Идрис Шах
Путь суфия

Введение

В мире возносящих эмоций

Суфийская идеология и техника – вне времени и пространства, ибо чуткость развивающегося сознания ученика опережает время и свободно от места его пребывания в жизни. Мастера направляют претендента на саморазвитие В ГУЩУ ЖИЗНИ, снабжая его при этом всем необходимым материалом для того, чтобы он мог оставаться ВНЕ ЖИЗНИ. Это снятие противоречия достигается правильным дозированием материи знания и учетом силы устремленности ученика к развитию. Потрясающе глубокую роль эмоциональных сил, фактов и актов в жизни суфии используют как фундаментальную основу правильного развития и реализации человека. Поэтому мастера суфизма ИСПОЛЬЗУЮТ МАКСИМАЛЬНО эмоциональный мир не только на первых ступенях развития, но и на высоких ступенях «мужей в момент их сгорания в прозрачности Единого». Задолго до сползания людей в доживотное состояние, определяемое общеизвестной фразой «давайте без эмоций…», суфии предупреждали человечество о необратимой гибели при эмоциональном опустошении, когда высыхают «джулабы любви». Именно поэтому тончайшие поэтические откровения мастеров тесно переплетены с результатами народной поэзии. Это встреча усилий масс и развитой индивидуальности сознательного человека плодоносит непрерывающейся победой эмоциональной реальности, в ряде случаев возносящейся до РЕАЛЬНОЙ Красоты.

И воля (машийя), и разум (‘акл), то есть силовые и навигационные особенности суфизма, пребывают в паритете с эмоциональной оснащенностью индивидуума. Мастера знают и совершенствуют средства для превращения эмоциональных сгустков энергии в каталитическую субстанцию движения по Пути. Они поняли и применили на практике космическое могущество Сердечного Центра, в котором роли «Кедрового сердца» и «Лилейного сердца» выявлены в психофизиологической полноте, сравнимой с высшим сечением шиваизма в Гималаях. Ценность эмоционального мира и его вложенность в основные особенности человеческой жизни и смерти с великим тщанием и емкостью выявлены в этапах пути второй стадии развития – Тарикат:

1. Покаяние (тауба), при котором эмоциональный прорыв к Истине показывает суфию, что нет никакой другой реальности, кроме Бога, ведь признание своей греховности означает лишь ложное убеждение в своей реальности.

2. Осмотрительность (вара) – это непрерывное картирование своих поступков и особенностей, постоянное фильтрование всего на основе неисчерпаемой эмоциональной уверенности в том, что дозволено только то, что приближает к Богу.

3. Воздержанность (зухд), несмотря на волевые и интеллектуальные аспекты данной стадии, которые стремятся в своем приоритете к сухому формализму, окрашивается живительной мощью эмоционального мира. Великий мастер Газали (из Хорасана, XI в.) провел мистическое обновление и ввел светонасыщенную Материю Любви не только в ряды явных и скрытых школ суфизма, но и в затвердевающую и все менее плодородную почву внешнего правоверия.

4. Нищета (факр): «Нищета – моя гордость» – это, по убеждению некоторых, приписанное Пророку изречение выводит буквальное «упражнение по очищению сознания нищетой» в материальном мире на уровень духонасыщенного состояния, в котором идущий по Пути переживает истину того, что и это его переживание возвышенного состояния есть эмоциональная эманация Бога. Оценка качества восхищения «Его Единством» – прямое свидетельство упругого эмоционального пульса Путника.

5. Терпение (сабр), по определению Джунайда, есть «проглатывание горечи без выражения неудовольствия». На этой Земле (стоянке форм) эмоциональная полнота и совершенство ущербны. И репертуар горечи практически нарастает, а, пребывая во внешнем мире и облагораживая его, суфий поглощает эмоциональную отрицательность. Но трансмутирует ее в «печи терпения» – в то, что не яд. Эта зачастую скрытая работа суфиев есть работа в мире эмоций, в котором поглощенная горечь сублимируется «терпеливыми» в застывшие формы эмоциональных структур (поэзия, музыка, художество, зодчество).

6. Упование на Бога (таваккул) – этот этап в своем высшем сечении означает выход Путника за особенности измеримого времени в зазор очередного мгновения; прошедший предыдущие этапы попадает в вечное «теперь», для которого нет ни прошедшего прошлого, ни грядущего будущего, есть только восторг от «бытия Единого Бога».

7. Покорность (рида’), при которой гаснет внешний мир со всеми его прелестями и невзгодами, все обретает другую реальность. Но угасание внешнего мира сопровождается напряженным интроверсивным возгоранием всей эмоциональной палитры мира большей мерности. И жидким огнем конденсированной влюбленности в Бога льются молитвы Рабии, выявляя эмоциональную основу тонкого мира Любви к Богу (махабба).

Пронзенная насквозь эмоциональной осью стадия тарикат сменяется очередной стадией – харикат (реальное, подлинное бытие), завершающие этапы которой, фана’ (аннигиляция) и бака’ (вечность), скрывают реализовавшего себя Путника от взоров «идущих следом».

Суфии как непревзойденные мастера диагностики особенностей текущего времени наиболее тщательно отслеживают то, что составляет духовность текущего времени для прижизненного (воплощенного) человечества. С другой стороны, понимая бурлящие свойства эмоциональной плазмы жизненного процесса, они стремятся осуществить передачу знания в синхронном режиме, т. е. трансляцию знания от учителя к ученику и в режиме передачи знания на долговременных носителях эмоциональной информации. Многовековой опыт трансляции реализующего знания и наблюдения за ритмом возвышения и сползания массового сознания позволили мастерам суфизма сосредоточить внимание на эмоциональных инвариантах: любовь, вера, страх, надежда, зависть, стяжание и др. Именно на долговременных эмоциональных качествах людей строится мир застывших эмоций, причем этот мир то велеречив, то сугубо лапидарен, то красочен, то вызывающе нищ, то сложен, то грубо примитивен.

Учет человеческих типов рождает реализующую результативность мастеров суфизма, а бережность «к каждой дышащей твари» порождает великое разнообразие «эмоциональных изделий»: долговременных носителей энергии красоты (например, Тадж-Махал), смысловой затейливости в текучих построениях Моллы Насреддина, гармонии ритмов, расцвеченных трелью соловья или удивленным вопрошанием мистической суровости удода. Строгий учет эмоциональных резервов ученика и обучающейся группы позволяет мастеру суфизма вывести своих подопечных к прямым эмоциональным перетокам, минуя медлительную семантику и подводя чтеца (или певца) и их слушателей к резонансной прозорливости. Достигаемое единочувствие, однако, не означает тождества сознаний, и суфии разнообразят воздействия, чтобы с тончайшей точностью влиять на слушателя, не превосходя его реальную возможность. Так, слушая в халке одну и ту же мелодию, каждый встречает свой сигнал реальности, и сердце, взволнованное открытием дальнейших возможностей развития, поет свою, только ему известную мелодию благодарности и любви.

Так и застывшее чувство надежды в коврике для медитаций или в ковре, на котором кравчий причащает собрание идущих по Пути «вином знания», оживляется и светится усилием рвущегося к развитию сознания. Да и в своем внутреннем значении ковроткачество представляет собой один из завершенных образцов конденсации сознательного чувства в цвет и узор ковра. Поэтому ковры «для обучения» – это те же долговременные носители информационных и интеллектуальных позитивов, в которых мастера дозируют и закрепляют молчаливые стимулы познания. Геометрические решения гармонизирующих узоров ковра или элементов архитектуры вытекают из глубочайшего проникновения в тайны «власти пространства»; это неистребимая, скрытая и возвышенная форма почитания Женского Начала, ответственного за необходимое формопроявление миров. Поэтому только созерцание «реальных ковров», таящих сознательную мысль и возвышенное чувство, поощряет восприимчивое сердце к поиску «не только того, что здесь и сейчас».

Если ментальные высоты и волевые напряжения открывают суфию тайны живого времени и через все более частые мгновения выводят его в вечность, то проникновения в тайны пространства позволяют получить практические откровения Беспредельности. Ведь бессмертие – в вечности и бесконечности. Эта развивающая и нацеливающая основа жизни венчается реальностью Бытия.

Касаясь оценки эмоционального значения изобразительного материала данного в разделе Иллюстрации¹, отметим, что мы далеки от того, чтобы выполнять функции гида и интерпретатора на этой «мини-выставке». Давайте снова последуем, насколько это возможно, суфийским методам подачи питающих впечатлений. Каждый, в данном случае зритель, может осуществить поиск резонансных для себя изображений. И если ему удастся в режиме свободных ассоциаций, чувств и мыслей нечто вспомнить и пережить в своем внутреннем пространстве восприятия на бóльшую глубину, чем дежурное фоновое состояние, то такой зритель может расширять диапазон своих восприятий с элементами сознательных усилий. Зритель, не получивший такого эффекта, может вернуться к тексту книги и, прочитывая его вновь, ощутить в себе тягу «посмотреть картинки». Такой тяге не следует сопротивляться, а свободно и спокойно «войти в картинную галерею», где зрителя могут ожидать эмоциональные неожиданности.

Ряд изображений снабжен сопроводительным текстом. Это тоже имеет функциональную направленность. Дело в том, что эмоциональная конденсация на том или ином изображении осуществлена определенным типом психо-энергетических процессов с ментальным или (и) волевым подтекстом творческого состояния, поэтому мы сочли дозволенным в ряде случаев напомнить читателю давно известное изречение: «В совершенном – все совершенно». Эмоциональная пронзительность сознательной жизни потрясающа, и если человек «не ослепляет жизнь, а ослепляется жизнью», то, прежде чем ему ослепнуть по причине восприятия крупно-масштабной жизни и ее космических причин возникновения, его творческая правда возносит человека из этого формата жизни в более высокий прекрасно и закономерно. И там, в мире высоких мыслей и тонкотканных форм, суфий может снова «заболеть состраданием» и вернуться сюда, в нищающий и кровоточащий мир, сознательной единицей жизни.

Тот же, кто собой ослепляет жизнь, кто свое развитие ставит не выше «удовлетворения растущих потребностей», тоже обречен на развитие, но уже в режиме рыцаря полного перебора, т. е. нескончаемым рядом проб и ошибок. И, следуя Корану, зажжем пламя великой надежды, ведь сказано, что «нельзя ограничивать милосердие Бога». В великом реакторе Беспредельности элементы космической жизни воплощены в человеке, поэтому устремимся к космическому сознанию.

А.Н. Дмитриев

ВЛАСТЬ

Красавица, разящая сердца,
Ты – брешь в безгрешной вере мудреца.

Рудаки

В высшем сечении понятия функциональной роли красоты суфии признают «Власть Пространства». Красота как неизбежный атрибут совершенства космического сознания в суфийских школах претворяется в паритет Мужского и Женского Начал. Ведь в среде высочайших мастеров суфизма имя Рабия аль-Адавия основополагающее. Вот образец мыслей, выраженных в стихах² :

Двух родов была моя любовь к Тебе:
Себялюбивая и такая, какая Тебе подобает.
При себялюбивой любви радость свою нахожу в Тебе,
В то время как ко всему и всем другим я слепа.
При той любви, которая ищет Тебя достойно,
Завеса снята и могу Я взглянуть на Тебя.
Но слава и в той, и в этой (любви) – не мне,
И в той, и в этой слава – только Тебе!

СИМУРГ³

«Книга о Соловье»

ОТВЕТ СОЛОВЬЯ СИМУРГУ⁴:

«Ты, Симург, не сравнишься ты ни с одной из птиц, ты не ходишь по тем путям, по которым ходят птицы… Только имя твое и знают в мире, ты только рисунок, изготовленный художником… Чего ты достигнешь уединением? Только с помощью других можно проходить от стоянки к стоянке… Только тот может пребывать в одиночестве, кто умеет начисто отмыть свою внешнюю форму. Если же нет, ты игрушка дивов, среди людей ты стал бесом! Прегради скорее дорогу моим стонам, они вмиг развеют по ветру твой призрак!».

ВСТРЕЧА ЛЕЙЛИ И МАДЖНУНА⁵

СПРОСИЛИ⁶:

«Какова примета того, сердцем коего овладело бытие Бога?». Ответил: «От головы и до пят его все утверждает бытие Бога, руки и ноги его, то, как он садится, ходит, смотрит, и даже то дыхание, которое выходит из его носа, говорит: “Аллах!”. Подобно тому, как Маджнун, к кому бы ни приходил, говорил: “Лейли!”. Если приходил к земле или реке, или к стене, к людям, или к соломе и овцам, вплоть до того, что говорил: “Я – Лейли, и Лейли – Я”».

ДЖАЛАЛАДДИН РУМИ, ТАНЦУЮЩИЙ В КВАРТАЛЕ ЮВЕЛИРОВ⁷

СПРОСИЛИ О ТАНЦЕ⁸:

(Он) сказал: «Танец – дело того, кто ударяет ногой по земле и видит до преисподней, взмахивает по воздуху рукавами и видит до небесного престола. Всякий иной (танец) погубил бы даже имя Абу Язида, Джунайда и Шибли».

ДВОЕ

Когда песню любви запоют соловьи,
Выпей сам и подругу вином⁹ напои.
Видишь: роза раскрылась в любовном томленье?
Утоли, о влюбленный, желанья свои!

Омар Хайям. Рубаи

Если рухну бездыханный,
страсти бешенством убит¹⁰,
И к тебе из губ раскрытых
крик любви не излетит,
Дорогая, сядь на коврик
и с улыбкою скажи:
«Как печально! Умер бедный,
не стерпев моих обид!»

Рудаки

БАЯЗИД БИСТАМИ С УЧЕНИКАМИ¹¹

Шейх сказал: «Господь возлюбил неких людей и приставил их к распределению пропитания и сказал: “Воздайте тварям должное”.

И возлюбил других, и послал во дворец, и сказал: “Будьте справедливы к тварям”. И возлюбил других, и послал в поле, и сказал: “Твари моей не предавайте”. И возлюбил других, и посадил в келью, и сказал: “Взирайте на Меня”».

СОЛОВЕЙ И УДОД¹²

«Книга о Соловье»

ОТВЕТ СОЛОВЬЯ УДОДУ¹³

«Я – птица, стонущая в цветнике, ты – птица, царапающая терновник… Разве ты не слыхал из древних притч: кто непокорен, несет то, чего не хочет. Ты достоин того, чтобы бражники в трущобах проливали твою кровь и делали талисманы. Царь царей земных, подобный Александру, ради справедливости возлагает венец на главу. Иди и сними с головы венец правосудия, ибо неправосудие погубило сотни венцов».

ОТВЕТ УДОДА СОЛОВЬЮ

«…Не царапай раненого сердца, не кричи, но, как котел, сначала закипи, потом начинай шуметь… Ступай влюбляйся и гори, но не болтай перед первым встречным о тайнах Сердца… если я открою уста только для одного вопроса, я сразу заставлю замолкнуть птицу садов. Первый вопрос ему задам о единении с Богом, второй – о вере, третий – о слепом следовании авторитету других. Первая речь моя с тобой о субстанции, потом уже заговорим и об акциденциях».

* * *

Прочитанный и просмотренный материал данной книги может оставить зримый (осознанный) и незримый (неосознанный) след в психее человека, решившегося на попытку познакомиться с непривычным направлением мыслей, чувств и поступков. Но что более важно, так это переток энергоинформационных сигналов в области бодрствующего мышления и эмоционального реагирования.

Суфийский подход к организации жизни и развития человека способствует применению всех жизненных возможностей и резервов организма. Суфии не редактируют биологическую машину человека, а, изучая ее свойства, добавляют в ее состав облагораживающие воздействия высоких мыслей и блистательных чувств. Строгое следование паритету мыслительных и эмоциональных возможностей человека они направляют в развивающее будущее, которое для ученика представляется все более значительной и светосодержащей последовательностью состояний сознания. Мастера поощряют укрепление и физического тела, ибо в печи возможностей жизни обожженное реальностью тело начинает вырабатывать необходимые количества и качества энергии, все более согласующиеся с требованием осознанных программ развития.

Поэтому эмоциональный материал суфии хранят не только в формах застывшей архитектуры и стихотворных ритмах, в художественных картинах и музыке, но и в великой культуре и знании эмоциональных источников, содержащихся в Природе. «Роза» и «Соловей», сколь бы ни были насыщены эти понятия мистической и символической нагрузкой, реальные Роза и Соловей, как навершие эмоционального контекста человека и других форм жизни «на этой стоянке форм» всегда остаются каналами общения человека с совершенством эмоционального устремления каждой живущей твари. Глубинная экологичность культуры суфийского направления созидания сознательного человека уберегает людей от механического проклятия в «борьбе с Природой». Сотрудничество и радость – вот бессмертный мотив общения Человека и Природы…

Предисловие и вступление

Предисловие

В полях разума Земли и в общечеловеческом пространстве знания система суфиев является глубочайшей познавательной основой. Представители этой основы широко, где это уместно, оповещают о цели своих усилий – сознательная эволюция человека по направлению к своему совершенству. Причем это совершенство начинается здесь, на этой «стоянке форм», и продлевается в высшие миры Духа.

Предлагаемые книги («Суфии» и «Путь суфия») могут ввести читателя в область напряженного труда и поиска человеческого духа с помощью загадочного и притягательного процесса – Жизни. «Не стремись к удовольствию и не избегай напряжения» – вот мотив нравственного штурмана человека – его души.

Идрис Шах, автор книг, – личность весьма загадочная. О нем мало известно достоверного, да и в известном содержится немало противоречий. Некоторые сведения о Наваб-Заде Саид Идрис Шах аль-Хашими читатель найдет в книге «Суфии». Идрис Шах является руководителем исследовательского Общества постижения основы идей [S.U.F.I. – Society for the Understanding of the Foundations of Ideas]. Это Общество находится в Лондоне и признано департаментом образования и науки в Англии. Цель его состоит в анализе и изучении идей человека. Давайте последуем традиции суфиев «уважать воду больше, а кувшин меньше» и перейдем к трудам автора со столь значительным именем ИДРИС.

В Коране это весьма высокий персонаж «из терпеливых», и, как утверждается в энциклопедическом словаре («Ислам», 1991), Идрис – пророк, показывающий возможности реального бессмертия и воскресения.

«Путь суфия» содержит обстоятельно изложенный материал относительно целей и задач написанного труда, специфики поднимаемых проблем, социальных срезов, развивающих сознание текстов. Чтение не из легких, но энергия текста, его емкость, насыщенность мыслительной красотой и нравственной заряженностью сторицей покрывают усилие читающего. Эта ментальная и эмоциональная прибыль от чтения отвергает все сомнения в высоком и мощном достоинстве автора книги, способного одарять баракой каждое сердце и пытливый ум.

