Н. В. Иноземцева
Узник клятвы. Шрамы

© Иноземцева Н. В., текст, 2024

© Гаврилов К. В., 2024

© Sennoma, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Глава 1

Болтанка не щадила ни прогнившее судно, ни внутренности: в желудке уже ничего не осталось, но Гроу все еще висел на бортике и смотрел в темную воду. На палубе появились матросы, за ними змеями потянулись канаты. Парни отлично справлялись в темноте. На этом корабле все, кроме Гроу и его товарища, были элраятами. А в Элрае рождались отличные моряки и охотники.

– Эй, вионец, ищешь свой желудок?

Гроу не разделил веселья матросов. Ему хотелось пить, а еще больше – повеситься. Хватаясь за влажные канаты, он спустился в темный трюм и задел головой качавшийся над входом масляный светильник. Тени запрыгали по углам. Он поискал среди набитых барахлом мешков деревянную баклагу с пивом. Пальцы наткнулись на что-то мягкое. Комок взвизгнул и бросился прочь. Гроу ухватил беглеца за хвост. Давненько он не охотился на крыс, но опыт остался. Пытаясь устоять на ногах, он поднял грызуна над головой:

– Выглядишь неплохо. Как ты справляешься с качкой, друг?

Крысенок растопырил лапы и ответил истеричным визгом. Почувствовал, видно, бедолага, что раньше собеседник не просто убивал грызунов, но и с удовольствием ел. Ел и был благодарен. Желудок Гроу свело, к горлу подкатила желчь. Отбросив зверька на бочку, он привалился коленом к мешку с сухарями и застонал. Пожалуй, на каторге он чувствовал себя бодрее. Легкие сжались, они больше не могли принимать спертый воздух с примесью тухлой рыбы. Тело запульсировало в такт монотонным ударам волн о борт.

Хоть ори, хоть бейся головой об пол, хоть взывай к милости духа моря, всему мирозданию плевать. Теперь Гроу знал, какой участи будет просить у первопредков для своих врагов – вечного морского путешествия на утлом челне в шторм. Правда, одного челнока мерзавцам не хватит.

Судно вздрогнуло. Глухо клацнули цепи под потолком. В поясницу уперлось нечто твердое. Сзади сквозь глухой шум волн и скрип досок Гроу различил тяжелое дыхание. Кровь ударила в виски. Кто к нему пристроился? Матрос, наемник? Опытный убийца занял бы позицию получше. Он бросил:

– Надеюсь, ты уперся в меня кинжалом? Лучше отойди, и так тошно.

Качка немного унялась.

– У меня отравленный нож, чер. Закрой рот и повернись. – Обидчик расставил ноги и сильнее вжал в поясницу оружие. Его голос прозвучал хрипло и показался незнакомым, но Гроу и не стремился якшаться с элраятскими матросами. Для экипажа корабля он действительно был чером – кровником из чужих земель. Кулаки потяжелели, но ссориться Гроу не хотел.

Он приподнял руки и развернулся. Нож элраята скользнул по его кожаному жилету кривой дугой и уперся в медную застежку на груди. Увидев желтое лицо с впалыми щеками, Гроу прищурился. Перед ним был простой моряк. И что же с тобой делать, дружок? Дипломат из него был неважный, да и собеседник вряд ли знал такое слово. Он постарался подыскать выражения без ругательств:

– Ну, чего приперся? Вынюхал, что я каторжник или наемник? Или что герцог? – Последнего он не сказал. У моряка и без того глаза округлились, а такая новость могла насмешить и сбить с серьезного настроя. Кто поверит, что парень, иссеченный шрамами так, словно пьяные лекари тренировались на нем штопать раны, – герцог.

– От тебя шарахались лошади в бухте, я видел, – моряк оскалился. – И шрамы на роже. Ты – Он… да? За тебя дорого заплатят.

– Кто он? Маг? – По дернувшемуся глазу Гроу не понял, угадал или нет. Магов элраяты не любили, считали их посланниками бога хаоса и смерти, меняющими ему в угоду земные каноны. Гроу не разделял этой неприязни, он не верил в богов и слишком мало знал о законах природы. Но магов уважал. Они умудрялись продавать смердящие коровьи языки по цене целой туши и вдохновляли покупателей носить их как амулеты на поясах и седлах верблюдов.

– К бесу магов! – Моряк остановился взглядом на кожаной суме Гроу, пристроенной между потертых гнилых мешков и перехватил нож. – Что там, а?

– Не тронь, – Гроу дернулся. Сердце яростно заколотилось. В суме лежало самое ценное – сытные лепешки из перемолотой кукурузы и корни агвы, притупляющие голод на несколько дней.

Моряк попытался схватить суму. Гроу скользнул рукой вдоль его ножа и вцепился в кисть обидчика. Раздался хруст. Ладонь элраята выгнулась, и пальцы коснулись запястья. Нож с глухим стуком упал.

И всего-то? Поняв, что сопротивления не будет, Гроу хмыкнул и с трудом разжал руку. Моряк уставился на изувеченную кисть и рухнул на колени. Трюм наполнил болезненный вой.

– Просил же, не трогай, – Гроу вытер пот со лба и глубоко вздохнул. В груди стало горячо, а мышцы потяжелели. Он поднял нож моряка и крутанул в руке. Чужая боль доставила удовлетворение как глоток терпкого рома: вроде на языке горько, а по жилам разбегается приятное тепло. – Тс-ш-ш. Ты слаб и туп, не находишь? – на лице Гроу застыла гримаса отвращения, а голос дрогнул: – Шрамы мои понравились? Думаешь, те, кто их оставил, выжили?

Дверь со скрипом раскрылась. Гроу убрал нож за пояс и отшатнулся от моряка. Что может быть хуже одного тупого элраята? Только десяток. Увидев сосредоточенного Хэджа, он выпрямился и придал лицу невинное выражение. Раздражение схлынуло. Он обрадовался товарищу. В засаленной походной одежде барон походил на стареющего корсара, и только привычка входить в помещение, держась правой рукой за пояс, выдавала в нем аристократа.

– Гроу? Скоро берег, я видел птиц. – Придержав лампу над входом, Хэдж присмотрелся и кивнул на моряка: – Это что? Бедолага покусился на еду?

Гроу ответил коротким вздохом. Он так и не понял, за кого его принял элраят, явно за какого-то олуха.

– Прелестно… – Хэдж плотно закрыл дверь и перешел на родной для них обоих вионский. – Это ты виноват. Нечего было шастать и без конца проверять свой харч. Тут и ленивый заинтересуется. Двадцать с одним годков, а словно деньков, – Хэдж отбросил со лба слипшиеся жесткие волосы и добавил: – Ты станешь первым правителем, чьей страже придется защищать не тебя, а окружающих.

Гроу понравились эти слова.

– Согласен. Я перестарался. Что делать? – он указал на бухту канатов у двери: – Может, связать его, пока не поднялся шум?

– И тебя до кучи, – Хэдж подошел к стонущему парню. – Пока человек жив, всегда можно договориться. Хорошо, что рука для переговоров не так важна, как голова. Эй… – Он ухватил моряка за предплечье и помог встать. – Вот так. – Барон расстегнул жилет и вытащил из-за пазухи пару золотых унтов с квадратными отверстиями посередине. Втиснув монеты в здоровую руку парня, он перешел на элраятский:

– Прости моего попутчика. У него скверный характер. Надеюсь, это загладит вину?

Моряк, трясясь всем телом, издал короткий гортанный звук, выражая согласие.

Еще бы не согласиться! Гроу не одобрил расточительности друга. Двух золотых элраят, трудящийся на торговом корабле, не получил бы и за год. К тому же капитан судна терпеть не мог воров и лжецов. Он бы сбросил матроса за борт.

Видимо, барону не хотелось омрачать прибытие в родные земли жестокой казнью.

С палубы донеслись свист и протяжный крик: «Вижу зе-е-емлю-ю-ю!» В возгласе не было радости, скорее, злое предупреждение.

Время ожидания истекло.

Все свое внимание Гроу направил на голоса и топот, доносившиеся с палубы. Сердце радостно забилось. Скоро он сойдет на твердую землю. И не просто землю, а попадет домой. Он решил проследить за тем, чтобы элраяты не забыли развести сигнальный огонь.

В бухте условного сигнала ждал граф Эффир Жастар, чья добрая воля позволила воплотить идею о возвращении Гроу в родное герцогство – обрести команду и паруса.

Гроу схватил мешок с едой, нацепил меч и выскочил из трюма.

На палубе он обогнал бегущих к мачтам моряков и направился к носу корабля. Холодный ветер растрепал мелкие косички, собранные на затылке в пучок. Губы мгновенно покрылись налетом соли. Перемахнув через моток старой парусины и взбежав по узкой лестнице, он добрался до чана с дымящейся желтой смесью и закашлялся. Элраяты не подвели, сигнальный костер вышел славным. По кораблю расползся запах серы, а палубу окутал едкий дым. Затаив дыхание, Гроу всматривался в горизонт, но в темноте не видел ничего, кроме тускнеющих багровых облаков и черноты.

– Свернуть нижние паруса, зарифить марсели! – пролаял боцман, повторяя приказ капитана.

Ветер задул в корму, и Гроу вслед за моряками крепко схватился за снасти. Все его внутренности сжались от нетерпения.

Из тумана выглянули темные холмы, снизу их окружила белая пелена, сверху придавили низкие багровые облака. С моря родные земли показались именно такими, какими он запомнил их в детстве, – угрожающе мрачными. Только в ту ночь, десять лет назад, холмы неумолимо удалялись, а элраяты хлестали Гроу плетьми и не давали выпрыгнуть за борт.

Он выхватил взглядом теснящиеся на берегу рыбацкие челны. За ними открылись закопченные хижины. Еще дальше, у начала леса, показался густой белый дым. Сигнал от Эффира! Все складывалось удачно. Рядом встал Хэдж и, закинув на плечо увесистую суму с золотыми слитками, поинтересовался:

– Видишь костер?

Гроу не сдержал широкой улыбки:

– Да.

Корабль разрезал носом дымку тумана и подошел к причалу. Гроу и Хэдж выбрались на застланную неровными досками набережную. Лунную гавань отделял от моря узкий остров, и вода здесь была спокойна, как в водоеме. Моряки, ставшие на твердой земле пугливее сурков, принялись выгружать на берег имущество Гроу и Хэджа. Свечи, шелк и специи барон привез для прикрытия. Внутри тюков были спрятаны золотые монеты.

Со стороны леса ветер донес аромат прелой прошлогодней листвы. Дух весны только взял в свои теплые руки вожжи и не успел объехать владения. Гроу осмотрелся. Еще в землях элраятов, мечтая о возвращении, он представлял, как сбежит с корабля, упадет на колени и поцелует родную землю. Он покосился на матросов. Зрителей в своих фантазиях он не учел. Стоявший рядом Хэдж насупился:

– Костер-то есть, а где Эффир? Задремал или кутит с рыбаками?

Гроу кивнул в сторону хижин:

– Может, схожу проверю?

– Угу, – Хэдж внимательно посмотрел на него: – Гроу, ты себя давно видел? Говорил ведь: отстриги космы и меньше торчи на солнце. Мужики здешние в темноте тебя увидят – веслами забьют, а потом уже будут разбираться, кто ты: элраят или дурак.

– Скоро я получу корону, и тебе придется прибавлять к нравоучениям «сир». – Косички Гроу трогать не собирался. Их заплели пышногрудые жрицы в элраятском храме. Девушки пропустили между русых прядей истлевший лоскут от платка его матери. А после Гроу распластался перед алтарем и дал обет отомстить дяде за смерть родителей и вернуть трон. И пусть при обряде хмеля в нем было больше, чем крови, а молитву он вознес не элраятским божествам, а предкам, тем же вечером от Эффира пришло письмо, в котором граф предлагал помощь. Бывают ли в мире такие добрые совпадения?

Справившись с разгрузкой, элраяты отплыли.

Хэдж порылся в тюках и вытащил черный шелковый плащ:

– На вот, принарядись. Видимо, придется все-таки самим пойти на поклон к Эффиру.

Гроу послушался и накинул капюшон на голову.

Между деревьев вдали заплясали огни факелов. Около стоящего с краю дома вспыхнул кривой сарай. Послышались испуганные крики и ржание лошадей. Из темноты вылетели всадники, их сопровождали черные волки. Гроу краем сознания отметил: не волки, а здоровенные псы. Что за бесы? Сбросив мгновенный морок, он выхватил меч. Волновали его только люди.

Сигнальный дым растаял. Пятеро всадников запетляли между хижин… к ним прибавились еще четверо… Гроу перестал считать. Все, что не шесть, – уже много.

Из дальних хижин выбежали бедняки, вооруженные кто палками, кто вилами. Но увидев псов, кинулись врассыпную.

Гроу прикинул шансы на спасение: плавать Хэдж не умел, а глубина была изрядной – попробовать убежать по берегу? Видел он на рудниках рабов, пытавшихся скрыться от всадников: их кости славно хрустели под копытами лошадей.

Все не так! Почему, предки? По спине пробежал холод.

Барон заметался рядом:

– Уходи! Прячься, слышишь?

Гроу встретился глазами с крупным всадником и выдохнул:

– Поздно.

– А ну с дороги! – проорал разбойник с ошалевшими глазами. Пряди в его густой шевелюре заискрились красным.

Такие световые чудеса наблюдались у любителей веселящих зелий.

На смену растерянности пришла ледяная собранность. Гроу подошел к краю пристани и поднял клинок. На лезвии тонкими иглами отразились последние лучи солнца. Он привычным движением прижал ко лбу холодный эфес меча и отвел в сторону.

Воздух мгновенно потяжелел, как бывает перед ударом молнии.

Крупный пес, вырвавшись вперед, прыгнул навстречу Гроу, но еще в полете морда зверя изменилась. Пропал страшный оскал, передние лапы вытянулись, словно он захотел уклониться в сторону. Пес неуклюже приземлился у ног Гроу и брызнул на сапоги слюной. Гроу без всякой опаски пнул его в грудь. Взвизгнув, собака царапнула по доскам когтями и рванула прочь. За ней протянулась тонкая мокрая полоса.

– Мор! Эй! – красноволосый придержал коня и проводил собаку недоуменным взглядом, а потом уставился на Гроу: – Малец, ты что сделал? – Его скакун забил копытами, не соглашаясь подъехать ближе.

Гроу и сам хотел знать, почему с детства вызывает у животных ужас. Он зашагал навстречу всаднику и покрутил оружием, разминая кисть. Его сердце стучало быстро и гулко, как железный молот в руке кузнеца.

– Спокойно, малец. Убери свою свистульку, пока руки целы, – всадник осадил заплясавшего коня и оскалил зубы в подобии улыбки.

В некотором отдалении от него остановилась дюжина конников. На их одеждах выделялись эмблемы с изображением черных грифов. Такие знаки наносили на мешки с телами казненных.

Гроу повел мечом, приглашая на поединок.

– Стой, – Хэдж нагнал Гроу и вцепился в кожаный наплечник его жилета: – Давай выслушаем. – Он повысил голос и обратился к красно-волосому: – Медведь, ты ли это? Хм… не такой встречи мы ждали. Где вино и женщины?

Гроу высвободился и меч не убрал. Все внутри кипело и кричало об опасности. Медведь походил на падальщика, который не побрезгует отведать и свежего мясца.

Красноволосый широко улыбнулся, показав два ряда крепких зубов:

– Прости, барон, торопился. Это что за прыщ с тобой?

Медведь явно прикидывал, есть ли у «прыща» какая-то ценность. Задачка выдалась сложной – никто, даже граф Эффир, не знал, что в Вион возвращается изгнанный герцог. Так что недоумение бандита можно было понять. Здесь ценили гигантов, способных повалить лошадь, красноречивых философов и белокурых кудрявых юношей, похожих на первопредков из легенд. Ни одним из перечисленных достоинств Гроу не обладал. Хэдж небрежно взмахнул рукой:

– Это мой паж, что, приглянулся?

Медведь снова осклабился, а барон с наигранным дружелюбием продолжил:

– Ты как со своими красавцами заглянул в гавань: случайно или по мне соскучился?

