Юля Белова
Босс навсегда

1. Недальновидный план

Я открываю глаза. Во рту странный и не особенно приятный анисовый привкус. Шея затекла, пытаюсь пошевелить головой. Хоть и со скрипом, но мне это удаётся. Медленно сажусь и осматриваюсь.

Я, похоже, где-то на даче. Диван, на котором я спала, явно для сна не предназначен, чувствую себя принцессой на горошине, всё тело ноет. Комната довольно большая, стены бревенчатые, пол и потолок тоже из дерева. Я вижу большое окно без штор, бильярдный стол, несколько плетёных кресел, кулер и ещё один диван.

Эх, а я так надеялась, что всё случившееся вчера было лишь сном. Но нет. Здравствуй явь… Ну, хоть не связана, и на том спасибо. Лозман, подлец, опоил меня, подсыпал что-то в чай. Больше, чем уверена, его рук дело.

Теперь понятно, для чего была нужна вся эта история с первой женой. А вот со второй вопрос остаётся пока без ответа. Пьеса с открытым финалом… Вернее, правильнее было бы сказать, что открытым остаётся вопрос со мной. И с Ромой… И тот разговор, который он начал, теперь не кажется особенно приятным. Собственно, он и так уже дал понять, какими видит наши отношения…

Ладно, сейчас есть вопросы поважнее. Для чего меня сюда притащили? И что со мной будут делать? В груди пусто, а тревога не даёт ни на чём сосредоточиться, как перед экзаменом…

Я поднимаюсь на ноги и пробую сделать пару шагов. Порядок, ходить могу. Туалета нет, и вот это не очень хорошо. Подхожу к двери и прислушиваюсь. Тихо. Осторожно нажимаю на дверную ручку. Заперто. Ну, а чего я хотела… Иду к окну.

За ним двор большой усадьбы с красивым садом и с большой огороженной территорией. Я замечаю КПП с охранником, собаку, машины, чёрный микроавтобус. Я, судя по всему, на третьем этаже, прыгать рискованно. Можно было бы попытаться влезть на крышу и дать дёру, но как пробраться за ограду?

За дверью раздаются голоса. Ой-ой, лучше бы притвориться спящей. Я бросаюсь к дивану, но не успеваю, и дверь распахивается, когда я нахожусь у стола. В комнату заходят Лозман и Сурганов. Всё логично. Логично, но крайне неприятно, ну что за скотина этот Лозман…

– Наконец-то – говорю я, беря в руки кий. – Я тут жду-жду. Ну, с кем первым разделаться?

Они останавливаются, глядя на меня с некоторым изумлением. Я указываю рукой на белые шары, выставленные красивым треугольником:

– Посмотрим, на что вы пригодны.

А у самой сердце, как мотылёк, мечется порхает, да всё не может вырваться на волю. Кажется, я переборщила. Холодные медвежьи глаза Сурганова наливаются кровью.

– Я не пойму, тебе цирк здесь что ли? – рычит он.

Лозман, стоя чуть позади него делает мне предостерегающие знаки, мол стой, притормози. Сказать легко и даже знак подать нетрудно, а вот попробуй притормози, когда голова от страха не работает. А мне действительно страшно. Сурганов, похожий на бородатого ассирийского быка с бешеным взглядом и раздувающимися ноздрями не самое спокойное зрелище.

Он делает несколько шагов и, приблизившись вплотную, нависает надо мной. От него и пахнет быком. Я чувствую животный запах, смешанный с запахом восточных благовоний. Это тоже пугает. Угроза, ощущается прямо физически.

– Цирк, думаешь? – повторяет он.

– Если судить по участникам шоу, то да, можно так подумать, – говорю я, сжимаясь от страха.

Что я несу! Это с перепугу…

– Тимур, Тимур, не горячись, – вступает Лозман.

Тимур резко к нему поворачивается и цедит сквозь зубы:

– Скажешь, когда спросят, а сейчас завали хлебало пока что.

Как-то не очень ситуация, честно говоря, но я человек с разбитым сердцем, и мне терять нечего.

– Вы бы сами завалили, Тимур Сергеевич, своё… не знаю что там у вас. Вы же понимаете, план ваш, по меньшей мере, недальновидный и тупой, если уж откровенно говорить.

Иду ва-банк, я ведь и в помине не знаю, что у них за план.

Его чёрные глаза расширяются, как от инъекции адреналина, и в тот же миг я получаю не сильную, должно быть, по его меркам, оплеуху. Я отлетаю в сторону, выронив кий, и падаю на спину. Оказывается, всегда есть, что терять.

Сурганов подходит ко мне, перешагивает и останавливается прямо надо мной. Я лежу у него между ног, и из этого положения он выглядит особенно страшно.

– Думаешь, если в прошлый раз с х*я моего спрыгнула, то всё, история так вот вязла и закончилась? Нет, это значит, что история только началась. Я с тобой позанимаюсь, готовься. Узнаем друг друга максимально близко. Прямо сейчас и начнём. Он тянется к ремню и очень медленно его расстёгивает.

Признаюсь, выглядит это всё крайне паршиво и сердце у меня стучит всё быстрее. Да нет, я не верю, он, наверное, просто хочет меня запугать, а на самом деле ничего такого не планирует.

– Тимур, – не оставляет попыток Лозман. – Наша цель не она, это лишь инструмент. Помнишь, о чём мы говорили?

– А одно другому не мешает. Я заберу у Рыкова свои активы, и девку его отдеру так, что она месяц пошевелиться не сможет, если выживет. А его самого пущу по миру. Что тебе не нравится? Заберу своё и прихвачу кое-что его. Можешь тоже её трахнуть, но только после меня. Я слышал про твоё пари, думаю тебе тоже есть, что выяснить с этой бабой.

Он говорит это всё, глядя на меня и недобро улыбается.

– Ну, хули ты лежишь? Раздевайся давай, я чё уговаривать должен?

Сурганов наклоняется ко мне, но в этот момент раздаётся телефонный звонок.

– Это Рыков, – говорит Лозман.

– Ну отвечай, чего ждёшь? Включай на громкую. Это защищённая линия?

– Да, защищённая… Слушаю, Роман Григорьевич.

– Лозман?

– Да, я.

Сурганов оставляет меня и подходит к Лозману.

– С Розановой всё в порядке?

– Пока ещё в порядке, – вступает Сурганов – но ты зря время тянешь. Всё может измениться.

– Да я не тяну, Тимур. Ты даже представить не можешь, сколько всего я сделать успел.

– Он хочет меня изнасиловать! – кричу я, поднимаясь и отступая за бильярдный стол. – В любом случае!

Повисает короткая пауза. Сурганов, кажется, сейчас взорвётся от ярости.

– Пока ничего плохого не произошло, – примирительно говорит Лозман.

Сердце сейчас разорвётся от страха, но я снова кричу:

– Он меня ударил!

– Заткнись, сука! – ревёт Сурганов.

– Тимур, ну что ты за гандон, а? – спрашивает Рыков. – Вы где сейчас, в биллиардной?

Странный вопрос. Как он знает?

– Да! – отвечаю я.

– Даша, не подходи к окну.

– Что?

Но его ответа я уже не слышу из-за быстро нарастающего громыхания вертолёта. Почти сразу окно разлетается вдребезги и в него вваливаются спецназовцы. Лозман пытается выскочить в дверь, но оттуда тоже появляются люди с автоматами и ещё человек с видеокамерой.

– Лежать! Всем на пол! Руки за голову!

Два спецназовца подскакивают к Сурганову и быстро кладут лицом вниз. Он рычит и пытается сопротивляться, но куда ему против бойцов.

Я стою с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, будто оказавшись внутри криминального боевика. Следом за спецназовцами в дверь входит грузный улыбающийся генерал и тощий лысеющий человек в костюме и галстуке. Он до предела взволнован, и я узнаю в нём Страхова, зама губернатора по промышленности.

Через секунду, расталкивая их, появляется разгорячённый Рыков.

– Ну-ка, дайте пройти!

2. Освобождение

– Я понятия не имел обо всём этом. Я клянусь вам, