трикстера существуют лишь две относительно близкие параллели. Это эддический Локи и осетинский Сырдон. Здесь следует отметить, что во многих фольклорных традициях асоциальное поведение бывает присуще не только трикстерам, но и героям-победителям. Подобный герой иногда совершает этически неприемлемые поступки и расплачивается за это. Тем не менее, украв дельфийский треножник и понеся наказание, Геракл трикстером не становится, но остается победителем чудовищ – причем в основном благодаря своей силе, а не хитрости. Что же касается настоящих трикстеров, то у них свойства, характерные для разных персонажей, смешаны и соединены систематически. Трикстер одновременно свой и чужой, сильный и слабый, умный и глупый. Слово «одновременно» здесь ключевое. Можно привести немало примеров, когда герой нарративов, носящий одно и то же имя или ассоциируемый с одним и тем же видом животных, в разных повествовательных эпизодах обладает разными свойствами и эти образы друг с другом почти не связаны. Японский Сусаноо, бесчинствующий во дворце Аматэрасу, мало похож на того же Сусаноо, избавляющего людей от дракона и обретающего священный меч. У трикстера же эпизоды, в которых он демонстрирует противоположные свойства, логически вытекают один из другого и образуют неразрывную цепь.

Североамериканские трикстеры обладают дополнительной спецификой. Несмотря на шутовское поведение, они нередко оказываются демиургами, а повествования с их участием насыщены этиологическими эпизодами. В европейских традициях последнее характерно только для Локи, хотя демиургом и он не является.

Итак, подчеркнем, что, хотя основные трикстерские циклы американских индейцев были опубликованы в конце XIX – начале XX в., именно Радин сделал эти истории фактом мировой науки, причем не только культурной антропологии и фольклористики. С подачи Радина философы и психологи тоже обратили на них внимание. Более того – Радин ввел Трикстера в мировую культуру подобно тому, как К. Леви-Стросс ввел оппозиции, коды и медиаторов. Речь идет именно о культуре, о повседневном, а не о чисто академическом дискурсе.

Но если Леви-Стросс в своих «Мифологиках» сознательно выступал в качестве художника и философа (история доколумбовой Америки и развитие культуры индейцев во времени его мало интересовали), то Радин на исторические выводы претендовал. И здесь его заключения не всегда убедительны.

В фигуре трикстера Радин увидел предвечный архетип, немыслимо архаический древний образ. Исходя из этого он выстроил эволюционную последовательность типов повествований со свойственными каждому персонажами. В случае с фольклором виннебаго такая последовательность, по мнению Радина, начинается с рассказов о похождениях трикстера. Затем следуют повествования с участием зайца (тоже трикстера, но для виннебаго менее характерного), после чего идут приключенческие нарративы с антропоморфными персонажами. Наиболее поздняя ступень развития – это рассказы, претендующие на историческую достоверность. Данный вывод Радина основан на его собственных ощущениях: то, что больше всего отличается от свойственного нашей культуре, должно быть древнейшим. Надо сказать, что здесь Радин похож на многих фольклористов XX в., пытавшихся интуитивно определить эпохальную последовательность появления отдельных сюжетов и жанров. Причем исследователи не соотносили эту предполагаемую архаику ни с какими конкретными культурными общностями прошлого, тем более что о самих общностях до начала нашего века было известно мало.

Постулируя историческую последовательность типов повествований, Радин мыслит как стадиалист. Будь это в XIX в., его трудно было бы упрекнуть, но к середине XX-го культурная антропология проделала уже долгий путь. В 1896 г. вышла одна из важнейших работ раннего Боаса – «Об ограниченности сравнительного метода в антропологии»[1]. В ней Боас похоронил эволюционизм XIX в., с очевидностью показав, что претендующие на универсальность обобщения Тайлора, Моргана и их современников опираются на небольшой и плохо документированный фактический материал. Однако стадиалистское мышление в евро-американской культуре и даже в самой американской антропологии не могло быть так просто побеждено. За ним – тысячелетние представления о Великой цепи бытия[2], наследие античности и христианства, идеи эпохи Просвещения. К тому же, при взгляде с луны, параболический рост сложности в самых разных разделах культуры и вправду неоспорим. Но если мы хотим не строить параболы (примерно одинаковые в естественной и в культурной истории), а узнать, что конкретно происходило на определенных территориях в те или иные эпохи, ссылка на закономерности не работает. Не события случаются в силу универсальных закономерностей, а сформулированные закономерности являются теми «идеальными типами» (по М. Веберу), которые исследователи используют для описания исторического процесса. Эти идеальные типы преходящи и меняются по мере углубления наших знаний.

Радиновский трикстер – один из таких идеальных типов. Исследователь полагал, что трикстерский мифологический цикл, образцовый пример которого содержат нарративы виннебаго, является древним культурным наследием всех американских индейцев. Именно всех. Но так ли это? Посмотрим, где конкретно подобного рода повествования наиболее распространены, а где плохо представлены либо вовсе отсутствуют.

Классический трикстер (свой/чужой, сильный/слабый, умный/глупый) действительно повсеместно зафиксирован в фольклоре индейцев на основной территории США, а также на северо-западе Северной Америки от Аляски до Британской Колумбии. Он есть и у сибирских палеоазиатов, о чем русскоязычный читатель знает по монографии Е. М. Мелетинского[3]. К западу от Скалистых гор трикстером почти всегда бывает койот, а в Берингоморье и на северо-западном побережье – ворон. Зоны койота и ворона не соприкасаются непосредственно, а разделены небольшой территорией, в пределах которой трикстерами оказываются самые разные персонажи: норка, скунс, сойка и другие, например лёд. Все эти существа – не животные, люди или объекты, а первопредки, которые не испытывают метаморфозу, превращаясь из животных в людей и обратно, а в разных эпизодах проявляют то одни, то другие черты и свойства. Восточнее Скалистых гор трикстеры в основном антропоморфны, даже если носят имена животных. Лишь у зайца на юго-востоке США черты животного порой заметны.

Однако территория США и североамериканского Северо-Запада – это не весь Новый Свет. Зона распространения трикстерского цикла резко обрывается там, где малонаселенный аридный пояс отделяет Юго-Запад и Равнины от Мезоамерики. Во многих областях Южной и Центральной Америки трикстера в точном значении слова нет. В местных нарративах действуют либо заведомые неудачники (например, противопоставленный Солнцу Месяц), либо хитрецы-победители вроде черепахи. И лишь на юге Центральных Анд, и особенно в Чако, трикстер появляется вновь. Чаще всего это лис, точнее местные виды животных из семейства псовых.

Что касается Арктики, то у эскимосов и палеоазиатов в роли трикстеров выступают лиса и ворон, однако восточнее Аляски повествования с их участием немногочисленны. В зоне тайги у атапасков и северных групп алгонкинов протагонистом в трикстерских эпизодах нередко является росомаха. Трикстером ее назвать можно лишь с оговоркой: ее образ сильно смещен в сторону противника-неудачника. В этом отношении росомаха напоминает гиену африканских сказок.

На западе Индонезии плутом и обманщиком выступает карликовый олень (канчиль), но как трикстер в узком значении термина он ведет себя редко. В норме это хитрец-победитель. На большей части Евразии и Северной Африки, т. е. в той части ойкумены, где распространилась отсутствующая в Америке и Океании система фольклорных жанров, трикстеры есть, но разные в повествованиях разных жанров. В сказках о животных (по системе ATU это номера от 1 до 299[4]) обычным трикстером является лиса или ее южный аналог – шакал. В анекдотах (номера 1200 и далее) действуют антропоморфные персонажи типа Ходжи Насреддина. Начиная с Центральной Азии и дальше на юго-восток, лису постепенно замещает заяц, но на большей части Сибири приоритет лисы несомненен. Тем интереснее, что у большинства народов Западной Сибири (кроме ненцев) трикстер с видами животных вовсе не ассоциируется, он антропоморфен и действует в том числе в повествованиях, насыщенных этиологическими эпизодами. Он ближе тому персонажу, которого Радин исследовал у виннебаго, нежели лисе или Ходже Насреддину. При этом если эддический Локи смещен от трикстера в сторону демонического противника, то в образах Ити, Ёмбу и прочих западносибирских антропоморфных трикстеров ярче проявляются черты героя – своего, умного и успешного.

Все это означает, что радинский трикстер есть именно идеальный тип, исследовательский конструкт, тогда как наборы признаков у конкретных персонажей варьируются, соединяясь в почти любых сочетаниях. Очень похоже на то, что фольклорные «архетипы» являются не древнейшими инвариантами, на основе которых со временем возникло разнообразие конкретных образов, а результатом многотысячелетнего отбора на запоминаемость. Именно поэтому в исторически поздней евразийской сказке мы видим гораздо более чистые типы персонажей, нежели в мифологиях удаленных областей ойкумены. И по той же причине региональные традиции столь сильно отличаются друг от друга – они развивались самостоятельно по непредсказуемым траекториям.

Антропоморфные протагонисты евразийско-североафриканских анекдотов выглядят инновацией. Они не встречаются в древних текстах, а их имена восходят к именам исторических персонажей (человек по имени Насреддин жил и был похоронен во времена Тимура). В то же время в некоторых сюжетах лиса и антропоморфный трикстер взаимозаменяемы. Вполне вероятно, что даже в эпоху античности трикстеров типа Ходжи Насреддина еще не существовало.

Как это ни поразительно, но больше всего на трикстерские повествования североамериканских индейцев похожи западноафриканские сказки. Сходство касается не только самого типа классического трикстера, но и конкретных эпизодов, в которых он участвует. Единственное различие в том, что паук или заяц в Африке не выступают в качестве демиургов, хотя этиологические мотивы в таких нарративах встречаются. Полноценных космогоний в Африке южнее Сахары вообще мало, и они сугубо локальны. Это позволяет относить их появление к недавнему времени. Североафриканское (арабо-берберское) влияние здесь вполне допустимо.

Вероятность случайного совпадения в сюжетах и в типах персонажей между Америкой и Африкой южнее Сахары оценить невозможно. В любом случае, следует помнить, что за пределами Европы история человечества в период от 45 до 10 тысяч лет назад известна пока плохо, хотя и существенно лучше, чем полвека назад. Но если даже соответствующие африканские и американские повествования имеют общие истоки, это само по себе не станет основанием предполагать, что фольклорный трикстер возник еще на африканской прародине современного человечества.

Трикстерские повествования появились лишь после выхода людей современного типа из Африки. Есть два десятка этиологических и космологических мотивов, чей ареал распространения по ойкумене позволяет предполагать их древнее африканское происхождение. Половина из них касается объяснения смертности человека[5]. Трикстерских и приключенческих эпизодов среди таких образов и эпизодов нет. В Австралии и Африке записано небольшое число сходных историй о том, как одно животное обманывает другое. Но даже если подобные эпизоды действительно появились в Африке более 50 тысяч лет назад, действующие в них персонажи есть просто обманщики, но не трикстеры.

Так как же в итоге оценить книгу Радина? Что он открыл – универсальное порождение человеческого ума или пусть не совсем уникальный, но все же достаточно редкий образ, сформировавшийся в культуре индейцев? Наверно, что-то среднее. Отдельные элементы трикстерского поведения можно при желании найти в любой традиции, но индейский трикстер, североамериканский прежде всего, по совокупности признаков уникален.

И последнее: история трикстеров еще не написана, поскольку никто не думал, что о ней можно вообще говорить.

Юрий Березкин

8 января 2023 г.

Вступительные замечания

Немногие мифы имеют столь же широкое распространение, как тот, что наиболее известен под названием «Трикстер» и является предметом нашего рассмотрения. Лишь о немногих мифах мы можем с такой же уверенностью сказать, что они представляют собой древнейшее выражение человеческой мысли. Считанные единицы сохранили первоначальное содержание неизменным. Миф о Трикстере проявляет себя в отчетливой форме в мифологии как простейших, так и более сложно организованных племен аборигенов. Мы сталкиваемся с ним у древних греков, у китайцев, японцев, а также у семитских народов. Многие черты, присущие Трикстеру, запечатлены в фигуре средневекового шута и сохранились вплоть до настоящего времени, обнаруживая себя в спектаклях о Панче и Джуди и в клоунаде. Несмотря на постоянные переплетения с другими мифами, зачастую радикальное преобразование и переинтерпретацию, основной сюжет никогда не дает спутать себя ни с чем иным.

Совершенно очевидно, что в данном случае мы являемся свидетелями персонажа и темы (или нескольких тем), обладающих особенной и непреходящей привлекательностью и необычайной популярностью у людей со времен зарождения цивилизации. В форме, которую можно считать наиболее ранней и архаичной, а именно в той, которая обнаруживается у индейцев Северной Америки, Трикстер одновременно предстает как творец и разрушитель, дающий и отвергающий, обманщик и жертва обмана. У него нет сознательных желаний. Его поведение всегда диктуется импульсами, над которыми сам он не властен. Он не знает ни добра, ни зла, хотя и несет ответственность и за то, и за другое. Для него не существует ни моральных, ни социальных ценностей; он руководствуется лишь собственными страстями и аппетитами, и, несмотря на это, только благодаря его деяниям все ценности обретают свое настоящее значение. Однако, как повествует миф, все это характерно не только для Трикстера. Подобными чертами обладают и другие связанные с ним персонажи: животные, различные сверхъестественные существа и чудовища, а также человек.

Сам Трикстер часто отождествляется с некоторыми животными, такими, к примеру, как ворон, койот, кролик, паук – образы которых, однако, лишь отдаленно напоминают конкретных представителей животного мира. В основе своей его образ не обладает четко определенной и постоянной формой. В том виде, в каком он выступает в публикуемой здесь версии мифа, Трикстер предстает перед нами как еще только зарождающееся нечто, лишенное всяких пропорций, как фигура, несущая на себе слабый отпечаток чего-то свойственного человеку. В данной версии он обладает внутренностями, которые обернуты вокруг его тела, и таким же длинным пенисом, увенчанным мошонкой и также обвивающим тело. Однако о том, каков его конкретный облик – и это весьма показательно – нам ничего не сообщается.

Смех, юмор и ирония пронизывают все поступки Трикстера. Реакция слушателей-аборигенов на него и его поступки – смех с тенью ужаса на лице. И нет никаких оснований считать, что эта реакция вторична или является результатом позднейшего развития. Хотя всегда трудно сказать, смеется ли аудитория над ним самим, над его проделками или над тем скрытым смыслом, которым обладают для нее его поведение и поступки.

Как нам интерпретировать этого удивительного персонажа? Имеем ли мы здесь дело с работой мифопоэтического воображения, общего для всех людей, которое в определенный период истории рисует перед нами картину мира и самого человека? Есть ли это speculum mentis[6], в котором отражается борьба человека с самим собой и с миром, куда он был выброшен помимо собственного желания и согласия? Ответ ли это, или же едва уловимый намек ответа на вопросы, которыми задается человек – сознательно или бессознательно – со времен своего появления на земле?

На основании весьма обширных данных о жизни туземных племен, которыми мы располагаем на сегодняшний день, не просто справедливой, но почти проверяемой является гипотеза, согласно которой мы имеем в данном случае именно такое архаическое speculum mentis.