Конечно, двойной перевод (с арабского на английский и с английского на русский) ослабляет первозданный напор и качество эмоциональных и интеллектуальных тонких материй, тем не менее труд переводчиков с английского на русский без оговорки следует считать весьма успешным. Впрочем, вчитываясь и вдумываясь в текст, читатель сам выявит тонкость и узорчатость ментально-эмоциональных конструкций, облегчающих усваивание и приятие столь глубоких знаний.

Касательно редактирования, технологии самого перевода, оформления текста, его орфографии и пунктуации можно дать следующие краткие разъяснения.

В отношении написания собственных имен и названий работ мастеров суфизма предпочтение отдавалось более привычным написаниям по Советскому энциклопедическому словарю (под ред. А.М. Прохорова. М.: СЭ, 1988). В ряде случаев были использованы труды академических изданий Е.Э. Бертельса (в основном «Суфизм и суфийская литература». М.: Наука, 1965. – 509 с.). В отношении работ мастера Дж. Руми принималась во внимание книга Р. Фиша «Джалалиддин Руми» (М.: Молодая гвардия, 1972). В случаях обилия разночтений или содержательных неясностей использовалось свежее издание словаря (Ислам. Энциклопедический словарь. М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1991. – 315 с.). Опорным для работы текстом был, естественно, стиль и терминологический репертуар книг Идриса Шаха (в его английском варианте).

Продолжая тему литературных источников, следует подчеркнуть, что все 108 источников, приведенных во вводной части «Путь суфия», не подвергались адаптации по источникам, приведенным выше. Это вызвано существующим разночтением названий. Например, название работы аль-Газали дано в труде Идриса Шаха как КИМИА-А-САДАТ; Е.Э. Бертельс дает в виде КИМИЙА-ИЙ-СА’АДАТ, а в энциклопедическом словаре – КИМИЙА-И-СА’АДАТ. Нет однозначности и в переводе названия книги. Так, Е.Э. Бертельс переводит ее как «Философский камень счастья», а в «Пути суфия» эта работа представлена как «Алхимия счастья». Видимо, профессионалам-востоковедам это представляется легко объяснимым, но мы, опять-таки подчиняясь внутреннему ритму интуиции суфиев, последуем дальше: «Не смотри на мою внешность, а возьми то, что у меня в руке». Избыточная приверженность к форме часто останавливает свежий поток мыслей, и если стрела будет помнить только о пустившей ее тетиве, то она пройдет мимо цели.

Тем не менее продолжим. Слово mind, согласно контексту применения этого термина, переведено как «психический состав»; развертывание этого термина в более детальный и содержательный портрет приведено в толковом словаре Вебстера (Webster’s Seventh New Collegiate Dictionary. Springfield, Massachusetts, U.S.A.: G&C. Merriam Company, 1965) – «имеющийся у человека элемент или комплекс элементов, который чувствует, воспринимает, думает, желает и в особенности умозаключает». Учитывая данную детализацию, мы считаем уместным применять термин «психический состав», поскольку это словосочетание хорошо удерживает общую смысловую нагрузку.

Из двух написаний ордена: Мевляна и Мауляна – дано предпочтение первому как более распространенному варианту (как и в книге Р. Фиша). Сохранены и два типа кавычек, что облегчает чтение, когда одни кавычки оказываются внутри текста, взятого в другие кавычки. В случае, когда цитата занимает более чем один абзац, согласно английской традиции, кавычки открывают каждый абзац, но закрываются кавычки только за последним абзацем цитаты. В словах духовные учи́тели и духовные о́рдены проставлены ударения из-за хронических ошибок (даже в БСЭ) прочтения – учителя и ордена. Осуществлена также коррекция списка литературы – «Примечания и библиография»; учтены требования нынешних стандартов в соответствии с международным. Впрочем, чтобы не утомить читателя техническими деталями и все же оповестить о подходе к работе, дадим некоторые ориентиры содержательного профиля.

Суфии неподражаемо тонко и глубоко снимают противоречие между сугубой серьезностью ментального поиска и напряжения, с одной стороны, и легчайшими эмоциональными бликами сердечных порывов и возвышенных напоров стремления к наполненному жизнью совершенству – с другой. Они выводят в тончайшие состояния равновесия и переживания внутренних пейзажей и всего лишь для того, чтобы сострадательной иронией показать, что это состояние не ТО. И снова распахивается пылающая печь реальности, в которой происходят отжиг и закалка ищущего и двигающегося по Пути. Роспись и глазурь наносятся на полированную поверхность восприятия суфия тоже лишь как знак готовности путника быть обожженным в субстанции Единого, который и представляет собой запричинное сокровище.

Особенное прохождение смыслов и заряженных идей связано с мастерством владения специфическим языковым примитивизмом. Этот прием как успешный результат реализации мастера характерен для Ахмада ал-Харакани: «Предел мужей – три (ступени): первое – чтобы ты познал себя самого, ибо Бог тебя знает; таких я вижу мало; второе – чтобы ты был и Он был; третье – чтобы все был только Он, а тебя не было» (Цитируется по: Бертельс Е.Э. Суфизм и суфийская литература. М.: Наука, 1965. С. 259).

Так всеохватывающий диапазон возможности человеческой речи в огранке, развитии и реализации судеб человечества суфии транслируют из века в век, а согласно Идрису Шаху – из тысячелетия в тысячелетие. Пришло время и для наших читателей всмотреться в полированные зеркала мыслей и чувств великой культуры совершенствования своего человеческого качества. И эта работа даже с первых шагов вдруг озарит, и поймешь, что «полированная мебель» – это не тот путь, которым озадачена человеческая жизнь на этой планете Земля.

Мастерство подачи материала Идрисом Шахом обеспечит заинтересованность каждого непредвзято настроенного читателя. Более того, даже поверхностное чтение познакомит каждого читателя с загадочной и сложной личностью – самим собой. И это знакомство можно продлить и углубить до потрясающе реального ощущения и знания того, что Бог тебя уже знает.

И, наконец, несколько слов по поводу оформления. Ничем, кроме требования создания возможной полноты сведений о мастерах суфизма, мы не руководствовались. Конечно, в английском издании оформление было иным. Однако, учитывая великую троицу реализации: подходящее время, подходящее место, подходящие люди – считается уместным дать читателю впечатления по изобразительному каналу эмоций. Поэтому у нас нет и намеков на ощущение свершения «недозволенного» от введения в книгу новой эмоциональной информации. Ведь читатель, особенно сибирский, крайне мало осведомлен о великом мире чувства и мысли, где человек превосходит свои привычные масштабы. Конечно же, мы искренне будем рады более совершенным образцам работ по переводу, редакции и оформлению предложенных книг.

Работы в направлении развития пространственно-временных координат чувства и мыслетворчества мастеров суфиев подлежат наращиванию и по космическим причинам. Ведь в живом теле Космоса наступили качественные перемены, которые предъявили человечеству Земли новые требования к его Телу и Духу. И суфии, как никто другой, находятся в строгом соответствии состоянию Космоса. Это они знают и применяют тайну человеческого дыхания для насыщения баракой самых глубоких сфер сознания. И эти потоки бараки обеспечивают развитому суфию законное пребывание на самых высоких уровнях бытия. Суфии развили ритм и качество внутреннего питания сознания для каждого жаждущего реальности.

Как важна сфера постижения реальности сейчас; рвущемуся врозь и устремившемуся к абсолютной вражде человеку необходим заслон. Суфии, устремляясь к реальности, столетия назад уже создавали спасительные «Цепи передачи знания». И разве около 700 лет назад Бахауддин Накшбанд не создал спасительную цепь «Мастеров рисунка», всегда творивших в эпицентре культуры своего времени и места, и всегда таинственных, и нераспознаваемых?..

Так пусть этот наш труд даже и с малым внутренним оттенком на сознательное усилие станет звеном в Цепи Передачи Знания: на новом месте, в новом времени и среди новых людей. Мы не тратили психической энергии на претензии, но мы пытаемся практиковать искренность. Может, кто-то узнает нас. Да жива будет «Цепь Накшбанди»!

Ну а теперь слово автору книги. В путь добрый… В путь добрый…

А.Н. Дмитриев

Новосибирск, 1994

Быть суфием – значит отказаться от воображаемых истин, предубеждений, обусловленности и не пытаться уклоняться от того, что выпадает на твою долю.

Абу Саид, сын Абу Хаира

Не смотри на мою внешность,
А возьми то, что у меня в руке.

Джалаладдин Руми

Вступление

Суфий – это человек, который делает то, что делают другие, когда это нужно, а также исполняет то, что предписывается, когда другие этого исполнить не могут.

Нури Моджуди

Откровенные признания многих людей, что суфийское знание озадачило их, невольно наводят на мысль, что они хотят быть озадаченными. Другие, в силу более очевидных причин, упрощают все до такой степени, что их «суфизм» – это только культ любви, или размышлений, или чего-нибудь, что они сами выделяют по своему вкусу.

Но, если с суфизмом встретится человек, хоть сколько-нибудь свободный от предвзятости, он не может не заметить общую черту, характерную для разных видов деятельности суфиев.

Суфийские мудрецы, школы, писатели, учения, юмор, мистицизм, формулировки – все это связано с тем, чтобы приспособить некоторые идеи к социальным и психологическим условиям. Будучи человеком «вне времени» и «вне места», суфий реализует свой опыт в контексте той культуры, страны и обстановки, в которой он живет.

Изучение лишь той деятельности суфиев, которая относится по времени к отдаленным культурам, представляет ценность только для тех, кто специализируется в узкой области схоластики. Рассматривая деятельность суфиев просто как явление религиозное, литературное или философское, можно прийти лишь к искаженному толкованию суфийского пути. Таким же малосущественным занятием являются попытки извлечь из суфизма теорию или систему, чтобы затем изучать ее отдельно от всего остального.

Цель этой книги – представить идеи, деятельность и устные предания суфиев не как объекты для микроскопа или как музейные экспонаты, но в их связи с существующим обществом, с тем, что мы называем современным миром.

Идрис Шах

Лондон, 1968

Часть первая
Изучение суфизма на Западе

Существующие представления о суфизме

Предположим, что какой-то любитель научных занятий, услышавший о суфизме, не имеет никакого представления о суфийских идеях. У него есть три возможных источника данных. Первым были бы справочники и работы, написанные людьми, сделавшими этот предмет своей специальностью. Вторыми могли бы быть организации, претендующие на то, что они обучают суфизму, или применяют его на практике, или пользуются его терминологией. Третьим источником могли бы быть отдельные люди и, может быть, группы людей, считающиеся, по общему мнению, суфиями, притом вовсе не обязательно жители стран Среднего Востока. Его, возможно, еще не убедили, что суфизм нужно считать «мусульманским мистицизмом» или «культом дервишей».

Что узнает этот человек и каковы его проблемы?

Первое, что он мог бы открыть для себя, это то, что само слово «суфизм» якобы возникло совсем недавно, это немецкий неологизм 1821 года¹⁴.

Маловероятно, чтобы хоть один суфий, не знакомый с западными языками, мог бы сразу принять это слово. Вместо слова «суфизм» нашему любителю-ученому придется иметь дело с таким термином, как «кадири», происходящим от имени основателя (умершего в 1166 году) устава одного ордена. Или он может встретить упоминания о «людях Истины», «мастерах» или, возможно, «ближних». Еще возможен вариант – арабская фраза Мутасавиф: «тот, кто стремится быть суфием». Есть организации, называемые «Строители», «Заслуживающие порицания», уставом и иногда даже второстепенной символикой они очень напоминают западные культы и общества, подобные франкмасонскому¹⁵.

На слух современного европейца эти названия могут казаться странными и не всегда уместными. Один этот факт – настоящая психологическая проблема, хотя и не всегда очевидная.

Поскольку общепринятого названия для суфизма нет, наш исследователь может обратиться к самому слову суфий и обнаружить, что оно неожиданно для него вошло в употребление около тысячи лет назад¹⁶, как на Ближнем Востоке, так и в Западной Европе¹⁷. И еще, оно употребляется для обозначения наиболее успешного результата воздействия определенных идей и форм их применения на практике, отнюдь не ограниченных идеями, которые люди традиционно называют «религиозными». Он найдет массу определений этого слова, но теперь его трудность приобрела противоположный характер: вместо того, чтобы иметь дело с простым определением – ярлыком не очень большой древности, он получает столько описаний слова суфий, что, пожалуй, было бы лучше, если бы их и вовсе не было.

По мнению некоторых авторов, а их большинство, слово суфий восходит к арабскому слову, произносимому как суф, что буквально означает «шерсть»: подразумевается материал, из которого делались простые одежды первых мусульманских мистиков¹⁸. Эту одежду, утверждается далее, делали из шерсти в подражание одежде христианских отшельников, которых было немало в египетской и сирийской пустыне и других местах Ближнего и Среднего Востока.

Но такое объяснение, каким бы правдоподобным оно ни казалось, не решает нашей проблемы в отношении названия, не говоря уже об идеях суфизма. Не менее авторитетные лексикографы, однако, утверждают, что «шерсть – это одеяние животных»¹⁹. Они особенно подчеркивают то, что цель суфиев – совершенствование или, вернее, завершение психического состава человека, а не уподобление стаду; и что суфии, всегда глубоко понимавшие значение символики, никогда бы не взяли себе такое название. Кроме того, имеется такое щекотливое обстоятельство, как то, что Сподвижники Скамьи²⁰, Ашаб ас-Сафа, традиционно считаются суфиями времен Мухаммеда (который умер в 832 году н. э.). Передают, что в 623 году они образовали эзотерическую группу и что их название является производным от фразы Ашаб ас-Сафа. Хотя некоторые грамматики²¹ указывали на то, что происхождение от слова «шерсть» этимологически более достоверно – и более вероятно, чем, скажем, от слова сафва («благочестие») или даже сафф (сокращенный вариант фразы «высший ранг достойных»). Другие же оспаривали такие мнения на том основании, что для прозвищ правила орфографии не обязательны.

Как мы скоро увидим, название имеет большое значение, являясь введением к идеям. Пока же давайте посмотрим, какие ассоциации связаны с этим названием. Суфии утверждают, что определенный вид умственной и другой деятельности в специальных условиях и при наличии особых усилий может дать то, что называется работой ума на более высоком уровне, завершающейся результатом особых восприятий, органы которых у обычного человека находятся в пассивном состоянии. Следовательно, суфизм, таким образом, есть выход за пределы обычных психофизиологических ограничений²². Не удивительно поэтому, что некоторые связывали слово суфий с греческим словом, означающим «божественная мудрость» (София), а также с древнееврейским каббалистическим термином Айн Соф («Абсолютно Бесконечное»). Проблем у нашего исследователя на этом этапе не уменьшилось бы, узнай он, что специалисты в области древнееврейского языка – и это подтверждается авторитетом Еврейской энциклопедии – считают, что каббала и хасиды, еврейские мистики, зародились в суфизме или в сходной с ним традиции²³. Не приободрился бы он, и узнав, что, хотя сами суфии утверждают, что их знание существует тысячелетия, они отрицают, что оно производное, подтверждая, что оно равнозначно Герметическому, Пифагорейскому и Платоническому направлениям²⁴.

Наш еще неопытный любитель-исследователь, вероятно, уже совсем запутался, но все же получил некоторое представление о проблемах, возникающих при изучении суфийских идей, хотя бы только потому, что сам может быть свидетелем бесплодных споров схоластов²⁵. Возможный для него выход – согласиться с мнением специалиста, такого, например, как профессор Р. А. Николсон, или попытаться получить ответ у суфия.

Николсон говорит:

«Некоторые европейские ученые отождествляли его со словом «софос» в значении "теософ"²⁶²⁷. Но Нельдеке… убедительно показал, что это название произошло от суф (шерсть) и первоначально применялось по отношению к тем мусульманским аскетам, которые в подражание христианским пустынникам носили грубые шерстяные одежды как свидетельство покаяния и отречения от мирской суеты»²⁸.

Это характерное, если не рискованное, мнение было опубликовано в 1914 году. Четырьмя годами раньше Николсон предложил свой перевод книги РАСКРЫТИЕ СКРЫТОГО (одиннадцатый век); это самая ранняя из имеющихся персидская трактовка суфизма и один из самых авторитетных суфийских текстов. На страницах этой книги ее автор, почитаемый Худжвири, определенно утверждает – и профессор прилежно переводит его слова, но оставляет их без внимания, – что суфий не имеет этимологии²⁹.

Николсон не проявляет интереса к этому утверждению, а, если бы поразмыслил о нем, он мог бы прийти к одной важной идее, содержащейся в суфизме. Для него само собой разумеется, что слово должно иметь этимологию. Безотчетно полагая, что «отсутствие этимологии» – абсурд, он больше не возвращается к этой идее и, нисколько не обескураженный, продолжает искать какое-нибудь этимологическое производное. Подобно Нельдеке и многим другим, такой ученый предпочтет слово «шерсть» кажущейся парадоксальной идее «отсутствия этимологии».

В этом, несомненно, причина того, почему в своей последней книге о суфизме ученый – доминиканец, отец Киприан Райс (поклонник и ученик Николсона), через полвека после опубликования английского перевода текста Худжвири (перевод которого он расхваливает) говорит:

«…из-за их обыкновения носить одежды из грубой шерсти (суф) (они) стали известны как суфии»³⁰.

Но знакомство с суфиями, не говоря уже о хотя бы самом небольшом знакомстве с их практикой и устными преданиями, могло бы разрешить любое кажущееся противоречие между существованием слова и тем, что у него при этом нет этимологического источника. Разгадка в том, что суфии считают: звуки, передаваемые буквами: С, У, Ф (в арабском языке знаки, означающие соад, уао, фа), именно в этой последовательности имеют важное значение, воздействуя на умственные процессы мышления человека.

Следовательно, суфии – это «люди СССУУУФФФа».

Покончив с этой головоломкой (которая, между прочим, иллюстрирует трудности, связанные с серьезным подходом к суфийским идеям, для того, кто однобоко мыслит), мы сразу видим, что на ее месте возникает новая и специфичная проблема. Современный мыслящий человек, вероятно, заинтересуется этим объяснением – идеей, что звук оказывает влияние на мозг, – только в им самим поставленных себе пределах. Он может принять эту идею как теоретическую возможность настолько, насколько она предлагается ему в терминах, считающихся допустимыми в данное время³¹.

Если мы скажем: «Звуки воздействуют на человека, создавая ему возможность, при прочих равных условиях, испытать переживания, выходящие за пределы обычных», современный человек, возможно, будет упорно настаивать на том, что «это – чистый оккультизм, примитивная чепуха того же порядка, что Ом-Мани-Падме-Хум, Абракадабра³² и т. п.». Но (опираясь даже не на объективность, а просто на современную фазу принятого мышления) мы можем ему на это возразить: «Человеческий мозг, как вы, несомненно, знаете, можно уподобить электронно-счетной машине. Он реагирует на зрительные, звуковые, осязательные и т. п. воздействия, или вибрации, каким-то предопределенным или запрограммированным образом. Некоторые полагают, что звуки, приблизительно представленные знаками С, У, Ф, относятся к тем, на которые запрограммирована или может быть запрограммирована реакция мозга». Такое убогое и упрощенное объяснение современный человек сможет вполне усвоить своим шаблонным мышлением.

