Удивительные ситуации
Рассказы
Сергей Евгеньевич Тарасов

Иллюстратор Сергей Евгеньевич Тарасов

Дизайнер обложки Сергей Евгеньевич Тарасов

Фотограф Сергей Евгеньевич Тарасов

© Сергей Евгеньевич Тарасов, 2024

© Сергей Евгеньевич Тарасов, иллюстрации, 2024

© Сергей Евгеньевич Тарасов, дизайн обложки, 2024

© Сергей Евгеньевич Тарасов, фотографии, 2024

ISBN 978-5-0062-7412-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Татьяна

Наша дружная семья обосновалась в новом многоэтажном доме, в центре города. Под окном был родной горный институт, рядом был парк Зеленая Роща, где нашей группой после лекций было выпито не одна сотня литров пива. С балкона, на котором я курил по вечерам после работы, открывалась панорама на пойму реки Исеть, где недавно был построен цирк, купол которого напоминал берлинский рейхстаг из военных фильмов. Чтобы узнать время, достаточно было выйти на балкон и посмотреть на часы, которые были на здании городской думы.

Половина жителей дома были геологи и геофизики, которых я хорошо знал по работе, и с некоторыми из них я работал в одном кабинете, жил в одной палатке во время полевого сезона. Поэтому все жили очень дружно и ходили, друг к другу в гости безо всяких приглашения в любое время суток.

Теща в те благословенные времена бывала в гостях довольно редко, и мы вели с женой самостоятельную жизнь, и воспитывали вместе Наталью, которая была довольно самостоятельным и общительным ребенком. Я не мог летом заниматься воспитанием дочери, так уезжал на все лето со своим отрядом в Челябинскую область, и приезжал в город раз в месяц с финансовым отчетом.

На работе было все отлично, после того, как мой отряд доказал свою эффективность в ходе наземной проверки аномалий, выявленных в ходе аэросъёмки. Выявил при этом массу геохимических аномалий почти всех элементов таблицы Менделеева. С начальником экспедиции мы после работы играли в волейбол в школе, она была в квартале от нашего дома, и наша экспедиция арендовала в ней спортзал.

Начальник нашей конторы и его заместители начали здороваться со мной за руку. К тому же некоторые из них устраивали своих детей летом рабочими в мой отряд, где была железная дисциплина, твердые установленные порядки и не было места алкоголю. Полевые сезоны проходили в Челябинской области, где была летом всегда хорошая погода, много дикой вишни и клубники. Места для палаточных лагерей я выбирал еще весной – на берегах рек, в которых было много рыбы, и подальше от населенных пунктов. Дети там были заняты простой физической работой на свежем воздухе, отдыхали и загорали, набирались сил перед школой, и при этом получали зарплату, как взрослые.

После одного такого полевого сезона жена сказала мне, что она залетела, у нас будет еще ребенок. Я был против. Напомнил ей о своей неизлечимой болезни, работе, которая требовала длительных командировок. Мне, в конце концов, стало обидно, что моего согласия на рождения ребенка не понадобилось. Но сделать что-то я уже не мог – если такая женщина, как моя жена, решила, то отговорить ее было практически невозможно. К этой теме мы с ней уже никогда не возвращались.

Весной я уехал в очередной полевой сезон на юг Челябинской области, довольно далеко – на самый ее юг, к границе Казахстана, и проработал там до сентября. Отряд был многочисленный, объектов аэросъемкой для нас выявлено очень много, и мы работали с очень плотным графиком. Я был единственным геологом, а геофизиков было несколько, и у меня было всегда очень много работы.

В конце лета приехал старший геолог нашей партии для проверки качества выполняемых работ. Он взял на себя часть геологической работы, и стал участвовать в проверке аномалий наряду со мной. Его не надо было ничему учить, всю жизнь он провел на таких работах, и очень мне помог. К тому же ему не хватало полевого стажа для досрочного выхода на пенсию.

Работа кипела и бурлила, времени у меня постоянно не хватало. Я спал по пять – шесть часов в сутки, чтобы все успеть. Однажды на мотоцикле приехали знакомые местные ребята из деревни, в которой мы покупали продукты, и я узнал о рождении дочери. Они привезли с собой пару бутылок вина, поздравили меня с замечательным событием. Мы с гостями отметили это событие, и наступило завтра, как две капли воды похожее на предыдущие дни. Мне некогда было думать о том, что там происходило с женой и новорожденной. Она была в городе, там были многочисленные родственники, теща, мои родители, наконец. Оставить свою работу даже на несколько дней я не мог.

.В степи начались сильные ветра, и хотя мы жили на берегу речки, которая промыла за миллионы лет очень глубокую долину, наши палатки то и дело срывало. Каждый день, когда приезжали с работы, мы вновь их ставили и укрепляли камнями. Единственной палаткой, которую не срывал ветер, была штабная палатка. В ней я жил, и работал по ночам при свете керосиновой лампы.

Особенно доставалось палатке, в которой находилась кухня. Ее постоянно рвало и срывало ветром, и, в конце концов, нам надоело ее зашивать. Чтобы не срывало, мы обложили ее камнями почти на полметра от земли, прижав стенки мелкими валунами и глыбами гранита. Каждый вечер, возвращаясь, домой мы, смотрели на свою кухню – жива ли она, или придётся ее снова ставить, чтобы поужинать в тепле, и отдохнуть от холодного ветра, который дул от казахстанских степей.

На базу мы приехали только в конце сентября, когда работа была закончена. Я приехал домой и впервые увидел дочь, которая родилась, когда меня не было дома. Долго выбирал имя. После долгих раздумий остановился на имени Татьяна. Это было самое подходящее для нее имя. К тому же оно подходило и к имени старшей дочери. И у меня стало две дочери – Наталья и Татьяна.

Жизнь продолжалась. Я уходил на работу, теща и жена растили вместе дочерей, ругались между собой на кухне, причем победителем всегда выходила теща. Она пару раз устраивала скандалы, которые мне очень не нравились. Татьяна незаметно росла, оставаясь при этом молчаливым и углубленным в свои мысли ребенком. Про таких людей в народе говорят – себе на уме. Наталья полностью отличалась от нее характером.

Потом, много позже, я понял, что Наталья была характером в меня, а Татьяна – в мать.

Самым любимым ее занятием было рисование. Можно было ей дать цветные карандаши, стопку бумаги, и смело оставить на несколько часов. Перед школой я привез ей письменный стол из своей экспедиции, и мне было интересно узнать, что и куда она в этот стол будет складывать. Но был разочарован до глубины души, когда однажды туда заглянул, и узнал, что всем занималась теща.

Для тещи она была любимым ребенком. Она даже устроилась няней в тот детский садик, куда мы с женой ее водили вместе с Натальей, и чересчур активно занималась ее воспитанием, отстраняя при этом не только меня, но и жену.

Как – раз я увидел о наборе детей в компьютерный класс в педагогическом институте и решил, что Татьяну надо обязательно туда пристроить. Она в то время посещала художественную школу, а этот компьютерный класс был рядом. Было очень удобно.

Теперь теща водила ее и в художественную школу, и в компьютерный класс. Мне не пришлось в этой жизни водить ее ни в художественную школу, ни на занятия по изучения компьютера. Зато это была моя идея, и я этим утешался. Потом, когда наступила эра домашних компьютеров, я купил для детей первый информационный комплекс. Мой брат подсоединил его к телевизору, при этом он поинтересовался у Татьяны, как она учиться в своем компьютерном классе. Она смело ответила, что она лучше всех в своем классе.

Этот поисково – информационный комплекс с играми на пятидюймовых дискетах до сих пор жив. Он лежит на чердаке дома, среди таких же старых электронных устройств, старых масок из дерева, фотоувеличителей, которых просто жалко выкидывать.

И теперь, когда рисование и компьютер с детства были ей знакомыми и любимыми занятиями, приятно было узнать, что и работу, связанную с рисованием и компьютером она нашла по душе. Я рад, потому что знаю по себе, что это здорово – заниматься любимым делом на работе и дома, на досуге.

Теллурид золота

Мы ездили с Игорем, который тоже был студентом, по старым золоторудным уральским месторождениям, у нас была летняя геологическая практика в полевом отряде академии наук.

Когда спустя месяц отряд закончил работу, нашим шефом стал геолог из другой геологической организации. Он не только давал нам работу, время от времени организовывал нам экскурсии – то на участок, где обрабатывали шлихи и мыли золото, то на драгу, то на медеплавильный завод.

А еще раньше экскурсия состоялась на действующую золотую шахту. Она была заложена еще в начале девятнадцатого века, но и сейчас работает, добывая золото с большой глубины. Я с одним молодым геологом из академии наук подошли к участковому геологу, и она разрешила нам спуститься в шахту.

В раздевалке нам дали спасатели, и мы отправились на горизонт, где велась добыча золотой руды. Часть спуска была в подъемнике, а потом мы еще лезли вниз по крутым лестницам. Спустились на горизонт, где работали шахтеры. Они как раз взорвали часть золотоносной жилы, и курили на куче породы. Один из них сказал, что мол, вот и геологи явились. Я как раз оказался впереди нашей компании, и он протянул мне штуф породы.

Штуф оказался большим куском белого, как снег кварца. На одном его конце красовался самородок золота желтого цвета размером три сантиметра. Это был очень красивый образец.

Пока я на него любовался, подошел Валера – геолог, и попросил посмотреть. Забрал его у меня, и, как оказалось, навсегда. А мне сказал сесть и упаковывать образцы в небольшие мешочки для проб.

Я сел на кучу отбитой рабочими породы, и принялся за дело. Валера передавал мне образцы, этикетки с номерами, и я засовывал их в мешочки, а потом завязывал. Трудился недолго. У рабочих закончился перекур, и они сказали, что им надо работать. Это был намек на то, что нам надо уходить. Я сложил все мешочки в рюкзак, потом набрал из кучи камней покрупнее, и с полными карманами пошел вслед за Валерой.

Поднялись наверх, отдали спасатели в раздевалке, умылись и вышли на улицу, где нас ждала машина. Пока ждали водителя, я достал из карманов образцы, которые прихватил, и стал их разглядывать, надеясь, что в них будет самородное золото. Увы, золота в них не оказалось. Но в большом куске кварца было большое скопление какого-то минерала, темно – серого цвета, похожего на галенит (это сульфид свинца). Но спайности, как у галенита, у него не было.

Пока я его изучал и гадал, что это может быть, подошел Валера, и, когда увидел этот минерал, попросил дать ему посмотреть. Но у меня уже не было никакого доверия к нему, после того, как он забрал у меня самородок золота. И я отказался, сказав, что это моя добыча, только моя.

Потом в ходе напряженного разговора и настойчивых просьб, я узнал, что у меня в кварце скопление теллурида золота – довольно редкого минерала. Золото встречается в природе главным образом в виде самородного металла, и редко образует минералы с другими элементами. Валера оказался специалистом по минералам золота, и собирался защищать диссертацию как раз по этой теме. Но я не собирался делиться ни с кем своей добычей, но предложил обменять эти теллуриды на тот самый кусок кварца с самородком золота.

Валера тоже отказался. Торги вокруг этого образца продолжились и в машине, и в лагере до самого вечера. В конце концов, я так достал этим образцом будущего кандидата наук, что он пообещал мне потом, в городе, подарить мне образец с видимым золотом. Я согласился и образец отдал. За торгами наблюдал весь отряд до самого вечера.

Полевой сезон прошел, мы с Игорем уволились, началась снова учеба. Я с Игорем часто бывал в здании, где размещалась академия наук, и не раз видели этого Валеру. Но до стих пор я жалею, что отдал ему этот образец, потому что он так и не отдал за него обещанный образец с видимым золотом.

Спустя годы, когда я уже работал геологом в частной компании, мне довелось побывать снова на этой шахте. Но спускаться в нее у меня не было необходимости. У геофизика, который со мною ехал, был прибор, который, по его мнению, был способен обнаруживать золотые самородки. И лучшего места для испытаний этого прибора я не знал.

Участковый геолог, к которому я обратился, разрешил нам испытать прибор на руде, которая лежала около шахты, но предупредил при этом, что руда стала бедная, и видимое золото практически не встречается.

Геофизик достал из машины прибор, уселся с ним на куче руды и стал колдовать с прибором. Но как он не шаманил и не призывал духов, гномов, хозяйку Медной горы, и даже черта, найти золотой самородок ему не удалось.

И мы уехали домой, бедные, как и были.

Техника безопасности

В жизни часто мне приходилось оказываться в экстремальных ситуациях. Удивительно, что я остался жив после многочисленных приключений, в которые то и дело попадал. Промолчу про довольно непредсказуемые походы, и геологическую жизнь, в которой было очень много, чего и не снилось нормальному человеку. Работа в медвежьих углах, вдалеке от жилья в морозные зимы, и спуск в разрушенные шахты и карьеры. Много на свете опасных профессий, одна из них геолог. Но я до сих пор остаюсь жив, и вспоминая те ситуации, в которые порой попадал, понимаю, что меня спасала лишь удача, да вера в свои силы. И мой ангел – хранитель прилагал свои усилия. Выживаемость была на грани инстинкта.

Много приключений было в детстве, когда наша компания из четырех человек – мы жили рядом, на одном переулке, развлекалась играми на товарняках, которые проносились мимо, плаванием в старых карьерах, носились на лыжах по обрывам карьеров, которых было много рядом с домом, лазили по высоченным елям и пересекали болота ради нескольких рыбешек. Сейчас из этой компании остался в живых я один.

Я благополучно пересек тот рубеж, когда был просто шпаной, и не сел, не попал в тюрьму или зону, а поступил в институт на профессию, которую выбрал еще в седьмом классе. Удивительно, но факт, ка выразился наш президент.

Мы в институте любили искать и собирать уральские камни. Почти все из нашей группы ходили за ними регулярно, в различных составах, и в разные места наших Уральских гор.

Местоположения удачных мест, где можно было найти хороший образец, передавались студентами между собой. И как-то я выяснил, не помню от кого, что в кварцевой жиле под Нижним Тагилом можно без труда наколотить друзы горного хрусталя, а копаясь в институтской библиотеке, нашел описание Адуйских копей и их расположение. Карту, где они находятся, я аккуратно скопировал на кальку.

Посмотреть на эти копи отправился туда с другом Володей. Зимой, на лыжах, на несколько дней. Мы с ним служили в армии в одно время. Имели даже одинаковую специальность – были военными регулировщиками. Он был в десанте, я во внутренних войсках.

Как водиться, собрались быстро, взяли по спальному мешку, еды и несколько бутылок вина. По дороге случайно нашли заброшенную копь. Начали обследовать найденные глубокие ямы, и нашли несколько морионов. Пока я копался в отвалах, Володя нашел, какую-то дыру на дне ямы и начал туда протискиваться. Я подобрался к нему поближе и стал переживать за него.

Когда он залез в какую-то полость внутри этой копи полностью, то вскоре оттуда начали появляться разные предметы – лопаты, кайло, палатка. Палатки у нас как раз не было, поэтому мы ее с удовольствием присвоили, а инструмент покидали обратно, и продолжили наш путь. К вечеру мы добрались до места – там были очень старые горные выработки: старые шурфы и неглубокие шахты, пройденные в очень крепких гранитах.

Спуск мы отложили до утра, а остаток вечера провели за обустройством нашего лагеря. Натянули палатку, развели костер, сварили еды и начали праздновать. Вино оказалось крепким, а ужин вкусным. Мы просидели за ними полночи, а потом отправились спать. В тайге стояли морозы, около двадцати градусов, но мы отлично выспались. Напившись крепкого вкусного чаю, мы нашли вход в старую шахту.

С помощью стволов деревьев, которые опускали в устье одно за другим, мы туда и забрались. На глубине десяти метров начинался с небольшим уклоном штрек. По этому штреку мы и поползли, по дороге осматривая небольшие друзы хрусталя на стенках. Ползли около десяти метров, пока не уперлись в стенку. Штрек закончился, и, по-видимому, мы находились над стволом шахты.

Я подполз к самому краю и стал глядеть вниз, пытаясь рассмотреть, что там внизу. Потом заметил, что лед, по которому мы ползли последние метры, у стены оттаял, и тотчас засунул туда свой палец, желая узнать толщину льда. Каково же было мое изумление, когда это узнал. Лед был полтора сантиметра толщиной. Я повернулся к Володе и показал ему пальцами толщину льда. Мы были довольно тяжелыми парнями – я весил около восьмидесяти килограмм, Володя примерно столько же.

Аккуратно, не делая резких движений, мы поползли обратно ногами вперед, как раки, назад, к выходу из штрека. И выдохнули тогда, когда лед закончился. Вылезли из шахты по стволам сосен, достали оставшееся после ночной попойки вино, и выпили за наше здоровье, и за благополучное возращение из шахты.

***

За друзами горного хрусталя мы поехали вдвоем – я и Володя, тоже студент из нашей группы. Кварцевая жила находилась недалеко от линии электропередач, и мы ее довольно быстро нашли. На поверхности она была изрыта многочисленными ямами, шурфами, и неглубокими канавами. Была и шахта, в которой уже трудилась небольшая компания студентов нашего института.

Мы с Володей начали осматривать отвалы, в которых искатели горного хрусталя оставили нам кристаллы. Потом я заинтересовался одним шурфом, который встретил жилу с хрусталем на глубине четыре метра. Там, на дне шурфа лежали мелкие глыбы с хрусталем. Я туда спустился, нашел, где колотить и принялся за работу.

Прошло минут десять. Я уже выколотил несколько приличные друз. Работать было неудобно – я стоял на коленях, и, глядя вниз на кварц, глину, выбирал, куда вставить клин и выколотить молотком кусок кварца с кристаллами. И вдруг услышал шипение и автоматически встал на ноги, и сделал шаг назад. Это меня и спасло.

Одна из стенок с шорохом и шипением сползла вниз. Меня тут же засыпало глиной по самую шею, а под такой тяжестью мои ноги подкосились, и одно колено попало как раз на кварцевый валун. Примерно около полтонны глины обрушилось, я это прикинул уже позже, наверху. Володя сидел на краю шурфа и когда, понял, что я остался жив, стал смеяться. Я сказал, чтобы перестал, и начал меня откапывать.

Когда он меня откопал, я вылез из шурфа, который чуть-чуть не стал мне могилой, и уселся на краю. И тут меня стало трясти крупной дрожью. Тут подошли ребята с шахты и налили мне стакан водки. Я этот стакан выпил, и мандраж стал стихать. Это была реакция моего организма на опасность, которую я пережил.

Какая тут работа, после пережитого. У меня разболелось и опухло колено, я с трудом мог идти. Поэтому мы поели, собрались в дорогу и двинулись на автобус. Надо было идти около шести километров. Я с трудом добрался до остановки.

Потом с этим коленом хромал всю зиму. А недавно был в тех краях и зашел проведать эту кварцевую жилу. Но найти ее не смог. Потом оказалось, что местные геологи одним махом закопали все шурфы и канавы бульдозером. Чтобы спасти жизни молодых и старых любителей хрусталя.

Ну, после такого рода приключений, любой бы человек на моем месте сто раз подумал, стоит ли лезть в место, где его не ждет ничего хорошего. Я и не лез.

Но однажды поехал прокатиться на лыжах. И дорога мне была знакомая. По ней, этой просеке я не раз ходил за клюквой, морошкой и голубикой. Сейчас на ней красовалась доска, на которой была надпись «Копь имени Вертушкова Г. Н.». Я много раз видел этого профессора минералогии в горном институте. Минералогию он в нашей группе не вел – это делал Якшин, тоже профессор.

Надпись меня заинтересовала. По едва угадываемой под снегом тропинке я свернул с просеки и направился вглубь леса. Идти было недалеко. Вскоре на небольшой полянке я увидел следы горных работ – небольшие отвалы и столик.

Я снял лыжи и побрел через полянку к отвалам. Успел пройти метра четыре и полетел вниз. Приземлился на небольшую осыпь, большую часть которой составлял биотит – слюда черного цвета. Не ушибся. Глубина этой копи была около пяти метров, она вскрыла жилу биотита мощностью до тридцати сантиметров. Тут же лежала лопата и клин из титана. Я отколотил этим клином кусок биотита, сунул его в карман, и стал выбираться из ямы. Вылез, и стал разглядывать устройство этой ловушки.

Наверное, чтобы не закапывать труды своей работы, любители камня просто наложили на устье этой ямы жердей, которые под моим весом раздвинулись. В отличие от таких любителей геологи всегда закапывают свои шурфы. По крайней мере, этого требуется при проведении горных работ. Хорошо еще, что на дне не было заостренных кольев, как в голливудских фильмах про скаутов и зеленых беретов.

Я, наконец, понял, что как бы не старайся, от своей судьбы трудно уйти. Надо просто быть всегда к этому готовым, тогда если и свалишься в какой-нибудь шурф, или шахту, то останешься жив.

Травма

Перед глазами был грязный бетонный пол с лестницей. Я поднял голову, и оглядел помещение, где находился. Это был подъезд с дверью, которая вела на улицу. Как я сюда попал, и почему, – эти вопросы возникли у меня в голове, и я стал вспоминать. В голове шумело, мысли путались, старались убежать подальше, но я все равно вспомнил, как пытался утром или вечером, перелезть через груду грязного снега, который лежал на обочине дороги, по которой проносились одним за другим грузовики, автобусы и легковые автомобили. Ни один не остановился, когда я упал и ползком перебрался на тротуар. Здесь было безопасней, чем на проезжей части, но так же холодно и сыро. Был конец зимы, весна только забегала в город на несколько часов, чтобы предупредить зиму, о том, чтобы она готовилась покинуть городские улицы.

Вдалеке виднелось несколько двухэтажных домов. Я с трудом встал, ковыляя на непослушных ногах, качаясь из стороны в сторону, отправился по заснеженному узкому тротуару к жилью. Зашел в первый попавшийся подъезд и рухнул, как подкошенный на бетонный пол, затем отключился, и пришел в сознание через несколько часов.

Наверное, было все-таки утро. Я вышел на улицу, и зажмурился от серого света и от снега, который мне швырял в глаза холодный, сырой ветер. Засунув в карманы руки, чтобы они не мерзли, медленно пошел по тротуару к дороге, по которой иногда проезжал троллейбус, доверху набитый пассажирами. Голова мерзла, уши тоже, я шел на автопилоте, как робот, подчиненный только одной цели – дойти до дороги и сесть в какой-нибудь троллейбус. Через полчаса, или несколько часов я все-таки добрался до дороги, заметил несколько человек на обочине, решил, что там находиться остановка, до которой я просто обязан был добраться.

Подошел к ней как раз вовремя – очередной троллейбус остановился, открыл передо мной задние двери и я с большим трудом забрался в салон. В нем было много народа, и я застыл на нижней ступеньке, не в силах подняться на следующую ступеньку. Затем привалился к двери и посмотрел на свой костюм. Он был мокрый, в грязном снегу, и я стал его приглаживать своими замерзшими руками, удаляя снег и грязь, прилипшую к лацканам пиджака. Постепенно стал согреваться и слушать остановки, которые объявлял водитель троллейбуса. Когда он объявил знакомую остановку, я вспомнил, что недалеко живет моя подруга, и вышел из теплого троллейбуса на мороз и сырость.

Дом был недалеко. Я перешел дорогу и вскоре уже подходил к знакомому подъезду. Теперь осталось подняться на последний, пятый этаж по лестнице. Не торопясь, держась за перила, я передвигал одну за другой свои непослушные ноги на следующую ступеньку и наконец, добрался до последней. Нажал на кнопку звонка, и когда дверь открылась, в ней показалось испуганное лицо моей подруги. В передней я снял свои насквозь промокшие ботинки, пиджак и отправился в ванную. В ванне, которая быстро наполнялась горячей водой, было хорошо после холодной и сырой улицы, и я начал засыпать. Подруга меня стала тормошить, чтобы не спал, и я, в конце концов, ей подчинился – вылез с трудом из ванны, обтерся полотенцем и позволил себя отвезти на софу, где было мягко, тепло и можно было уснуть – навсегда.

В обед я проснулся. Тело ломило, правая рука совсем не слушалась, все плавало перед глазами. Но надо было вставать и ехать домой, так как я всегда приходил домой, чего мне это не стоило. Там было хорошо, и меня там всегда ждала мама и отец. Дома я всегда выздоравливал или шел на поправку. Так было со мной всегда.

Я встал, с трудом оделся и обулся. Моя подруга решила ехать со мной. Мы сели на трамвай и поехали, а по дороге она все уговаривала меня зайти в травмпункт, и я, в конце концов, сдался. На одной остановки мы вышли и направились к врачам. В кабинете меня долго осматривал врач и потом решил отправить меня в больницу. Мне это не нравилось, и я должен был сначала подумать над этим предложением. Вышел из кабинета на небольшой балкончик и стал размышлять. Долго мне думать не дали – приехала скорая, меня положили на носилки и на этом месте я отключился – навсегда, в этой первой жизни.

Кончилась моя беззаботная счастливая первая жизнь. Началась вторая, жестокая и трудная.

Тревога в скворечнике

Я занимался своими делами – их было много этой весной, они были разными, но все надо было рано или поздно их переделать. После долгой суровой уральской зимы огород представлял жалкое зрелище: повсюду был беспорядок, привычного в нем зеленого цвета не было и в помине – в нем преобладали оттенки серого и бурого цвета: пыльные бурые кустики клубники и пожухлая трава между грядок. Даже сорняки только собирались с силами, что бы потом устроить мне нескончаемые хлопоты. На маленьком хозяйственном дворике под яблонями, где я зимой пилил и колол дрова, была масса опилок и везде валялись сухие щепки, которые постепенно вытаивали из почвы.

Мне предстояло там несколько раз подмести, чтобы потом заняться приготовлением к лету двух ванн для дождевой воды. Их тоже надо было помыть, покрасить, убедиться, что они не протекают. Кроме того, надо было еще собрать весь мусор, отпилить сухие ветки у яблонь и груши, пройтись по многочисленным грядкам клубники с граблями – так я боролся с многочисленными усами, которыми она размножалась все лето.

Осенью, когда я изо всех сил боролся с урожаем, на это не хватало времени. Садить редиску, морковь, лук, укроп и петрушку было еще рано – сначала надо было вскопать и подготовить грядки, а земля была еще сырой, и топтать землю было неразумным – копать потом утоптанную собой землю было трудно.

Окинув будущий фронт весенних работ, я посмотрел на голубые небеса с кучками белых облаков и на воробьиную шайку, которая только и ждала, когда я покину огород, чтобы без помех заняться любимым делом – клевать крупу, которая падала в сухие прошлогодние листья клубники с зимних воробьиных кормушек. Воробьев набивалось на этот обеденный стол зимой очень много, все они были голодными и устраивали драки за обедом. В результате обед падал в клубнику, и часть воробьев обедала в кормушке, а те, кому не хватал место, искали крошки внизу, в высохнувших кустиках.

Некоторые воробьи уже женились и обживали скворечники – таскали туда всякие травинки и перья. Это были будущие мои помощники – они уничтожали в огороде гусениц, жуков и червяков. В результате их деятельности на яблонях и груше стало мало червивых плодов, и меня это устраивало. Один скворечник заняла шустрая синица, которая зимой питалась салом, которое я прибивал гвоздями к окну мастерской, или привязывал железной проволокой на ветку яблони, чтобы его не стащили сороки.

Любителем сала оказался и дятел, который прилетал на обед в огород всю зиму. Вместо того чтобы искать червяков в стволах сосен и осин, он старательно долбил замерзшее сало и улетал лишь тогда, когда наедался. Кроме воробьев, синиц, дятла и снегирей зимой несколько раз прилетал из леса на охоту какой-то небольшой пернатый хищник. Ему были нужны спокойные, ничего не замечающие за обедом воробьи, и охота всегда у этого пернатого убийцы была успешной – после нее я утром сметал метелкой пух и перья беспечного воробья.

Оставив пока огородный скучный пейзаж, я отправился в мастерскую – там тоже надо было навести порядок, сложить на место молотки, гвозди и подобную мелочь. Взяв в руки метлу, я решил разогреться и подмести сначала двор. Работа была в полном разгаре, когда из огорода раздался возмущенный, испуганный треск. Такого звука я раньше не слышал, и, сгорая от любопытства, немного приоткрыл дверь и высунул в огород свою голову.

На одном скворечнике сидела сорока, прямо на жердочке, перед входом, и заглядывала внутрь деревянного домика. Синица, которая там жила, звала кого-нибудь изо всех сил на помощь, и именно она так громко трещала, на всю округу. Сорока на это совсем не обращала внимания, и разглядывала синицу в круглое отверстие, служившее для маленьких птиц входом. Внутрь сорока попасть не могла – она была чересчур крупной, и даже не могла просунуть туда свою голову. Это был откровенный терроризм с ее стороны, и надо было его срочно прекратить.

Я приоткрыл дверь и громко шикнул на сороку. Она замахала крыльями и кубарем слетела с маленького птичьего домика. В огороде воцарилась тишина и покой.

Трудное задание

В нашей геологоразведочной партии появился новый геолог. Ее звали Наташа – красивая и симпатичная, а главное, незамужняя девушка. В то время мы работали по заказу администрации города, искали мрамор для облицовки метро. Наташа тоже выезжала на эти поиски, с бригадой буровиков. Но мрамор она найти не могла. Перед тем, чтобы поставить большой крест на этом участке, начальник поручил мне съездить на этот участок. Если я тоже не найду там мрамор, значит, его там действительно нет.

Нас было трое – я, и двое буровиков с небольшой буровой установкой. Сергей был водителем и помощник помбура, а с Виктором я прежде не работал и не знал его совсем. Его мы забрали прямо из его дома, когда уже поехали на участок. Это был громадный и сильный мужчина в годах, но с золотым характером, и очень хозяйственный. Он взял с собой печку для палатки, которой у нас не было, и она нам здорово потом пригодилась.

Мы доехали по автостраде до лесной дороге, свернули на нее, и через час доехали до небольшой беседки со скамейками и небольшим столом в центре. Уже стояла поздняя осень, стемнело рано, и мы в ней решили переночевать. Все уже проголодались, и начали готовиться к вечернему чаепитию: достали пару банок тушенки, хлеб, развели костер, вскипятили воду для чая, и достали пару бутылок водки, чтобы согреться и привести свои мысли в рабочий порядок. Когда хлеб был порезан, банки открыты и чай был готов, мы открыли первую бутылку, и принялись за дело.

Ужин затянулся до середины ночи. Когда все было съедено и выпито, осталось несколько часов для сна. Мы отдались во власть морфея, утром проснулись отдохнувшие, и жаждали работы.

На моей карте было отмечены устья скважин, которые уже были пробурены, и я стал анализировать геологическую карту, надеясь все-таки найти линзу мраморов среди сланцев. Этой линзы на геологической карте не было, но в условных знаках было написано, что наряду со сланцами встречаются мрамора. Я верил геологической сьемке, и найти эту линзу было делом реальным, но трудным. Все зависело от везения, и случая.

Я поставил буровиков на устье первой скважины профиля, и стал смотреть на материал, который появлялся из устья скважины, которую они бурили шнеком. Когда через метра два появился шлам зеленого цвета, это были разрушенные сланцы, я закрыл скважину, и буровики перетащили станок на следующую скважину. Во всех скважинах оказались сланцы. Мы проехали вперед по дороге на другой буровой профиль. Там все оказалось так же, как и на предыдущих скважинах, те же сланцы. Мы пробурили в этот день несколько профилей, и день закончился. Начало темнеть, и надо было натянуть палатку, затопить печку, поужинать. Место для палатки устроили прямо на будущем буровом профиле, рядом с ручьем.

Сергей устроился на ночлег прямо в кабине, в гамаке. А мы с Виктором затопили печурку, и в теплой палатке мигом заснули в наших ватных геологических спальных мешках. Ночью выпал первый снег. Нас с Виктором разбудило звяканье посуды. Оказалось, что Серега в своей машине замерз под утро, и решил встать первым, чтобы развести костер и приготовить нам завтрак в постель, и поесть самому. Мы с Виктором сразу проснулись, чтобы составить ему компанию. После завтрака выкурили по сигарете и принялись за работу.

На всех скважинах опять лезли все те же сланцы. Надо было менять тактику и стратегию поисков. Я решил поискать мрамор в северной части участка. Загрузили все наше полевое имущество и поехали. По дороге нам встретилась широкая линия электропередач, нам надо было ее пересечь, и снова найти нашу дорогу. На моей топографической карте была указана одна дорога, но на местности их оказалось целых три. Я прошел по всем трем с компасом и выбрал среди них одну, по которой и поехали дальше.

Дорога оказалась давно заброшенной и заросшей кустами. Сергей постоянно ругался, у него не было никакого желания вытаскивать машину из болот, по краям которых мы ехали вглубь лесного массива. Скоро дорога стала подниматься в гору, и перед нами открылась старая вырубка, заросшая молодым березняком, среди которого то тут, то там виднелись закопушки и шурфы с отвалами. Это было знакомое многим любителям камня проявление пушкинита «Кацна Яма». Сергей погнал меня узнать, что за полезные минералы в этих закопушках и шурфах можно найти. Но я оказался, ссылаясь на отсутствие времени, и мы поехали дальше.

Наконец, выехали к небольшому пруду, и, судя по моей топокарте, где-то здесь должен быть дом, в котором я хотел остановиться на время нашей работы. Дома не оказалось. Но рядом был виден вагончик синего цвета. Он нам тоже подходил. Наш Газ-66 остановился рядом, и мы отправились посмотреть, кто там живет.

Вагончик был пуст. Горы мусора лежали на полу и на нарах, которые занимали половину этого вагончика. Для нашей полевой и спартанской жизни он подходил по всем статьям. В нем была и труба для нашей печки. Мы сразу взялись за уборку. Выкинули весь мусор, подмели, почистили все, что посчитали нужным, и присев на нары, пришли к выводу, что нам крупно повезло. Он был лучше палатки, а печка устроит нам и тепло, и накормит завтраком, обедом и ужином.

Пока они таскали все наше имущество в вагончик, я взял полевую сумку и отправился на разведку. Впереди была дорога, по которой недавно проехал бульдозер, и решил пройти по ней, поглядеть, что на ней есть, кроме глины. Меня интересовали обломки горных пород. Прошел метров сто по дороге, и обнаружил среди обломков сланцев мрамор. В одном месте был даже коренной выход мраморов белого цвета. Обломки и глыбы мраморов попадалась мне метров сто по дороге, а потом они кончились, и сменились диоритами. Это была подходящая линза, как для заказчика, так и для буровиков. У них появился необъятный фронт работ.

Я вернулся в балок, оставив на следующий день свою разведку и геологические маршруты. В балке уже было тепло от печки, и я порадовал всех присутствующих своей находкой. У нас было сейчас все для того, чтобы поработать на славу – и жилище, и фронт работ, и вода для бурения. Буровики сразу отправились взглянуть на манну небесную, а я решил отдохнуть в тепле.

Через час дверь вагончика отворилась, и появился Виктор. С порога он позвал меня выйти и сказал, что появились проблемы. На дороге стоял уазик, рядом с ним прогуливался невысокий мужчина. Он оказался лесником, и объезжая свои владения, наткнулся на буровиков, которые только что установили буровой станок и собирались бурить около колышка, который я для них воткнул.

Мы поздоровались, и он попросил у меня разрешение на проведение буровых работ. Я не знал о нем, зашел в вагончик, и вынес ему нашу проектно- сметную документацию, в тексте которой была карта района с нашим участком. Разрешения в проекте не было, но он посмотрел на карту и сказал, что как только его увидит, то проблема исчезнет и для него, и для нас. А пока он разрешения не видит, то нам надо собрать буровую установку, и закопать зумпф для воды.

Ну, ладно. Я не сомневался, что скоро сюда вернусь вместе с буровиками. Но сказал Сергею, чтобы начал закапывать зумпф. Сереге это не понравилось, и он стал ныть. Ему было жалко закапывать только что им отрытую яму для воды. Но я пресек его недовольство одним словом приказ, и он начал закапывать свою яму.

Лесник после того, как я с ним переговорил, уехал. Перед этим он спросил, на каком основании мы поселились в вагончике. Я достал свою топокарту и показал ему дом, который там был нарисован. Он кивнул в знак согласия, и мое объяснение принял.

Пока буровики собирали станок и грузили вещи в машину, я прошел по дороге. Набрал целый рюкзак образцов мрамора и загрузил его в машину. Нам было жалко покидать столь удобное место, и мы рассчитывали скоро на него вернуться.

В город мы поехали другой дорогой. Я рассчитывал выехать на Саровский тракт и въехать в город по нему. Дом, в котором тогда жил, был как раз недалеко от этого тракта. И когда машина остановилась около моего дома, вылез из кабины, забрал свой спальный мешок и рюкзак. Сергей должен был отвести Виктора домой, после чего оставить машину на нашей базе, отправиться домой налегке на общественном транспорте.

Утром я приехал в контору, обрадовал начальника своей находкой, показал ему образец мрамора, и попросил у него разрешение, которое запросил лесник. В свою очередь он поздравил меня с находкой, поблагодарил за службу, и огорчил меня тем, что разрешения у него нет. Пока.

Этот документ надо было найти в городской администрации, которая являлась нашим заказчиком. Поиски этой разрешительной бумаги заняло большее время, чем я думал.

Начался очередной снегопад, зима вступала в свои права, и нам нельзя было заниматься бурением на станке, которым располагали. Мрамор, который мне удалось найти, распилили на плитки, потом еще отполировали – для заказчика и для меня. И я стал надеяться, что скоро моя фотография появиться на стенде первооткрывателей, рядом с шефом и другими геологами нашей экспедиции.

Турбаза

После первых полевых сезонов, проведенных в специализированной экспедиции, нами была составлена карта фактического материала, на которой красными кружочками были вынесены перспективные урановые аномалии. Я из интереса провел несложный математический расчет, и выяснил, что из семидесяти красных кружочков, мне принадлежит подавляющая часть – шестьдесят аномалий. Остальные десять нашли мои коллеги – геологов в отряде было со мной пять человек. Один из геологов жил в Германии, и работал с нами всего один сезон.

Мы познакомились с ним, когда он устроился к нам на месяц – его семья решила погостить у родственников в России. Он не любил сидеть без дела, и поехал с нами, на юг Челябинской области, в Миасс. Колонна наших машин растянулась по дороге почти на сто метров.

Я ехал в головной машине и рассматривал окрестности.

Раньше, когда мы ездили по Свердловской области, мы с рабочим ехали в Газ-66, в будке. Там были удобные сиденья, и на одном из них я расположился, с детективом на французском языке. Рядом, в соседнем кресле, спал мой рабочий. Дочитать роман мне никак не удавалось. Начальник нашего отряда вспомнил обо мне, и повелел занять штурманское место в головной машине. Куда мы ехали, я даже не знал. И когда мы благополучно стали выезжать из города Миасс, нашу машину обогнал уазик. Из него выбрался начальник, и сказал, что мы проехали поворот. Я к этому отнесся совершенно спокойно – ведь я не знал, куда нам ехать, и начальник был сам виноват.

Развернулись, и поехали вслед за начальником. Он знал, куда ехать, в отличие от меня. Но, как правило, такое начало не обещало мне ничего хорошего. И я оказался прав.

Для начала мы заехали к друзьям и хорошим знакомым начальника нашего отряда, которые готовы были принять нас на постой. О чем они думали, я даже не знаю. Может, они рассчитывали на пять – шесть человек?

Но нас, только геологов и геофизиков было в два раза больше, и когда мы заняли самую большую комнату в их семейном общежитии, местные геологи зачесались в затылках – мы их здорово стеснили. Вообще-то нас было человек тридцать, вместе с геологами, водителями и рабочими. Их надо было тоже разместить, накормить, и устроить. К этому друзья и знакомые начальника были не готовы. Первую ночь личный состав нашего отряда провел кто где, и утром начались поиски другого жилья – побольше.

После обеда ситуация начала исправляться. Переговоры на высшем уровне привели к тому, что нас пообещали устроить на турбазе около города. После обеда наша колонна покинула геологическое общежитие, и в полном составе въехала на территорию этой турбазы. Она располагалась в красивом и удобном для нас месте. Двухэтажные деревянные дома турбазы стояли в отдалении друг от друга в сосновом лесу, а по деревянным тротуарам можно было выйти к большому озеру, и к некоторым старым копям Ильменского заповедника.

Нашему отряду выделили целый такой двухэтажный дом. В одном крыле поселилось руководство, геологи и геофизики, а другое заняли повара, водители и рабочие. Все были довольны, даже местные комары.

Начались геологические маршруты. Места, по которым мы ходили, были красивыми, и не были похожи на тайгу нашей Свердловской области – здесь было больше лиственных деревьев, и не было таких буреломов. И погода была тут всегда хорошей, без дождей, всегда солнечная. Мы приезжали на турбазу вечером, ужинали, отдыхали, гуляли по территории, можно было посмотреть на несколько старых месторождений самоцветов, которые находились на территории турбазы.

Самоцветов, правда, уже там не было. Но когда я прогуливался по березу озера, нашел место, где туристы мыли свои образцы – главным образом амазонит – и все дно от его крошек было зеленым, очень красивым. Один из знакомых оказался сотрудником заповедника, и несколько геологов отправились с ним на экскурсию. Я отказался от нее, и предпочел провести вечер с книгой. Вечером они вернулись, взяли радиометр, и стали изучать один образец, который нашли в заповеднике. Позже в нем они нашли минерал, размером со спичечную головку, и от этого минерала радиометр зашкаливал на всех диапазонах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.