Таким образом, стоящая перед нами проблема носит преимущественно психологический характер. И действительно, только если мы будем рассматривать фигуру Трикстера как попытку человека ответить на мучающие его внутренние вопросы и решить внешние проблемы, она станет для нас понятной и осмысленной. Мы, однако, не сможем адекватно и полно понять природу этих проблем и вопросов, или то, как они сформулированы в различных мифах о Трикстере до тех пор, пока не начнем изучать их в свойственном им культурном окружении и историческом контексте.

Данная работа – представление одного из мифов о Трикстере, распространенного среди виннебаго центрального Висконсина и восточной Небраски, говорящих на языке сиу. Для того чтобы читатель мог получить более полное представление о предмете, во второй части мною добавлен миф виннебаго о Кролике, а также краткий обзор мифов о Трикстере у ассинибойнов и тлинкитов.

Пол Радин

Лугано, 1956

Миф о Трикстере у индейцев виннебаго

I. Цикл о Трикстере у виннебаго

1. Трикстер совокупляется с женщиной перед началом войны

Некогда была одна деревня, в которой жил вождь, и он как раз собрался вступить на тропу войны. Он призвал людей, которые должны были доставить все необходимое, чтобы развести огонь и подготовиться к торжеству. Вождь сказал им:

– Вы, кто должен доставить все необходимое для разведения огня, принесите мне четырех больших оленей.

Приказание было в скором времени выполнено и олени доставлены, и затем те, кто принес их – племянники вождя¹² – немедленно поставили их вариться.

В это время начали прибывать приглашенные на пир. Ибо не сам ли вождь вступал на тропу войны? И все, кто был способен сражаться, тотчас решили следовать за ним.

Когда они закончили праздновать, вождь вдруг поднялся и покинул их, направляясь к своему жилищу. Гости же остались там, ожидая, когда он вернется. Когда спустя некоторое время он так и не появился, несколько человек пошли к его жилищу узнать, что случилось. Там, к их огорчению и ужасу, они обнаружили, что он совокупляется с женщиной³. Они вернулись к месту праздника и рассказали об увиденном остальным, после чего все разошлись по домам.

Некоторое время спустя опять поползли слухи, что вождь собирается вступить на тропу войны. Снова был отправлен человек, чтобы найти устроителей огня. Когда их привели к вождю, он приказал принести ему двух больших оленей и двух больших медведей. Вскоре его племянники вернулись, неся этих животных. Они убили в точности таких животных, каких было приказано: двух больших оленей и двух больших медведей. Племянники сразу же поставили мясо на огонь. Однако во время еды вождь – тот, ради кого был устроен праздник – снова покинул их. Когда гости еще ели, когда те, кто удостоился чести быть приглашенными на пир, еще не закончили пировать, вождь покинул их⁴. Некоторое время они ждали, но он не вернулся. Поскольку, однако, он не просил расходиться, один из гостей отправился за вождем, посмотреть, что случилось, а остальные остались ждать. Как и в первый раз, он снова обнаружил его в жилище, совокупляющимся с женщиной.

– Весь народ ждет тебя, – сказал посланный, обратившись к вождю.

– Ах, вот как? А что, чем мне было еще заниматься? Когда все съедено, делать больше нечего, – ответил он⁵.

После этого посланный вернулся и рассказал остальным обо всем, что видел и слышал. Выслушав его, все гости разошлись по домам, ведь и вправду, делать больше было нечего.

Через некоторое время снова распространились слухи, что вождь хочет, чтобы для него был устроен пир, так как он собирается вступить на тропу войны. Когда его спросили, каких животных ему принести на этот раз, он ответил:

– Четырех самых больших медведей-самцов, – он велел принести именно таких.

Как и в прошлый раз, и до этого, племянники отправились на охоту. Вскоре они принесли этих животных и поставили мясо на огонь, чтобы приготовить. Начали прибывать те, кто был приглашен на пир. Вскоре пир начался. После того, как было объявлено, кто будет есть головы⁶, вождь встал со своего места и удалился. Обратно он так и не пришел. И вот, через какое-то время те, кто был приглашен на пир, выбрали из всех одного и послали его на поиски вождя. Там, в его доме, его опять обнаружили совокупляющимся с женщиной. Когда об этом было сообщено, все гости разошлись по домам. А они-то рассчитывали вступить на тропу войны!

Спустя некоторое время в четвертый раз распространились слухи, что вождь собирается вступить на тропу войны. На этот раз, помня о том, что происходило, все приглашенные поняли, что это только пустые разговоры. Будет пир, на который они все придут. Но каждый уже знал, что вождь и не собирается вступать на тропу войны. Как случалось трижды до этого, так повторилось и сейчас: вождь приказал своим племянникам принести четырех животных, на сей раз четырех крупных самок медведя⁷. Вскоре они возвратились с добычей, и сразу были поставлены на огонь котлы, чтобы приготовить еду. Все уселись пировать. Там, среди них, сидел вождь, окруженный теми, кто был приглашен, и, удивительно – он все еще был там, когда пиршество подошло к концу⁸.