– Соскучился, да… и захотел поздравить с прибытием. Ну и сказать, что ждут тебя, Хэдж, высокие люди. Ждут, прямо как короля. Вижу, ты с гостинцами, это хорошо. – Медведь отсалютовал своим людям и указал на тюки: – Спросите у рыбаков телегу, нужно груз захватить. И давайте повежливей.

Прищурившись, Гроу заговорил на языке элраятов:

– Хэдж, может, я правда родной язык забыл и забыл, как выглядят другие вионцы? Это что за вепрь? Где граф?

– Это Олд Медведь. Хитровывернутый наемник, – быстро ответил барон по-элраятски. – Не уверен, что его прислал Эффир. Оружие спрячь, но держи под рукой. Не дури только, слышишь?

– Ты же дурака просишь, – хмыкнул Гроу. Не разборок с местными мародерами он ожидал. Он прибыл за справедливостью, за головой дяди и короной отца. Ведь будь в мире справедливость, короны были бы у наследников, а подлецы болтались на виселицах.

Хэджу подвели пегую лошадь с белым пятном на морде. Барон без радости взял ее под уздцы.

– Эй, пажок, наш язык понимаешь? Рожа у тебя больно серьезная. – Медведь поерзал в седле. – В Вион хотел, так вот он, весь твой. Считай, долг перед господином выполнен.

Гроу не собирался бросать Хэджа. К тому же барона ждали богатые люди, они могли нанять целый отряд всадников. Кто это сделал, если не Эффир? И что он сам будет делать, оставшись в компании напуганных рыбаков? Он проигнорировал одобрительный кивок товарища и с нажимом произнес:

– Так не пойдет, Медведь. Я поеду с грузом. Там моя доля.

– Хм… что же, малец, это справедливо, – рассудил разбойник.

Почувствовав толчок в плечо, Гроу обернулся. На него уставилось кривоногое существо, с неестественно большой головой и широко расставленными ребрами. Животное с трудом можно было назвать лошадью, оно больше напоминало искалеченного в житейских передрягах ишака. Мародеры отстегнули уродца от повозкии впрягли лошадь пободрее.

Конь снова потянулся к Гроу и шлепнул губами. Не боится? Догадавшись, что привлекло животное, он вытащилиз сумы кукурузную лепешку. Ни одна лошадь, даже умирающая от голода, не стала бы принимать у него еду. Все животные – от мышей и лягушек до тигров – его боялись. Но конь не побрезговал. Быстро проглотив лакомство, он вытянул шею, требуя еще.

– Малец, запрыгивай в повозку, – скомандовал Медведь и для забавы шлепнул нелепого скакуна по крупу.

Ни единая мышца не дрогнула, конь не пошевелился. Гроу приподнял руку, прося не мешать, и сделал то, что уже не надеялся повторить, – запрыгнул на спину лошади. Почувствовав, что животное объезжено и не против, он выдохнул:

– Есть седло?

* * *

Медведь повел их через лес. Сумерки превратились в ночной мрак, а шум волн сменился скрипом дубов, топотом копыт и позвякиванием человеческой и лошадиной амуниции. Вверху, прямо над головами, заухал филин. Всадники сбились плотнее. Чтобы не распугать лошадей, Гроу поехал в голове отряда, как и положено герцогу. Пусть даже о его происхождении знал только Хэдж, а отряд состоял из головорезов, не понимающих, чем построение «частокол» отличается от «клина» и почему направление «лево» меняется вместе с положением тела, тогда как четыре стороны света остаются непоколебимы. Он впервые за многие годы ехал в седле и всеми силами старался подражать опытным всадникам.

По краям дороги стали попадаться столбы, исписанные священными рунами. Письмена складывались из треугольников и напомнили Гроу мозаичные узоры в храмах элраятов. Символы оберегали от бесов и чудовищ, которых в Вионе называли рахо. И если бесов никто не видел, то рахо часто появлялись в священных землях и причиняли много бед. На дальнем столбе Гроу увидел исписанный символами череп. Его можно было спутать с крокодильим, но мощная нижняя челюсть и две дополнительные глубокие глазницы в налобной кости говорили о бесовском происхождении. Почему череп оставили в лесу? Гроу помнил, что останки чудовищ рыцари продавали за хорошие деньги. Брошенный череп подтверждал скверные слухи о том, что рахо в герцогстве стало намного больше.

Из раздумий Гроу вырвали голоса всадников:

– Что с псами?

– Смотрите, как побитые идут.

– Может, чуют… рахо?

Гроу оглянулся.

Собаки сбились в стаю позади лошадей и почти слились с темной дорогой. Один из воинов подозвал псов, но животные заскулили и остановились. Гроу знал, кого псы на самом деле боятся и какой хаос начнется, реши он поехать в центре колонны или приблизиться к собакам.

Слева в темноте послышался хрип, переходящий в рычание. Встрепенувшись, Гроу услышал в нем гнев, отчаяние и боль.

– Там! Там! Я вижу рахо! – сиплый крик вывел всадников из оцепенения. Они принялись разворачиваться, и лошади, сбив строй, налетели друг на друга. Гроу завертел головой. Свет факелов дотягивался только до ближайших деревьев.

Рычание в подлеске перешло в гневный визг.

Трем бойцам удалось, наконец, развернуть лошадей. Они судорожно выхватили кинжалы. Кто-то отчаянно закричал:

– Есть оглас?

Так называли позолоченные клинки. Против рахо помогал только благородный металл высшего качества, а железные мечи, как и доспехи, рассыпались. Развернув коня, Гроу взглянул на Хэджа, прикидывая, можно ли использовать золотые слитки как оружие, но контрабандист положил руку на суму и покачал головой.

Совсем близко затрещали кусты.

Меньше всего на свете в этот момент Гроу искал битвы с чудовищем. Он неумело пришпорил коня, левая нога вылетела из стремени. Проклятый скакун остолбенел и не подчинился. Из кустов с утробным рыком вылетело нечто приземистое и большое, пудов в десять. Поднялась пыль. Гроу перестал слышать крики всадников. Боясь рухнуть вместе с лошадью, он выпрыгнул из седла в клубы пыли и вонзил элраятский нож в рычащую тушу. Лезвие вошло с хрустом, видимо, проломив кость. Рахо припал к земле и рванул в сторону. Не удержавшись, Гроу поехал по земле за ним, но рукоять не отпустил. Пыль залепила глаза и нос. Схватившись правой рукой за что-то острое, похожее на тонкий шип, он высвободил нож и снова нанес удар. В лицо брызнуло что-то теплое – яд, слюна? В голове мелькнуло: рахо плюются ядом, едкой слизью, жалят огненными щупами…

Зажмурившись, он дернул клинок влево и на себя. Чудовище рухнуло и завалилось на бок. Гроу встал на колени и еще раз вбил нож в содрогающуюся тушу, целясь в шею, хотя в темноте и пыли сложно было понять, где у твари башка, а где зад. Из его груди вырвался страшный рев.

– Сгинь! – Несколько смельчаков встали рядом плечом к плечу.

Самый старший оттолкнул Гроу, в его руках сверкнул позолоченный оглас. Бандит склонился над рахо, но, повозившись, не смог сдержать разочарования:

– Кабан! Чтоб его! В башке целых две стрелы!

Он показал товарищам окровавленное древко. Со всех стороны подсыпались ругательства и нервные смешки.

Поднявшись, Гроу вытер глаза и тяжело задышал ртом. Тело расслабилось и затряслось, а в коленях появилась неприятная слабость.

– Угомонитесь! – выплюнул Медведь, он оставался в седле и наблюдал за возней с почтительного расстояния. Хэдж держался рядом с ним, ухмылялся и скреб ногтями щетину. Встретившись взглядом с Гроу, он красноречиво закатил глаза. Уж барон-то в молодости повидал рахо и мог отличить их от диких свиней:

– Что-то нервные у тебя люди, Медведь, слышал, рахо стало больше?

– Как мух, – Олд облокотился на луку седла. – Сейчас в Вион приезжают только такие безумцы, как ты. Я бы предпочел сидеть за морем, тискать наложниц и пить вино. – Медведь сурово посмотрел на своих людей, его вздыбленные волосы засветились алым. – Какие рахо, дурье?! Вы трусливые селяне? По-вашему, рахо визжат как свиньи? С бабами своими не путайте. Восстановить строй. Слава Троим, почти приехали.

Гроу подошел к коню. Животное качнуло башкой и подняло верхнюю губу, демонстрируя желтые зубы.

– Весело тебе, осел?

Он вытер клинок о шею лошади и вернулся в седло.

Всадники отыскали заваленную ветками тропу между двух дубов, где едва могла проехать повозка, и выбрались на крутой склон. Отсюда Гроу увидел узкую реку под звездами. По обе стороны ее облепили дома, с горы напоминавшие коровьи лепешки.

Глаза Гроу расширились: он узнал Черную Межу. Так назывались пограничные территории, отделявшие Вион от соседнего герцогства. Здесь жили воры и убийцы – так рассказывали ему в детстве. А он, дурак, всматривался в карты и мечтал побывать в запретных землях. Что же, мечтать надо было лучше.

– Это здесь теперь в Вионе гостей принимают? – спросил Хэдж.

– Лучше скажу сразу, барон, – выдержав паузу, неохотно ответил Медведь. – С тобой хочет встретиться глава Межи.

– Кто такой?

– Красный Жерт. Держит в кулаке торговые жилы и купцов. Без его покровительства тебе в Вионе все равно нечего делать. Поймают стражники, узнают, что беглый рыцарь, и запечатают в кандалы. А что поймают, даже не сомневайся, сейчас их на всех дорогах больше, чем блох, – праздники. Кстати, знаешь, почему Жерта зовут «Красным»?

Парень любит обмазывать лицо кровью своих врагов и в таком виде устраивать гулянья. Это к тому, что лучше его не злить.

– Превосходно, – выдохнул Хэдж.

Придерживая обоз, всадники начали осторожно спускаться. Со стороны первых домов, обнесенных частоколом, послышался вой рога. Медведь поспешил ответить. Открылись ворота, заплясали факелы в руках вышедших навстречу мужчин. В их глазах Гроу увидел отраженный огонь факелов и еще нечто едва уловимое. Пожалуй, он сам смотрел именно так, когда прикидывал, убить встречного или оставить в живых.

– В повозку не лезть, – пробасил Медведь ворью и махнул рукой, – закатите под навес и не трожьте. Пропадет хотя бы одна шелковая нить, украшу частокол вашими башками.

Бандиты, состроив невинные лица, закивали. Гроу снял с седла суму Хэджа и закинул ее на плечо. Он знал, что старший товарищ не будет протестовать, если золото побудет у него. Рядом завертелся сутулый юноша, он протянул руки с желанием проверить суму, но Гроу бросил на него злобный взгляд, и парень отшатнулся.

В окружении разбойников и Медведя они подошли к единственному добротно сколоченному дому с большим сараем и внутренним двором. У входа охранники собирали оружие. Гроу нехотя протянул меч уродливому мужчине с язвами на лице и подумал, что не удивится, если потом придется разыскивать свой клинок на одном из темных рынков.

– Говорить буду я, – предупредил Хэдж. – Прошу только, не ерепенься.

Вслед за Медведем они вошли в просторное помещение. Взгляд Гроу привлекли головы хищных зверей, приколоченные к противоположной стене. Дверь за спиной закрылась, с неприятным звуком царапнув порог. На огромном столе дрогнули свечи, заплясали блики на бронзовых кувшинах и мисках с едой. В комнате собралось много людей. Ароматы вина, хлеба и жареного мяса смешались с запахом пота.

На высоком кресле во главе стола раскинулся молодой мужчина, непохожий на свое окружение. По крайней мере, при взгляде на него у Гроу не возникало мыслей, что в Вионе сбылись его детские страшилки и все реки превратились в ядовитые канавы, а люди – в бесов. Темно-каштановые волосы скрывали уши мужчины. Густые брови подчеркивали сосредоточенный, цепкий взгляд – взгляд хитрого и ухватистого человека. Выбритый подбородок делил на пополам тонкий шрам. На левой руке Гроу увидел три заморских кольца с изумрудами. В таких перстнях элраятская знать хранила бодрящие капли и яд, но мужчины за морем никогда не носили больше одного кольца и украшали только правую руку. Конечно, наложницы богатых хозяев могли носить на себе все драгоценности разом. Но вряд ли Красный Жерт подражал заморским красавицам.

По правую руку от Жерта на изящном стуле сидел незнакомец с завитыми локонами и поглаживал аккуратно подстриженную бородку. Он привстал и поприветствовал Хэджа сдержанным поклоном. На бархатном дублете блеснул вышитый серебром герб Виона – дуб внутри пылающего солнца. Такие нашивки носила знать, приближенная к короне. Получив в ответ кивок, незнакомец принялся беззастенчиво изучать барона. Гроу видел его на пирах отца, но имени не вспомнил.

За спиной Жерта играл желваками головорез с бельмом на правом глазу. Около маленького окна хмурились трое коренастых воинов. Каждый из них вооружился так, словно собирался на охоту за чудовищами.

Больше всего Гроу не понравился взведенный арбалет, достаточно большой, чтобы с одного раза завалить лошадь. Он потупил глаза и постарался расслабить одеревеневшее лицо.

Медведь остался у двери, за стол его не пригласили. Не пригласили и Гроу. Он встал у стены, ближе к разбойнику с бельмом, так, чтобы выпасть из его поля зрения. Все чувства обострились до предела, а эмоции и лишние мысли свернулись и притихли. Надолго ли? Внутри себя ему не на что было опереться, только на ненависть к дяде и жажду выжить любой ценой.

Красный Жерт подался вперед, он уже был готов произнести речь, но его опередил Хэдж:

– Хотел бы я сказать, что народу собралось в самый раз: не много и не мало. Но лгать не буду. Вы тут мясо вялите? Не продохнуть, – он расслабил шнуровку жилета.

Гроу хорошо знал Хэджа, сейчас он прощупывал собеседников.

– Сэр?.. – приподнял брови Жерт.

– Окна заколочены? Говорю серьезно, сейчас зашумит в ушах, и толку от разговора не будет, – продолжал Хэдж. – Если забиты, уж лучше переговорим во дворе.

Глаза Жерта потемнели от наглости собеседника, он махнул рукой одному из воинов:

– Открой окно. Я представлял вас моложе, сэр Варрон.

– А я вас, уж простите, вообще не представлял, – Хэдж провел ладонями по своему лицу. – Мне сказали, вы Красный, потому что обмазываетесь кровью недругов, но сегодня, полагаю, ни одного не встретили?

Гроу напрягся. Таких хозяев, как Хэдж, наемники не любили. Уж слишком часто рядом с ним возникало ощущение, что пора воздавать поклоны предкам и готовиться к близкой встречес ними.

– День в Черной Меже только начался, – Жерт откинулся на спинку кресла и затеребил увесистую золотую цепь на шее. – Разделите с нами стол, барон. Пейте, ешьте.

Хэдж сел и сложил руки на столе.

– А граф Эффир уже поужинал? Или… – он обратился к знатному мужчине в плаще: – Барон Миртле, вы любезно согласились стать посредником и представляете интересы графа?

Миртле устремил на Хэджа серые глаза:

– К нашей общей скорби, уважаемый сэр Эффир до срока отошел к предкам, – голос барона звучал чисто и выразительно, словно Миртле был менестрелем. – Его переход случился сегодня, по… собственной неосторожности… Хотя злые языки будут говорить, что граф проворовался и сбежал в соседние земли.

Эффир мертв? Гроу заколотило. Он шумно задышал и стиснул кулаки, ладони мгновенно вспотели. Внутри зазвенел собственный голос: «Это западня! Уноси ноги! Сейчас же!» Он уставился на Хэджа.

– А что скажут добрые языки? – выдержав паузу, спросил Хэдж.

– Что в любой насильственной смерти виноват прежде всего сам человек… – Миртле посмотрел на бронзовый чан, украшающий стол, и сомкнул губы.

– Давайте без философствований.

– Вы слишком торопитесь, сэр Варрон… – Красный Жерт жестко улыбнулся и приподнял левую руку: – Я хотел начать беседу с хвалы предков в честь праздника. После расспросить о вашей жизни в Элрае. Но, вижу, вы нетерпеливы. Что же… – Он привстал и стянул тряпку с чана.