Эта позиция нашего оппонента, эта специфическая проблема, имеющаяся в изучении суфийских идей здесь, на Западе, состоит в том, что многие из стремящихся изучать их на самом деле не хотят, из-за психологических барьеров, усвоить некоторые воззрения суфиев в отношении суфизма. Такое положение, как мне показывает большой личный опыт, встречается гораздо чаще, чем можно предположить на основании одного этого примера.

Проблема для обеих сторон нисколько не облегчается привычной склонностью собеседника попытаться покончить с суфийскими идеями, полностью отвергнув их. Обычно ответ бывает примерно таким: «Думать так, как вы предлагаете, – значит разрушить удобные мне способы мышления». Думая так, этот человек очень заблуждается; с точки зрения суфия, он – человек, действительно недооценивающий собственные возможности. Другая реакция – когда человек пытается рационально объяснить или истолковать предлагаемые ему идеи в терминах какой-нибудь системы (антропологической, социологической, софистической, психологической), которая ему больше нравится. В нашем примере это субъективное состояние, возможно, выразилось бы в таком заявлении: «А, да, эту теорию о влиянии звука на мозг намеренно создали для того, чтобы придать больше эзотеричности довольно земному происхождению от слова "шерсть"».

Но такого рода мышление в конечном счете не получит распространения, ибо суфийские идеи, которые находят отнюдь не только у примитивных племен или погребенными в книгах, написанных на мертвых языках, в разной степени являются частью образования и научных занятий более пятидесяти миллионов людей, живущих ныне, – людей, тем или иным образом связанных с суфизмом.

Ограниченность современных подходов к суфизму

Эта проблема во многом обусловлена сильной тенденцией нашего времени относить всех людей, вещи, идеи к категориям по специальностям. Категории – это может быть очень неплохо (кто мог бы без них обойтись?), но, когда при изучении какого-то предмета имеется лишь ограниченный набор ярлыков, может получиться так же, как в случае, рассказанном Генри Фордом: «Можете получить автомобиль любого цвета, при условии, что он черный». Эта проблема, которую сам исследователь, возможно, даже не осознает, – ограниченность его представлений несколькими категориями – сопоставима с проблемой суфия, пытающегося передавать свои идеи далеко не в идеальных условиях.

Вот наглядный пример, взятый из недавнего случая. Я привожу его, потому что он, конечно не в форме искусственной системы, а как бы между прочим, расскажет нам кое-что о суфийских идеях.

В одной из последних книг³³ я упомянул, среди многого другого, что суфийские идеи и даже сами тексты были заимствованы многими теориями, организациями и учениями или положены в их основу. Среди них – такие разные, как теории, организации и идеи рыцарства, св. Иоанна Крестителя³⁴, св. Терезы из Авилы³⁵, Роджера Бэкона³⁶, Гебера, отца западной алхимии, прозванного суфием³⁷, Раймунда Луллия с Майорки³⁸, гуру Нанака, основателя сикхизма³⁹, сборника GESTA ROMANORUM⁴⁰, а также индийских ведических учений⁴¹. Кроме того, в западную литературу по магии и оккультизму⁴² проникли некоторые выродившиеся психологические методики, так же как и подлинные психологические идеи и приемы, иногда считающиеся недавними открытиями⁴³.

Эта книга вызвала у обозревателей и прочей публики очень примечательные и разнообразные реакции⁴⁴. Некоторые были в восхищении, правда не всегда достаточно обоснованном, но я говорю о других. Что я фактически сделал – это собрал результаты многолетних научных исследований, проведенных другими людьми, часто похороненных в монографиях или книгах, к которым редко кто обращается; все авторы – весьма уважаемые востоковеды и специалисты в тех или иных областях. Я также включил сюда «живой» материал из суфийских источников. Но, хотя цитируемый материал был лишь частью отобранного из всего доступного материала, он оказался, как говорится, «не по зубам» некоторым читателям. Однако же многим из них следовало бы гораздо лучше меня знать то, что было уже проделано именно в их областях. Один известный специалист нелестно отозвался обо мне, не говоря уже о тех, которые раскритиковали то, что они, по их представлению, нашли в моей книге!

Вскоре после этого, в беседе с одним «специалистом», я упомянул, что в своем исследовании я не только опирался на такие авторитеты, как профессор Асин, Ландау, Рибера, Тара, Чанд, Гильом и других так же безупречно честных ученых, но и в своем собственном тексте часто упоминал их имена и работы; и что в других случаях цитировал книги таких старых авторов, как Луллий, Бэкон, Гебер и другие, все они упоминали имена суфиев, суфийские книги и сам суфизм. Вместо того, чтобы согласиться со мной, что специалистам следовало бы лучше знать свое дело, он повторил имя моего главного критика. «Твоя взяла, дружище, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и весело посмеиваясь. – Теперь выбирай, чего ты хочешь: только дискредитировать его или занять его место?». Моей «ошибкой» в том, что касалось подачи предмета изложения, было просто то, что вместо того, чтобы учитывать авторитеты и шаг за шагом воздвигать неопровержимые «доказательства», я самонадеянно предположил, что книгу внимательно прочитают и что факты будут говорить сами за себя.

Мой друг автоматически заключил, что у меня был замысел сместить с должности кого-то власть имущего. Мой оригинальный критик ополчился на меня, исходя из предположения, в такой же мере ошибочного: что мне, значит, не хватило качественного материала, поскольку я недостаточно успешно втолковал его читателям.

Что, пожалуй, вызывает еще большее удивление, когда мы рассматриваем проблемы, возникающие при изучении суфийских идей, так это то, как их трактуют люди, которые, даже если и не являются специалистами в самой этой области, могли бы по крайней мере ознакомиться с имеющимися научными источниками. Так, возьмем пример достаточно обычной для Запада тенденции: некий профессор пишет книгу о восточных философах⁴⁵, в которой из почти ста тысяч слов только около трехсот (одна страница из более чем трехсот) имеют отношение к суфиям. И это несмотря на то, что тот же автор опубликовал работу о философах Запада⁴⁶; а между тем как западные, так и восточные мыслители испытали влияние суфийских источников. Об этом влиянии никогда не упоминается. Грозный английский философ Бертран Рассел тоже, оказывается, написал огромную книгу «МУДРОСТЬ ЗАПАДА»⁴⁷, в которой упоминаются имена западных мыслителей, связь которых с суфийской мудростью совершенно очевидна, но в ней не найти упоминания о суфиях или суфизме.

Можно сказать, что обе эти книги представляют собой популяризации, рассчитанные на обычного читателя, но ведь на них стоят имена ученых, а информация в них дается не вся. Обычные читатели или невостоковеды, которые обращаются к этим книгам, вряд ли увидят, что выпущено.

Проверка литературных материалов путем непосредственного контакта с суфизмом

Среди проблем, возникающих перед каждым, кто хочет изучать суфийские идеи, очень показательно постоянное повторение недоказанных теорий, выдаваемых «специалистами» и другими малообъективными людьми за факты.

Поскольку суфийская наука постигается в основном прямыми методами (и известно, что она всецело передается жестом, символом и демонстрацией на живом примере), мы, когда утрачиваем в своем изучении этот элемент, полагаясь на книги, волей-неволей оказываемся во власти создателей всевозможных субъективных теорий.

Одни говорят, что суфизм развился из исторического ислама, и обоснованно ссылаются на некоторых апологетов суфизма, которые имели все основания писать в духе ислама. Другие заявляют, что как раз наоборот: суфизм – это реакция против позиций ислама. Третьи полагают, что суфийские идеи вышли из христианства⁴⁸, каким они его себе представляют, или что их частично или полностью можно отнести к влиянию персидского дуализма; что суфизм возник в Китае или в Индии или, напротив, что он не индийского происхождения. Находятся поборники неоплатонической теории, шаманизма – и этот список можно продолжить. Ситуация начинает напоминать спор о том, где открыли железо, в Швеции или Японии.

Мы можем назвать суфийские идеи «психологией» не потому, что этот термин адекватно передает содержание суфизма, а потому, что в наши дни «мудрость» – слово непопулярное. Следует заметить, однако, что составители словарей нас не понимают, но это вовсе не исключает возможности понять суфийские идеи.

Что касается проблемы категорий, доступных для изучения, мы видим, что суфизм охватывает многие из них. Мы можем обнаружить материалы, целиком взятые из суфизма, характерные для него идеи, методы, притчи, легенды и даже суфийскую поэзию в таком явлении, как трубадуры⁴⁹, в швейцарской легенде о Вильгельме Телле⁵⁰, в ближневосточном культе «Павлиньего Ангела»⁵¹, у Гурджиева и Успенского⁵², у Мориса Николла, у шведа Дага Хаммер-шельда⁵³, у Шекспира⁵⁴, в психологии Кеннета Уолкера⁵⁵, в сказках датчанина Ганса Христиана Андерсена⁵⁶, в произведениях сэра Ричарда Бертона (который сам был членом ордена Кадири)⁵⁷, в недавно выпущенной Оксфордским университетом серии учебников английского языка⁵⁸, в современных детских книжках⁵⁹, в религии «ведьм»⁶⁰, в символике розенкрейцеров⁶¹ и иллюминистов⁶², у многих западных средневековых схоластов⁶³, в индийском культе Бхакти – хотя на Западе он очень популяризируется как традиционная индийская система⁶⁴, – в тайных книгах исмаилитов⁶⁵, в организации, названии и методах некоторых так называемых ассасинов⁶⁶, в историях и методиках, которые, предположительно, пришли из японского дзена⁶⁷, или, по общему мнению, связаны с йогой⁶⁸, в материале, относящемся к рыцарям тамплиерам⁶⁹, в психотерапевтической литературе⁷⁰, у Чосера и Данте Алигьери⁷¹ – а я лишь перечисляю почти наугад письменные источники.

Неправильное понимание суфийских идей и формулировок

Что такое суфийская идея, как она выражается, где нам ее искать?

Суфийское происхождение многих идей можно легко установить по их контексту или по тому, к чему они фактически относятся в самом тексте. Но, кроме того, особенность проблемы в том, что не известен никакой другой комплекс идей или система, которые бы так же глубоко и всесторонне пронизывали так много областей общественной жизни и мысли как на Востоке, так и на Западе. Ни один человек не настолько подготовлен к тому, чтобы сделать подобное допущение, кроме суфия, который не испытывает недостатка в материале. В результате нам задают такого рода вопросы: суфизм – это ряд шаманских культов, философия, религия, тайное общество, система обучения оккультизму, главный источник целых направлений в литературе и поэзии или военная организация, рыцарский или, может быть, коммерческий культ?

Перед каждым исследователем, уже встречавшимся с суфизмом в его разбавленной, обобщенной или частичной разновидности, как на Востоке, так и на Западе, стоят такие серьезные проблемы, как поиск истинных и относящихся к делу суфийских идей и упражнений. Много сотен людей в Европе и Америке упражняются в «дервишском танце, кружении, или верчении», несмотря на то, что в легкодоступной дервишской литературе⁷² специально указывается, что это упражнение было «предписано» Руми из-за специфики местных условий конкретно жителям Малой Азии в районе Коньи⁷³. Подобным же образом, когда людям, находящимся под влиянием западной работы, или системы, которая пытается следовать учению Гурджиева или Успенского (а таких много тысяч), говорят, что их упражнения и методы хорошо известны и применяются в некоторых суфийских школах, но ведь ими нужно пользоваться по-другому, более разумным способом, соответствующим данной общине, то они чаще всего не могут усвоить это. Потери в таких случаях, из-за неправильного понимания или применения, начинают превышать достижения, получаемые с помощью суфизма.

Еще одно, и до недавнего времени быстро разрастающееся явление, известное тысячам европейцев как субуд, также пользуется некоторыми суфийскими идеями и практическими приемами. Методика субуда основана главным образом на методах накшбанди-кадири⁷⁴, но в современной подаче они вывернуты наизнанку. На собрании субуда, носящего название латихан⁷⁵, участник надеется пережить определенное состояние, во время которого, как предполагается, в нем действует Бог. Некоторые испытывают неглубокое переживание, другие – глубокое, третьи не испытывают ничего. Здесь существенно то, что в субуде ценится главным образом переживание, и многие из тех, которые не получают его или которые перестают его испытывать, отсеиваются. Оставшиеся – стойкие последователи этого движения. Но, согласно суфийским идеям и практике, как раз те люди, которые не испытывают субъективных состояний, или те, которые однажды испытали их и больше их не испытывают, именно они могут быть реальными кандидатами для достижения следующей стадии⁷⁶. Суфий, не знающий этого свойства реальности, может казаться человеком, старающимся упражнять свои мускулы и считающим, что упражнения не дают эффекта, потому что он больше не ощущает в конечностях оцепенелости. Достижения субуда нейтрализуются, во всяком случае частично, потерями.

Это становится настоящей проблемой, когда изучение подлинных суфийских идей предпринимается на основе подобных популяризаций. Поскольку эта искаженная система пользуется суфийской терминологией, вполне может быть, что приступающий к изучению суфизма не сумеет отбросить ассоциации, связанные с субудом.

Еще одна проблема, в высшей степени характерная для суфизма, вызывает много несогласия. Ее можно сформулировать как то, что в суфийской литературе есть материал, опережающий свое время. Некоторые суфийские книги, часть которых переведена на европейские языки и, следовательно, является документально подтвержденным фактом, который можно проверить, содержат материал, который становится понятен, только когда сделаны и стали широко известны «новые» психологические и даже научно-технические открытия. Тогда становится возможной проверка утверждений, некогда казавшихся странными или невероятными, например, того, что афганец Джалаладдин Руми (умер в 1273 году)⁷⁷, Хаким Санаи из Хорасана (XIV век)⁷⁸, аль-Газали из Персии (умер в 1111 году)⁷⁹ и Ибн аль-Араби из Испании (умер в 1240 году)⁸⁰ говорят о психологических состояниях, психологических теориях и психотера-певтических методиках, которые были бы непонятны читателям без того современного «фундамента», который мы на Западе недавно приобрели. В результате, эти идеи называются «фрейдистскими» или «юнгианскими» и т. д.

Утверждения суфиев о том, что «человек восстал из моря» и что он находится в состоянии эволюции, охватывающей огромный период времени, казались нелепой фантазией до тех пор, пока дарвинисты в XIX веке с восторгом не ухватились за этот материал⁸¹.

Общеизвестно, что часто встречаются упоминания о силах, содержащихся в атоме⁸², о «четвертом измерении»⁸³, об относительности⁸⁴, о космических полетах⁸⁵, телепатии, телекинезе. Иногда к ним относятся как к фактам, иногда считают созданными с помощью специальных приемов, а иногда видят в них настоящие или будущие способности человека. Сообщения о предвидении будущего и других явлениях этого рода должны оцениваться либо только в свете сравнительно современного знания, либо еще ждать подтверждения со стороны традиционной науки. Более семи веков назад Ибн аль-Араби утверждал, что разумному человеку – сорок тысяч лет, в то время как ортодоксальные евреи, христиане и мусульмане все еще твердо придерживались библейских «дат» сотворения мира – от четырех до шести тысяч лет тому назад. Некоторые последние исследования, однако, теперь устанавливают, что «современному» человеку около тридцати пяти тысяч лет⁸⁶.

Наиболее язвительные насмешки, которым суфии еще продолжают подвергаться в некоторых кругах, вызваны тем, что в своих классических работах они подчеркивали опасности, связанные с внушением людям всепоглощающих идей, и, к ужасу религиозных фанатиков, указывали на нежелательность смешения эмоциональности и усвоения идей и учений с духовными достижениями. Лишь в последние десятилетия и другие люди стали разбираться в этом вопросе лучше, чем духовенство⁸⁷.

Специфическая дополнительная проблема вдобавок здесь и в том, что, хотя ученые вполне справедливо ждут подтверждения этого материала или пытаются его исследовать, легковерные оккультисты толпятся вокруг суфия, утверждающего, что источник всех этих вещей – суфизм, и настоятельно требуют, как если бы имели на это право, магического знания, управления собой, высшего сознания, сокровенных тайн и т. п.

Для суфия такие доверчивые и порой неуравновешенные люди могут быть большей проблемой, чем скептики. Эти доверчивые люди создают в дальнейшем проблему, потому что, не получив доступа к легкому магическому знанию, они очень скоро могут обратиться к организациям (как к благонамеренным, так и к организациям противоположной направленности), которые, как им кажется, могут удовлетворить их жажду неведомого или необычного либо предложить им «кратчайший путь». Нельзя отрицать, что мы сами употребляем это выражение, но всегда с оговорками: «Адепты, однако, разработали кратчайший путь к познанию Бога. Путей к Богу столько же, сколько душ человеческих (сущностей)»⁸⁸. Несколько таких организаций существует в Англии и Америке. Если вы, предположим, выпишете себе литературу одной из них, вы получите публикацию, в которой утверждается, что суфии предпочитают вегетарианскую диету и что ученики должны быть «свободны от кастовых, расовых и религиозных предрассудков», прежде чем развивать «оккультные силы».

Другие движения, использующие название «суфий», идеализируют своих основателей, устраивая для своих членов что-то вроде посвятительной полурелигиозной церемонии. У некоторых в процесс обучения входит исполнение музыки с целью привести ищущего в благоприятствующее состояние экстаза, несмотря на то, что суфийское учение говорит, что музыка может нести в себе вред⁸⁹ и что главное в суфизме – не учитель, а то, чему учат. Польза сведений, содержащихся в суфизме, еще раз заметим, сводится к нулю неправильным применением и выборочным и предубежденным чтением.

Азиатские эмигранты в Англии – арабы (преимущественно из Адена и Сомали), индусы и пакистанцы – ввели еще одну форму «суфизма». Движение это сосредотачивается вокруг мусульманских религиозных фанатиков, собирающихся для совместных молитвенных упражнений, эмоционально возбуждающих их и иногда имеющих возвышающее, очистительное воздействие. Они пользуются суфийской терминологией и копируют суфийскую организацию, у них есть филиалы во многих промышленных и портовых городах Англии.

Проблема здесь не только в том, что многие участники этого движения не смогут теперь изучать суфийские идеи (поскольку считают, что уже знают их), но и в том, что человек – социолог, антрополог или обычный читатель – не всегда может понять, что это в такой же мере является суфизмом, как злобность является христианством или игра в «бинго» – математикой. Достижения опять-таки незначительны, а потери – немалые.

Подобно своим знакомым с учением собратьям во всем мусульманском мире от Марокко до Явы, эти кружки часто на самом деле представляют собой группы мусульманских фанатиков, использующих внешнюю форму суфизма. Некоторые из этих людей – несомненные истерики. Другие никогда и не слыхали ни о каком другом суфизме⁹⁰. Для них такие утверждения, как то, которое встречается у Ибн аль-Араби: «Ангелы – это силы, скрытые в способностях и органах человека», – показались бы явным богохульством, тем не менее они почитают Ибн аль-Араби⁹¹.

Не исключено, что такие сущности (благодаря их неутомимому энтузиазму, умелому размещению денег и обращению к современным методам массовой рекламы) будут считаться настоящими суфиями или носителями суфийских идей. Вероятно, правильно будет сказать, что религия – это слишком важная вещь, чтобы оставить ее на усмотрение теоретизирующих неквалифицированных интеллектуалов или церковников. Последние стремятся «прибрать к рукам» благочестивую деятельность. Это – грех, имеющий большую давность. Газали когда-то считался на Западе католическим теологом Средневековья. «Св. Ехосафат», как оказалось, – Будда; греческий «Св. Хараламбос», как обнаружилось, не кто иной, как дервишский учитель Хаджи Бекташ Вали, основавший орден Бекташи⁹². Христианский святой XV века Серапион – дервишский поэт Тураби⁹³.

Нечто подобное уже можно наблюдать в странах Востока, где энтузиасты, иногда довольно симпатичные люди, заглушают суфиев, утверждая, что их собственные выдумки и есть истинный суфизм. Это, в свою очередь, поставило трудную и, большей частью неосознаваемую проблему перед многими европейцами, интересующимися суфийским наследием. Оказавшись перед необходимостью выбора, принять или отвергнуть, многие, убежденные в том, что это должно быть суфизм, потому что многие люди вокруг так считают, либо отвращаются от него, либо полностью и безоговорочно принимают. В Англии, не говоря уже о других западных странах, есть случаи «синдрома суфизации», иногда даже у людей, не лишенных логики, которые готовы на страницах печати «доказывать», что этот культ, каким они его видели у впадающих в экстаз, – то, что следует заимствовать Западу⁹⁴.

Жутковато становится, когда сравниваешь создавшееся положение дел с гипотетической ситуацией в одном отсталом районе, куда уже проникли передовые идеи, но из-за отсутствия точной и соответствующим образом систематизированной информации были восприняты местными жителями поверхностно или неверно. Невольно вспоминаешь «культы груза»⁹⁵, исповедуемые в малоразвитых общинах, члены которых сооружали из консервных банок модели летательных аппаратов, полагая, что таким образом они могут магически воспроизвести чудеса доставки с неба многих хороших вещей⁹⁶.

И все-таки недостатка в основной информации о суфийских идеях на самом деле нет. Информация есть, но большая ее часть не изучается и не усваивается теми, кто мог бы это делать. Здесь возникает другая типичная проблема: проблема, связанная со спецификой тех мест, где появляется этот материал.

Время от времени в обычной периодической печати появляется много сведений по суфизму и суфиям, часть которых – результат превосходных наблюдений, исследований и научной работы по собиранию фактического материала на местах в Азии, Африке и Европе. Но в силу того, что эти работы не всегда выполнены «признанными специалистами» или выходят в свет в изданиях, которые не считаются авторитетными в «данной области», их можно не заметить.

Вот несколько недавних примеров.

В двух блестящих статьях, напечатанных в журнале «Блэквудз Мэгэзин»⁹⁷ в 1961 и 1962 годах, О.М. Берк описал идеи и упражнения суфиев Пакистана, Туниса, Марокко и других мест. Он кратко изложил теории и упражнения, хорошо известные в суфийской практике, но не всегда точно описываемые в открытой для всех литературе суфизма. В 1961 году одна делийская газета поместила неплохой материал о суфийских вероучениях и их обсуждениях в Париже⁹⁸. В одном специализированном научном журнале в 1962 году⁹⁹ была напечатана важная статья одного египетского врача, в которой описывались идеи и психотерапевтические процедуры одного центрально азиатского дервишского общества, имеющего сеть филиалов в разных странах. В востоко-ведческой и даже оккультной литературе никакие данные из такого материала обыкновенно не цитируются.

До сих пор, кажется, не приводилось ни одной цитаты из ценной статьи другого автора – исследователя живой устной традиции «тайного учения» на Среднем и Дальнем Востоке, – которая была опубликована в 1960 году в «Современном обозрении»¹⁰⁰.

Желание распространять суфийские идеи и упражнения, особая манера, в которой это делается, а также символические демонстрации суфийских идей, проведенные в одной большой гиндукушской общине, имеющей в Европе свои отделения, – обо всем этом информирует еще один первоклассный документ. И нет никаких сомнений, что, поскольку он был опубликован в женском еженедельнике «Леди»¹⁰¹, его, как исследовательский материал, можно считать потерянным¹⁰².

Один решительный корреспондент «Таймс»¹⁰³, писавший в 1964 году, опубликовал отчет об идеях и практике в Афганистане и их ответвлениях в арабском мире. Вряд ли когда-нибудь это ценное сообщение станет частью официльной литературы по суфизму. Статья в журнале «Ши» за 1963 год и затем следующая, за 1965 год¹⁰⁴, содержали, во всяком случае, некоторый интересный материал и несколько ранее не публиковавшихся фактов.

Формы суфийскогой деятельности

Чему еще учат суфии, как они это делают и какие особые проблемы данное исследование ставит перед теми, кто хотел бы узнать об их идеях из достоверного источника?

Суфии свидетельствуют о существовании достижимого для человека знания такого уровня, что в сопоставлении со знанием ученых оно – как зрелость в сравнении с младенчеством. Сравните, например, с высказыванием аль-Газали: «У ребенка нет настоящего понимания знаний взрослого. Обычный взрослый не может понять знаний ученого. Точно так же образованный человек все еще не может постичь переживаний просветленных святых или суфиев»¹⁰⁵. Начнем с того, что вряд ли ученому сразу понравилась бы такая идея. Проблема эта не нова. В XI веке Мухаммад аль-Газали (Альгазель) спас мусульманских теологов толкованием материала ислама. Это толкование разбило критические доводы греческой философии, указало ученым, что их способ познания уступает способу, приобретаемому суфийской практикой. Теологи превратили аль-Газали в своего кумира, а их преемники по-прежнему преподают его толкования как ортодоксальный ислам, несмотря на его заявление, что научный метод ограничен и стоит ниже истинного знания.

Еще был Руми, великий мистик и поэт, говоривший своим слушателям, что, как подобает хорошему хозяину, он потчует их стихами, потому что они требуют их; то есть дает им то, что они просят. «Но, – продолжал он, – поэзия всего лишь хлам в сравнении с высшим развитием человека». Почти семьсот лет спустя Руми все еще мог бы уязвлять таким замечанием. Не так давно один обозреватель почтенной английской газеты был так оскорблен этим отрывком (который он обнаружил в каком-то переводе), что сказал буквально следующее: «Руми может думать, что поэзия – это хлам. Я же думаю, что его поэзия – хлам в этом переводе».

Но такая форма изложения суфийских идей отнюдь не значит, что они выражают сомнение в возможностях человека; их значение – лишь дать ему более высокую цель, поддержать его представление, что, может быть, существует такая функция ума, которая дала, например, суфиев-титанов. Любители отрицать неизбежно встречают эту идею в штыки. Именно из-за преобладания такой реакции суфии говорят, что на самом деле люди не хотят знания, которое, как утверждает суфизм, он может сообщить. Люди фактически ищут только удовлетворения в пределах собственного способа мышления¹⁰⁶. Но суфий утверждает: «Краткое пребывание в кругу Друзей (суфиев) лучше, чем сто лет искренней смиренной набожности» (Руми).

Суфизм также утверждает, что человек может стать объективным и что объективность дает ему возможность постичь факты «более высокого» порядка. Поэтому человеку предлагается постараться ускорять свое продвижение к тому, что в суфизме иногда зовется «истинным интеллектом»¹⁰⁷.

Суфии утверждают, что, поскольку знание это никак нельзя получить из книг, большая часть его должна передаваться в личном контакте, взаимодействием между учителем и учеником. Они настойчиво утверждают, что слишком большое внимание книжному тексту может быть даже вредным. Отсюда – другая проблема, ибо оказывается, что принять это положение ученому так же трудно, как и члену огромного современного грамотного общества, чувствующему, хотя порой лишь подсознательно, что все знание, конечно, должно быть в книгах.

Тем не менее суфии долго и упорно работали над тем, чтобы приспособить письменное слово к передаче определенной части того, чему они учат. Это привело к применению имитирующего и зашифрованного материала – не обязательно и не всегда с целью скрыть подлинный смысл, а для того, чтобы показать после расшифровки, что то, что на поверхности казалось законченной поэмой, мифом, трактатом и т. п., допускает другое толкование: вроде демонстрации, аналогичной калейдоскопическому эффекту. И когда суфии для таких целей, как эти, рисуют схемы, подражатели пытаются только их копировать и использовать на собственном уровне понимания¹⁰⁸.

Еще один специальный суфийский прием создает новую проблему: многие отрывки из суфийских книг, даже целые книги или ряд утверждений имеют целью стимулировать мышление, иногда даже тем, что побуждают к здоровой критике. Исследователи, буквально понимающие текст, часто верят, что в этих документах достоверно переданы убеждения самих авторов¹⁰⁹.

Вообще на Западе много переводов. Большей частью это буквальная передача только одного аспекта многомерных текстов. Западные исследователи на самом деле знают, что существуют внутренние измерения, но они еще никак не использовали их в своей работе. Справедливости ради надо сказать, что некоторые из них признали, что не могут делать этого¹¹⁰.

Следующая суфийская идея, создающая проблему, усвоить которую многие сочли невозможным, – это утверждение суфиев, что суфизму можно обучать, используя самые различные формы. Короче говоря, суфии не скованы никакой условностью¹¹¹. Одни, довольно удачно, используют религиозные формы, другие – романтическую поэзию, третьи – шутки, притчи и легенды, а некоторые опираются в своей работе на различные формы искусства и произведения ремесленного труда. Так вот, суфий может сказать, исходя из своего опыта, что все эти формы подачи материала – законны. Но неспециалист, понимающий все буквально, какова бы ни была его искренность, часто с раздражением требует, чтобы ему сказали, кто же такие эти суфии (либо та или иная группа суфиев) – алхимики, члены братств, религиозные маньяки или шутники¹¹², ученые – кто же наконец? Проблема эта, хотя она, может быть, и харак-терна для суфизма, никоим образом не нова. Суфиев убивали в узаконенном порядке¹¹³, изгоняли из родных мест и сжигали их книги за то, что они пользовались нерелигиозными или неприемлемыми в данном месте формулировками. Некоторые величайшие классические суфийские авторы обвинялись в ереси, отступничестве, даже в политических преступлениях. Даже в наши дни они попадают под огонь ортодоксов разного толка, не обязательно только религиозных¹¹⁴.

Хотя суфии утверждают, что суфизм – это эзотерическое учение в контексте ислама (с которым он, следовательно, считается вполне совместимым), но даже беглый обзор предполагаемых истоков суфизма покажет, что он находится и в основании формулировок, которые кажутся многим людям очень сильно отличающимися друг от друга. Поэтому в то время, как «цепь передачи» упомянутых учи́телей протягивается к пророку Мухаммеду по той или иной линии передачи, применяемой школой или учителем, о ней также могут говорить некоторые авторитеты как о происходящей от, скажем, Увайса аль-Карни (умершего в VII веке), который никогда не встречался с Мухаммедом¹¹⁵. Пользующийся большим авторитетом Сухраварди, наряду с розенкрейцерами (хотя значительно раньше их) и другими, определенно утверждает, что это было знание, постигнутое и применявшееся преемственным рядом мудрецов, в числе которых и таинственный древний Гермес из Египта¹¹⁶. Другая не менее известная личность, Ибн аль-Фарид (1181–1235), подчеркивает, что суфизм лежит позади всякой систематизации и впереди нее, что «наше вино существовало прежде того, что вы называете виноградом и виноградной лозой» (школой и системой):

Чествуя Друга, мы опьянялись вином
Еще до сотворения виноградной лозы¹¹⁷.

Нет никакого сомнения в том, что дервиши, будущие суфии, по традиции собирались вместе для изучения всех остатков этого знания, которые могли найти, ожидая, когда среди них, может быть, появится истолкователь и сделает действенными принципы и упражнения, настоящий смысл которых был для них потерян. Эту теорию можно найти и на Западе во франкмасонстве (в его идее о «потерянном секрете»). Практика эта вполне подтверждается, например, в учебнике АВАРИФ АЛЬ-МААРИФ, и люди, интересующиеся такими вещами, считали ее указанием на то, что в суфизме встречается идея ожидания мессии. Как бы то ни было (и это относится только к «подготовительной стадии», а не к суфизму в строгом смысле слова), имеется свидетельство того, что появляющиеся среди людей учителя, иногда таинственного происхождения, время от времени находили себе последователей в Европе и на Среднем Востоке, которые, какими бы ни были их психология или религиозная принадлежность, вдохновлялись суфийскими учениями. Этих людей много веков называют Универсальными или Совершенными Людьми (Инсан-и-Камил). Так было с Руми и Шемсом Тебризи; с Бахауддином Накшбандом (XIV век) из Бухары; с Ибн аль-Араби, который обучал в терминах религии, образов древности и любовной поэзии; со многими другими, менее известными в западной литературе.

Проблема для изучающего здесь может быть не в том, существовал ли на самом деле или этот «нерациональный» вид деятельности или обновление традиции, а скорее в том, что ему психологически трудно считать, что у таких людей действительно было какое-то особое назначение «воссоединить капли ртути» или «оживить, пробудить внутренний поток в человеке».

Но мы еще даже не приступили к перечислению областей, в которых суфии и придуманные ими организации (эти последние не являются распространенными, потому что суфизм – это деятельность, а не институт) проводили общественную, философскую и другие виды деятельности в течение последнего тысячелетия. Личности, на вид такие разные, как прямолинейный Руми, праведник Чишти, «опьяненный Богом» Халладж¹¹⁸, государственные деятели Муджаддидов, веками трудились, способствуя действительному воссоединению общин, казавшихся навсегда разъединившимися.

Эти люди, в награду за свои труды, опять-таки оценивавшиеся комментаторами, применявшими несоответствующие и часто ошибочные критерии, были обвинены в том, что они – тайные христиане, иудеи, еретики, индуисты и солнцепоклонники. Когда бекташи употребляли число двенадцать и, как Араби и Руми, отводили христианским мифам важное место в своих учениях, то в этом видели (и по-прежнему видят) попытку воспользоваться в своих интересах тем, что у местных многочисленных христиан не было хороших руководителей. Обоснованность этого обвинения ждет проверки ответа суфиев, указавших, что формулировки христианских идей, так же как и многие другие, содержат в себе ряд ценных прозрений, в соответствующих обстоятельствах применимых к человеку.

Последователи Хаджи Бекташа (умер в 1337 году) считались, а в некоторых местах и теперь еще считаются аморальными только потому, что они допускали женщин на свои собрания. Никто не мог или не хотел их понять, когда они говорили, что необходимо восстановить социальное равновесие общества, основанного на приоритете мужчин. «Восстановление социальных прав женщин» звучало просто как прикрытие для оргий, пока недавно не стало «респектабельным» стремлением.

Ни один влиятельный деятель даже в XIX и начале XX века не дал себе труда рассмотреть утверждение такого человека, как выдающийся турецкий суфий и ученый Зия Гёкальп¹¹⁹, который сказал, что суфийские писатели много веков тому назад изложили и применили теории, которые впоследствии стали ассоциироваться с именами Беркли, Канта, Фуйе, Грюйе, Ницше и Уильяма Джеймса.

Это приводит нас к еще одному важному суфийскому принципу, с которым нужно познакомиться, хотя он вызывает недоумение и даже ярость у определенного типа людей. Это утверждение, что когда суфийская деятельность сосредотачивается в одном месте или в одном обществе в очень активной и «истинной» (не подражательной) форме, то происходит это лишь ограниченное время и для определенных целей. Подобные утверждения не нравятся как раз тем людям, которые заявляют: «Я хочу это здесь, сейчас или вообще не хочу». Другими словами, суть в том, что никакое общество никогда не бывает совершенным и его потребности не бывают точно такими, как у других обществ. Суфий не учреждает институты, имеющие целью существовать вечно. Внешняя форма, в которой он выражает свои идеи, является временным средством, предназначенным действовать в определенном месте. То, что вечно, говорит он, находится в другом измерении.

Трудности, встречающиеся в понимании суфийских идей

В наш век распространения влияния институтов успешно разъяснить этот вопрос по меньшей мере не легче, чем когда-либо прежде. Хотя тысячу лет назад странствующий дервиш Ниффари из Египта в своей классической книге МУВАКИФ («Остановки»), сохранившей значение и в наши дни, настойчиво предостерегал от опасности принимать средство за цель.

К этой проблеме примыкает проблема руководства или обучения. Суфийский учитель – не бог, он – руководитель и учитель. Культ личности в суфизме запрещен¹²⁰. Об этом свидетельствуют высказывания Руми: «Не смотри на мою внешность, а возьми то, что у меня в руке», и Гургани: «Мое смирение, которое ты превозносишь, существует не для того, чтобы производить на тебя впечатление; оно имеет свою собственную причину»¹²¹. И все же личность настолько притягательна для обычного человека, что последователи суфийских учи́телей предпочитали не описывать живое применение преподанных принципов, а создавать жития и экзотические и ущербные системы. Тема временной функции «кокона» благополучно забыта. Отсюда постоянная необходимость в новом примере для подражания.

Дальнейшая проблема изучающего, не знающего вышеупомянутого положения, – существование так называемых «иллюстративных биографий». Подобно мифам, которые в яркой художественной форме описывают факты, эти биографии содержат материал для изучения, рассчитанный на то, чтобы произвести определенное воздействие. С течением времени они изживают свою полезность, и тогда в них видят выдумку или описание действительных событий. Можно ли найти историка, который бы добровольно отказался от такого источника сведений? Отсюда, например, из-за того, что в биографии Мевляны Джалаладдина Руми¹²² говорится, что он проводил много времени в своей турецкой бане, ищущие высшего сознания и будущие просветленные придали этому рассказу такое значение, что соорудили паровые бани и часто посещали их. Они, в свою очередь, имеют своих подражателей…

Те, кто помнит детские стишки, возможно, смогут понять один из аспектов суфийской науки, представив себе неудачника Шалтая-Болтая. Подобно Шалтаю, суфийские идеи утратили ценность, когда их восприняли на самом низком уровне. В результате они угодили во всякие странные места. Глядя на обломки Шалтая, мы можем назвать сентиментальных искателей и традиционных ученых «королевской конницей» и «королевской ратью» из этого детского стишка. Они так же, как рать и конница, неизбежно окажутся беспомощными в решении этой задачи. Рать и конница, королевские или не королевские, сколько бы их ни было, годятся только для определенных заданий, но не всех. Как и в стишке, здесь чего-то не хватает; и если они не суфии или не пользуются суфийскими методами, им никогда не «собрать Шалтая». У них есть конница и у них есть рать; но у них нет орудия – знания.

Если суфийские идеи, как они представлены в книгах и в среде подготовительных или «осиротелых» общин и формулируются благодаря учениям и наличию человеческого образца, фактически имеют целью дать более ценный тип мышления, чем механическое, то ученик не без оснований может заявить, что имеет право знать результат. Он, может быть, ожидает, что суфии непременно всегда играют значительную или даже решающую роль в делах людей. Хотя суфий не согласился бы с тем, что стремится к общественному признанию (большинство из них избегают этого), и хотя он отнюдь не стремится стать Альбертом Швейцером, Наполеоном или Эйнштейном вместе взятыми, тем не менее существует внушительное свидетельство мощного суфийского наследия. Тем, кто пытается приклеить суфизму ярлык и свести его просто к тому или иному культу, еще более удивительными покажутся размеры и разнообразие воздействия суфизма, не говоря уже об утверждении суфиев, что имена их самых великих личностей почти всегда неизвестны.

На протяжении последнего тысячелетия, главным образом в период монархического правления, суфии на Востоке были властителями или стояли за их спиной в качестве советников. В то же время при других обстоятельствах суфии боролись против самого института монархической власти или против злоупотребления ею. Имена многих этих мужчин и женщин хорошо известны. Индийский могол Дара Шикох стремился построить эзотерический мост между индусами, мусульманами и другими своими подданными¹²³. Суфии-патриоты сражались с иностранными тиранами, так же как суфии-солдаты боролись за сохранение существующих государств – иногда их участие бывало очень значительным (например, турецкие янычары, вдохновленные суфиями, вождь сопротивления на Кавказе Шамиль, Сенуси в Ливии или суданские дервиши). Почти вся персидская литература классического периода создана суфиями, так же как и многочисленные научные, психологические и исторические работы.

Приведенные сведения – документально подтвержденные исторические факты, и их нетрудно увеличить в объеме и количестве.

Хотя фрагментарные исследования ортодоксальных ученых, материалами которых я часто пользовался в этой работе, имеют огромную ценность, так как в них содержатся факты, все же именно новой науке предстоит собрать и сопоставить размеры и ценность суфийской деятельности в человеческом обществе. Таким образом мы можем сохранить достижения и сократить потери.

Таким ученикам, помимо того, что они должны быть менее склонны к догматизму, нежели их предшественники, придется принять во внимание утверждение самих суфиев, гласящее: «Суфизм должен изучаться с определенным отношением, при определенных условиях, определенным образом»¹²⁴. И это создает еще одну проблему.

Многие люди, часто не подумав, восставали против этого утверждения. Но разве оно, в конце концов, так отличается от утверждения «Экономику следует изучать с определенным отношением (желанием понять), при определенных условиях (дисциплина учебного процесса и соответствующие книги), определенным образом (по программе, разработанной теми, кто хорошо знает предмет)»?

К изучению суфизма нельзя подходить лишь с одной точки зрения, например утверждая только, что это – мистическая система, имеющая целью создавать экстатические состояния и опирающаяся на теологические понятия. Как говорится в суфийском стихотворении Омара Хайяма¹²⁵:

В кельях и обителях, в монастырях и синагогах
Одни боятся ада, другие мечтают о рае.
Но тот, кто знает истинные тайны своего Бога,
Не посеял таких семян в своем сердце.

Понимание суфийских идей вряд ли приобретет широкое распространение, пока большее количество ученых не воспользуется суфийскими методами толкования. Если они этого не сделают, то все их усилия будут попросту потрачены на явления второстепенной важности. Это, в свою очередь, создает проблему уже для самого суфия. Как сказал Ибн аль-Араби: «Суфий должен действовать и говорить так, чтобы при этом учитывались понимание, ограниченность и скрытые предрассудки, господствующие в сознании его слушателей»¹²⁶.

Правильное изучение суфийских идей зависит от наличия суфийской литературы и правильного пользования ею, а также от контакта с суфийским учителем. Что касается наличия необходимой литературы, то с течением времени естественный ход событий, возможно, выправит это положение, хотя два недавних случая показывают, что потери опять могут быть серьезными.

Выдающийся ученый и специалист по суфизму на Среднем Востоке раскритиковал одну из моих последних книг на том основании, что шутник Молла Насреддин – не придуманный суфиями персонаж, используемый при обучении. Он не знал тогда и, возможно, до сих пор не знает, что один европейский исследователь как раз в это время жил в дервишской общине в Пакистане, которая в качестве обучающего материала использовала только Моллу Насреддина и больше ничего¹²⁷. Описание этих занятий было не так давно опубликовано в одном английском религиозном журнале¹²⁸.

Но просто увеличить информацию по суфизму еще недостаточно. Недавно, когда я на одном из островов в Греции, ничего не подозревая, расспрашивал одного западного интеллектуала, которого я остановил, о том, как можно провести праздники, он с возмущением накинулся на меня. Размахивая моей книгой, он сказал: «Вы напрасно занимаете свое время мыслями о празднике и хотите отнять время у человека, читающего эту книгу, что гораздо важнее, чем все ваши праздники!».

Мы не должны смешивать людей, которые считают, что они интересуются суфизмом, или тех, которые думают, что они – суфии, с людьми, которые действительно способны изучать суфизм и извлечь из этого пользу. Суфизм всегда был тем, о чем нельзя судить по тем людям, которые претендуют на звание его друзей.

Эффективное изучение суфизма сегодня, в особенности на Западе, где интерес к нему так замечательно возрос, требует от будущего ученика следующего:

1. Понять, что основная масса доступных переводов непригодна. Это в основном вызвано тем, что оригиналы предназначались для особых обществ, для людей определенных мест и культур, ныне не существующих в том же виде.

2. Искать авторитетные письменные и устные материалы и деятельность, приспособленные суфиями к тому, чтобы давать соответствующие результаты в культуре, времени и прочих обстоятельствах ученика.

3. Признать, что все организации, кроме истинно суфийских, сознательно или бессознательно, всегда являются орудиями, приводящими к обусловленности человека.

4. Быть готовым отказаться от предвзятых мнений относительно того, что входит в «изучение». Готовность изучать предметы и материалы, которые могут казаться не «эзотерическими».

5. Определенно решить, не вызван ли его поиск замаскированным стремлением интегрироваться в общество, проявлением простого любопытства, желанием эмоционального стимула или удовлетворения.

6. Допустить, хотя бы в качестве рабочей гипотезы, возможность того, что существует сознательный, действенный и преднамеренно созданный источник подлинного суфийского учения, действующий в настоящее время на Западе.

Эта же книга имеет своей целью в какой-то мере показать обычному читателю богатство и диапазон суфийских идей.

Содержащийся в ней материал, кроме того, подобран и представлен применительно к людям современной культуры, являя собой некий вводный курс изучения.

Примечания и библиография к Главе 1

Там, где это было возможно, цитаты приводились из европейских, американских и других сравнительно доступных изданий.

Все даты даются по христианскому летоисчислению.

Часть вторая
Классические авторы

Аль-Газали

Философ и суфий XII столетия аль-Газали цитирует в своей работе КНИГА ЗНАНИЯ следующую строку из аль-Мутанаби:

«Больному человеку сладкая вода кажется горькой».

Эти слова можно вполне считать девизом Газали. За восемьсот лет до Павлова он указал и подробно растолковал (часто занимательными притчами, иногда поразительно «современным» языком) проблему обусловленности.

Несмотря на труды Павлова и десятки вышедших со времени корейской войны книг и сообщений о клинических исследованиях поведения человека, обычный исследователь в области духовных проблем не знает о силе доктринерства¹²⁹. В тоталитарных обществах доктринерство желательно при условии, что оно поддерживает убеждения этих обществ. В других группировках о его существовании вряд ли вообще подозревают. Это и делает почти каждого беззащитным перед доктринерством.

Работа Газали не только предвосхищает, но и превосходит современное знание этих предметов. В период, когда Газали пишет свою работу, мнения специалистов расходятся относительно того, является ли доктринерство (будь оно явное или скрытое) желательным или нет, а также неизбежно оно или нет.

Газали не только указывает, что то, что люди называют верой, может оказаться манией, он также ясно говорит, в соответствии с суфийскими принципами, что это не обязательно так, но настаивает на необходимости уметь распознать качество веры.

От Испании до Сирии средиземноморские изуверы жгли его книги. Сегодня их не бросают в огонь, но их воздействие, если не считать среды суфиев, может быть еще меньше, их почти не читают. Он считал, что различие между мнением и знанием может быть легко утрачено. Когда это случается, долг знающих – насколько возможно разъяснить это различие.

Несмотря на то, что научные и психологические открытия Газали получили высокую оценку всякого рода ученых, им не уделено то внимание, которого они заслуживают, потому что он специально подчеркивает, что в основе открытий не лежат научный или логический методы. Газали пришел к своему знанию, благодаря полученному в среде суфиев суфийскому воспитанию, а также благодаря способу прямого восприятия Истины, который не имеет ничего общего с механическим мышлением. Это, конечно, сразу же привело к непризнанию его учеными. Удивляет, однако, то, что исследователи не захотели попытаться выяснить, как он сделал свои поразительные открытия.

Поскольку «мистика» стала синонимом чего-то отрицательного, если ее нельзя уничтожить, ее можно просто игнорировать. Вот критерий схоластической психологии: согласись с открытиями человека, если не можешь опровергнуть их, но игнорируй его метод, если он не соответствует твоим представлениям о методе.

Если бы Газали не добился значительных результатов, он, естественно, считался бы только мистиком, и это было бы доказательством, что мистицизм в посвятительном и социальном смысле непродуктивен.

Общепризнано, что влияние Газали на западную мысль огромно. Но это влияние само свидетельствует о действии обусловленности; христианские философы Средневековья, заимствовавшие многие его идеи, делали это выборочно, совершенно игнорируя те части его работ, которые затрудняли их доктринерскую деятельность .

Своим способом мышления Газали пытался показать более широкому кругу людей, чем относительно небольшому количеству суфиев, решающее различие между верой и манией. Он подчеркивал роль воспитания в культивировании религиозных верований и приглашал своих читателей понаблюдать систему в действии. Он настойчиво повторял, что ученые могут быть, и нередко бывают, тоже глупы и фанатичны, тоже одержимы маниями. Помимо владения информацией, утверждает Газали, и умения ее воспроизводить, существует еще и такая вещь, как знание, которое является более высокой формой человеческого мышления.

Привычку путать мнение со знанием, привычку, которая ежедневно встречается в наше время, Газали считает эпидемической болезнью.

Когда Газали говорил все это, подтверждая множеством примеров, в атмосфере, в высшей степени не ведущей к научному подходу, он не просто выступал в роли диагноста. Он сам приобрел знание так, как делают суфии, и он понимал: высшее понимание – что фактически значит быть суфием – возможно только для людей, способных увидеть описываемые им явления и избежать их.

Газали написал много книг и опубликовал множество поучений. Его вклад в сокровищницу человеческой мысли и актуальность его идей спустя сотни лет не вызывает сомнений. Давайте частично исправим упущения наших предшественников, поняв, что он говорит о методе. Каким был Путь аль-Газали? Что должен делать человек, чтобы стать подобным ему – мировому гиганту в философии и психологии, каким он является по общему признанию?

ГАЗАЛИ НА ПУТИ

Пока у человека есть склонности к самопотаканию, жадности, гневу и агрессивности, он – не человек.

Ученик должен свести к минимуму свое внимание к привычному, например родным и окружающему, поскольку возможности внимания ограничены.

Ученик должен считать своего учителя доктором, который знает, какое лекарство нужно больному. Он будет служить своему учителю. Суфии обучают неожиданными способами. Опытный врач безошибочно прописывает нужное средство. Стороннего же наблюдателя могут привести в большое изумление его слова и поступки; он не увидит необходимости или целесообразности выполняемой процедуры.

Вот почему так маловероятно, что ученик сумеет задавать надлежащие вопросы в надлежащее время. Но учитель знает, что и когда человек может понять.

РАЗНИЦА МЕЖДУ СОЦИАЛЬНОЙ И ПОСВЯТИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ

Газали настаивает на том, что существует связь и одновременно разница между социальным контактом людей, отвлекающим их внимание на второстепенные вещи, и высшим контактом.

Прогрессу отдельного человека и группы людей после их похвального начала мешает то, что они стабилизируются на повторении и на том, что является замаскированной социальной основой.

Если ребенок, говорит он, попросит нас описать, какое удовольствие дает обладание властью, мы можем сказать, что это похоже на удовольствие, какое он сам испытывает в своих играх. Но в действительности эти две вещи не имеют между собой ничего общего, за исключением того, что обе они относятся к разряду удовольствий.

ПРИТЧА О ЛЮДЯХ, ИМЕЮЩИХ БОЛЕЕ ВЫСОКУЮ ЦЕЛЬ

Имам аль-Газали рассказывает предание из жизни Исы ибн Мариам – Иисуса, сына Марии: Однажды Иса увидел людей, понуро сидящих вдоль стены у обочины дороги. Он спросил их:

«Почему вы удручены?»

Они ему ответили:

«Мы стали такими потому, что боимся попасть в ад».

Иса продолжил свой путь и, пройдя немного, увидел других людей. В безутешной печали они сидели у дороги в различных позах. Он спросил:

«Почему вы удручены?»

Они ответили:

«Желание попасть в рай привело нас к такому состоянию».

Он оставил их и пошел дальше. Вскоре он повстречал третью группу людей. По ним видно было, что они много вынесли, но лица их светились радостью.

«Что явилось причиной вашей радости?» – спросил их Иса, и они ответили:

«Дух Истины. Мы видели Реальность, и это заставило нас забыть менее значительные цели».

«Вот достигающие люди, – сказал Иса. – В Судный День они предстанут пред Ликом Бога».

ТРИ ФУНКЦИИ СОВЕРШЕННОГО ЧЕЛОВЕКА

У Совершенного Человека суфиев есть три вида взаимоотношений с людьми. Они различаются в зависимости от состояния людей.

Эти три способа применяются в соответствии:

1) с той верой, которая окружает суфия;

2) со способностью учеников, которые обучаются в соответствии с их возможностями постижения;

3) особым кругом людей, у которых будет понимание знания, получаемого непосредственно из внутреннего опыта.

ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТЬ ЗНАМЕНИТОСТЕЙ

Тому, кого спасают от когтей свирепого льва, все равно, кто оказывает ему эту услугу, неизвестный или знаменитый человек. Почему же люди ищут знание у знаменитостей?

ПРИРОДА БОЖЕСТВЕННОГО ЗНАНИЯ

Вопрос о божественном знании настолько глубок, что по-настоящему ведают о нем только обладающие этим знанием.

У ребенка нет настоящего понимания знаний взрослого. Обычный взрослый не может понять знаний ученого.

Точно так же и образованный человек еще не может постичь переживаний просветленных святых или суфиев.

ЛЮБОВЬ И ЭГОИЗМ

Если один человек любит другого только потому, что в этом он находит удовольствие, то его вообще нельзя считать любящим. Его любовь на самом деле, хотя это и не осознается, направлена к удовольствию.

Источник же удовольствия здесь лишь второстепенный объект внимания, который воспринимается только потому, что ощущение удовольствия развито недостаточно полно, для того чтобы можно было узнать и описать это действительное чувство.

ВЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ГОТОВЫ

Вы должны подготовиться к переходу, при котором ничего из того, к чему вы привыкли, не будет, – говорит Газали. После смерти ваша личность должна будет реагировать на стимулы, получить представление о которых вы можете еще здесь.

Если у вас сохранится привязанность к тем немногим вещам, которые вы цените здесь, это сделает вас только несчастными.

НЕЗНАНИЕ

Люди противятся фактам, потому что не понимают их.

МУЗЫКАЛЬНЫЕ И ТАНЦЕВАЛЬНЫЕ ОБРЯДЫ

Такие встречи следует проводить только в соответствии с требованиями времени и места. Причем зрители, имеющие недостойные побуждения, не допускаются. Слушающие должны сидеть молча и не смотреть друг на друга. Ведь они ищут то, что может явиться из их собственного «сердца».

БЕСПЛОДНАЯ ЖЕНЩИНА

Один человек пришел к врачу и пожаловался на то, что его жена бесплодна. Врач осмотрел женщину, пощупал пульс и сказал:

«Я не берусь лечить вас, так как я сейчас выяснил, что вы проживете не более сорока дней».

Эти слова так поразили женщину, что на протяжении последующих сорока дней она даже не прикасалась к пище.

Но она не умерла к указанному сроку.

Ее муж опять пришел к врачу и все ему рассказал.

«Да, я предвидел это, – ответил ему врач. – Теперь она сможет рожать».

Муж спросил, как это получилось. Врач ему объяснил:

«Ваша жена была слишком толстой, что и мешало ей рожать. Я знал, что только страх смерти заставит ее отказаться от еды. Так что теперь она излечилась».

Проблема знания – очень опасная проблема.

ТАНЕЦ

Ученик попросил позволения принять участие в «танце» суфиев.

Шейх сказал:

«Постись три дня. Потом поставь перед собой вкуснейшие и ароматнейшие блюда. И если все же предпочтешь «танец», то можешь в нем участвовать».

У ДОСТОИНСТВА ДОЛЖЕН БЫТЬ НОСИТЕЛЬ

Скорость хода, которая становится достоинством, когда ее имеет лошадь, сама по себе ценности не имеет.

ИДИОТСКАЯ ЛИЧНОСТЬ

Если вы не можете найти среди людей достойного примера благочестия, изучайте жизнь суфиев.

А также пусть человек скажет самому себе:

«О моя душа! Ты считаешь себя умной и огорчаешься, когда тебя называют идиотской. Но, в самом деле, что же ты еще? Ты запасаешься одеждой на зиму и не делаешь никаких приготовлений для другой жизни.

Ты подобна человеку, говорящему зимой так: ”Не буду я носить теплой одежды, а положусь-ка я лучше на Божье милосердие, и Он защитит меня от холода”.

Такой человек не понимает, что Бог создал холод, но и дал человеку возможность защититься от него».

ЧЕЛОВЕК БЫЛ СОЗДАН ДЛЯ УЧЕНИЯ

Верблюд сильнее человека, слон больше него, лев – смелее, корова может съесть больше, птицы энергичнее человека. Человек создан для учения.

ЦЕНА ЗНАНИЯ

Конечно же, это знание имеет свою цену. Оно дается только тому, кто может его хранить и не потерять.

КНИГА ЗНАНИЯ, цитируется Икрима.

Комментарий Джунаби:

Нет сомнений, что речь здесь идет о суфийском знании. Оно не имеет отношения к книжному знанию, которое может быть записано и сохранено в форме факта; ибо книжный материал не убавится, если попадет в руки человека, не способного воспользоваться им. Это – знание, данное в такое время и таким путем, которые проверяют и оживляют книжное знание.

«Давать знание, которое может быть потеряно» значит допускать возможность того, что человека можно привести к определенным «состояниям» познания истины, прежде чем он научится сохранять в себе эти состояния; в результате – человек теряет свои преимущества и знание потеряно.

Комментарий Ахмеда Минаи:

Так как понимание этого факта представляет собой определенную трудность, интеллектуалы, отдавая дань лености ума, решили «упразднить» любое учение, которое нельзя заключить в книги. Это не значит, что такого учения не существует.

Это делает лишь более трудной задачу находить и изучать его, поскольку люди вышеупомянутого типа, интеллектуалы, научили людей не искать его.

СОБСТВЕННОСТЬ

Вы владеете только тем, что не погибнет при кораблекрушении.

ПРИОБРЕТЕНИЯ И ПОТЕРИ

Хотел бы я знать, что человек, не имеющий знания, действительно приобрел и чего не приобрел знающий.

Омар Хайям

Омар Хайям был значительным философом, ученым и практическим учителем суфизма. Его имя хорошо известно в европейской литературе, главным образом, благодаря Эдварду Фицджеральду, который в викторианскую эпоху опубликовал на английском языке несколько его четверостиший. Фицджеральд, – надо отметить, – подобно многим восточным ученым, воображал, что так как Хайям временами описывал совершенно различные точки зрения, то он и сам был, в некотором смысле, жертвой противоречий собственного разума. Такое убеждение, хотя оно и типично для многих ученых, почти столь же глубоко, как и убеждение того, кто думает, что если кто-то показывает что-то, то он сам должен верить этому; и если он изображает несколько вещей, он непременно согласен с ними или отождествляет себя с ними.

Фицджеральд, однако, был повинен в гораздо большем, чем в неспособности понять. Вставки анти-суфийского содержания в его переводах Хайяма не могут оправдать даже самые ярые его приверженцы. В результате, они склонны не замечать эту поразительную нечестность и кричат о другом.

Обучающие стихи самого Омара Хайяма и других членов его школы, став общепризнанной частью этого материала, основаны на специальной терминологии и аллегориях суфизма. Полное исследование и перевод сделал Свами Говина Тиртха в 1941 году и опубликовал под названием НЕКТАР УТОНЧЕННОСТИ.

Эта книга, в сущности, – последнее слово по проблеме смысла (насколько он может быть воспроизведен на английском языке) этих материалов. Интересно отметить, что не многие западные ученые воспользовались этой значительной работой в своих толкованиях Хайяма.

В результате, Хайям фактически остается почти неизвестным.

СЕКРЕТ

Секрет нужно скрывать от всех нелюдей:
Тайна должна быть укрыта от всех глупцов.
Смотри, что ты делаешь людям,
Но Глаз должен быть скрыт от всех людей.

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО

Круговорот этого мира подобен кольцу,
И нет сомнений, что мы – это
Накш, узор на оправе кольца.

ТАКИЕ СЕМЕНА

В кельях и обителях, в монастырях и синагогах
Одни боятся ада, другие мечтают о рае.
Но тот, кто знает истинные тайны своего Бога,
Не посеял таких семян в своем сердце.

ВРАГ ВЕРЫ

Я пью вино, но недруги справа и слева твердят:
«Не пей, ибо вино – враг веры».
А если так, то –
Самим Богом разрешено мне пить – ведь кровь врага дозволена.

РАЗМЫШЛЕНИЯ

Хотя «вино» запрещено, запрет учитывает,
Кто пьет его,
Сколько, также, с кем его пьют.
Когда все эти требования выполнены,
Скажи по правде,
Тогда, если мудрому нельзя пить, то кому можно?
Те, кто пытаются уйти от мира,
И те, кто проводят ночи в молитвах, –
Никто из них не достиг берега, они все в море.
Только Один бодрствует, остальные спят.
Я заснул, Мудрость сказала мне:
«Будучи спящей, роза счастья никогда не цвела.
Почему ты делаешь то, что почти равно смерти?
Пей ‘”вино”’, ибо впереди тебя ждет долгий сон».
Друзья, собираясь вместе,
Почаще вспоминайте Друга.
Когда вы счастливо пьете
И мой черед наступает, «опрокиньте чашу вверх дном».
Те, кто ушел до нас, о Кравчий,
Спят в пыли самодовольства.
Ступай, пей «вино» и услышь от меня Истину:
То, о чем они только говорили, в наших руках, о Кравчий.

ПОД ЗЕМЛЕЙ

Ты – не золото, беспечный невежда:
Не думай, что, когда однажды очутишься в земле,
Кто-нибудь вытащит тебя оттуда снова.

ЧЕЛОВЕК

Знаешь ли ты, чем может быть земной человек, Хайям?
Фонарем фантазий, а внутри – светильником.

НЕ УХОДИ С ПУСТЫМИ РУКАМИ

Уходя Отсюда Туда, возьми с собой какое-нибудь имущество –
Ты не получишь никакой пользы, если уйдешь с пустыми руками.

Я ЕСМЬ

У каждой группировки людей есть
Какое-нибудь представление обо мне –
Но я – это мое; я есмь то, что я есмь.

Аттар из Нишапура

Хотя Аттар – один из величайших классических литературных мастеров суфизма и вдохновитель Руми, прошло почти семь с половиной столетий, пока его ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ШЕЙХОВ, истории и учения суфийских мудрецов, дождалось перевода на английский язык. Несмотря на растущий интерес к суфизму на Западе, перевод этой книги принадлежит индийскому отшельнику доктору Банки Бехари, который в 1961 годуг. опубликовал шестьдесят два отрывка из этой книги.

Аттару принадлежит около ста четырнадцати книг. Из них наибольшей известностью пользуется суфийская Божественная книга, БЕСЕДА ПТИЦ и КНИГА СОВЕТОВ.

Он передавал свои поучения с помощью показательных жизнеописаний, легенд, афоризмов и нравоучительных басен, содержащих не только моральные поучения, но и аллегорические изображения особых стадий в развитии человека. Так, например, в БЕСЕДЕ ПТИЦ он обрисовал характерные фазы в развитии человеческого сознания, хотя они изображаются в виде событий, происходящих с отдельными людьми или человеческим обществом в целом.

Аттар использовал тему «путешествия» или «поиска» как аналогию последовательных стадий человеческой души в поисках совершенства.

Он предсказал монгольское нашествие тринадцатого XIII века и отпустил своих учеников, отправив их в безопасные места, а сам, как сообщают, погиб от рук солдат Чингисхана, потому что отказался принять почести от монгольских завоевателей.

Суфийские предания утверждают, что работа Аттара имеет важное значение очень важна, так как, взятая в целом, она способствует укреплению социального здания и этических норм ислама. В то время как специальные выборки из нее содержат посвятительный материал, замаскированный сугубо теологическими разделами.

ОТВЕТ ИИСУСА

Однажды несколько израильтян поносили Иисуса, когда он проходил по их улице.

Он же в ответ возносил за них молитвы.

Некто спросил его:

«Ты молился за этих людей, неужели ты не ожесточился против них?».

Иисус ответил:

«Я мог тратить только то, что было в моем кошельке».

СЕРДЦЕ

Один человек подошел к горько плачущему юродивому.

Он спросил:

«Почему ты плачешь?».

«Я плачу, чтобы пробудить жалость в Его сердце», – ответил безумец.

Прохожий сказал:

«Твои слова – бессмыслица, ибо у Него нет физического сердца».

«Нет, это ты заблуждаешься, – возразил ему безумец, – ибо Он – владелец всех сердец, какие только есть. Твое сердце может связать тебя с Богом».

ПОДНЕСЛИ НЕПРИЕМЛЕМЫЙ ДАР

Что!?! Вы хотите с помощью денег

Вычеркнуть мое имя из Списка Дервишей?

РАССКАЗ О ФАЗЛЕ-РАББИ

Один бедный старый человек пришел как-то к Фазлу-Рабби по какому-то делу.

Старик был слабым и нервным и, подойдя к Фазлу-Рабби, опустил свой посох с железным наконечником ему на ногу и поранил его.

Железный наконечник, застрявший в ноге, доставлял Фазлу-Рабби нестерпимую боль. Он побледнел, потом покраснел, но не обронил ни слова и вежливо выслушал старика.

Когда старик изложил свое дело, Фазл-Рабби взял его бумаги и поставил на них свою подпись. Итак, посетитель ушел, радуясь, что его просьбу удовлетворили, и только тогда Фазл-Рабби позволил себе упасть.

Один из придворных, который присутствовал при этом, воскликнул:

«Мой господин, вы, истекая кровью, сидели здесь с этим стариком, впавшим в детство, который пронзил своим посохом вашу ногу, и ничего не сказали, совсем ничего!»

Фазл-Рабби ответил:

«Я не показал, что мне больно, так как опасался, что, расстроившись, старый человек в смущении уйдет, не обратившись ко мне за помощью. Мог ли я доставить такому бедняку лишние огорчения?»

Будь же настоящим человеком: учись благородству мыслей и действий, такому, как у Фазла-Рабби.

РАБ БЕЗ ХОЗЯИНА

С лицом, смуглым от Солнца, в заплатанном одеянии, дервиш, скитаясь по свету, пришел к Куфу, где его увидел какой-то купец.

Купец поговорил с ним и решил, что он, должно быть, раб, отбившийся от хозяина.

«У тебя кроткий характер, поэтому я дам тебе имя Хайр (“добрый”), – сказал купец. – Ты не из рабов?»

«Да, я раб», – ответил Хайр.

«Тогда я возьму тебя к себе. Ты будешь работать на меня, пока я не разыщу твоего хозяина».

«Я буду тебе очень благодарен, – сказал Хайр, – ибо вот уже много лет я ищу своего господина».

Итак Хайр проработал много лет у этого человека и научился у него ткачеству. Отсюда пошло его второе имя – Насадж («ткач»).

Наконец, купец, видя беззаветную службу Хайра, почувствовал угрызения совести и решил, что он не может больше его эксплуатировать.

«Я не знаю, кто ты, – сказал он ему однажды, – но отныне можешь с читать себя свободным».

Хайр Насадж, великий Мастер Пути, отправился дальше в Мекку, нисколько не жалея о случившемся, так как открыл для себя, как продолжать свое развитие, не имея имени и будучи в положении раба.

Он был учителем Шибли, Ибрахима Хавваса и многих других великих суфийских учи́телей. Умер он более тысячи лет назад в возрасте ста двадцати лет.

ВОЛШЕБНЫЙ СУНДУК

Один человек задумал продать грубый ковер. Он вышел на улицу и стал предлагать его прохожим. Первый же человек, которому он показал ковер, сказал:

«Твой ковер грубо сработан и очень истерт».

И он дешево купил его.

Когда сделка была окончена, покупатель повернулся и окликнул какого-то прохожего:

«Взгляни на этот бесподобный ковер, он мягок, как шелк».

Случайно рядом оказался суфий. Он видел, как одному и тому же ковру были даны две совершенно противоположные оценки – одна, когда его продавали, и совсем другая, когда его уже купили, – и обратился к продавцу ковра:

«Ковровщик, умоляю, помести меня в твой волшебный сундук, который может превратить грубый ковер в мягкий или, быть может, из ничего создать драгоценный камень».

ЛУНА

Луну спросили:

«Какое у тебя самое заветное желание?»

Она ответила:

«Чтобы Солнце исчезло и навсегда скрылось в облаках».

ПЯТЬСОТ ЗОЛОТЫХ МОНЕТ

Один из последователей Джунайда принес ему кошелек, в котором было пятьсот золотых монет.

«У тебя есть еще какие-нибудь деньги кроме этих?» – спросил суфий.

«Да, есть», – ответил человек.

«А ты хотел бы иметь еще больше?»

«Хотел бы».

«В таком случае ты должен оставить эти деньги себе, ибо нуждаешься в них больше, чем я. У меня нет ничего, и я ничего не желаю. Ты же, имея много, хочешь еще больше».

БЕЗУМЕЦ И МУЭДЗИН

Один муэдзин в Исфахане поднялся на минарет и стал призывать к молитве.

Мимо проходил юродивый, и кто-то спросил его:

«Послушай, что делает этот человек на минарете?»

«Трясет пустой ореховой скорлупой», – ответил юродивый.

Когда вы произносите девяносто девять имен Божьих, вы точно так же играете пустой ореховой скорлупой. Как можно Бога постичь через имена?

Поскольку словами нельзя выразить Божественную суть, лучше всего не говорите ни о ком.

КИТАБ-ИЛАХИ

РЕЛИГИОЗНАЯ СТРУКТУРА

Однажды, когда Сподвижник Пророка Омар просматривал какую-то священную еврейскую книгу, Пророк Мухаммед сказал ему:

«Ты слишком небрежен с этой книгой. Если ты хочешь извлечь из нее хоть какую-нибудь ценность, стань иудеем. Быть совершенным иудеем лучше, чем быть несовершенным мусульманином. Если ты будешь просто возиться с этой еврейской книгой, ничего не предпринимая, ты окажешься во власти противоречивых чувств и не извлечешь пользы ни из того, ни из другого пути».

«Твоя ошибка в том, что, поступая так, ты ни мусульманин, ни иудей.

Ты ни верующий, ни неверующий. Каково же тогда твое состояние, как его описать?»

КИТАБ-ИЛАХИ

РАССКАЗ О МОИСЕЕ

Однажды Моисей просил Бога показать ему одного из Друзей Божьих, и голос сказал:

«Ступай в такую-то долину. Там ты найдешь того, кто любит Меня, одного из избранных, который идет по Пути».

Моисей пошел, куда ему было сказано, и нашел этого человека, одетого в лохмотья, осаждаемого всевозможными насекомыми и ползающими тварями.

Он спросил его:

«Могу ли я тебе чем-нибудь помочь?»

Человек ответил:

«Посланник Божий, принеси мне воды, ибо меня мучает жажда».

Когда Моисей вернулся с водой, он увидел, что человек этот лежит на земле мертвый. Он снова ушел, на поиски материи для савана, и, возвратившись, увидел, что тело отшельника было растерзано пустынным львом.

В безмерном отчаянии Моисей воскликнул:

«Всемогущий и Всезнающий, Ты превращаешь грязь в человека. Одних людей Ты возносишь в рай, других предаешь мучениям; один счастлив, другой страдает. Это – парадокс, которого никто не может понять».

Тогда внутренний голос сказал Моисею:

«Этот человек уповал на Нас, когда его мучила жажда, а потом отказался от этой веры. Он уповал на Моисея, когда был голоден, доверившись посреднику. Его вина в том, что он попросил помощи у другого после того, как довольствовался Нами…»

Сердце твое снова и снова устремляется к внешним объектам. Ты должен знать, как сохранить связь со своим источником…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

К сожалению, не все изображения из книги 1968 года получилось найти в хорошем качестве, поэтому редакция взяла на себя ответственность предложить другие иллюстрации художников преимущественно исламского мира.

Вернуться

2

Цитируется по: Бертельс Е.Э. Суфизм и суфийская литература. М.: Наука, 1965. С. 18.

Вернуться

3

Таинственная птица, царь птиц, которую никто не видел; Си – по-персидски число 30, Мург – птица. Симург – тридцать птиц, находящихся в тайном соборном единстве и взаимной гармонии дополнений. Соловей в эмоциональном порыве сердечного откровения узрел единство Симурга, но упускает из рассмотрения причину этого единства, соборность, и сетует на его (Симурга) обособление (прим. ред.).

Вернуться

4

Цитируется по: Бертельс Е.Э. Суфизм и суфийская литература. М.: Наука, 1965. С. 351.

Вернуться

5

Предельное эмоциональное отождествление с любимым срезает рассудительный план влюбленных. Маджнун, во всем ощущающий разлитость любимой им Лейли, теряет сознание при встрече с концентрированной формой объекта любви. Лейли тоже падает в обморок; их более совершенные разделы эмоционального сознания, лишенные телесных помех, воспаряют в более высокие сферы господства любви. Обнаженная голова и истощенность Маджнуна свидетельствуют о фазе трансформации любви земной в небесную (прим. ред.).

Вернуться

6

Бертельс Е.Э. С. 257.

Вернуться

7

Всегда готовый к восприятию высшего плана бытия, Руми в перестуке молоточков ювелиров услышал призыв к экстазу. Пустившись в мистический танец, он достигает единения «формы и содержания». Энергия этого единства захватывает наблюдателей. Павший к ногам Мастера становится его учеником. Танцы суфиев, по сообщениям П. Д. Успенского, имеют общепланетарное значение (прим. ред.).

Вернуться

8

Бертельс Е.Э. С. 256

Вернуться

9

Вино – это следующее состояние сока винограда, суфии следующим уровнем знания наделяют «друзей знания». Любовь – это не только стимул соловьиной песни, но и условие расцветания розы – единства в множественности (прим. ред.).

Вернуться

10

Если перспектива любви не выходит за пределы самолюбия, она отравляется «бешенством страсти». Бессознательная любовь умирает, но истинная любовь знает воскрешение любви, ведь любовь вечна (прим. ред.).

Вернуться

11

Шейх Баязид Бистами в движении к совершенству снял противоречие между методами развития отшельника и приверженца мечети. Если в келье и храме самого себя человек взывает: «О, Боже, мне надо Тебя!», то нет различия в методах постижения. Келья ли, мечеть ли, если цель – сгорание, то нет повода к спорам. Не следует сводить милосердие Бога к методу или храму – надо проверить искренность устремления к Нему (прим. ред.).

Вернуться

12

Эмоциональная уверенность соловья в завершенности духовного бытия и постижении тайны Сердца остановлена резким замечанием мистика-удода, точно указавшего на цель совершенства – Бога (прим. ред.)

Вернуться

13

Бертельс Е.Э. С. 352–353

Вернуться

14

Thöluck F. A. G. Sufismus, sive, Theosophia Persarum Pantheistica. Berlin, 1821 (на латинском языке).

Вернуться

15

Масонские ритуалы, слова, термины и т. п. можно часто «расшифровать», пользуясь суфийскими системами. Примеры и ссылки см. в моей книге «Суфии» (Shah I. Sufis. New York, 1964; London, 1966, pp. XIX, 50, 178, 179, 182, 183, 184, 186, 188). По преданию (см. Brown J. P. The Dervishes. London, 1927, p. 229), масоны-суфии имеют полномочие от Великой ложи Тиберия, члены которой бежали туда после разрушения Иерусалима. Они стали широко известны на Ближнем Востоке благодаря Зунуну (Дхун-Нуну) (умер в 860 г.).

Вернуться

16

Согласно суфийскому учителю и поэту XV века Джами (в его «Нафахат Аль-Унс»), шейх Сухраварди относит возникновение этого слова к IX веку, и оно недостаточно утвердилось в языке, чтобы его можно было найти в сравнительно старых словарях. Имам Кушайри в своем сочинении «Расайл» относит появление этого слова примерно к 882 г. от Р.Х. Первые суфии употребляли много названий, включая «Родственники», «Отшельники», «Добродетельные», «Ближние».

Вернуться

17

Например, у Ибн Масарры из Кордовы (Испания) (883–931). О суфийском влиянии в Европе см., например, у Garcin de Tassy, предисловие к Mantic-Uttair («Беседа птиц»). Paris, 1864.

Вернуться

18

Суф = шерсть. Поверхностные ученые на Востоке и на Западе нередко принимали эту этимологию, которая именно поэтому часто встречается в справочниках.

Вернуться

19

«Шерсть – одеяние животных» «Ас-Суф либас аль-Инам»: арабская цитата из Худжвири «Раскрытие скрытого». См. Sirdar Ikbal Ali Shah, Islamic Sufism. London, 1933, p. 17.

Вернуться

20

Эти и другие производные употреблялись самими суфиями, которые объясняли, что «скамья» – не первоначальное слово, а самый близкий, какой спутникам удалось найти, эквивалент слова, которым они сами называли себя.

Вернуться

21

Грамматик (греч.), у греков – лингвист, занимающийся изучением и исследованием языков. (Подстраничные прим. перев. – здесь и далее, кроме оговоренных специально.)

Вернуться

22

Высшие функции ума: например, ср. с персидским двустишием:

«Ба Муршид бешуди Инсан
Бе Муршид манди Хайван»

(«С Руководителем ты можешь стать настоящим человеком, без руководителя ты останешься животным»);

и с Руми:

«Из царства в царство шел человек, достигая своего теперешнего состояния рассудительности, осведомленности, здравомыслия, – забывая прежние формы разумности. Так же минует он и теперешнюю форму познания… Есть тысячи других форм Сознания…»

«Вследствие настоятельной потребности, человек приобретает органы… потому увеличивай свою потребность». (МЕСНЕВИИ-МААНАВИ: Двустишия со скрытым смыслом).

Вернуться

23

Jewish Еncyclopedia, vol. XI, pp. 579, 580, 581 et Рassim. В числе еврейских мудрецов, принадлежащих, по мнению западных ученых, к испанским суфийским школам, были: Джуда Халеви из Толедо с его «Кузари»; Моисей бен Эзра из Гренады; Иосиф бен Задик из Кордовы с его «Микрокосмом»; Самуил бен Тиббон; Симтоб бен Фалакера.

Вернуться

24

Идентичность суфийских идей с древнеегипетской, пифагорейской и платонической школами отмечается, например, Ubicini M. A. Letters on Turkey. London, 1856.

Вернуться

25

Схоласт (лат.), здесь – последователь схоластики, средневековой религиозно-идеалистической философии, основанной на церковных догматах.

Вернуться

26

См. Thöluck, op. cit. Эта книга появилась на свет за десять лет до рождения мадам Блаватской и за девять лет до рождения полковника Олькотта, сооснователя Теософского общества.

Вернуться

27

Теософ (греч.) – последователь теософии, религиозно-мистического учения о возможности путем духовного просветления достигать высшего познания Бога и всего бытия.

Вернуться

28

Nicholson R. A. The Mystics of Islam. London, 1914. PP. 3–4. Профессор Николсон считался в свое время крупным авторитетом по суфизму и опубликовал несколько полезных книг и переводов. «Николсон был крупнейшим авторитетом по исламскому мистицизму, возникшему на мусульманском Востоке, и в своей обширной области был величайшим авторитетом в мире» (The Times, August 27th, 1945).

Вернуться

29

Nicholson R. A. The Kashf al-Mahjub (Раскрытие скрытого). London, 1911, p. 34.

Вернуться

30

Cyprian Rice. The Persian Sufis. London, 1964. P. 9. О возросшем интересе римских католиков к суфизму, оказавшему, как уже было показано, значительное воздействие на католических мистиков и ученых, последнее время свидетельствует то, что книга эта получила Nihil Obstat и Imprimatur доминиканской и епархиальной властей Рима. Ее автор считает, что цель суфизма в будущем –

«сделать возможным слияние религиозной мысли Востока и Запада – жизненно необходимое вселенское объединение и взаимопонимание, что для обеих сторон в конечном итоге будет воистину возвращением к источникам, к первоначальному единству». (Ibid, p. 10).

Вернуться

31

Резюмировано суфийским патриархом Абдул-Азизом Мекки (умер в 652 г.) в виде такого высказывания:

«Предложи ослу салат, и он спросит у тебя, из какого чертополоха он приготовлен».

Вернуться

32

Абракадабра (ср. лат.) – магическая формула, заклинание, употреблявшееся, чтобы отвратить несчастье.

Вернуться

33

Shah I. The Sufis. New York, 1964; London, 1966.

Вернуться

34

Prof. Miguel Asin y Palacios. Un precurso hispanomusulman de San Juan de la Cruz // Andalus, 1933, I, pp. 7 ff. См. Также P. Nwyia, Ibn Abbad de Ronda et Jean de la Croix // Andalus, 1957, XXII, pp. 113 ff.

Вернуться

35

Asin. El simil de los castilios y moradas del alma en la mistica islamica y en Santa Teresa // Andalus, 1946, II, pp. 263.

Вернуться

36

Shah I. The Sufis, p. 239 и Baron Carra de Vaux in Journal Asiatique, XIX, p. 63. Францисканец Роджер Бэкон (умер в 1294 г.), одетый в арабское платье, читал лекции в Оксфорде, цитируя Хикмат-Аль-Ишрак (Мудрость озарения), трактат, приписываемый суфийской школе шейха Шихабаддина Яхья Сухраварди, который был казнен в 1191 г. за отступничество и занятия «древней философией». О связи францисканцев с суфизмом см. Shah I. The Sufis.

Вернуться

37

Shah I. The Sufis, pp. XVI, 155, 191, 194, 196, 199, 202–4, 243, 370.

Вернуться

38

Asin. Abenmasarra; и Shah I. The Sufis, pp. XVII, XIX, 42, 140, 203-5, 243, 244, 246, 247, 261, 370, 388, 389. См. также J. Ribera, Origines de la Filosofia de Raimundo Lulio.

Вернуться

39

Loehlin C. F. Sufism and sikhism // Moslem World, XXIX, 1939, pp. 351 ff; и см. Shah I.,The Sufis, pp. 358 f.

Вернуться

40

Swan C. Gesta Romanorum. London, 1829, etc. Первая известная западная рукопись этого сборника датируется 1324 г. Его истории послужили источником для сюжетов таких пьес Шекспира, как «Король Лир», «Венецианский купец», «Перикл», «Похищение Лукреции». Чосер, Лидгрейт, Боккаччо – все они пользовались материалом этого источника.

Вернуться

41

Barth A. Religions of India; Dr. Tara Chand, The Cultural History of India. Hyderabad, 1958, p. 153; и Shah I. The Sufis, pp. 356 ff.

Вернуться

42

См. Shah I. The Secret Lore of Magic. London, 1957. Об отношении суфиев к магии см. Shah I. The Sufis, pp. 326 ff; и Shah I. Destination Mecca. London, 1957, pp. 169 ff. О сверхнормальных способностях, которые проявляют суфии, см. Brown J. P. The Darvishes, London, 1867, repub. 1927; Garnett L. M. J. Mysticism and Magis in Turkey. London, 1912; Salik S. A. The Saint of Gilan. Lahore, 1953; Subhan J. A. Sufism, Its Saints and Shrines. Lucknow, 1939.

Вернуться

43

Психологический метод интерпретации символов Фрейда использовался в «Нише» суфия аль-Газали за девятьсот лет до Фрейда. См. (s.v. Symbolism) перевод Гарднера «Ниши»: Gairdner’s translation of The Niche. London, Royal Asiatic Society, 1924. «Теория архетипов Юнга» была известна суфиям в далекие времена: см. R. Landau R. The Philosophy of Ibn Arabi. New York, 1959, pp. 4 f. Чем обязан Фрейд кабалистике и еврейскому мистицизму, которые, по мнению еврейских авторитетов, вышли из суфизма и идентичны ему, рассматривается в работе профессора Давида Бакана: Bakan David. Sigmund Freud. Mystical Tradition. New York, 1958.

Вернуться

44

Некоторые обозреватели и другие люди, не знающие, что суфийские книги редко снабжены алфавитными указателями (чтобы читатель читал книгу целиком), сожалели об отсутствии указателя к Shah I. The Sufis. Издательство The Coombe Springs Press выпустило Index to THE SUFIS в 1965 г. отдельным изданием.

Вернуться

45

E. W. F. Tomlin F. R. A. S. Great philosophers of the East. London, 1959, p. 295.

Вернуться

46

Great philosophers of the West.

Вернуться

47

Опубликовано в Лондоне в 1959 и 1960 гг.

Вернуться

48

Мнения некоторых специалистов о «происхождении» суфизма:

«Преобладает влияние христианского мистицизма» (Tomlin, Great philosophers of the East, p. 295);

«Реакция против бремени сухого монотеизма, жесткого закона и окостеневшего ритуала» (Rev. Dr. Sell, Sufism. Madras, 1910, p. 11);

«…Ведущий свое происхождение от религиозных учений Индии и Греции» (J. P. Brown, op. cit., p. V);

«Очевидно представляет собой какую-то разновидность гностицизма» (J.W. Redhouse, The Mesnevi. London, 1881, p. XIV);

«…Эмоциональный характер суфизма, так отличающийся от холодных и бескровных теорий индийской философии, очевиден» (E. G. Browne, A literary history of Persia. London, 1909, p. 442);

«Небольшая персидская секта» (F. Hadland Davis, The Persian Mystics: Jalaludin Rumi. London, 1907, p. 1);

«Искусное извращение учения Мухаммеда» (Miss G.L. Bell, Poems from the Divan of Hafiz. London, 1928, p. 51);

«Отчасти обязан своим происхождением Платону, ”афинскому Моисею”’, но главным образом христианству» (E.H. Whinfield, Masnavi I Ma’navi: the spiritual couplets. London, 1887, p. XV);

«Востоковеды… действительно приписывали происхождение суфизма персидским, индийским, неоплатоническим или христианским источникам. Но все эти различные мнения кончили тем, что опровергли друг друга» (T. Burckhardt, An introduction to Sufi doctrine. Lahore, 1959, p. 5).

Вернуться

49

Nicholson R. A. Selections from the Diwan-I-Shams-I-Tabriz. Cambridge, 1898, rev. 1952, pp. XXXVI ff. Профессор Эдвард Пальмер засвидетельствовал для западных исследователей тот факт, чтомутриб, арабский эквивалент трубадура, также означает «суфийский учитель» (Oriental Mysticism, p. 80). Профессор Хитти высказывается по этому поводу еще более определенно:

«К концу XI в. в южной Франции появляются первые вполне зрелые провансальские поэты, находящие для выражения льющейся через край любви множество красочных образов. Трубадуры (тараб – музыка, песня), процветавшие в XII в., подражали своим южным современникам, певцам-заджал. Вслед за арабским прецедентом в Юго-Западной Европе вдруг возникает культ прекрасной дамы. «Песнь о Роланде», прекраснейший памятник ранней европейской литературы, появление которого к 1080 г. знаменует начало новой цивилизации – цивилизации Западной Европы, подобно тому как поэмы Гомера знаменуют начало исторической Греции, обязан своим существованием военному столкновению с мусульманской Испанией» (Hitti P. K. History of the Arabs, 1951 edition, p. 562).

Вернуться

50

См. предисловие Роберта Грейвса к Shah I. The Sufis, p. XXVII. Наиболее доступным английским переложением «Беседы птиц» Аттара является текст 1954 г., переведенный Ч. С. Ноттом с французского издания, переизданный в Лондоне в 1961 г. В викторианскую эпоху преподобный Бэринг-Гулд показал, что легенда о Телле не имеет под собой исторической основы. В словаре дат (Haydn’s dictionary of dates) говорится (s.v. Tell):

«Профессор Копф из Люцерны в 1872 г. показал мифическую основу популярных историй о Телле».

Вернуться

51

Культ Павлиньего Ангела основан суфийским учителем шейхом Ади бен Мусафиром (умер в 1162 г.). Сведения об этом обществе можно найти в главе 15 книги Аркона Дароля «Тайные общества» (Arkon Daraul, Secret Sosieties. London, 1961); опубликована в Нью-Йорке в 1961 г. как «История тайных обществ». Символику этого культа можно раскрыть, применив шифровальную «систему Абджад», используемую суфиями; описана в «Суфиях» И. Шаха; ею широко пользовались поэты и суфии. См. также примечание 93.

Вернуться

52

Г. И. Гурджиев оставил множество намеков на суфийское происхождение почти всех пунктов его «системы»; но точнее его система явно относится к дервишскому учению Хагджаган (Накшбанди). Помимо самой практики «работы», такие книги Гурджиева, как «Рассказы Вельзевула своему внуку» (Beelzebub’s Tales to His Grandson), известная также как «Все и вся» (All and Everything. New York, 1950) и «Встречи с замечательными людьми» (Meetings with Remarkable Men. 2nd impression, 1963), изобилуют косвенными указаниями, часто полузавуалированными, на суфийскую систему. В своем парижском «проспекте» публичного представления в 1923г. он также упоминает имена накшбандийских, кубравийских и других суфиев (The Echo of the Élysées. Paris: Dec. 13th–25th, 1923), ссылаясь как на источники, среди прочего, на практику дервишских óрденов Накшбанди, Кадири, Каландари, Мевлеви. Книги Мориса Николла «Психологические комментарии к учению Г. И. Гурджиева и П. Д. Успенского» (Maurice Nicoll, Psychological Commentaries on the Teaching of Gurdjieff and Ouspensky. London, 1952) и «Новый человек» (The New Man. London, 1950) изобилуют примерами использования суфийских методов для толкования религиозных и других документов. Эти произведения отступают от суфийской практики тем, что произвольно отбирают темы для трактовки и имеют в виду скорее «случайный», чем отобранный контингент учеников.

Что касается П. Д. Успенского, то этот русский философ, главным образом благодаря своему контакту с Гурджиевым, называет суфиев источником древней психологии, например, в «Психологии возможной эволюции человека» (The Psychology of Man’s Possible Evolution. London, 1951, p. 7). Успенский, однако, не имел непосредственного контакта с дервишами и не сумел, хотя это было необходимо, перенести суфийские идеи из восточных и других литературных источников в терминологию, используемую в его «системе». Если бы он мог сделать это, он понял бы, что в его «системе» игнорируется соблюдение суфийского требования «времени, места и определенных людей». Он пытается систематизировать материал, данный Гурджиевым, в своей книге «В поисках чудесного» (In Search of the Miraculous. London, 1950), где приводятся беседы с Гурджиевым. Как накшбандийские суфии, так и последователи Гурджиева и Успенского называют свои занятия «Четвертым Путем». См. Ouspensky, The Fourth Way. London, 1957.

Вернуться

53

Hammerskjold and Sufis: он буквально цитирует Джалаладдина Руми (Hammerskjold, Markings. London, 1964, p. 95 et passim); см. также Reader’s digest, где цитируется Dagens Ryheter. Stockholm, 1962, образец его суфийского стихотворения, переведенного сэром Уильямом Джонсом (1746–1794):

Голый новорожденный ребенок,
разместившийся на родительских коленях,
Ты плачешь, когда все вокруг улыбаются.
Живи так, чтобы, погружаясь в свой последний долгий сон,
Ты мог бы умиротворенно улыбаться,
Когда вокруг тебя будут плакать.

Вернуться

54

В пьесах Шекспира имеется не только множество историй из арабских, персидских и других восточных источников, но и то, что может показаться буквальными цитатами из суфийской литературы. Профессор Николсон в своем переводе книги «Диван Шемса Тебризи» отметил один или два таких примера из этой книги (см. выше примечание 32), с. 290 и 291, а также в других местах. См. также Garsin de Tassy, Philosophical and Religious Poetry of the Persians. Paris, 1864.

Вернуться

55

Профессор Кеннет Уолкер в книге (Kenneth Walker, Diagnosis of Man. London, 1962) приводит пример использования суфийской школой Санаи-Руми притчи «Слон в темноте», чтобы показать, как современный человек может безуспешно биться над частями проблемы, вместо того, чтобы проникнуть в ее суть. Уолкер – последователь Гурджиева; см. его A studu of Gurdjieff’s teaching. London, 1957.

Вернуться

56

Как, например, «Сказка о гадком утенке», см. Shah I. The Sufis.

Вернуться

57

Hinchman F. Burton, I, p. 286.

Вернуться

58

Автор L.A. Hill.

Вернуться

59

Например, Saxe J. G. The Blind Men and the Elephant. London, 1964; и Dowing C. (trans), Tales of the Hodja. London, 1964.

Вернуться

60

Shah I. The Sufis, pp. 208 ff, 243. О восточном происхождении культа «ведьм» см. Bracelin J. L. Gerald Gardner – Witch. London, 1960, p. 75 и Daraul A. Witches and Sorcerers. New York, 1966, pp. 20, 23–4, 73, 204 f., et passim.

Вернуться

61

См. Shah I. The Sufis, pp. 187, 191, 223, 389 f.; и A. Daraul, Secret Societies. London, 1961. Розенкрейцеры утверждают, что их основатель принес свое знание из Аравии, Феса и Египта. Daraul (ibid., p. 195) установил, что этот культ восходит к суфийскому ордену Кадири.

Вернуться

62

Daraul, Secret Societies, Chap. 22; Jurji E. J. The Illuministic Sufis, Jaos 57, pp. 90 ff., 1937; и Brown, Darvishes.

Вернуться

63

О влиянии аль-Газали и других на Западную Европу см. Shah I. The Sufis, в разных местах. Большинство книг по средневековой схоластике и истории схоластического мышления содержат ссылки на этот источник. Ср. Hitti, History of the Arabs; и Leff G. Mediaeval thought. London, 1958.

Вернуться

64

Ltff, ibid.; и Kapor O. B. Research Thesis on the Mystic Philosophy of Kabir // Akkahabad University Studies. 1933, 10, p. 166.

Вернуться

65

Ivanow W. The truth worshippers of Kurdistan (Иванов В. Курдистанские почитатели истины), Leiden, 1953, pp. 57–68 et passim.

Вернуться

66

Люди, ставшие известными как ассаcины, представляли собой суфийскую организацию, называвшуюся первоначально Ассаси («Люди Основания Основ»), ответвление которой было возглавлено в X в. Хасаном, сыном Сабаха, известным как Великий Ассасин, или Старец Гор. Это имя – неправильный перевод присвоенного им титула Шейх аль-Джабал (Учитель Гор), где слово «шейх» на Западе переведено в его втором значении «старец»: «Senex del Monte», как называли его крестоносцы. Считается, что Ага-Ханы происходят от этого Хасана. Другой, соперничающий руководитель культа находится в Бомбее. Первоначальный «орден», однако, продолжает существовать независимо от второго. См. Sirdar Ikbal Ali Shah, The General Principles of Sufism // Hibbert Journal, 1921–2, vol. 20, pp. 523–535. Буквальным переводом арабских имен на Западе создали большую путаницу. Поэтому, например, в то время как можно видеть, что «Альгазель» – это аль-Газали, не каждый признает в «Докторе Максимусе» («Величайший Учитель») Аль-Шейха аль-Акбара (Ибн аль-Араби); или в «Василии Валентине» («Торжествующий Царь») – Аль-Малика аль-Фатиха, алхимика; или в противоколдовском трактате Errores Gaziorum – «Гулат алджазаир» («секты Алжира»).

Вернуться

67

Shah I. The Sufis, pp. 309, 362–364.

Вернуться

68

Ibid., p. 309. Современные материалы по йоге и дзену имеют тенденцию игнорировать особые требования в выборе ученика и типа учителя.

Вернуться

69

Ibid., pp. XIV, XIX, 225–227, 339.

Вернуться

70

Ibid., pp. XXII, 50, 104, 106, 115, 163, 166, 223, 393.

Вернуться

71

Professor M. Asin Palacios, Islam and the Divine Comedy (Ibn el-Arabi, 1165–1240), tr. H. Sunderland. London, 1926. (La escatologia musulmana en la Divina comedia. Madrid, 1961.

Вернуться

72

См., например, Shamsudin Ahmad el-Aflaki, Munaqib El-Arifin (перведено Редхаусом как «Деяния адептов»). London, 1881; перепечатано в факсимильном издании Кингстона под названием «Легенды суфиев» (Legends of the Sufis. London: ed. Kingston, 1965). См. также El-Gazali Alchemy of happiness.

Вернуться

73

Руми (1207–1273) родился в Балхе, Афганистан, и умер в Конье, Турция, где «дервишские танцы» публично разрешены в наше время только как зрелище для туристов.

Вернуться

74

Абдул Кадир Гилани («Султан друзей») (1077–1166); Хадрат Бахауддин Накшбанд (Аль-Шах) (1318–1389).

Вернуться

75

«Субуд» был основан индонезийцем Мухаммедом Субухом в 1934 г. Неразборчивая практика упражнения латихан породила, как известно, состояние, которое в медицинской литературе называется «психозом субуда».

Вернуться

76

«Истина приходит после ”состояний” и экстаза и занимает их место» (Кала-бадхи, Китаб аль-Тааруф, цитирует Джунайда из Багдада [умер в 910 г.]). В переводе A.J. Arberry, The doctrine of the Sufis. Cambridge, 1935, p. 106:

«Но, когда приходит Истина, сам экстаз изгоняется».

Вернуться

77

В Фихи-Ма-Фихи (в переводе A.J. Arberry «Discourses of Rumi». London, 1961); «Месневи» (The Mathnawi, перев. R.A. Nicholson. London, 1926; J.W. Redhouse. London, 1881; E.H. Whinfield. London, 1887; C.E. Wilson. London, 1910, etc.).

Вернуться

78

Первая книга Хадика, перев. Дж. Стефенсоном как «Окруженный стеной сад Истины» (J. Stephenson Walled Garden of Truth. Calcutta, 1910); Карнама («Книга работы») (Karnama, Book of the Work); и Диван (Diwan).

Вернуться

79

Мишкат аль-Анвар, перев. Гарднером как «Ниша для светильников» (W. H. T. Gairdner Niche for Lamps. London: Royal Asiatic Society, 1924; Lahore, 1952). Ихйа аль-Улум Ад-Дин («Возрождение наук о вере») (Ihya El-Ulum Ed-Din, Revival of Religious Sciences).

Вернуться

80

Футухат аль-Маккиа («Открытия в Мекке») (Futuhat Al-Makkia, Openings in Mecca); Фусус аль-Хикам («Грани мудрости») (Fusus El-Hikam, Bezels of the Wisdoms); Кимиа-А-Садат («Алхимия счастья») (Kimia-I-Sadat, Alchemy of Happiness); Тарджуман аль-Ашвак («Толкователь желаний») (Tarjuman El-Ashwaq, Interpreter of Desires), trans. Nicholson.

Вернуться

81

См. Dietrici, Der Darwinismus Im 10. Und 19. Jahrhundert. Leipzig, 1878; и Rumi, Mathnavi.

Вернуться

82

Шабистари, Сад Тайн / Тайный Сад (XIII – XIV вв.); Сайад Ахмед Хатиф Исфахани, Тарджибанд; и др.

Вернуться

83

Например,

«В Скрытом Мире иные тучи и иной дождь … они зримы только очищенными – теми, кто не обманут кажущейся завершенностью обычного мира». (Руми, «Месневи»):

Гхаиб ра абри ва аби дигар аст
Асман ва афтаб-и-дигар аст.
Найад ан илла ки бар пакан падид
Баркийан фи лабс мин халкин джадид.

Вернуться

84

Например, у Худжвири (XI в.ек) Раскрытие скрытого в разделе «Перечисление их чудес».

Вернуться

85

См., например, № IX в Nicholson’s Diwan-I-Shams-I-Tabriz, p. 32 (персидский текст XIII в.).

Вернуться

86

Профессор Мохаммед Али Айни (перев. A. Rechid A. La quintessence de la philosophie de Ibn-I-Arabi. Paris, 1926, pp. 66–67.

Вернуться

87

Джунайд из Багдада (умер в 910 г.) ответил обусловленным людям так: «Ни один человек не достигает ступени Истины, пока тысяча честных людей не засвидетельствуют, что он еретик».

Вернуться

88

По-арабски:

«Аль-туруку иллахи ка нуфуси бани Адама» (см. Sirdar Ali Shah, Islamic Sufism, p. 211).

Вернуться

89

См., например, Саади (1184–1263), «Гулистан» («Сад роз»), «Об обычаях дервишей», перев. Agha Omar Ali-Shah, Gulistan (Sheikh Muslihuddin Saadi Shirazi, Le jardin de roses. Paris, 1966). Ср. с Ибн Хамданом, который цитируется Худжвири в Кашф аль-Махджуб: «Ни в коем случае не приучай себя к музыке, если это мешает тебе иметь более высокие восприятия».

Современные дервиши ордена Чишти далеко отошли в этом от наставлений своего основателя, довольствуясь раздвоенным, или экстатическим, состоянием, которое вызывается слушанием или исполнением музыки. Муинуддин Чишти сам высказывался против этой практики:

«Им известно, что мы слушаем музыку и тем постигаем некоторые ”тайны”. Поэтому они исполняют музыку и погружаются в ”состояния”. Знай же, что во всяком учении должны быть выполнены все его требования, не только в отношении музыки, размышления, сосредоточения. Запомни: бесполезен превосходный надой молока у коровы, которая опрокидывает ведро».

Вернуться

90

Хотя на словах признают поучения Ибн аль-Араби, не усвоены, например, такие его слова, относящиеся к суфизму:

Она привела в замешательство
Всех ученых ислама,
Всех, кто изучал псалмы,
Всех еврейских раввинов,
Всех христианских священников.

Или знаменитые слова Абу Саида ибн Аби-Хаира (1040 г.):

До тех пор, пока не падут общины духовных лиц и минареты,
Наша святая работа не завершится.
Пока вера не станет неприятием, а неприятие – верой,
Не будет истинно верующего.

Об ограничениях религиозной формы:

«Как мне быть, мусульмане? Я не знаю себя. Я не христианин, не иудей, не маг, не мусульманин. Не принадлежу Востоку, не принадлежу Западу».

Divan-I-Shams-I-Tabriz, XXXII, p. 124 (персидский текст).

Вернуться

91

Ibn el-Arabi, Fusus El-Hikam («Грани, или аспекты, мудрости»),s.v. El-Fas el-Adamia («Аспект Адама»); пересказ в книге S. A. Q. Husiani, Ibn Al Arabi. La-hore, 1931; французский вариант: Burckhardt, T., La Sagesse des Prophetes. Paris, 1955, pp. 22 f.

Вернуться

92

Birge J. K. The Bektashi Order of Dervishes. London, 1937, p. 39, n. 3.

Вернуться

93

Brown, The Darvishes, p. 475.

Вернуться

94

Иногда эти культы представляют собой выродившиеся общины, какие я описываю в книге Destination Mecca, pp. 169 ff.

Вернуться

95

Известный поэт Тед Хью проницательно отметил, что многие суфийские идеи проникли в примитивные общины. Два года тому назад он писал:

«Почти склоняешься к мысли, что шаманизм вполне мог бы сойти за одичавший, заблудший отпрыск суфизма».

(Tho Listner, 1964, October 29th, p. 678).

Вернуться

96

Lawrence P. Road Belong Cargo. London, 1964, книга содержит описание этого культа, снабжена превосходной библиографией.

Вернуться

97

Blackwood’s Magazine, Vol. 290, № 1754, pp. 481–595; и Vol. 291, № 1756, pp. 123–135.

Вернуться

98

Selim Brook-White («Murid»): «Sufism in a Changing World» // Siraat (на английском языке), Delhi, 1961, January 1st, Vol. I, № 5, p. 5, cols. 1–3.

Вернуться

99

Hallaj J. Hypotherapeutic Techniques in a Central Asian Community // International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis, 1962, Vol. 10, № 4 (October), pp. 271–274. Переиздание в R.E. Shor and M.T. Orne, The Nature of Hypnosis (Selected Basic Readings). New York, 1965, vol. 6, pp. 453 ff.

Вернуться

100

Foster W. The Family of Hashim // Contemporary Rewiew, 1960, May, Vol. 197, № 1132, pp. 269–271.

Вернуться

101

Martin D. R. Below the Hindu Kush // Lady, 1965, December 9th, vol. CLXII, № 4210, pp. 870.

Вернуться

102

Некоторые из этих статей перепечатаны теперь в R.W. Davidson, Documents on Contemporary Dervish Communities. London, 1966–1967.

Вернуться

103

«Elusive Guardians of Ancient Secrets» // The Times, 1964, March 9th, № 55, 955, p. 12, col. 6–8.

Вернуться

104

She Looks at Religion – № 11 // She, 1963, March, p.58; а также Mir S. Khan, The Hard High Life // She, 1965, September, pp. 68–70. (Обе заметки иллюстрированы).

Вернуться

105

Из монументального труда аль-Газали «Возрождение наук о вере».

Вернуться

106

Изречения первых исторических суфийских учи́телей о суфиях и суфизме:

Дхун-Нун Египтянин (умер в 860 г.):

«Суфий – это тот, чья речь согласуется с его поведением, чье молчание характеризует его состояние, и кто отвергает мирские связи».

Женщина-адепт Рабия аль-Адавия (умерла в 717 г.):

«Суфий – тот, кто не страшится ада и не жаждет рая».

Абдул-Хасан Нури (умер в 907 г.):

«Суфизм – это отречение от всех удовольствий (преходящего) мира».

Худжвири (XI в.):

«Последователь суфизма – тот, кто стремится достичь такой ступени, когда он становится мертвым по отношению к себе и живым по отношению к истине посредством борьбы. Тот, кто достиг этой цели, называется суфием».

Джунайд из Багдада (умер в 910 г.):

«Суфизм – это качество, в котором заключается существование человека».

Нури:

«Суфий ничем не владеет, и ничто не владеет им».

Ибн аль-Лалали (XI в.):

«Суфизм – это истина без формулировки».

Вернуться

107

Руми «Акл» = реальный интеллект. Он также сказал:

«Книга суфия не есть ученость и буквы» («Месневи»).

Вернуться

108

Так психологические и другие схемы становятся «мандалами» и «магическими фигурками».

Вернуться

109

По этой причине различные варианты дервишских обучающих историй, собранные в моей книге Tales of the Dervishes. London, 1967, представлены суфийскими учи́телями как события, случившиеся с ними.

Вернуться

110

Как выражается профессор А. Дж. Арберри из Кембриджа, доктрина эта неясна, потому что

«основана преимущественно на переживаниях, по самой их природе непередаваемых»

(Tales from the Masnavi. London, 1961, p. 19).

Специальный термин, обозначающий один из видов этой доктрины – употребление сходных по написанию слов, которые имеют разные значения, – Джинас-и-Мукхариф; он часто используется в поэзии. Гибб (Gibb, History of Ottoman Poetry. 1900, I, 188) обнаруживает знакомство с этой системой, но не применяет ее в своих исследованиях.

Вернуться

111

Махмуд Шабистари (1317 г.), вместе со многими суфийскими учителями, говорит о преходящей природе формулировки духовного учения:

Если бы мусульманин знал, что такое идол,
Он бы знал, что есть религия и в идолопоклонстве.
Если бы идолопоклонник знал, что такое религия,
Он бы понял, где он сбился с пути.
Ничего он не видит в своем идоле, кроме
очевидного создания рук человеческих,
Вот почему, по Закону Ислама, он – язычник.

(Гульшан-и-Раз, «Сад тайн»)

Персидский текст:

Мусулман гар биданист ки бут чист
Биданисти ки дин дар бутпарасти’ст.
Агар мушрик зи дин агах гашти
Куджа дар дин и худ гумрах гашти.
На дид у дар бут илла халки захир,
Бадан иллат шуд ан дар Шара, Кафир.

Вернуться

112

Как мало известна эта важная часть суфийской передачи в «специальной литературе», подтверждается тем фактом, что чуть ли не единственное упоминание о юморе в суфизме есть у одного американского исследователя (Birge, The Bektashi Order of Dervishes, p. 88); и он даже считает юмор «характерной особенностью» изучаемого им ордена Бекташи. См. также Shah I. Exploits of the Incomparable Mulla Nasrudin. London: Jonathan Cape, 1966.

Вернуться

113

Больше всего известен случай с Хусайном ибн Мансуром аль-Халладжем, суфийским великомучеником, которого в 922 г. заживо четвертовали, а труп сожгли, по приказу халифа аль-Муктадира, из дома Харун аль-Рашида, за то, что он якобы утверждал, что он – Бог. Профессор Луис Масиньон специализировался на литературе о Халладже. См. примечание 101 ниже. Великий учитель Сухраварди (XII в.) также был казнен – за то, что учил «древней философии» (см. примечание 19, выше).

Вернуться

114

О группах и движениях обусловленных и догматических людей см. Liftan R. J. Thought Reform. London, 1961; Mann J. Changing Human Behaviour. New York, 1965; Sprott W. J. H. Human Groups. London, 1958; Phillips M. Small Social Groups in England. London, 1965.

Вернуться

115

История о том, что сподвижники Мухаммеда посетили Увайса после смерти пророка, имеется во многих книгах, включая хорошо известное сочинение «Повесть Друзей» (Жизнеописание шейхов) Фаридаддина Аттара, переведенное А. Паве де Куртей (A. Pavet de Courteille, Le Memorial des Saints. Paris, 1889, pp. 11 f.). См. сокращенное издание этой книги на английском языке Dr B. Behari’s English Abridgement Fariduddin Attar’s Tadhkiratul-Auliya. Lahore, 1961.

Вернуться

116

См. Авариф аль-Маариф, написанный в XIII в. шейхом Шихабаддином Умаром ибн Мухаммедом Сухраварди (вариант Мухмуда ибн Али Алкашани, переведенный с персидского на английский язык Х. Вильберфорсом Кларком, Lieut. Col. H. Wilberforce Clarke, Awarif-L-Ma’rif. Calcutta, 1890).

Вернуться

117

По-арабски этот отрывок гласит:

Шарибна ала дхикри алхабиби мудамату
Шакирна би ха мин кабри ан юхлака алкарму.

Профессор Хитти (op. cit., p. 436) называет Ибн аль-Фарида единственным арабским мистическим поэтом.

Вернуться

118

См. Professor L. Massignon, Le Divan d’al Hallaj. Paris, 1955, etc.

Вернуться

119

См. Zia Gökalp, Turkish Nationalism and Western Civilisation. London, 1959.

Вернуться

120

Например, изречение Ибн аль-Араби:

«Люди думают, что шейх должен показывать чудеса и демонстрировать свидетельства озаренности. От учителя, однако, требуется только, чтобы он обладал всем тем, что нужно его ученику».

Вернуться

121

Из Hujwiri, The Revelation of the Veiled.

Вернуться

122

МУНАКИБ; см. примечание 55, выше.

Вернуться

123

Он написал Маджма аль-Бахрайн («Слияние двух морей»), перевод которого опубликован Азиатским обществом Бенгалии (Asiatic Society of Bengal).

Вернуться

124

В суфийском кружке даже один неподходящий член сведет на нет усилия целой группы. Это формулируется, например, у Саади в «Гулистане», «Об обычаях дервишей».

Вернуться

125

Омар Хайям (умер в 1123 г.): высказывания о суфийских поучениях Хайяма см. Swami Govinda Tirtha, The Nectar of Grace – Omar Khayyam’s life and works. Allahabad, 1941; и Shah I. The Sufis, pp. 164–171. Цитируемый стих является 24-м четверостишием Бодлеанской рукописи, изданной E. Heron-Allen, The Ruba’iyat of Omar Khayyam. London, 1898, p. 141. Оригинальный текст:

Дар саума’а ва мадраса ва дейр ва каништ –
Тарсинда зи дозаханд ва джуйа-и-бихишт.
Анкас ки зи асрар-и-худа ба-хабар аст:
З’ин тухм дар андарун-и-дил хич накашт.

Рубайят Хайяма был переведен и опубликован с критическими комментариями в 1967 г. Робертом Грейвсом и Омаром Али-Шахом.

Вернуться

126

См. английский текст Maulvi S.A.Q. Husaini, in Ibn Al Arabi. Lahore, 1931, VI, I, p. 38.

Вернуться

127

Персонаж Молла Насреддин – это суммирование опыта суфиев в обучении «ищущих пути» и все еще сильно погруженных в обыденность жизни. Обучающие параболы (анекдоты) Насреддина уравновешены относительно ментальной и эмоциональной нагрузок, более того, они взяты из специфического состава самой жизни, а потому легко запоминаются. В то же время сознательное происхождение этих парабол наполняет их мистической и познавательной силой. В русской литературе неким подобием такого «персонажа» является Козьма Прутков, как результат творческого коллективного усилия (прим. ред.).

Вернуться

128

R. Simac, In Naqshbandi Circle // Hibbert Journal, 1967, Spring, vol. 65, № 258. См. также I. Shah, Exploits of the Incomparable Mulla Nasrudin. London and New York, 1966; и Caravan of Dreams. London, 1968.

Вернуться

129

Одна из самых поразительных странностей современного человека состоит в том, что в то время как он располагает многочисленными научными свидетельствами обратного, ему крайне трудно понять, что его убеждения отнюдь не всегда связаны с его умственными способностями, его культурой и его ценностями. По этой причине он почти до неразумия склонен к доктринерству.

Вернуться