2. Трикстер хочет вступить на тропу войны в одиночку

Теперь, когда пир был окончен, вождь встал, и, взяв свою связку воина и связку стрел⁹, воскликнул:

– Я, я – тот, кто отправляется на тропу войны!¹⁰

Затем он стал спускаться в долину и дошел до того места, где была лодка. В эту лодку он немедля сел. Все, кто присутствовал на пиру, последовали за ним, и все, кто был способен сражаться¹¹, также сели в свои лодки. Все мужчины, способные воевать, пошли за ним, ведь сам вождь вступил на тропу войны¹². И вот они оттолкнули лодки от берега. Они плыли по большой, широкой воде. Они гребли, но вождь неожиданно повернул лодку обратно к берегу. Высадившись на сушу, он во весь голос воскликнул:

– Я тот, кто вступает на тропу войны, чтобы сражаться.

Обернувшись к своей лодке, он прокричал:

– Ты не можешь сражаться! Зачем тебе идти со мной?

Затем он вытащил лодку на берег и разбил ее на куски¹³.

Все, кто и раньше считал вождя дурным человеком, убедились в этом и вернулись домой. Некоторые тем не менее остались и последовали за ним пешком.

3. Трикстер отбивает у своих товарищей охоту сопровождать его на тропе войны

Некоторое время спустя они пересекли болото, где увидели множество кочек, поросших травой. Там вождь остановился и воскликнул снова:

– Я – тот, кто решил вступить на тропу войны, я! Я способен сражаться, вот почему я иду. Я могу без труда передвигаться с места на место. А ты – связка воина, ты не можешь этого, ты не можешь сделать ничего стоящего. Ты двигаешься, только когда я несу тебя на спине. Ты не можешь двигаться сама и неспособна двигать ничего другого. Как же ты можешь вступить на тропу войны? Ты – просто лишняя помеха, вот и все.

Так он прокричал.

Вслед за тем он бросил связку воина и втоптал ее в землю¹⁴. Некоторые из тех, кто все еще следовал за ним, повернули обратно.

Снова он отправился в путь. Внезапно он отшвырнул в сторону связку стрел¹⁵, воскликнув:

– Ты никак не способна вступить на тропу войны! Только я могу сделать это. Только я могу сражаться, но не ты, поэтому я и решил вступить на тропу войны!

И вот последние несколько человек, все еще шедшие за ним, повернули назад, так как теперь они поняли, что он и вправду дурной человек.

Дальше он шел один. Он шел неспешно, и все вещи в мире, с которыми он заговаривал, он называл младшими братьями. Он и все вещи в мире понимали друг друга – понимали, разумеется, язык друг друга¹⁶.

4. Трикстер убивает бизона

Продолжая свой путь, он, Трикстер, заметил вдруг небольшой холм. Когда он подошел к нему, то, к своему удивлению, обнаружил рядом старого бизона.

– Ну и ну, какая жалость! Если бы я не выбросил связку стрел, я бы смог теперь убить и съесть это животное, – воскликнул он.

Затем он взял нож, нарезал травы и смастерил из нее фигуры людей. Их он поставил в круг, оставив его с одной стороны незамкнутым. Место было очень топкое¹⁷. Соорудив эту ограду, он вернулся к тому месту, где увидел бизона, и закричал:

– Ого! Мой младший брат, вот и он! Вот он где, ест себе преспокойно, не заботясь ни о чем! Пусть же ничто его не тревожит! Я стану охранять его от непрошеных гостей!

Так обратился он к бизону, который жевал траву в свое удовольствие. Затем он добавил:

– Послушай-ка, младший брат, это место со всех сторон окружено людьми! Но вон там есть проход, через который, быть может, тебе удастся спастись.

Услышав это, бизон, ничего не подозревая, поднял голову и, к своему удивлению, действительно заметил, что со всех сторон окружен людьми. Только в том месте, на которое показал Трикстер, был проход. Туда бизон и бросился бежать. Вскоре он увяз в трясине, Трикстер тут же прыгнул ему на спину с ножом и убил его. Потом он перетащил его к деревьям и освежевал тушу. Все это время он пользовался только правой рукой.

5. Трикстер заставляет свою правую руку вступить в схватку с левой

Между делом его левая рука вдруг вцепилась в бизона.

– Отдай его мне, он мой! Отцепись, не то я ударю тебя ножом! – закричала правая рука. – Я разрежу тебя на куски, вот что я с тобой сделаю, – продолжала она.

Тем временем левая рука ослабила хватку. Однако вскоре она опять вцепилась, на этот раз в правую руку. Она схватила ее за запястье как раз в тот момент, когда правая рука начала свежевать бизона. Это повторялось снова и снова. Вот так Трикстер заставил свои руки поссориться друг с другом. Ссора скоро перешла в жестокую схватку, и левая рука была сильно порезана.

– Ох, ох! И зачем я это затеял! Что же я наделал! Я причинил себе боль!

И действительно, левая рука истекала кровью.

Трикстер разделал тушу бизона. Закончив, он вновь отправился в путь. Когда он проходил мимо птиц, они кричали:

– Смотрите! Смотрите! Вон идет Трикстер! – так они кричали и улетали.

– Ах вы, дрянные маленькие птицы! Интересно, что они говорят?¹⁸

Так продолжалось все время. Каждая птица, которую он встречал, кричала:

– Смотрите! Смотрите! Вон идет Трикстер! Вон он шагает!

6. Трикстер одалживает двух детей у своего младшего брата

Продолжая свой путь, он неожиданно подошел к месту, где увидел человека, вооруженного дубинкой.

– Хо-хо! – сказал Трикстер, – мой младший брат, он тоже гуляет! Младший брат, что ты делаешь?

Но ответа он не получил. Внезапно этот человек заговорил:

– О, мои бедные дети! Они, должно быть, очень голодны.

Трикстер засыпал его вопросами. Конечно, он сильно надоел со своими вопросами. Но ни разу он не получил ответа. Тут Трикстер увидел, как человек сделал вот что. Так случилось, что он стоял неподалеку от холмика. Он поднял свою дубинку, ударил ею по холмику и, к удивлению Трикстера, убил большого, старого медведя. После этого он развел огонь и опалил тушу медведя. Затем он взял котел, который носил с собой, и сварил в нем медведя. Как только все было готово, он разложил мясо и снова произнес:

– Скорее, дети, скорее, ведь вы, должно быть, действительно очень голодны!

После чего он взял деревянную миску, налил в нее немного похлебки и остудил ее. Наконец он отвязал пузырь, который висел у него на поясном ремне. В нем сидело четверо крошечных детей. Это к ним все время он так ласково обращался.

Тут Трикстер сказал:

– Вот это да, младший брат, какие у тебя милые детки! – Так говорил Трикстер.

Отец отдал детям еду, но при этом все время следил, чтобы они не съели слишком много. Когда они кончили есть, он снова поместил их в пузырь, который привязал к поясу. После этого он сломал несколько веток, выложил на них из котла остатки и, усевшись, сам приступил к еде. Он съел все, что было в миске. Затем он выпил остывшую в котле похлебку.

Наконец с этим было покончено, и только тогда он заговорил с Трикстером:

– До сих пор я был занят, вот почему я не говорил с тобой¹⁹.

Трикстер на это ответил:

– Младший брат, и вправду, у тебя прекрасные дети. Не откажешься ли ты доверить мне двоих из них?

– Конечно нет, ты наверняка их убьешь.

– Конечно нет, младший брат, это не так, – сказал Трикстер, – ты преувеличиваешь. Я просто хочу взять детей в попутчики. Вот почему я прошу тебя позволить мне забрать их. Я буду заботиться о них так же, как это делал ты.

Так он продолжал и, наконец, убедил человека отдать ему двух детей. Отец детей отдал Трикстеру дубинку, котел, миску и медведя, которого он убил. Затем он взял другой пузырь, свисавший с его ремня, и посадил в него двух из своих детей.

– Теперь, Трикстер, запомни, если ты убьешь хотя бы одного из детей, ты умрешь. Запомни, если ты убьешь этих маленьких детей, то, где бы ты ни был, я буду преследовать тебя и убью. Храни то, что я даю тебе, и корми этих детей раз в месяц. Не меняй этого правила. Если ты когда-нибудь изменишь его, ты убьешь детей. Ты видел, что я делал, и ты делай то же.

Так он говорил, и Трикстер ответил ему:

– Мой младший брат, ты говорил, а я слушал. Я сделаю все, как ты сказал.

На этом они разошлись, каждый со своим пузырем на ремне.

7. Дети погибают, потому что Трикстер нарушает правила

Вскоре после того, как они расстались, Трикстер, продолжавший свой путь, вдруг воскликнул:

– Эгей! Мои дорогие детки, должно быть, уже голодны! Что зря терять время на пустые разговоры? Я сейчас же дам им чего-нибудь поесть²⁰.

Он как раз был неподалеку от какого-то холмика, поэтому он взял дубинку, ударил по нему и убил большого, старого медведя. Затем он поспешно развел огонь и опалил шкуру. Тушу он разрезал на части и сварил. Когда вода только еще начинала закипать, он уже вытащил мясо и, когда оно остыло, развязал пузырь и сказал:

– Мои милые маленькие дети, я так по ним соскучился!²¹

Затем он выпустил их и накормил. Он наполнил деревянную миску до краев и дал им. Несмотря на все, что сказал ему человек, он сделал много такого, что было строго-настрого запрещено. После того, как он сделал все то, что было запрещено, он поместил детей обратно в пузырь, который повесил себе на пояс.

Продолжая идти, он собирал валежник и вскоре был готов остановиться, чтобы поесть. Он съел все, что еще осталось, и выпил похлебку, которая была в котле. Затем он продолжил свой путь. Все животные в мире насмехались над ним и кричали:

– Трикстер!²²

Через некоторое время он почувствовал голод. «Мне было сказано, что маленькие дети должны есть один раз в месяц», – подумал он. Но сейчас он сам был голоден. Поэтому он опять сказал:

– Ну вот, опять пришло время, когда мои дорогие маленькие дети проголодались. Я должен достать для них какой-нибудь еды.

Он немедля разыскал холмик, ударил по нему и убил огромного²³ медведя. После этого он развел огонь, опалил шкуру, разделал тушу и поставил мясо вариться. Как только мясо сварилось, он вынул его и быстро остудил. Когда оно остыло, он взял пузырь, прикрепленный к поясу, и открыл его. К его удивлению, дети были мертвы.

– Мои дорогие маленькие детки! Какое несчастье, что они умерли!²⁴

8. Отец детей преследует Трикстера

Как только он сказал это, появился отец детей и сказал:

– Так, хорошо же, Трикстер, сейчас ты умрешь! Я убью тебя, как я и обещал, если ты убьешь моих детей!

Когда он подошел к нему. Трикстер умоляюще воскликнул:

– О, мой младший брат!

Но человек набросился на него такой яростью, что Трикстер сразу отскочил и побежал прочь. Он бежал изо всех сил, но преследователь не отставал и на бегу швырял в него всякие предметы, которые едва не задевали его. Казалось, спасения не было. Только с помощью внезапных и неожиданных поворотов ему удалось кое-как избежать ударов.

Так человек преследовал Трикстера. В отчаянии Трикстер начал думать о том, чтобы спрятаться на небе или под землей. Однако он чувствовал, что и там за ним будут гнаться.

– Трикстер, куда бы ты ни бежал, тебе не удастся спасти свою жизнь, – кричал человек. – Куда бы ты ни шел, я все равно догоню тебя и убью. Так что можешь сдаться прямо сейчас, и покончим с этим. Ты уже выбился из сил, сам видишь. Тебе некуда бежать. Ты, конечно, не сможешь найти место, где спрятаться.

Так говорил человек.

Он гнался за Трикстером повсюду. Только ловко уворачиваясь, Трикстер смог избежать предметов, которые в него летели. Внезапно Трикстер испугался²⁵. К тому времени он уже обежал всю землю и сейчас приближался к тому месту, где восходит солнце и где находится предел мира²⁶. Он бежал к острой оконечности земли, крутой скалой вдающейся в океан, вот куда он бежал²⁷. Он подбежал к самому краю и прыгнул в воду. Он упал прямо в середину океана.

– А, Трикстер, ты спасся! А ведь ты должен был умереть!

После этого человек прекратил преследование. Трикстер испустил вздох глубокого облегчения и сказал себе:

– Я никак не ожидал, что такое может случиться с Трикстером, воином!²⁸ Я почти уже простился с жизнью!

9. Трикстер плывет по океану в поисках берега

Там, в воде он и оставался. Однако, поскольку он не знал, где находится берег, то просто плыл, сам не зная куда. Так он плыл бесцельно, пока вдруг не увидел рыбу. Трикстер обратился к ней, сказав:

– Моя младшая сестра, всем известно, что ты славишься своим умом, не подскажешь ли мне, где находится берег?

– Я не знаю, брат, поскольку я никогда в жизни не видела берега, – ответила рыба.

Поэтому Трикстер поплыл снова. Вскоре ему повстречалась зубатка, к которой он также обратился, сказав:

– Сестра, всем известно, что ты славишься своим умом, не подскажешь ли мне, где находится берег?

– Я не знаю, – ответила зубатка, – ведь я никогда не подплывала к нему, брат.

И опять Трикстер поплыл дальше. Тогда ему повстречалась другая рыба, насиджага²⁹, и Трикстер заговорил с ней так:

– Сестра, ты всегда плавала в этих водах, может быть, ты сможешь сказать мне, где находится берег, ибо я никак не найду его!

– Увы, мой брат, никогда, нет, никогда я не подплывала к берегу, – ответила рыба.

Так все и продолжалось.

Трикстер был вынужден оставаться в воде, плывя сам не зная куда. И вот он повстречал веслоноса и заговорил с ним:

– Брат, о, брат мой, всем известно, что ты славишься своим умом, может, ты скажешь мне, где находится берег? Я совсем не знаю, куда мне плыть.

– Увы, брат, никогда я не подплывал к берегу, – ответил веслонос.

И опять Трикстеру пришлось плыть дальше. Вскоре неожиданно ему встретилась желтая зубатка.

– Сестра, о, сестра, говорят, что тебе известно все на свете, быть может, ты знаешь, где находится берег? Если так, прошу тебя, скажи мне.

– Увы, мой брат, никогда я не подплывала близко к берегу, – ответила желтая зубатка.

И опять ему пришлось плыть дальше. Тут на своем пути он встретил еще одну рыбу и сказал:

– Сестра, о, сестра моя, всем известно, что ты славишься своим умом, быть может, ты знаешь, где находится берег? Я заблудился, прошу тебя, помоги мне.

– Увы, брат, никогда еще я не подплывала близко к берегу, – ответила рыба.

Так повторялось снова и снова, когда он встречал рыбу за рыбой. Он спрашивал одну рыбу за другой. Он говорил с вичугера, с хогагира, с рыбой-бизоном, с нотрописом, с хошджагера, с ховирегера, с хомингера, с шичгагера, с хопагура, с вирара, с чатучгера, с угрем и сомиком. Всех рыб, которые только существуют, он повстречал.

Наконец неожиданно он увидел белую рыбу, целый косяк белых рыб, и обратился к ним:

– Мои младшие братья, нет ничего, что было бы для вас неизвестно, быть может, вы знаете, где находится берег? Если так, прошу вас, скажите мне, ведь сам я совсем не знаю, куда плыть.

– Конечно, старший брат, берег вон там, как раз там, где ты сейчас находишься, – ответила рыба.

И действительно, прямо с того места, где он плыл, он смог увидеть берег! Скоро он уже выходил из воды.

– Благодарю вас, благодарю, младшие братья! – Так он говорил рыбам.

Оказалось, что он все это время просто плыл вдоль берега океана.

10. Трикстер ловит рыбу

Он был очень голоден, так что когда он вышел из воды, то сразу же смастерил себе котел, глиняный котел. Затем он вновь подошел к самой воде, так как он очень хотел поесть рыбы, вот какой он был умница!³⁰ Он очень хотел поймать хотя бы одну. Как только он видел рыбу, проплывающую мимо, он устремлялся за ней, но все они уплывали. Одна из рыб проплыла совсем близко от него, он поспешил за ней и погрузил котел в воду³¹.

– Ха-ха, уж из этой-то я точно приготовлю себе прекрасную похлебку, – сказал он.

Он развел огонь, вскипятил воду и выпил ее.

– Ох, ну и вкусная же была похлебка! И рыба, я думаю, должна быть просто объеденье!

Затем он отправился в путь, и все время, пока он шел, он ловил рыбу³², то есть опускал котел в воду и готовил себе похлебку. Таким образом он вскоре наполнился до предела, даже живот засиял, так его раздуло. Вдруг он заметил, как к берегу плывет нотропис.

– Так-так, мой младший брат, ты, должно быть, совсем выбился из сил! Ты, наверно, уже мертв³³, – так он говорил. – Сейчас я тебя отложу: чуть погодя твое мясо станет еще вкуснее.

Он выловил его из воды и вернулся на берег. Там он выкопал яму и закопал рыбу.

11. Трикстер подражает указывающему человеку

И опять он бесцельно бродил по свету. Однажды он увидел берег озера. К своему удивлению, он заметил, что у самой воды на берегу стоит человек. Он быстро пошел туда, чтобы посмотреть, кто это. Это был кто-то в черной рубашке. Когда Трикстер подошел к озеру совсем близко, он увидел, что этот человек стоит на противоположном берегу и указывает на него. Трикстер позвал его:

– Скажи, мой младший брат, на что ты указываешь?

Ответа не последовало. Тогда он во второй раз позвал его:

– Скажи, мой младший брат, на что это ты указываешь?

Опять он не получил ответа. Тогда он в третий раз обратился к человеку и опять не получил ответа. Там, на другой стороне озера стоял человек и, вытянув руку, указывал.

– Хорошо, если так будет и дальше, то и я стану делать то же самое. Я тоже могу стоять и указывать на него столько же, сколько и он на меня. Я тоже могу надеть черную рубашку, – так говорил Трикстер.

И вот он надел черную рубашку, быстро шагнул по направлению к этому человеку и вытянул вперед руку, указывая на него пальцем, в точности так, как это делал тот, другой. Так он стоял очень долго. Наконец рука у Трикстера затекла, поэтому он обратился к человеку и сказал:

– Мой младший брат, давай прекратим это.

И опять ответа не было. Во второй раз, когда Трикстер уже едва мог это вынести, он сказал:

– Младший брат, давай прекратим это, моя рука совсем затекла.

И опять ответа не последовало. Некоторое время спустя он снова сказал:

– Младший брат, я голоден! Давай сейчас поедим, и тогда можно начать все сначала. Я убью для тебя хорошего зверя, такого, мясо которого ты любишь больше всего, вот какого я убью для тебя зверя. Давай же прекратим.

Но и на этот раз он не получил ответа.

– Ну хорошо же, зачем я все это говорю? У этого человека совсем нет сердца. Я просто делаю то, что делает он.

Сказав так, он отправился прочь. Когда он огляделся по сторонам, то, к своему удивлению, заметил пень, из которого торчала ветка. Его-то он и принял за указывающего человека.

– Ну да, вот поэтому-то люди и прозвали меня Глупцом!³⁴ И они, конечно же, правы.

Сказав так, он ушел.

12. Танцующие утки и говорящий анус

Продолжая свой путь, он вдруг вышел к озеру, и там, на озере он увидел множество уток. Он тут же неслышно отбежал назад, так, чтобы утки не заметили его, и отыскал болотистое место. Там он насобирал много камыша и сделал большую вязанку, которую взвалил себе на спину и понес к озеру. Он шел вдоль самого берега, нарочито стремясь выставить свою ношу напоказ. Вскоре утки заметили его и сказали:

– Смотрите, вон идет Трикстер. Интересно, что это он делает? Давайте позовем его и спросим.

Они позвали его и спросили:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Boas F. The limitations of the comparative method of anthropology // Science, n. s. 1896. № 4 (103). P. 901–908 (статья перепечатана в Boas F. Race, Language and Culture. Chicago, London: The University of Chicago Press, 1940. P. 270–280).

Вернуться

2

Лавджой А.О. Великая цепь бытия / Пер. с англ. В. Софронова-Антомони. М.: Дом интеллектуальной книги, 2001.

Вернуться

3

Мелетинский Е. М. Палеоазиатский мифологический эпос. Цикл Ворона. М.: Наука, 1979.

Вернуться

4

Uther H.-J. The Types of International Folktales. Vol. 1–3. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 2004.

Вернуться

5

Березкин Ю. Е. Африканское наследие в мифологии // Антропологический Форум. 2021. № 48. С. 91–114.

Вернуться

6

зеркало разума (лат.). – Прим. ред.

Вернуться