Гроу увидел спутанные, светлые волосы, выпачканные в запекшейся крови. Жерт ухватил за них и вытащил голову мужчины с широко распахнутым ртом и ввалившимися глазами.

У двери шевельнулся и тихо выругался Медведь. Гроу тоже выплюнул проклятье, в его ушах зашумела кровь. Он положил руку на ремень, но вспомнил, что меч забрали.

– Вот наш дорогой граф… – жизнеутверждающе проговорил Жерт и, положил голову перед Хэджем на пустое блюдо: – Он был не самым худшим рыцарем, но самым непонятливым участником Совета. Что тут еще добавишь… Умер и умер. Все равно этой частью, – Жерт пальцем указал на блюдо, – Эффир не слишком умело пользовался. Но ваша голова, сэр Варрон, я уверен, настоящее сокровище. Вы и в мире бесов не пропали бы. Надеюсь, я не испортил вам аппетит? Угощайтесь.

Красный Жерт выбрал большой кусок утятины и вернулся в кресло. Мясо заблестело под светом свечей, с него упало несколько капель жира.

– Еще горячее. – Перехватив кусок и облизнув пальцы, Жерт впился в него зубами. – Или вы приняли элраятскую веру и не едите ночью?

Посмотрев еще раз на покоящуюся на блюде голову Эффира, Хэдж наморщил лоб и тяжело вздохнул:

– Ем… но самые говенные разговоры выходят, когда работает желудок… После сорока, разумеется. До этого любое решение кажется отличным. Например, это, – он кивнул на голову Эффира.

Гроу поразился спокойствию Хэджа. Ведь тот потерял хорошего друга, и теперь убийцы наблюдали за его реакцией с любопытством и удовольствием. Жерт… сукин сын! Лицо запылало, в горле появился ком, а скулы свело от напряжения. Гроу решил, что, вернув корону, первым делом спалит Межу и собственноручно обезглавит мерзавца.

Красный Жерт вытер губы рукавом:

– Не волнуйтесь, сэр Варрон, вам не придется слишком много думать. Но прежде чем говорить о деле, давайте все-таки познакомимся поближе. Так сказать, притремся. Вы ведь недурно жили в Вионе: зажиточный барон, рыцарь высшего ордена, знакомец герцогов. Мне очень любопытно, что погнало вас в дикие земли элраятов. Вы уехали сразу после смерти герцога… как же его… Пэя… Хэя, – Жерт поморщился и повел в воздухе куском мяса. – Все на одно лицо в этом очумелом роду и вылетают из головы быстрее, чем дохнут. А-а, кажется, припомнил, Дэя Серебряного. Скажите, – в глазах Красного заплясали лукавые огни, – он правда увечил женщин и рубил на куски селян?

С трудом проглотив отвратительную сплетню, Гроу переступил с ноги на ногу и впился взглядом в мерзавца. Жерт тоже посмотрел на него и подозрительно прищурил глаза.

– Давайте оставим мертвых и обойдемся без прелюдий. Что вам нужно? – Хэдж постучал двумя пальцами по краю стола. Это был условный знак. Так он просил Гроу сохранять хладнокровие. – Я не девица на смотринах. И с собой захватил не приданое, а товар. Не думаю, что вам хочется слушать рассказ о том, как я ушел в закат за туманом и запахом мандаринов. Куда интереснее, с чем я вернулся. В обозе шелк из кладовых императора. Травы, лечащие болезни. Кольчуги, гибкие, как вторая кожа. Я не мелкий барыга, промышляющий дряхлыми клинками и ядами. Уважаемый граф Эффир собирался дорого заплатить за гостинцы. Но вам-то это все зачем? Не думаю, что вы хотите пошить своей свите, – он кивнул в сторону угрюмых воинов, – цветастые платья и открыть лечебный монастырь.

– Травы и шелк… Это барахло можете оставить вионской знати. – Жерт отпил из чарки и провел языком по верхнему ряду зубов. В его чертах промелькнуло нечто звериное. – Сэр Варрон… Почему вы молчите о главном?

– Главном?

– Да. О вашей дружбе с элраятским владельцем золотых приисков.

Гроу крепче стиснул ремешок сумы. Золота в ней Жерту хватило бы на собственную крепость. В голове мгновенно выстроилась цепочка событий: плен, обыск, грабеж, смерть. Он скользнул взглядом по столу, но не нашел ничего острого.

– Не отрицайте, – продолжил Красный. – Граф Эффир был с нами откровенен и заработал легкую смерть. У вас с собой золото, верно? Без меня вы его не продадите. В Вионе драгоценный металл изымают для борьбы с рахо, и скрывать у себя золото – тягчайшее преступление. Но все проще для тех, кто свободен от закона, – он погладил цепь на шее. – Толковые бойцы в Вионе почти перевелись, остались те, кому бежать некуда, и я делаю для герцогства не меньше рыцарей… Герцог знает это и по-своему любит Межу. Объявись здесь немного золота, что же… на то воля предков.

Жерт работает на дядю? Гроу поверил. Пайрон, будь он проклят родом, вполне мог опираться на разбойников. Он и сам был убийцей.

– Думаете, я приехал торговать золотом? – Хэдж, скрестив руки на груди, взглянул исподлобья.

– Сэр Варрон, – Миртле пригладил пальцами загнувшиеся кружева на манжете, – Эффир сознался, что вы хотели выкупить фамильное поместье и вернуться к прежней баронской жизни. Я удивился такой наивности. Вы сбежали, когда убили прежнего герцога. А бегут, как правило, подлецы и убийцы… Ни в чем из этого лично я вас не обвиняю, но… Для нынешнего герцога вы предатель или… Я бы даже сказал, подозреваемый в убийстве его любимого брата. Но в моих силах восстановить ваше доброе имя. Если вы согласитесь переправлять золото, Красный Жерт сделает вас самым влиятельным купцом в королевстве. А я порекомендую вас герцогу как человека, несправедливо оклеветанного завистниками. Ведь вы не сбежали, а, предположим, отправились в земли иноверцев по следам убийц. Но поверх следов негодяев легли сотни других следов, а вернуться с пустыми руками не позволяла гордость. Но вы приплыли, как только узнали, что герцогство погибает от рахо. Сейчас многие рыцари жаждут покинуть герцогство, они напуганы, а ваш поступок вызовет восхищение.

Миртле оказался близок к истине. Пожалуй, Гроу был единственным, кто мог рассказать, почему Хэдж сбежал из Виона: он решил проверить слухи о том, что наследника продали в рабство элраятам, но не получил поддержки Совета. Отчаявшись, Хэдж оставил службу в рыцарском ордене и отправился за море, чтобы, как он сам говорил, «успокоить душу». Поиски наследника затянулись на четыре года. И еще шесть лет потребовались, чтобы вернуть принца на родину. Но такая новость вряд ли порадует герцога. Если в замке узнают, что истинный наследник вернулся, Вион взорвется как пороховая бочка, в этом Гроу был уверен. И, конечно, после королевского суда его поддержит знать.

– Ну, что скажете, сэр Варрон, мы вдохновили вас? – в голосе Жерта послышался нажим.

Хэдж осторожно повернул голову Эффира лицом к Красному:

– Вы похороните его или съедите?

Жерт дернул уголком рта:

– Сэр Варрон, вы, кажется, не поняли. С золотом в Вионе можно все: например, очень быстро сгинуть. К чему кривляния? Вы неглупый человек. Я вижу, мы из одной стали…

– О-хо-хо. Сомневаюсь! – Хэдж уперся руками в колени и мотнул головой. – Скажу на вашем языке, сэр Красный. Вы убьете меня из-за дурного нрава? Нет. Глупо избавляться от того, кого можно ухватить за член и известными движениями регулярно добывать золото. Тут вы угадали. Я могу его извергать, путь поставок хорошо продуман, но вам для удобства придется встать на колени.

– На колени? Покажите пример прямо здесь. – Жерт указал на пол перед собой. Его взгляд потерял всякое выражение, остекленел и стал холодным, как у волка.

Гроу почувствовал, что Хэдж потерял контроль над языком. Он выплюнул:

– Катитесь в пекло.

– Фидс!

Гроу среагировал на голос Красного чуть быстрее, чем одноглазый наемник. Сдернув суму с золотом с плеча, он швырнул ее в арбалетчика. Боец отлетел к стене и осел на сундук. Сумка лопнула, по полу веером разлетелись золотые пластины.

Пользуясь всеобщим изумлением, Гроу бросился к одноглазому и пресек попытку выхватить из ножен меч. Его пальцы впились в мускулистую кисть. Гроу рванул на себя. Рука противника переломилась с гулким треском, как сухая ветка. Кожа лопнула и выглянула кость. Из раны хлынула кровь, густая и горячая.

Люди вокруг стали удивительно медлительными.

Гроу повалил здоровяка на стол. Его лицо оказалась рядом с посиневшей головой Эффира. Рядом заметались огни свечей.

Комната взорвалась от криков.

Гроу выхватил испуганный возглас Хэджа и краем сознания понял, что зашел слишком далеко. Но ему легче было остановить летящую с горы колесницу, чем собственное тело. Сердце наполнилось сладким чувством, схожим с возбуждением. Нужна была кульминация. Растворившись в своих ощущениях, Гроу вонзил осколок выпирающей кости здоровяку в вытаращенный глаз.

Вышло чудесно. Глаз лопнул, как яйцо, а сам воин дернулся в судороге и замер.

Потеряв к здоровяку интерес, Гроу вспомнил, что не один, и выпрямился.

Место Жерта пустовало. За спинкой кресла мелькнула русая макушка Миртле.

Красный остановился у окна в окружении ошалевших воинов и вскинул арбалет. Все уставились на Гроу так, словно он отрастил рога или вторую голову. А может, так и было. Одна его часть присоединилась к общему испугу. Вторая хотела продолжения и потянулась к подсвечнику. Хэдж выставил руки, но не успел ничего сделать.

Ш-ш-ших!

Слух резанул тонкий свист. Гроу выставил руку, почувствовал гладкий черенок между пальцев и стиснул кулак. В руке замер арбалетный болт. Свидетели нечаянного трюка застыли с вытянутыми лицами.

Это не удача, твари. А помощь предков. Он больше не хотел сдерживать негодование и злобу. Перехватив болт, Гроу бросился на Жерта и, выбив из его рук арбалет, отправил стрелу в глотку. Она вошла легко и так же легко скользнула обратно. Другой рукой он ухватил за кожаный жилет оторопевшего наемника, рванул на себя и вбил стрелу ему в левое ухо. Наконечник обломился. Сзади Хэдж перевернул стол и использовал его как щит. Двое наемников бросились к окну, но, не желая пропускать друг друга, сцепились около узкого проема.

Гроу прыгнул на кресло и посмотрел вниз – на Миртле. Барон поднял голову и раскрыл рот, но вместо крика из глотки вырвался хрип.

– Стой! – Крикнул Хэдж. Но Гроу сейчас слушал только голос совести. И она шепнула: «За предательство и убийство члена Совета полагается смерть!»

Гроу спрыгнул на Миртле, как леопард на антилопу. Вцепился в изящную голову, напряг мышцы и услышал хруст. Череп сдавило, но он не раскололся. Тогда Гроу перехватил дергающегося и хрипящего барона за затылок, прижал к себе и резко повернул его голову в сторону. Испачканные кровью пальцы запутались в мягких кудрях.

Гроу вытер о них руку. Затылок вспыхнул болью. Голову словно ошпарило кипятком. Он вздрогнул и захотел обернуться, но тело стало ватным и непослушным. Логово Красного отдалилось. Уткнувшись в плечо Миртле, он скосил глаза и попытался увидеть обидчика. Перед глазами затанцевали разноцветные искорки и медленно потухли. Веки налились тяжестью. Хрипло застонав, Гроу закрыл глаза.

Глава 2

В шахте воняло мочой, потом и копотью. В воздухе висела пыль, и тусклый свет факелов превращался в кровавое месиво.

Кляц… кляц… кляц…

Стены гудели от глухих монотонных ударов железа о камни, звенели цепи и бряцали кандалы. Рабы, черные от копоти, отчаянно кашляли, плевались кровью, но не смели остановить работу. Их тени напоминали высушенных богомолов, карабкающихся по багровым стенам в поисках выхода из душного каменного мешка.

В тоннель вошел длинный, как змей, надсмотрщик. Скривившись, он прикрыл лицо тряпкой. На поясе, сплетенном из кожаных шнуров, блеснула металлическими скобами палка. Змей тряхнул деревянной тарой с мутной водой и пристроил ее у стены под факелами.

Энже сглотнул: у него, как и у других каторжников, от жажды жгло горло и сворачивало внутренности, но разрешения напиться надсмотрщик не дал. Вместо этого он пролаял:

– Хей, катх!

Энже почувствовал на себе взгляд, но не обернулся. Катхами на рудниках звали смазливых рабов. К общей беде на рудниках не было женщин, и в силу вступали правила, за которые вне каторги элраятских мужчин четвертовали.

Прицелившись, Энже представил перед собой макушку Змея и со злостью вонзил кайло в трещину между камней. В лицо дыхнула красная пыль. Удар отдался болью в руках и пояснице. Заныли и задрожали мышцы на спине. Проглотив стон, он высвободил тяжелое орудие и пошатнулся.

Обычно дети его возраста трудились на поверхности: они мыли и дробили в ледяном ручье камни и развозили в тачках бруски для укрепления стен. Но Энже был особенным рабом – ребенком кровных врагов, – и за три месяца его еще ни разу не выводили из тоннелей.

Голос элраята зазвучал за спиной совсем близко. Из незнакомых гортанных звуков он разобрал только «маленький катх». Энже стиснул кайло, хоть понимал, что не может противостоять взрослому мужчине. Разве что вонзить зазубренный инструмент в ногу.

– Дра, катх.

Этот приказ он знал. Змей велел оставить работу и развернуться. Энже подчинился, его заколотило, но не от страха:

– Я Энже. Энже Рамилан Серебряный.

В тоннеле смолкло бренчание цепей и кашель. Надсмотрщик взглянул так, как ни один человек не должен смотреть на другого, и ткнул палкой в грудь. Узкие скулы заострились:

– Катх!

– Я Энже, – голос Энже захрипел и сорвался, – Энже Рамилан. Одиннадцатый по крови наследник…

Лицо Змея исказилось, словно в его тело разом вселились все подземные духи. Он размахнулся дубинкой. Следя за ее полетом, Энже не успел отвернуться. Удар пришелся в левую скулу. Перед глазами мелькнула белая вспышка. Упустив кайло, он рухнул на камни. Левый висок дернулся и по лицу побежала горячая кровь. Он попытался нащупать свое орудие, но элраят рванул за предплечье вверх. В груди стало пусто, как в кувшине без дна. Мысли сделались короткими и простыми. Да или нет – Энже или катх? Заорав, он выгнул шею и вгрызся зубами в жилистую кисть Змея.

Рот наполнила кровь. Надсмотрщик взвыл и ударил палкой по спине. Энже не разжимал челюсти. Скулы и шея окаменели. Следующий удар пришелся в левое ухо. Он почувствовал под собой камни и понял, что упал. Само падение стерлось. Змей, подвывая от боли и ярости, схватил его за ноги и потащил из каменного мешка в коридор.

Энже выплюнул чужую кожу и заорал. Кровь застряла в горле и теперь потекла через нос. Он схватился за острый край валуна, уродливым клыком выпирающий из стены. Пальцы скрючились в судороге и разжались. Змей даже не заметил сопротивления. Рабы испуганными крысами вжались в стены и закрыли руками головы.

Спустившись на ярус ниже, в ту часть шахт, где работы давно прекратились, он швырнул Энже в яму с экскрементами и следом бросил увесистый камень, который плюхнулся рядом и не причинил вреда. Змей издал гневный разочарованный рык и, припав к краю, проорал несколько коротких фраз.

Барахтавшийся в вонючей жиже Энже не вслушивался. Он нащупал утонувший камень ногами и взобрался на него. Разум замер, остались одни инстинкты. Обидчик исчез. Возможно, пошел искать новое оружие. Энже приник к склизкой стене и зажмурился.

* * *

Юноша не мог открыть глаза. Попробовал пошевелиться, тело не послушалось. Тьма вокруг слилась с темнотой в голове. В ушах неприятно зазвенело.

«Кто я?»

Память подсказала – Энже. Энже Рамилан Серебряный. Герцог Виона.

Верно…

Энже дернул руками, они оказались связаны.

«Где я?»

Ответ пришел мгновенно – на каторге…

Перестало хватать воздуха. Энже вспомнил, как иноверцы вытащили его из вонючей ямы и заколотили в ящик за нежелание откликаться на унизительное прозвище. Они оставили его в холодной темной пещере. Так поступали с самыми агрессивными рабами в назидание другим.

По телу пробежала волна судорог. Энже хотел крикнуть, но глотку сжало, и язык одеревенел.

Жгучий холод проникал до самого дна души, в нос въелся запах плесени и тухлых яиц.

Он мысленно твердил: «Нет… это происходит не со мной. Я не там… не там!»

Перед внутренним взором замаячили огромные кроваво-оранжевые валуны с желто-серыми прослойками. Мучительное удушье вытеснило все мысли, на глаза навернулись слезы. Задыхаясь, он попытался открыть рот, но понял, что челюсти уже разжаты, а зубы вонзились в нечто твердое. Кляп? Он заставил себя вдохнуть глубже. Это оказалось так же сложно, как вдохнуть под водой, но легкие медленно раскрылись.

Тело вздрогнуло, словно проснулось, и задрожало. Слезы покатились к вискам. Гроу встряхнул головой, она отозвалась гулом. До слуха донеслось пение жаворонков, с приятным щебетанием птиц вернулись и воспоминания. Они заполнили голову, как теплая вода кувшин. Каторга, жизнь в Элрае, работа вышибалой у элраятских купцов, возвращение домой. Черная Межа… было ли что-то после? Где Хэдж?

Внутренний собеседник не ответил, но и веры ему не было. Гроу только что называл себя прежним именем. Энже Рамилан… Священное, ушедшее в тень имя. Он сможет вернуть его, только когда сомкнет руки на шее дяди и выдавит из него признание.

Пол дрогнул и качнулся. Заскрипели плохо смазанные колеса. Гроу понял, что лежит в движущейся повозке и разлепил веки. Взгляд встретился с плывущей темнотой. Он ничего не смог увидеть из-за плотной льняной ткани, закрывшей от посторонних глаз его и знакомые тюки с элраятским товаром. По складкам ткани пробежали блики от солнца.

Он вспомнил, как перевернул стол, обороняясь от трех крепких наемников, и по полу растеклась медовуха. А рядом корчился и хрипел Красный Жерт, пачкая ковер бордовой кровью. Воспоминания не объясняли нынешнее положение, разве что головорезы одержали верх. Но почему в таком случае он еще не болтается на веревке? И где Хэдж? Где сумка с едой?

Последняя мысль вытолкнула все остальные. Он мог перенести все, но не голод. Дух голода – безупречный убийца, он много раз видел его работу, уважал и не забывал приносить ему дары.

Почувствовав, что память встала в оборону, Гроу отступил и прислушался. Если, кроме лошади, тянущей повозку, и извозчика, кто-то был рядом, то вели себя похитители очень тихо. Сосредоточившись, он различил шаркающую поступь еще одного коня. А значит, обоз не сопровождал большой отряд и ехал он по пустой дороге. Гроу осторожно пошевелил затекшими руками и попробовал покрутить кистями. Обидчики связали надежно. Стянули с него перчатки, а между запястий проложили ткань. И кто в Черной Меже мог так о нем позаботиться? Разве что Гроу связал себя сам.

Упершись щекой в пыльное дно повозки, он попытался выплюнуть кляп. Конечно, не для разговора: беседовать с извозчиком было опасно. Но сейчас в его арсенале оставались только зубы, и выбирать не приходилось. Челюсти заныли, на лбу от усилий выступил пот. Кляп тоже оказался закреплен на совесть.

Телегу тряхнуло, справа послышались глухие звуки, словно перекатилось несколько камней в накренившейся бочке. «Свечи», – понял Гроу. Из земель иноверцев Хэдж захватил для вионских храмовников пару сотен свечей. Вот только запасаться надо было не дарами, а хорошими клинками. Воск и заморский шелк сейчас казались особенно бесполезными.

Гроу уперся затылком в шершавое дно телеги и перевалился на другой бок. Ноги тоже были разуты и связаны. К горлу подступила тошнота. Он с трудом проглотил вязкую слюну и отдышался. На ум пришла запись в будующей летописи: «Принц прошел через каторгу, несколько раз избежал смерти, но в итоге захлебнулся в повозке собственной блевотиной…»

Гроу хмыкнул и согнул ноги. Он решил сползти вниз и вывалиться из повозки. А что потом? Эту мысль он отбросил.

Справа донеслись звон сбруи и лошадиное фырканье.

– Стойте! – мужской голос звучал устало, но спокойно и уверенно. Так мог обратиться к извозчику постовой или всадник, стерегущий дороги. Патрульных рыцарей в Вионе называли доры, так как им полагался короткий меч дорнак.

Гроу замер вместе с повозкой.

– Что везете?

– Товар.

Он узнал хриплый голос Медведя и вгрызся зубами в кляп. В жилах закипела кровь, а к горлу подкатила желчь.

Послышался еще один, молодой голос:

– Что-то выглядите вы, э-эм, помято, господа?!

– Погоди… – Первый помедлил и спросил, медленно цедя слова: – Что за товар, Медведь? И где ты раздобыл эту… клячу?

– Слушайте, я две ночи не спал. Дайте проехать.

– Не торопись, – старший заговорил быстрее и тише. – Передай сэру Красному, что пеня удваивается. Да-да. Решили, бароны подарили вам земли? Помяни мое слово, скоро ваши башки́ будут висеть на оружейной башне. Ну что набычился? Не слыхал о псах, покалечивших рыбаков в Лунной гавани? Нет? А всадников-грифоносцев не встречал ночью, пока честно трудился? Ты думаешь, я спал? Сидел в сторожевой, смотрел, как к воротам люд тянется, вопя то «иноверцы напали», то «разбойники захватили бухту!» Вы там, в вонючей Меже, очумели все?

– Я ничего не слышал, родом клянусь. А чернь… им много не надо, волк на горе завоет – к войне готовиться. Про пеню передам.

– Не торопись, говорю. К вечеру дороги перекрывают. Так что, куда бы вас ни несло, поворачивайте.

– Перекрывают? – Медведь осип. – С чего вдруг?

– Праздник Троих, бездушник! – зазвенел молодой голос – Уважайте, если не своих, то хотя бы наших предков и… не показывайтесь в городе. Слышишь, Медведь, держитесь на расстоянии семи полетов стрелы от города и священных капищ!

– Погоди, дор. – Гроу услышал хриплый голос Хэджа и затаил дыхание. – Ишь, какой болтливый. Вас из философских школ, что ли, теперь набирают? Мы и везем воск в храм на праздник. Славного покоя вашим и нашим предкам, кстати.

– Э-э-э… воск? – в голосе юноши прозвучало удивление. Повозку тряхнуло.

– Ну да, – голос Хэджа прозвучал над головой, и Гроу услышал шуршание совсем близко, там, где стояли бочки. – Вот, нюхай, чистый мед. Держи, девице подаришь.

– Ну и ну. Вы? И в храм? – В голосе второго мужчины прозвучало раздражение. – Скорей свинья пойдет в баню. Не похоже на свечу это, не бери, Арон. И пахнет как какая-то ересь. А ну показывайте, что в повозке.

Гроу почувствовал движение ткани и сжался. Покров дернули, и он, хлопнув на ветру, слетел. Глаза резануло солнце. Щурясь, он увидел вытянутое лицо рыцаря, украшенное седыми, пышными усами. Густые брови дора взлетели вверх:

– Это что за пес?! А, Олд?

– Наш товарищ.

Услышав голос Хэджа, Гроу приподнялся и замычал.

Барон помог выплюнуть кляп:

– Давай, оживай. Ночью пил, как караван верблюдов, – он перевел взгляд на дора: – а когда вино плещется у кадыка, всякий дуреет, верно? Ну, что молчишь, смутьян? Скажешь рыцарю чего-нибудь, или тебя здесь оставить?

Гроу сел на колени и закачался, как младенец. Голова закружилась, а челюсти, уставшие от кляпа, не желали шевелиться. Желудок скорчился, он наклонился к краю повозки и выплюнул горькую желчь.

– Да что за день? – Рыцарь погладил усы и отступил. С ним поравнялся юноша с карими блестящими глазами. Гроу дал ему не больше, чем себе. Но по всему было видно, что юнец никогда не принимал участия ни в чем, рискованнее охоты на белок. Молодой стражник скривился:

– Опусти глаза, бесправник! Дальше поедешь в кандалах.

– Погодите, – Медведь спрыгнул с повозки и протянул усатому золотой перстень. – Вот, за беспорядок, – Гроу узнал украшение Красного Жерта: – Мы в бухту, а не в город, – Медведь вложил перстень в ладонь рыцаря и указал на Гроу, – а этого… хотите – забирайте, только дайте груз отвезти. Еще одно… там за нами может несколько человек из Межи ехать, вот им в бухту не нужно…

– Удивительный ты человек, Медведь, – усатый сунул украшение в мешочек на поясе, его глаза заблестели. – Вроде понятливый, и отец был славным грумом. Открыл бы харчевню, детей наделал. А так… Смотрите, в город не суйтесь и… дружка своего, того, спрячьте. Только не под городскими стенами! Не хватало мне еще…

Гроу скрипнул зубами, челюсти ответили болезненным спазмом.

– Ложись, пьянь! – Медведь толкнул его в грудь и набросил ткань. Повозка качнулась, щелкнули поводья, и лошадь тяжело взялась с места.

Выждав, Гроу перевернулся на бок и дернул веревки. Скрученный джут затрещал, но не поддался.

– Хэдж? – голос сорвался.

– Лежи тихо. Впереди люди. Химеры низа, выколите мне глаза, кого я только что увидел? Седой и молодой, – Хэдж вспомнил веселую сагу о двух непутевых воинах, проспавших отступление и потерявшихся во вражеских землях, – если бы не гербы на пряжках, вылитые шуты. Родные земли я узнаю, а где прежние люди? Воистину, каков лидер, таков и народ. Пайрон наверняка закрылся в замке и не кажет носа – он всегда панически боялся рахо.

– В замке отсиживается не только герцог, но и вся знать, – угрюмо фыркнул Медведь. – Нету прежнего Виона, барон, скоро ты соскучишься по элраятам и станешь искать корабль. Только все боятся элраятов и далеко в море не выходят.

Последнее Гроу не удивило. Элраяты согласились везти их в земли кровников, только когда узнали, что водные границы герцогства остались без защиты. Кто-то распространил слухи, что рахо разорили священные земли и ослабили рыцарский орден. В прежние времена ни один элраятский капитан не рискнул бы отправить судно в земли кровников даже за караван верблюдов, навьюченных золотом.

Услышав пение селянок и звук дудочки, Гроу напрягся – он не мог понять, где едет повозка. В детстве он часто покидал крепость вместе с отцом и выезжал в карете через город прямиком к священному озеру или гавани. К счастью, рахо никогда не появлялись у святых капищ и моря, иначе его путешествия ограничились бы походами на городские ярмарки.

Основные дороги выложили бутом еще в правление деда Гроу, и охраняли их знатные рыцари высшего ордена. Но сейчас они ехали окольными путями: меж двух невысоких холмов по земляной дороге. Телега то и дело подскакивала на мелких рытвинах.

Голоса отдалились. Их сменил скрип, ткань снова приподнялась, и Хэдж поднес к лицу Гроу деревянную баклагу:

– Глотнешь?

В нос ударил запах пива, он показался мерзким. Гроу сморщился:

– Развяжи.

– Взгляд вроде осмысленный, – присмотрелся барон. – Песнь Домерона задом наперед расскажешь?

Песнь содержала две тысячи строк. А барон выглядел как мертвец, пришедший по зову потомков. Гроу заметил на его скуле порез и припухлость. Память выплюнула смутный фрагмент, как волна выбрасывает на берег комок грязных водорослей: все тот же дом в Черной Меже. Вот Хэдж схватил стул и припер им скалящегося воина к стене. А Медведь, оказавшийся на пути у Гроу, с криком бросился к окну, загребая под себя лежащую на полу волчью шкуру, но не смог протиснуться в узкую раму.

Воспоминания прервал испуганный рык Олда:

– Хэдж, нет! Не знаю, кто это или что… но… тронешь его, клянусь, я тебя… вас обоих выкину из повозки.

– Клятвы твои немногого стоят, – Хэдж вытащил нож. – Подумай, много у тебя перстней? Или теперь в Вионе заведено связанных людей с собой таскать?

– Я в себе… владею собой, – язык у Гроу еле шевелился.

– О владении собой мы еще поговорим, – Хэдж достал кинжал с загнутым лезвием и качнул головой.

Гроу развернулся, подставляя кисти. Барон вспорол верхний узел и опустился на бочку.

Освободившись, Гроу закрутил кистями. Плечи запульсировали и налились тяжестью, на коже остались красные полосы от веревок. Костяшки выглядели так, словно он пытался пробить кулаком чужие ребра и добраться до сердца. А может, так и было.

– Как мы выбрались?

– Я так скажу… Кажется, в Вионе появился человек кровожаднее Красного Жерта… – Хэдж с силой потер глаза, зажмурился и подставил изможденное лицо солнцу.

Гроу заметил, как Медведь положил под руку топор. Этот жест ему не понравился. Развязав ноги, он нашел сапоги между двух ящиков со специями. Теперь от них пахло перцем и корицей. Справившись с ремнями на голени, Гроу задержал взгляд на уродливом коне. Животное загребало копытами и мерно качало несуразно большой головой.

Все-таки славно, что Хэдж успел прихватить коня и груз, интересно, как разбойники отпустили их живыми и на кой бес с ними увязался Медведь. Но начать он решил с более насущного вопроса:

– Зачем нам в бухту?

Между бровей у Хэджа пролегла морщина:

– Там есть понятливые купцы. Сбросим товар, если предки допустят, и оценим обстановку. Об остальном я не готов сейчас говорить.

– Еще и каторжник, – буркнул Медведь, упершись взглядом в двух перекрещенных змей на правом запястье Гроу. Клеймо каторжника на загоревшей коже смотрелось особенно впечатляюще. Змеи казались почти белыми и объемными.

Хэдж пошарил в поясной сумке и протянул Гроу перчатки, а после кивнул на холмы справа:

– Олд, за той седловиной поселок был с харчевней, где понимающие хозяева, – «Три дуба». Она цела? Я злой и голодный. Эх, вот за морем умные бабы, они никогда не пристанут к мужчине с разговорами, если тот ничего не ел. Нам всем стоит у них поучиться. Говори, Медведь, цела харчевня или нет?

– Ей-то что будет? Это нас вздернут или бароны, или наемники. Вы не понимаете, что натворили? Какой шум поднимется теперь из-за смерти Жерта?

– Умер и умер, – Гроу вскинул подбородок. – А ты зачем потащился с нами?

– Я тебя, беса, привез к Жерту. Кто будет разбираться, умышленно или нет? – прорычал Медведь и выругался.

– Вот именно, ты привел нас на бойню. Напомни, почему я оставил тебя в живых? – Голос захрипел, Гроу кашлянул в кулак. Скулы вспыхнули от боли, и ораторствовать все еще было сложно.

– Я привел туда, где вас, осел, не схватили бы доры. На свою башку…

– Господа, – вклинился Хэдж, – умолкните. Дайте подумать.

Гроу сжал губы. Нужно попасть во дворец, срочно. Устроить бучу, воззвать к рыцарям, воспользоваться тайными ходами, что угодно… Такой план казался единственно верным. Наконец-то он посмотрит в глаза дяде и протолкнет все его долговязое тело через золотой обруч короны. Благо, в священных землях герцогов короновали, и им полагались все атрибуты правителей. И почему Пайрона можно убить только один раз?

Мышцы зачесались, Гроу не мог больше ждать.

– Нужно в крепость. – Он прямо посмотрел на Хэджа. Барону не требовалось объяснять зачем. – И тебе тоже. Забудь про товар, у нас нет времени.

– В крепость? – Медведь злобно усмехнулся. – Ну попробуй, умник, там любят беглых каторжан, косящих под элраятов. Только барона не ввязывай.

– Так, господа, – В осанке Хэджа появилась баронская стать. Но в следующее мгновение он поморщился и ссутулился. – Остановимся в «Трех Дубах». Прихвостни Красного в село не пойдут, верно? А нам нужно помыться, побриться, опохмелиться. И необязательно в этом порядке. Остальное решим, когда снова почувствуем себя людьми.

* * *

Гроу никогда не бывал в харчевнях. За морем простые люди ели под навесами, прямо на пыльных улочках. А в сезон песчаных бурь или, как говорили сами элраяты, сухих дождей, все ютились по маленьким глиняным лачугам. Таков был указ императора, опасавшегося скопления людей разных сословий и каст в одном месте. И Гроу, успевший застать десяток кровопролитных восстаний, понимал их правителя. У иноверцев в жилах текла горячая кровь. Они считали, что их прародители вышли из чрева вулкана.

Вионцы же, положившие род от вольных земледельцев и паломников, пришедших в священные земли в поисках истин, были спокойны и вдумчивы. Гроу запомнил слова учителя по военной науке: «Возьмите на вооружение, принц, люди в Вионе по большей мере ленивы. Их сложно заставить воевать. А собрав в поход, убедить поднять оружие. Из десяти лучников у робкого командира будут стрелять только пять, и двое из них – поверх вражеских макушек. Если бы не рахо, вынуждающие герцогов содержать рыцарские ордены, и не наши одаренные оружейники, мы бы уже давно жили под элраятами».

Тогда Гроу только начинал погружаться в науку править и не мог понять, отчего это вояка так сокрушается. Вион не военный лагерь, он священен и находится под защитой душ великих первопредков. Люди во все времена приезжали в герцогство за исцелением. Гроу чувствовал на плечах ответственность и готовился протягивать руки каждому нуждающемуся. Так поступал отец.

Гроу вспомнил, как Дэй безбоязненно останавливался в селах, заходил в харчевни и заводил дружеские беседы с простолюдинами. Понимал ли отец, как опасны бывают селяне? Вряд ли. Побывав по обе стороны, Гроу подозревал, что, надев корону, станет общаться с бедняками только через городской совет.

За холмами показались деревянные закопченные хижины без окон. За ними открылись рубленые крепкие дома с резными ставнями. На оконных наличниках красовались деревянные ястребы – священные птицы Виона. Село вытянулось вдоль узкой, но шумной речушки Прялки. Запахло хлебом, навозом и свежескошенной травой. На плодовых деревьях только начали разворачиваться листья. У Гроу заболели глаза. За годы скитаний он отвык от зелени. Империя элраятов пролегала между двух великих пустынь, они вытягивали из земель все силы. Всматриваясь в пепельные барханы, он говорил себе, что на родине много садов, но воспоминания потеряли краски. Гроу завертел головой, сравнивая открывающиеся виды с размытыми образами из детства.

Хэдж деловито осматривал село. Никакой ностальгии он, видимо, не испытывал.

– Где же все люди?

– То тебе много, барон, то мало, – Медведь, поколебавшись, убрал топор под ноги. – Что станем говорить? На кой бес я потащился в харчевню? Там в праздник даже хмельного не нальют.

– Предки улыбнутся, слова найдутся. – Хэдж пятерней откинулсо лба черные волосы, виски блеснули сединой. – Дабы вы не сразили люд красноречием, разговоры я возьму на себя.

Он улыбнулся девушке, вышедшей на крыльцо ближайшего дома с охапкой тряпья в руках. Селянка удивленно распахнула глаза и прижала к груди ношу, пухлые губы приоткрылись. Гроу тоже выдавил улыбку. Щеки незнакомки побелели, румянец схлынул. Подцепив босой ножкой дверь, она забежала в дом. Вспомнив о своих шрамах, Гроу отвернулся.

Справа от дороги пустые прилавки вяло хлопали на ветру пестрыми тканевыми навесами. Вероятно, здесь проходила ярмарка. Но сейчас было тихо и безлюдно, как ночью, только между деревянных столов бродили куры. Хэдж был прав, село словно вымерло.

Харчевня «Три дуба» оправдывала название, около нее действительно росли три крепких дуба. Их стволы сплелись между собой, и мощные кроны отбрасывали тень на двухэтажный дом. Внизу здание харчевни украшала роспись со священными белыми животными. Краска кое-где облупилась и потемнела, но изображенного на парадной двери сокола, видимо, решили обновить. Правое крыло птицы ясно светилось на солнце. На лавке у крыльца лежала кисть, выпачканная в белилах, но работа явно была только начата и отложена впопыхах. Гроу и Хэдж переглянулись.

Дверь «Трех дубов» распахнулась, их встретил курносый слуга с подвижным лицом. Увидев Медведя, он вскинул брови и удивленно моргнул. Затем, словно опомнившись, торопливо отвесил три поклона сразу всем и торопливо раскатал рукава белой рубахи с синей вышивкой на воротнике.

Гроу натянул перчатки и спрыгнул с повозки. В Вионе правую кисть клеймили осужденным за влечение к детям, мужеложство и насилие над женщинами. И вряд ли, увидев его шрамы, кто-то поверит, что ни к чему из этого он не причастен.

На зов слуги из харчевни выбежал мальчик и принял лошадей. Уродливый конь отказался идти в стойло. Не обращая внимания на протест мальчика, он зашагал в тень под дубами и лег на траву у края дороги.

Гроу решил, что конь болен, хотя изможденным и умирающим его сложно было назвать.

– Проходите, – курносый лакей откинул пестрый полог и пригласил гостей в переднюю.

Ступени крыльца заскрипели под ногами. Внутри оказалось чисто и уютно, пахло нагретым на солнце деревом. Они прошли в просторный зал с высоким потолком. Лестница у входа вела наверх в комнаты. На первом этаже находились узкие столы для посетителей. На хозяйской стойке, рядом с большой печью, стояли глиняные кубышки и две масляные лампы, похожие на лебедей с запрокинутыми головами.

Прежде чем войти, Хэдж и Медведь, следуя давней традиции, коснулись деревянного тотема у крайнего стола. Оберег был локтя четыре в высоту и напоминал стройного человека с корнями вместо ног. На шее фигурки висели сотканные из красной пряжи цветы, а туловище покрывали вырезанные руны, прославляющие души великих первопредков. Гроу тоже огладил голову тотема, помянув отца и мать.

В зале их встретили двое: полный мужчина с подстриженной рыжей бородой и женщина средних лет с такими богатыми формами, что человек, мельком ее увидевший, не смог бы описать лицо, но еще долго вспоминал бы прекрасные округлости ниже. В рыжебородом Гроу заподозрил одного из хозяев, но рассматривать его помощницу было гораздо интересней.

Женщина между тем смотрела на Хэджа так, словно увидела перед собой пришедшего из мира предков духа. На губах Хэджа мелькнула улыбка. Гроу решил, что к присутствующим можно повернуться спиной. Он занял стол ближе к окну так, чтобы видеть улицу и вход, барон разделил с ним лавку, а Медведь устроился напротив.

Рыжебородый представился Падом – старшим из братьев. Он признал в Хэдже рыцаря. Не вдаваясь в подробности, Хэдж красочно описал утомление от долгого пути, извинился за шлейф ядреных запахов, который они принесли с собой, и сразу же спросил, где посетители. Пад посетовал на недавнее появление рахо у мельницы и рассказал о сельском собрании, от участия в котором он сам решил воздержаться.

– Зачем тратить силы и время? – рассудил Пад в упор посмотрев на Хэджа. – На мельницу служители конвента по обыкновению наложили священный запрет, сочтя земли, где появилось чудовище, отравленными и опасными. До приезда целителей все равно ничего не разрешится. – Перебив сам себя, он пробормотал, что опасаться уже нечего, ведь паладины еще два дня назад убили чудовище, а останки увезли с собой.

Рядом встала пышногрудая женщина и примостила на стол поднос с хлебом.

– Дэриз? – спросила она, устремив, свои голубые глаза на Гроу.

Имя показалось знакомым, но попытка вспомнить, кто это, отозвалась болью в висках. Гроу сообразил, что смотрит собеседнице на грудь, подчеркнутую кружевными оборками, и потянулся за хлебом:

– Нет.

– Что ты, милая. – Хэдж поудобнее устроился на скамье. – Это Гроу, мой дражайший помощник. Скромный юноша, но ты не обделяй его вниманием. Он мне дорог как родной.

Рядом поперхнулся и закашлялся Медведь.

Женщина ответила печальным вздохом и, выдержав паузу, произнесла с нарочитой строгостью:

– Что же, гости нежданные, вы лясы точить и портки просиживать явились или кушать? – она обратилась к Паду. – Надо бы накормить путников чем-нибудь пожирнее слов, смотри, один тоще другого.

Рыжебородый развел руками и с виноватой улыбкой склонил голову.

– Тебя здесь хорошо знают, Хэдж, – заметил Гроу, когда обитатели харчевни озадачились едой и скрылись в соседней комнате. – Кто такой Дэриз?

Барон расстегнул жилет и потер лицо руками:

– Это… мой бедный оруженосец… отошел к предкам в юном возрасте. Пусть его в обители Нея лелеют родные души.

Нея вионцы считали первопредком всех народов, который забирает в свои чертоги незапятнанные сильные души. Они верили, что рано ушедшие дети любимы первопредком, как сыновья, и умереть юным не страшно. Гроу не разделял мнения земляков. На каторге ему часто приходилось встречаться с духом смерти, и, всматриваясь в черноту, он не видел протянутых дланей Нея.

Слуги вынесли чугунок с кашей, пышный хлеб и глиняный горшок с супом. Еда показалась Гроу пресной, в ней не хватало остроты, но хлеб из пшеницы… о, как же он по нему скучал. Он поднес мягкий ломоть к носу и вдохнул сладкий аромат. На мгновение вернулось ощущение уюта и уверенности в том, что все в мире находится на своем месте.

– Так, господа, спешить нам некуда, набираемся сил, смотрим, слушаем, – Хэдж потянулся. – Гроу, ты как? Кулаки еще чешутся?

Гроу показал, что чувствует себя нормально, но недоверчивый взгляд товарища заставил вспомнить неуправляемую ярость и восторг от бойни.

Он нахмурился и уперся лбом в сплетенные пальцы. Что это было? Накопившийся за годы изгнания гнев?

– Нужно тебя целителям показать… а пока, господа, пойду-ка разузнаю обстановку получше. – Хэдж обхватил блюдо руками и по-элраятски залпом выпил суп. Утерев рот платком, он ласково попросил пышногрудую женщину выделить комнату с самой большой деревянной ванной. Она усмехнулась и покачала головой, но все-таки позвала барона на второй этаж.

Гроу распирало от вопросов, его любопытство мог частично удовлетворить Медведь. Однако разбойник был не лучшим собеседником, к тому же напуганный ночной бойней он вряд ли станет откровенничать. Нет, лучше заняться Падом.

Рыжебородый стоял за стойкой и всем видом показывал, что не прочь поболтать. Гроу положил ложку между собой и глиняным горшочком, показывая курносому слуге, что наелся.

– Куда собрался? – В растрепанных волосах Медведя пробежала красная искра. Он по привычке воинственно раздул ноздри и стиснул в кулаке чарку, но наполнявшая ее травяная настойка подходила ему, как лютня палачу. Гроу поиграл челюстью и взглянул так, как обычно смотрел на элраятских купцов, когда грозил им расправой за неуплаченные долги:

– Олд, чуйка у тебя есть, раз в Меже не сварился. Прислушайся к ней и сгинь. Ты, как пес, лишился хозяина и хочешь прибиться к барону. Не выйдет. Не видать тебе ни покровителя, ни золота. Говорю один раз ласково и терпеливо – у нас разные пути, и разойдутся они здесь.

Красноволосый ответил кривым оскалом, вот только на дне глаз замаячил страх. От такого бандита, как Медведь, можно было в самый неожиданный момент получить колотую рану под лопатку.

Уловив движение за окном, Гроу потерял к собеседнику интерес.

К харчевне приближалась толпа селян. Заполнив двор, они загудели как ветер в шахте.

Пад подбежал к окну, выругался и поспешил на крыльцо. Гроу напрягся, но остался за столом. Он ничего не сделал, с чего бы ему прятаться. Не пошевелился и Медведь.

В зал вслед за взволнованным хозяином вошли двое мужчин, похожие на самого Пада, как дубы во дворе друг на друга. Только один из них надел нелепый красный берет, а второй вплел в рыжую бороду зеленую ленту. За ними в толпе Гроу заметил долговязого мужчину в оливковой мантии младшего служителя Троих. Всего в зал набилось не менее сорока человек. Курносый слуга засуетился, распахивая окна. Пад рассадил всех по скамьям, запретив сдвигать вместе столы. Гроу встал у стены, не желая делить с гудящими селянами лавку. Слово взял младший служитель:

– Приказ герцога. Понимаете? Подкрепленный согласием священного конвента, – прохрипел он, взмахнув свитком с черной печатью.

Пад протянул ему кувшин, и младший служитель сделал несколько глотков:

– Спаси вас Ней. Итак, полно! Поберегитесь, живые души! Никто не вправе приближаться к ядовитым землям. Даже я и мои духовные братья держат аскезу. Терпите и мужайтесь. В терпении зерно покоя, а в покое – залог счастья.

Стены задрожали от возмущенных голосов, вовлекая в поток общего возмущения и Гроу. Его мышцы налились свинцом, вены на руках вздулись.

– А поле чем сеять? Тоже терпением? – воскликнула пожилая женщина за центральным столом. – Почему мы не можем зайти в амбары? Они были закрыты и уцелели.

Ее поддержали остальные.

– Чудовище пожгло землю вокруг хранилищ, – служитель с трудом перекрикивал собравшихся. – Ступать на проклятый пепел нельзя! Хотите оскверниться, подхватить безумие и отойти в мир духов?

– Люди не хотят околеть с голоду! – голос Пада громыхнул и придал веса его словам. Другие селяне притихли. – За кривым хребтом целителей ждали с заморозков до равноденствия. Сколько они станут добираться до нас?

– Целители гибнут… – Младший служитель вглядывался в лица селян. От его голоса веяло смертельной усталостью. – Я постараюсь устроить сбор зерна вам в помощь. Но если нарушите запрет, если ослушаетесь герцога, вам и верховный служитель не поможет. В трудные минуты жизни мы слабы и жаждем утешения. Так ищите его в сердцах своих, ибо сердце есть источник мудрости предков. Ищите его, преклонив голову на плечо ближнего своего, ибо он друг и союзник твой. Не следуйте за страхом, ибо сие есть путь во мрак темного мира. Так завещано!

– Туда не ходи, сюда не ходи. А что делать? – раздался высокий мужской голос со стороны входа.

Гроу обернулся вместе со всеми. Рыцарь в позолоченных доспехах встал около тотема и коснулся ладонью его навершия.

– Похоже, служители позволяют нам только мужаться и умирать, – незнакомец взял шлем подмышку и, гремя тяжелыми доспехами, зашагал между столами. Кудрявые русые волосы сбились набок. Вдоль глаз пролегла полоса пыли, такая же спускалась от прямых бровей и терялась в ямочке на подбородке. Серые линии повторяли отверстия шлема. Спереди на металлической кирасе темнел выбитый герб Виона – пышное дерево в ореоле извилистых лучей. На поясе покачивался внушительный меч с позолоченным эфесом. Наверняка и само лезвие, покоящееся в ножнах, было покрыто благородным металлом. Рост позволял рыцарю носить длинное оружие под рукой, а не в ножнах на спине. Но внизу ножны выглядели потертыми. Паладинам нередко приходилось оставлять лошадей и прочесывать леса пешком в поисках рахо. Охота на чудовищ и была целью ордена.

Гроу не верил своим глазам: по всему выходило, что юноша – золотой паладин, рыцарь высшего ордена. В голове пронеслась мысль: «Неужели он уже заслужил позолоченные доспехи?» С самого основания ордена в паладины посвящали опытных бойцов, достигших «золотого» возраста – тридцати лет. Это Гроу хорошо помнил, а незнакомцу нельзя было дать больше двадцати двух.

В зале словно посветлело, селяне притихли и поприветствовали рыцаря поклонами. Похоже, местные его уважают. Гроу услышал имя – Лерн.

Паладин остановился напротив младшего служителя. По высокому лбу скользнули бисеринки пота. Пад и ему протянул кувшин, но рыцарь махнул рукой и обратился к служителю:

– Главы конвента прислали вас позаботиться о несчастных? О нет. Вы здесь, чтобы утолить их любопытство. Что они хотят узнать? Какого роста был рахо? Были у него рога или… – Он показал неприличный жест – что-то ниже брюха? Чем это поможет людям? Хотите узнать, как лопаются кишки рахо под ударами мечей и вываливаются человеческие кости? Прошу, я к вашим услугам.

Младший служитель строго посмотрел на рыцаря, на бледных щеках выступили красные пятна:

– Вы боретесь с последствиями, а мы ищем источник. Как рахо приходят? Куда они исчезают? – он помедлил. – Сэр, зачем вы приехали? Вас прислали из города?

– Меня прислали ноги.

– Господин! – Маленькая женщина вскочила со скамьи и всплеснула руками. – Чудовище убило моего кормильца и девочек… у меня теперь никого… а эти… эти… – она посмотрела на служителя и хотела сказать что-то еще, но зажала рот ладонями и зарыдала.

Рыцарь отер лицо, размазав пыльные полосы по щекам.

– Понимаю, мать. Мне тоже больше не по кому плакать… но есть и светлая сторона: значит, и по нам никому не придется, – он кивнул служителю, и посмотрел из-под прямых бровей. – Вы правы, паладины всего лишь справляются с последствиями, убирают мусор. Где указ старейшин? Правом, данным герцогом Дэем Рамиланом Серебряным, я, Лерн, сын графа Вилта, член высшего рыцарского ордена Золотых паладинов, снимаю табу с амбаров и мельницы.

Служитель попытался возразить, но люди застучали ладонями по столам, поддерживая рыцаря.

– Перо! – скомандовал Лерн, протянув руку за свитком.

– Вы перечите конвенту, – младший служитель прижался спиной к высокой стойке и принюхался. – Лерн Далмон, вы пьяны? Служители лишат вас регалий.

– Регалий? На кой бес они теперь нужны? Рахо одинаково жрут и паладинов, и доров, – Лерн требовательно протянул ладонь и прищурился. – Дайте проклятый свиток.

Гроу переступил с ноги на ногу. Ему было понятно отчаяние людей, но рыцарь явно потерял голову. Там, где погибали рахо, вяли и засыхали деревья, переставала плодоносить земля, а пища становилась отравленной. На что Лерн подбивает служителя конвента? Внутренний голос подсказывал Гроу, что лучше промолчать, его цель куда выше, и нет смысла ввязываться в мелкие дрязги.

– П-простите, сэр Далмон, я могу отдать указ только главе сельского совета, – младший служитель стиснул документ в руках, его голос надломился. – А он… он насколько мне известно, умер.

Женщина, потерявшая близких, всплеснула руками:

– Тогда дайте его мне! Я была его женой.

Младший служитель покачал головой, и документ исчез в тяжелых складках мантии:

– Так нельзя. Нужен городской клерк и голосование. Если мы станем попирать законы, что будет? Поймите, я не вправе…

– В пропасть! И законы, и вас! – Лерн водрузил шлем на стойку и ударил по нему кованым наручем так, что у Гроу зазвенело в ушах. – Я клялся беречь священные земли, но служить шел прежде всего людям. Так слушайте. Целители не придут… в герцогстве их не осталось, они пренебрегли клятвами и сбежали. Не будет и помощи от короля. Монарх наш, верно, решил, что Вион проклят, и на просьбы о помощи отвечает молчанием. А герцог… о, герцог… представьте, сейчас славный Пайрон озабочен праздником и выбирает яства на пир.

– Это ложь! – Младший служитель взмахнул руками. – Сэр, ради общих предков, что вы говорите?!

– Скоро мы оба встанем перед предками. И мне не будет стыдно, – Лерн схватил ртом воздуха и заговорил громче. – Не ждите чудесного спасения, не верьте в байки о приходе избранных и великих душ. Есть мы, эти земли и чудовища. Другие герцоги не хотят отправлять к нам своих рыцарей, боясь, что они не вернутся. И мы, – он ударил по золоченому нагруднику, – уже не справляемся, по сути, нашего ордена уже нет. Я не запугиваю вас, о нет, я предлагаю выход. Сейчас праздник, патрульные собрались вокруг города и святынь. Пока окольные дороги пусты, уходите. Берите самое ценное и идите на запад. Там вниз по реке идут торговые караваны к Оло.

Гроу почувствовал тяжелые удары сердца. Безумец не знал, о чем говорит, не знал ситуации на море. Он оглядел роптавших людей, которые смотрели на паладина с надеждой. О нет, это очень опасное чувство. Гроу оттолкнулся от стены и сделал шаг к рыцарю:

– И это слова истинного паладина?

Он ощутил холодную волну общего удивления. Селяне обернулись и притихли, словно только что заметили чужака.

Паладин вскинул голову и осмотрел Гроу с головы до пят, светло-карие глаза вспыхнули:

– Ты сомневаешься в моих словах, полушник?.. – так вионская знать называла попрошаек и мелких воров. – Был бы ты рыцарем…

– Речь не обо мне, – голос громыхнул в груди Гроу, – подступы к Оло остались без защиты, эти бедняки встретят не мирные корабли, а элраятских корсаров. – Гроу был в этом уверен. Если он смог вернуться в Вион на корабле кровников, следом за ними потянутся и морские разбойники. – Вы не соображаете, что творите, сэр-р.

Лерн сжал губы и подошел ближе. От него тянуло перегаром:

– Элраяты здесь? Ты сам, похоже, корсар, – он указал на косички. – Собрался мародерствовать в священных землях и угрожать честным людям? Вижу, язык у тебя быстрее рук, раз получил столько шрамов. А может, ты юродивый, и предки через тебя передают нам истины? Ты, видимо, лучше меня знаешь, что делать этим людям?

Да, теперь Гроу знал, что делать: обезглавить дядю, сжечь Черную Межу, запретить паладинам снимать табу с ядовитых земель и послать королю гневную депешу, а если понадобится, приехать лично. С Виона зародилось королевство Домерон, и многие века все девять герцогств пользовались благами священных земель. И вот их благодарность?

– Убирайся, – брезгливо махнул рукой Лерн. – Или я лишу тебя шевелюры, а после и головы.

Селяне криками поддержали его: «Уходи!», «Сгинь, сгинь, иноверец!» Тощий мужчина, похожий на старую клячу, громче всех гаркнул: «Элраятский урод!» – и засвистел.

Стиснув кулаки так, что затрещали перчатки, Гроу вглядывался в злые лица: почему чернь называет его элраятом? Тело заколотило, а в голове билась только одна мысль: «Нужен меч».

– Глупцы. Хотите умереть, идите за ним, – он указал на паладина. – Сгиньте в море. Вион ничего не потеряет.

Лерн достал из ножен позолоченный кинжал оглас. Оружие тускло сверкнуло укрепленным острием. Такие клинки называли «последний шанс» и предназначались они для ближнего боя с рахо.

Гроу приготовился к выпаду, но рыцарь воткнул клинок в стол, промеж них. Лезвие вошло в тугое дерево всего на треть.

– Вызов, – бросил он.

Гроу смутно припомнил, что в Вионе так решают споры – спорящие кладут перед собой кинжал или нож и по сигналу пытаются схватить оружие. Тот, кто оказывается проворнее, получает право отрезать бороду или клок волос противнику и сделать из трофея оберег для лошади. Проигравший обязывался стерпеть унижение и уступить. Краем глаза он заметил, как Медведь поднялся на ноги и зашагал к выходу.

– Слезы Троих, сэр, что вы делаете? – Возглас младшего служителя донесся до Гроу будто со дна колодца.

Рыцарь решительно кивнул Гроу: «Давай».

Гроу ясно представил, как хватает оружие и вспарывает сопернику глотку. Перед глазами запрыгали красные всполохи. Он до озноба захотел убить рыцаря.

С другой стороны стола встал тощий селянини ударил ладонью по столешнице. Гроу сработал быстро. Раздался глухой стук, и клинок по самую рукоять вонзился в древесину. От изящного лезвия протянулись три глубокие трещины, и стол покосился – поборов себя, Гроу вбил клинок кулаком словно гвоздь. Тыльная сторона ладони налилась болью и запульсировала.

Лерн расширил глаза. Он не успел даже шевельнуться. Точеное аристократическое лицо застыло в глуповатой гримасе, словно на него неожиданно опорожнили ночную вазу.

По залу пробежали испуганные вскрики. Лерн попытался высвободить кинжал, обхватив его двумя руками. Стол заскрипел и приподнялся, но оружие засело в нем крепко. Гроу оттолкнул его и выдернул клинок. Упрямец схватился за меч, но не успел вытащить. Гроу перехватил клинок и ударил рыцаря рукоятью в скулу. Лерн отлетел в сторону, его придержали люди и опустили на пол. Рыцарь приподнялся на локтях, но не смог встать.

Положив оружие на испорченный стол, Гроу прижал ушибленную руку к животу – забить кинжал, как гвоздь, собственным кулаком было не лучшей идеей. Сглотнув, он бросил:

– Я сохраняю тебе жизнь, рыцарь, из уважения к твоему ордену.

Тишину нарушил вой испуганных женщин. Пад настойчиво призвал всех покинуть харчевню.

Гроу вспомнил о Хэдже и поднялся на второй этаж. Его встретили темный коридор и четыре двери, над каждой висели маленькие птицы, сплетенные из конских волос. Закрыта была только дальняя, но открыть ее не составило труда.

Внутри витал полумрак. Деревянная кадушка, рассчитанная на одного человека, оказалась пуста, а на ее бортике висела мятая рубашка Хэджа. Его жилет и пояс валялись на полу.

На кровати Гроу различил два извивающихся силуэта и услышал стоны. В Элрае к соитию относились как к забаве, увиденное вызвало не смущение, а злость. Хэдж выбрал не то время для развлечений. Он вошел, громко хлопнув дверью.

Стоны стихли, их сменил возглас:

– Ох! Хэдж!

Женщина отпрянула к деревянному изголовью. В сарафане ее грудь выглядела куда привлекательнее. Гроу перевел взгляд на Хэджа. Барон выругался и вопросительно кивнул.

– Я уезжаю, – просипел Гроу и с трудом глотнул воздуха: приступы удушья не настигали его со времен каторги, почему вернулись? Перед глазами все поплыло.

– Нахал! – женщина возмущенно взмахнула лежащим на кровати сарафаном, спохватилась и прижала его к себе. – Мог бы сказать за дверью. Поди вон! Здесь не гадюшник для иноверцев.

Стены съежились и завертелись, Гроу показалось, что он снова попал на раскачивающийся корабль. Расставив ноги, он взмахнул руками и сел на пол.

– Да чтоб тебя! – Барон вскочил на ноги и натянул штаны.

Задыхаясь, Гроу встряхнул головой. В ушах звенело. Он вздрогнул, когда Хэдж вцепился в плечи.

– Что с ним? – голос женщины засвербел в ушах. – Святые капища! Он ранен?

– Нет, переутомился. Оставь нас, милая… и не впускай никого.

Хэдж прислушался:

– Кажется, внизу какая-то заварушка.

Гроу не расслышал ответа женщины, звон в ушах сменился шумом. Он закрыл глаза. Щеку обожгло ударом.

– Э-эй! – Хэдж встряхнул его и заставил смотреть в глаза. – Ты что, задыхаешься?

Гроу разжал зубы и сам испугался хрипа, вырвавшегося из груди. Он вцепился в руку друга, и Хэдж, скривившись от боли, высвободился.

– Погоди. Так уже было с тобой в детстве. Ложись.

Гроу лег и услышал вопрос:

– Сколько костей в человеке по книге монаха Гоимну? Эй, эй, гляди на меня! Подумай. Сколько?

– Двести… ш-ш… – Язык ворочался неохотно, он не смог произнести «шесть». Связки словно окаменели.

– Знаешь, что на это сказал монаху император Даханре?

Гроу мотнул головой и уткнулся лбом в пол.

– Двести с лишними.

Он понял шутку. Император Элраи отрубал провинившимся подданным конечности. При его дворе находилось много калек – людей без рук, ушей и даже без носа. Хэдж замолк, словно ожидая реакции на шутку. Пожалуй, такой юмор в Вионе мог оценить только Гроу. Но… не сейчас. К чему вообще разговор о сумасшедшем элраяте?

Гортань расслабилась. Гроу судорожно вдохнул и закашлялся.

– Во-о-от так, хорошо… – Хэдж отбросил назад волосы и помог Гроу сесть. – Тоже мне, развел панику. А это что, убил кого? – Он указал на ладонь.

Мизинец после встречи с навершием кинжала онемел, а припухлость была заметна даже в перчатке.

– Нет. – Гроу жадно задышал ртом. – Поспорил… но обошлось. – Он прислушался. Недовольных криков слышно на было.

– С кем поспорил, с селянами? – Хэдж вскинул брови. – И впал в истерику? Я не узнаю тебя, ты же крепкий парень, герцогской, золотой крови. Ты в родном гнезде, где на все имеешь право.

Только никто этого не знает. Он убрал за ухо выбившуюся из пучка косичку. Перед глазами мелькнули искаженные гневом лица бедняков. Великие предки, как так вышло, что он вообще встретился с ними?

– Все… не так… – голос надломился и задрожал. – Хэдж, я не узнаю Вион… это гнилой термитник. Кто не ворует – продается. Ничего не осталось… ничего, что берег мой отец. Чернь хуже элраятов. А рыцари, где их достоинство… честь?

– Верно, тебе все достались, – Хэдж подошел к окну и осторожно выглянул. – Не жди слишком многого от людей. Я думал, ты давно усвоил это.

– Все из-за дяди. Он умеет отравлять другим жизнь. Я сожгу его по частям. Начну с пальцев. И заставлю смотреть.

– Сожги, только плох паломник, видящий вдали святыню, но не смотрящий под ноги. До герцога еще добраться надо. – Хэдж прошелся по комнате, остановился около Гроу и протянул руку. – Поднимайся. Я скажу тебе, как все вижу.

Гроу воспользовался помощью. Комната перестала вращаться. Он смог твердым шагом добраться до кадки с водой и умыться.

– Пока я учился добывать воду из кактусов, дядя разваливал герцогство. – Он горько хмыкнул и встряхнул руками. – Я помню тайные ходы во дворец. Нужно только пробраться в город. Но стражу, как я понял, легко подкупить.

– Плохо понял. На дороге доры взяли перстень из рук Медведя, а тебя они отправили бы кандалы полировать. – Хэдж натянул рубаху и подобрал жилет. – Скажи, ты хочешь убить Пайрона или вернуть корону?

Гроу прищурился. В его понимании одно не мешало другому. Он, правда, не задумывался о последовательности. За морем ему казалось, что самое сложное – вернуться на родину. Ощущение близкой развязки слегка пошатнулось, но не развеялось, и скептический настрой старшего товарища вызвал раздражение. Он сжал губы и промолчал.

– Твой приход нужно хорошенько подготовить. Тут все очень непросто. Но больше всего меня волнуешь ты. Твое… здоровье.

Гроу повел рукой, словно желая развеять сомнения собеседника:

– Я справлюсь.

– Ну-ну. В Черной Меже, как думаешь, что случилось? Ты поймал стрелу. Я такой бесовщины даже в битвах с рахо не видел.

Гроу быстро парировал:

– Я защищался и спасал тебя. По каждому из дружков Жерта стучал молот палача. По Медведю тоже.

– Защищаться можно по-разному. То, что ты вытворил, да с таким лицом… – Хэдж взмахнул рукой, – я же тебя знаю, ты не убийца.

Гроу фыркнул и отвернулся, барон осторожно продолжил:

– Ты ходил к жрицам перед отплытием. Там были маги?

– Странный вопрос, ты же не веришь в их снадобья. Думаешь, я что-то с собой сделал?

– Да или нет?

– Нет! Я помолился предкам перед алтарем. И, похоже, великие души даровали мне ярость и силы, предвидя дерьмо, с которым я столкнусь. Может быть, в Меже я сорвался, но тут меня сложно упрекнуть.

Недоверчивый взгляд товарища Гроу не понравился.

– Что такое, Хэдж? Ты клялся моему отцу защищать Вион и нашу фамилию, но, кажется, тебя больше интересуют золото и собственная шкура. Зачем тебе в бухту? Зачем тащишь с собой Медведя? Может, в бухте остались корабли, ты понял, что не обойдется без крови, и решил сбежать?

– Да, в бухте есть корабль, и Олд знает надежных капитанов. Я хочу передать золото паладинам и добраться до соседнего герцогства. – Хэдж всем видом показал, что уверен в своих словах. – Посмотри вокруг. Сейчас не время устраивать бунт. Люди пытаются выжить, а знать – сохранить деньги, земли и рабочую силу. Гроу, тебя никто не поддержит.

– Вздор… – Гроу не верил, что все это говорит Хэдж. Паладин! Человек, не побоявшийся в одиночку отправиться в земли кровников и вытащить его из рудников.

– Назревает бунт, не видишь? – Хэдж повысил голос – Пайрон мерзавец и заслуживает собачьей смерти, но проблема сейчас не в нем, а в рахо. Даже случись чудо, и ты придешь к власти, что станешь делать? Нет, это не время неопытному юноше набивать шишки у власти.

– Ты хочешь отсиживаться и ждать, пока дядю одолеют рахо, это твое предложение? – голос Гроу стал ледяным. – Скажи еще, что рахо – это благословение предков, и твари вернут мне трон! Я не могу ждать. Все эти люди… бароны, виконты, графы, они позволили братоубийце надеть корону и даже не пытались искать меня. А селяне? Разве они оплакивали моего отца, который заботился о них? Нет, они продолжили жить. Как скот, сменивший пастуха. А ты… Ты же говоришь, как предатель!

– Гроу… остановись, – Хэдж сдавил пальцами переносицу и, выдержав паузу, заговорил ровно и спокойно. – Я мог бы сказать, что не присягал тебе и, в общем-то, ничего не должен. Но отвечу, как другу… ты пока не герцог, и сейчас очень далек от идеалов отца. Уж не серчай. Ты наверняка считаешь себя благородным. Но высшее благородство заключается в культуре, служении людям и самообладании. Из тебя вышел превосходный убийца, но правитель… ха-ха! Да такого герцога я бы не пожелал и проклятым элраятам. – Барон рассек рукой воздух. – Дерьмо темного мира! Гроу! Ты же только что сказал, что ненавидишь Вион. Тебя ведут души предков или темные духи? А в логове Красного это был ты или бес?

Гроу застыл.

– Прости, – Хэдж раскрыл руки, словно собираясь обнять, – я жалею, что не увидел раньше. – На мгновение он превратился в доброго пожилого мужчину, разговаривающего с непутевым сыном. – Мальчик мой, похоже, ты серьезно болен.

Он сделал шаг навстречу, но Гроу отшатнулся. Ласковый взгляд, заискивающий тон. Нет. К бесам! Хэдж хороший стратег и пытается вывести из равновесия. Зачем? Что-то надорвалось внутри и лопнуло, струны души, сердечные жилы? Гроу не понял. Грудь наполнилась знакомой болью – тоже самое он чувствовал в детстве, когда попал в плен и вокруг остались одни элраяты. Он развел руками:

– Давай, Хэдж, беги. Дружи с разбойниками, имей селянок. А как услышишь, что я наладил жизнь в герцогстве, возвращайся. Обещаю, что не забуду твою помощь в Элрае и верну тебе титул и земли. Но сейчас, сейчас… – «Сгинь?» «Умолкни?» «Провались к бесам!»… Гроу скривил губы, не зная, что сказать.

– Опять рубишь с плеча. С такими мыслями надо переспать, а после вываливать, – Барон заговорил строго, но в глазах мелькнуло отчаянье: – И тебе, и мне нужно отдохнуть и поговорить с холодными головами.

Гроу отступил к двери и мотнул головой:

– Уставшие чаще говорят правду. Ты вернул меня домой, не могу просить большего. Я возьму коня и серебряные монеты, что под бочкой. Предки позволят, увидимся.

– Гроу…

– Похоже, ты вырастил славного головореза, а не правителя? – Его лицо запылало. – Не ходи за мной, переломаю ноги. – Хлопнув дверью, он спустился вниз и выбежал из харчевни.

Дух солнца уже вовсю правил на небесном троне. Оседлав своего нелепого коня, Гроу погнал его прочь. Куда? Неважно. Тело трясло, мысли запрыгали от Хэджа к дяде. Его замотало в седле. Он вцепился в луку. Кто бы увидел такую езду, умер от хохота. Остановившись, Гроу закрылся рукой от света и обвел взглядом поля, присмотрелся к горному хребту. Издали горы напоминали застывшие волны. На извилистых вершинах еще лежал снег. Ближе к югу у основания хребта вздымались красные столбы дыма. Там располагался храм Трех сторон.

На второй день праздника в церемониальных башнях храма зажигали костры с записками и мелкими подарками, которые люди всех сословий приносили в дар предкам. В этот день на территории священного дома все оказывались равны, и знатный человек мог легко заговорить с бродягой. В детстве Гроу тоже приносил к кострам обереги, свитые из ольхи, и поминал венценосных родственников. Обычно его семья появлялась в храме на закате, когда связь с предками крепла и все Три стороны мира становились как русла одной чистой реки. На таинство собирались даже те, кому из-за почтенного возраста приходилось просить о сопровождении целителей и привлекать к трудному походу слуг. Герцог Пайрон, если в нем осталась хоть толика совести, должен почтить предков.

Воспрянув духом, Гроу направил коня к храму.

Глава 3

Путь к храму отнял добрую половину дня. Гроу выехал на оживленную широкую дорогу и влился в галдящую толпу: простолюдины спорили: одни были уверены, что служители выйдут на площадь и произнесут традиционную речь, другие утверждали, что просвещенные вслед за целителями давно оставили Вион, как и великие души первопредков.

Впереди зашумела река и заглушила разговоры. Запахло влагой с горьковатым привкусом. Он вспомнил, с каким удовольствием пил ледяную горную воду, и сглотнул. В горле пересохло. Гроу заглянул в седельную сумку, но вместо баклаги с пивом, нашел золотую цепь Жерта. Трофей не поднял настроения, хотя если руководствоваться законами ворья, то достался он вполне законно. Ездить с золотом в Вионе стало опасно, это он уяснил, и все же ненамного опаснее, чем путешествовать с элраятскими косами на ворованном коне и с каторжным клеймом на руке. Хмыкнув, Гроу сунул цепь обратно и направил лошадь к узкому деревянному мосту. Стены храма начинались за горной рекой. С трех сторон его защищала вода, а с запада – отвесный хребет, оплетенный зеленеющей марью.

Конь, загребая копытами, спокойно зашагал на другую сторону. Гроу почувствовал, как мост закачался и, глянув на шумный поток воды, вцепился в луку седла.

На другой стороне его встретили трое прислужников в разноцветных праздничных мантиях. Зеленая символизировала мир Нея – сторону тех, кто умер, но прожил достойную жизнь и попал под защиту великого первопредка, создателя и покровителя чистых душ. Желтая – сторону живых людей, растений и всего, чего может коснуться взгляд человека. Юноша в алой мантии служил Темной стороне и Эрему. Эрем был частью Нея, которую он смог отвергнуть и запереть. Этот дух властвовал над отвергнутыми родом душами, бесами и духами. Ему поклонялись маги.

– Светлой памяти твоим предкам, живая душа! Приехал в обитель Нея безоружным? – спросил бойкий прислужник в желтой мантии. Его собратья настороженно переглянулись.

Гроу откинул плащ, показывая пустой пояс, и прислужники Верхнего мира с облегчением позволили ему проехать. Каменный храм не уступал в роскоши резиденции короля. Дополнительные зубчатые стены защищали три высокие башни с чашами, в которых разводили костры. Во внутреннем дворе Гроу обнаружил торговые палатки, между которыми слонялись бедняки.

Гроу вспомнил другое – в его детстве здесь ставили шелковые яркие шатры. На заостренных навершиях развевались разноцветные ленты, на входе макушки людей оглаживала зеленая бахрома, войлочные пологи были выкрашены в яркие цвета и разрисованы белыми фигурками священных животных. В шатрах раздавали детям лакомства и принимали подношения предкам.

По земле скользнула тень, Гроу встрепенулся и поднял голову – в обжигающе синем небе над людьми завис белый сокол. Его перья под весенним солнцем светились так, словно сами источали свет. В Вионе животных-альбиносов считали священными и приносили в храм.

– Сокол! Сокол! Передай привет предкам! – кричали дети, бегавшие между резными обрядовыми столбами.

Простолюдины обменивались оберегами и обнимались со всеми, кто встречался на пути.

Гроу поехал к конюшням вдоль торговых лавок с глиняными плошками и священной утварью. Остановившись у крайнего стойла, закрытого тканевым навесом, он спешился. Ноги гудели от долгой езды, колени с трудом разогнулись. Поморщившись, Гроу подозвал к себе юного послушника, следящего за лошадями. Подходить ближе он не рискнул, не все лошади были так же равнодушны к своей шкуре, как его конь. Если бы мог, он бы спросил, что животные в нем чувствуют? Гнев? За свою жизнь он не обидел ни одной твари, не считая крыс на каторге. Тем не менее при встрече с ним лошади могли поднять панику и порвать упряжь.

Юноша согласился выделить коню место за серебряный унт и в ответ на недоуменный взгляд пожал плечами: новые правила. Храмы же теперь сами кормятся. В который раз прокляв дядю, Гроу расплатился и зашагал к величественной арке, изображающей два наклоненных друг к другу дерева с крепко сплетенными ветвями. Мраморные листья были тонки и выглядели живее настоящих. На многих виднелись имена. Он отыскал свое: Энже Рамилан Серебряный. В груди потеплело. Он вспомнил, как тщательно выбирал место для своего имени и указал на лист, соседствующий с именем дяди. Два листка, переплетенные между собой, и сейчас были рядом. Когда-то он равнялся на Пайрона, завидовал его высокому росту и умению прекрасно держаться в седле.

Правую ногу крепко обхватили маленькие ручки. Гроу замер. Задрав голову, ему улыбнулась щекастая девочка лет пяти. Не зная, как поступить, он осторожно дернул ногой:

– Отойди.

Девочка вздрогнула и разжала ручки. Пухлые губы задрожали, серо-голубые глаза заблестели как смальты. Испугавшись, что она разревется, Гроу присел на корточки:

– Не хотел обидеть, чего ты хотела?

– Обнять.

Преодолев себя, он раскрыл руки:

– Давай, но быстро. Я тороплюсь.

Хихикнув, девочка повисла на шее. Гроу затаил дыхание, руки опустились. Около уха зазвенел голосок:

– Твои волосы похожи на червяков. Пусть их кто-нибудь причешет, и ты станешь красивым.

– Вот уж спасибо. Отпусти, задушишь.

– Тебе подарить ленточку? – засмеявшись, она потрогала лоскут, удерживающий косички в пучке. Когда-то он был алым и светился на солнце. Мать Гроу обожала яркий шелк. Но ткань давно выгорела и растрепалась.

Слегка отстранившись, Гроу придал лицу более располагающее выражение и заглянул в большие глаза:

– Скажи, герцог приехал в храм? Видела его карету?

Девочка мотнула головой и затеребила подол нарядного платьица:

– А его давно нигде нету. Все говорят, он тут, прячется от них. – Она показала зубы и растопырила пальцы, словно когти. – А брат ругается, что сбежал к королю.

– Вот как? – На губах Гроу застыла полуулыбка. Мог ли Пайрон оставить священные земли на растерзание рахо? Конечно, так и поступают предатели. Но лучше бы брат девчушки ошибся.

Услышав ржание и звон доспехов, Гроу выпрямился. В воротах показались всадники. Начищенные до блеска латы отбрасывали солнечные блики на землю. Праздничные зеленые плащи с вышитыми на спине серебряными гербами сообщали встречным о государственной службе. Гроу признал в конниках дворцовую стражу и взглянул на солнце. До заката оставалось еще несколько часов. Воины явились раньше знати, чтобы подготовить для господ безопасный въезд.

– Ох, прячься! – девочка пронзительно пискнула и побежала к женщине в желтом платке.

Не только она испугалась стражников. Бедняки стихли и попрятались за праздничными столбами и тотемами. Всадники запетляли между опустевшими лавками, бесцеремонно перебрасывая друг другу нехитрый товар. Гроу не стал вникать в тонкости взаимоотношений стражи и бедняков. Его интересовало другое. Похоже, именитые люди поедут прямиком в храм, где после часовой церемонии разойдутся по трем башням, чтобы бросить в чугунный чан с огнем подношения, приготовленные предкам. Значит, нужно попасть в храм раньше и занять удобную позицию. Посмотреть, послушать. Он скользнул за арку и направился вглубь крепости.

Впереди показались стеклянные павильоны, украшенные мозаиками в тон символических цветов Трех сторон. На каждом по кругу изображались сцены из священных скрижалей. За павильонами открылся просторный сад с прудом. Калитка высокой железной ограды была закрыта на замок. Гроу осмотрелся и, подпрыгнув, ухватился за верхние пики. Подтянувшись, он забрался на перекладину ограды и спрыгнул вниз. Тело приземлилось легко, он коснулся ладонями мягкой земли и, оттолкнувшись, пробежал к пушистым туям. Сердце застучало, Гроу почувствовал себя охотником.

В саду на бронзовых столиках лежали выпечка и засахаренные яблоки. Вероятно, угощения предназначалось знати. Гроу захватил медовую лепешку и сунул в рот. От еды он никогда не отказывался. Между деревьями на противоположной стороне сада замелькали светлые своды храма. Узорчатые стены напоминали белые кружева, и на фоне темных гор обитель Трех сторон выглядела хрупкой и словно парила над землей.

Сад плавно перешел в длинную площадь, выложенную камнем. Гроу отер рот и с сомнением посмотрел на широкий мраморный парапет храма. Главный вход предназначался для знати и, скорее всего, или был закрыт, или охранялся. В высоких кованых дверях он приметил маленькое приоткрытое окошко.

Поколебавшись, он обошел храм с восточной стороны и остановился у тяжелых дверей, предназначенных для простого люда и послушников низшего ранга. Бронзовые ручки, отполированные прихожанами до желтизны, напоминали птичьи лапы, в узорах на дверях угадывалась голова ястреба. Гроу толкнул двери. Те не поддались. Осмотревшись, он усилил натиск и огромные петли заскрипели.

– Матерь живых! – раздался старческий голос с другой стороны. Заскрежетал засов. Двери приоткрылись вовсе не в ту сторону, куда их толкали. На Гроу уставился старик в синих одеждах чтеца. У него были странные глаза навыкате, возможно, следствие какой-то болезни. Старик вертел головой, будто ища кого-то еще.

– Я один, – помог ему Гроу и накинул на голову капюшон. – Сожалею, что…

– Хочешь сказать, ты в одиночку сбил дубовый порог?! – Чтец подслеповато вгляделся и тронул краем заостренного сапога свежие царапины на темных досках. – Может, с такой силой тебе взяться за кайло? Что это, новые забавы – уродовать святые дома? Передай своим братилам, предки все видят!

Взмахнув жилистой рукой, старик потянул на себя двери, но Гроу подставил ногу.

Он достал мошну с монетами и протянул старику пару серебряных унтов:

– Я хочу почтить умерших родственников.

Старик удивленно моргнул, глядя на кошель, и скривился.

Гроу понял, что неправильно начал разговор. Нужны ли деньги тому, кто наверняка не выходит из храма и готовится к скорой встрече с предками? Он спрятал монеты.

– Простите, светлейший. Мои родители погибли накануне праздника от клыков рахо. Твари атаковали мельницы, вы, может быть, слышали, – сочиняя находу, Гроу осторожно взялся за ручку двери. Работая наемником, он привык врываться в жилища разорившихся купцов. Его не смущала ни стража с ядовитыми пиками в руках, ни тяжелые решетки на окнах, ни кованые засовы. Металл и дерево ломались так же легко, как кости. Но поднимать руку на пожилого человека, служащего Нею, он не хотел. – Разве в храме не должны принять нуждающегося?

– Уже год храмы открыты только для велико-именитых.

– Чей указ? Конвента? Герцога?

Старик издал крякающий звук:

– Не все ли едино?

– А как же заветы предков? – Гроу перешел на высокий домеронский, общий для знатных людей всех десяти герцогств. – «Живая душа пред домом предков, что любимый ребенок у врат родного дома. Кающийся больно или умирающий – как всякое дитя, равно любимо благочестивыми родителями, так всякий страждущий желанен в обители первоотцов», – процитировал он. – И что же будет, если я войду? Меня убьют?

Старик раскрыл рот, но ничего не сказал. В его мутных глазах замаячили удивление и страх. Заметив движение в саду, Гроу пихнул дверь ногой и шагнул в темное помещение.

Он прижал старика к стене и зажал рот:

– Молчи, дед, или попадешь к предкам.

Ноги чтеца задрожали и подкосились. Придержав его, Гроу осмотрелся. Тесный притвор освещала масляная лампа, далее шел арочный коридор, украшенный барельефами. Справа он заметил узкий ход в малую башню. Там хранились книги и древние глиняные скрижали со священными писаниями. Убедившись, что старик держится на ногах, Гроу кивнул на приоткрытую дверь:

– Шагай.

– Тебя предки проклянут за мародерство.

Гроу криво улыбнулся, и чтец засеменил в башню.

Зазвучали всхлипывания:

– Три стороны, в святом доме бес… откуда здесь бес?

Закрыв за ним дверь, Гроу навалился на нее плечом и встряхнул так, что из верхних петель посыпалась известь. Дверь покосилась и уперлась в каменный порог. Убедившись, что ее будет сложно отворить, Гроу захватил масляную лампу и пошел по коридору. Мягкие ковры заглушили звуки. Он попал в зал с огромными кувшинами, расставленными вдоль стен. В них хранилась целебная вода из соленого озера. В центре зала стояли бронзовые скульптуры молодых женщин, держащих в руках огромный серебряный чан. Над ним служители совершали целебное омовение. Здесь Гроу отпраздновал десятый год жизни. Он вспомнил, как верховный служитель конвента с глазами ясными, как кристаллы, омыл его лицо и руки горько-соленой водой, а после нарек наследником Виона. Только чан в те благословенные времена сиял золотом.

В зале понизу гулял сквозняк, свет, пробиваясь сквозь узкие окна, отражался на каменных колоннах и мозаичных стенах.

Куда дальше? Где соберутся именитые гости? В детстве Гроу часто приезжал в храм и знал тут каждый закуток. Служители поощряли любопытство будущего правителя и разрешали ходить там, где непосвященным людям находиться не полагалось.

Он смотрел по сторонам – все казалось незнакомым. Из зала выходило множество дверей, внимание притягивали роскошные винтовые лестницы из бронзы, кажется, они вели к надстройкам со священными реликвиями. Отчаявшись вытащить из памяти подробности, Гроу приподнял лампу и зашагал наугад. Первые две двери оказались закрыты. Третья привела в боковой неф, заставленный узкими трибунами. Услышав голоса, Гроу отворил засов первой попавшейся двери и, скользнув за нее, сбежал по узкой лестнице вниз. Тело обнял холод. Он замер.

– Почему дверь не закрыли? – услышал он удивленный мужской голос. Скрипнули дверные петли. Снова клацнул засов.

Осмотревшись, Гроу понял, что попал в подземелье. Память услужливо подкинула живые картины прошлого – шахты на рудниках. Бесконечно глубокие, удушливые, вселяющие чувство безысходности. От стен потянуло сыростью, померещились крики летучих мышей. Сердце отозвалось на фантазии хаотичным стуком. Огонек в лампаде задрожал, Гроу не мог унять дрожь в руке. С кончика носа упала капелька пота.

Надо собраться. Он прижался спиной к холодной стене и закрыл глаза. Однажды ему пришлось спускаться в нижнюю часть храма вместе с родней и шествовать по темному коридору. Было холодно, женщины плакали и прикрывали лица шелковыми платками. Отец, бледный и сосредоточенный, нес книгу с вытесненным на переплете гербом Виона и старомодный фамильный кинжал. Что это было за шествие?

Гроу открыл глаза. Он вспомнил, что где-то под храмом располагалась семейная усыпальница Рамиланов, и он был здесь на похоронах деда. Теперь в усыпальнице рядом с венценосными предками покоятся его родители.

Он зашагал мимо пустых келий, вначале медленно, сопоставляя воспоминания с тем, за что цеплялся взгляд, а после перешел на бег. Вот знакомые держатели для факелов в виде маков, а дальше стена с высеченными рунами, мраморные ступени, поплывшие от старости, где он оступился и подвернул ногу. Гроу вышел к железной двери усыпальницы и отодвинул засов.

В помещении пахло мятой и шалфеем. На полу в центре блестела мозаика. Картина изображала большое дерево. От нее лучами расходились мраморные постаменты. На каждом лежали памятные вещи. Гроу отыскал плиту, где лежали знакомая книга и кинжал.

Надпись золотом гласила: «Здесь покоится Арон II Рамилан Серебряный. Рожденный в год Трех Птиц, ушедший в год Зеленой Звезды». Ниже был начертан девиз деда: «Иди и достигнешь». В нем жил дух воина и истинного защитника священных земель.

Пусть некоторые упрекали Арона за скудные познания в теологии, в годы его правления Вион процветал, а рахо появлялись редко и были не крупнее волков.

Гроу прикоснулся к плите, здороваясь с предком, и поискал постаменты с прахом родителей. Он обошел каждый, пристально вглядываясь в надписи, но имен отца и матери не нашел.

Ноги стали ватными, он оперся рукой на золоченый держатель для подсвечника, выпирающий из стены. Родителей не привезли к остальной семье, не провели обряд, не похоронили. Они не попали к Нею.

Мертвецы, не получившие достойного погребения, оставались на земле духами, пока их кости не срастались с землей. А после исчезали. Так гласил священный закон первопредков. Вот почему, молясь родителям, он чувствовал не поддержку, а ледяной холод в жилах. Пайрон сжег их заживо, но не успокоился. Наказал забвением. За что?

Лампа в руке заплясала и погасла. Усыпальницу окутал мрак. Гроу отбросил ненужный теперь светильник и заметался вдоль стены. Его кадык судорожно дергался. Из горла вырвался гортанный низкий возглас. Он запрокинул голову и задержал дыхание. Пайрон заслужил зверскую смерть!

В темноте Гроу добрался до плиты деда и нащупал на ней фамильный кинжал. Арон никогда не расставался со своим оружием и завещал оставить в усыпальнице свой оглас.

Гроу выбрался к центральному нефу быстро, словно предки вывели за руку. Спрятавшись за колонной, он взглянул в огромное круглое окно под куполом. Небо наливалось зловещим алым цветом. Но в сердце храма к его негодованию было пусто. Он услышал голос и прижался к колонне. Кто-то тихо напевал и мелодичный голос эхом отражался от стен. В десяти шагах от себя Гроу увидел молодого низкорослого мужчину в обычной холщевой рубахе. Он нес старые, пожелтевшие свитки и напоминал ученика, присланного конвентом.

Гроу захотел узнать, где собрались знатные гости. Он напал со спины и прижал к горлу певуна кинжал. Свитки веером рассыпались по мозаичным плитам. Мужчина поступил мудро и не стал сопротивляться. Он поднял руки и позволил отвести себя за колонну.

– Вижу, жить хочешь. Отвечай коротко и отпущу. Где гости?

– Светлого праздника, заблудшая душа. Сегодня никого не ожидали.

Мужчина ответил на зависть спокойно. Даже умиротворенно. Гроу проглотил ком и вдавил оружие сильнее, клинок был стар, но остр. На каменный пол звонко шлепнулись несколько капель крови.

– Брешешь, на поклон к предкам должна собраться знать. – Он хотел развернуть парня и всмотреться в лицо, но решил не раскрывать себя. Хватит с храмовников россказней чтеца об иссеченном шрамами бесе.

– Приезжали сюзерены господ, стражи и рыцари. Их приняли в саду. По решению конвента, храм в своих стенах не принимает людей. Сначала я негодовал, а потом долгое время пребывал в смятении. Благодарю вас, теперь вижу, что пресвященные решили мудро.

Гроу ослабил хватку, перед ним был достойный человек:

– Мы дойдем до дверей, и я вас отпущу. Идите и не оглядывайтесь.

Он отпустил собеседника и тот послушно зашагал.

– Прошу, только не бейте по голове, я ею очень дорожу. – Он прижал ладонь к порезу на шее. – От вас веет чужим морем и древней силой. Скажите, вы… видели зеленое солнце?

Гроу не понял, о чем говорит мужчина, и не ответил.

– Вы не удивились, значит, не видели. Это хорошо. Хотя не дает объяснений. Я не умелец давать советы, особенно непрошенные, но вам необходимо очищение и перерождение. Нужна новая жизнь, старую, уж простите, продолжать нельзя. Много крови и боли. Да вы и сами чувствуете, но пришли в храм не за этим.

Гроу сцепил зубы. Да, он пришел за тем, что у него отняли. И очищение требовалось не ему, а всему герцогству.

Мужчина замедлил шаг и отер глаза.

– Однако… ну и жар в вас. Аж слезы наворачиваются. Животные, думается, с ума рядом сходят…

– Что?.. – Гроу вздернул подбородок от удивления. – Кто вы?

– Целитель Ис. Ну вот, юноша, мы пришли.

Слушая собеседника, Гроу не заметил, как длинный неф закончился, и теперь рассматривал его спину. Целителей в Вионе уважали и боялись. Они, в отличие от самопровозглашенных колдунов, обладали магическим даром, служили священному конвенту и боролись с рахо.

Хотя Ис, судя по всему, не слишком-то рвется в бой с тварями.

Бо-о-ом… бо-о-ом-м… бо-о-ом…

Стены загудели от ударов в гонг. Над головой закружил перепуганный голубь и уселся на огромную черненую люстру.

Кто-то освободил чтеца и поднял тревогу? Гроу бросился к центральному выходу. У дверей собралось пятеро прислужников в цветастых мантиях. Их голоса зазвучали нервно. Юноша в зеленой мантии взмахнул руками и воскликнул: «Надо звать стражу!»

Закрыв лицо рукой, Гроу растолкал людей и выбежал на улицу.

– Эй ты! Стой!

Из сада ему навстречу, вытаскивая на ходу короткий меч дорнак, кинулся воин в плотном жилете, едва защищающем от ударов и стрел. Гроу преодолел ступени в два прыжка и со всех ног бросился навстречу дору. Воин остановился и выставил клинок. Защитившись фамильным кинжалом от меча, Гроу вцепился в наплечник противника, наклонился в противовес и повалил стража на землю. Короткий удар эфесом в голову, заставил воина притихнуть.

Калитка сада была открыта. Он перешел на шаг, оправил одежду и вернулся на площадь к конюшне. Здесь еще оставались лавочники, они лениво собирали остатки товаров и обсуждали переполох. В сторону храма, даже не взглянув на Гроу, пробежали несколько доров.

Отвязав своего коня, он направился к мосту, но увидел около него рыцарей на боевых лошадях и толпу селян. Последним не разрешали пройти. Мост был единственным способом покинуть святую землю.

Что он сделал? Запер чтеца, царапнул кинжалом целителя. Осквернил священный дом Нея. За такое могли обезглавить на месте. Сейчас стражи получат точные указания и будут искать юношу со шрамами на лице.

Он подъехал к старшему рыцарю и вопросительно вскинул брови:

– Простите, что-то случилось?

– Да. – Рыцарь перевел взгляд с его лица на уродливого коня, в глазах мелькнуло презрение. – Слышите гонг? Как стихнет, всех выпустим.

Не стихнет… Гроу посмотрел на другой берег, на шумящую воду. В сумерках река напоминала извивающуюся черную змею.

Прося помощи у предков, он повернул коня и отъехал от рыцарей шагов на тридцать. Выйдет, нет? В голове стало пусто. Из груди вырвался гневный вопль. Он погнал коня сквозь толпу людей на мост. Селяне, толкая друг друга, бросились врассыпную. Закричали рыцари, послышался звон выхваченных из ножен мечей. Уже на деревянном настиле конь столкнулся с рыцарской лошадью, клацнул ее железный нагрудник и рванул в сторону. Под левую лопатку Гроу словно вонзили копье. Он припал к шее коня и не сразу понял, что произошло – вода приближалась медленно, как в страшном сне. Он успел рассмотреть извилистые узоры волн и испугаться до смерти.

Ледяная горная вода ошпарила, словно он рухнул в чан с кипящим маслом. В горле застрял крик, легкие сжались. Он вылетел из седла, но вцепился в гриву коня. Они вынырнули вместе почти сразу, но течение здесь было таким сильным, что мост остался далеко позади. Гроу раскрыл рот и через силу вдохнул. Ноги свело судорогой. Спина налилась болью. Поняв, что конь уверенно держится в воде и медленно приближается к каменистому берегу, Гроу обхватил его шею и задрожал.

Река впереди расширилась, и течение стало спокойнее. Вокруг чернели горы. Конь фыркнул, выдувая из ноздрей воду, и неуклюже мотнул головой. Его плечи заработали, холка напряглась. Гроу понял, что конь пошел по дну, и схватился за седло. Ноги обвили водоросли.

Выбравшись, конь остановился у сухого рогоза. Гроу сел в колючую прошлогоднюю траву и, трясясь всем телом, попытался стянуть с себя потяжелевший плащ. Мышцы под лопаткой отозвались резкой болью. Остановившись, он как мог ощупал себя. Пальцы наткнулись на черенок стрелы – все-таки ранили. Он прикрыл глаза, но заставил себя подняться.

Расслабляться смертельно опасно!

Он, пошатываясь, повел коня к единственной расщелине в скале. Животное хромало на левую ногу, но не жаловалось.

Какое-то время они двигались в горы – Гроу надеялся, что найдет дорогу и сможет выехать к подножию хребта, но единственный извилистый путь сузился и начал подниматься вверх, уводя еще дальше. В воздухе кружили ароматы хвои и прелой прошлогодней листвы. Тишину нарушали только ветер и редкое уханье сов. Мокрая одежда прилипла к телу, изо рта пошел пар. Дух весны не любил горы. Сгинь Гроу здесь – никто его не хватится, кроме Хэджа. А барон даже не знает, где искать.

Взобравшись на небольшой холм, он увидел вдали нечто плоское и темное, похоже на край водной глади, похоже, там было озеро. По правую руку возвышалась гора, напоминающая склонившегося монаха. Хребет Цорея был единственным горным массивом в Вионе, он простирался от моря до соседнего герцогства.

Он вспомнил, что, ориентируясь на гору, можно выбраться к королевскому лесу и через него подобраться к городским стенам. Но с какой стороны следует обходить гору, Гроу не знал и решил выбраться к озеру: когда-то там был охотничий домик. Но сначала нужно было избавиться от стрелы. Ее наконечник словно разъедал плоть. Рана причиняла много мучений. Пот заливал лицо. Хотелось лечь и замереть. Но Гроу знал, что если он подчинится соблазну, то больше никогда не поднимется.

В небе сверкнула зеленая молния, и дальние горы со стороны уходящего солнца налились ровным малахитовым светом. По телу пробежали мурашки. Гроу померещилось, что за склоненной горой вспыхнуло зеленое зарево. Он вспомнил вопрос целителя о зеленом солнце и всмотрелся, но свечение угасло так же быстро, как появилось. Верно, начался бред от потери крови. Попросив предков укрепить дух, он потянул коня и зашагал дальше. Под ногами юркнул маленький зверек. Гроу увидел хорька. В сумерках шерсть зверька показалось белой. Священное животное? Хорек подбежал ближе, и конь понюхал его. Зверек отодвинул его морду передними лапками и уставился на Гроу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.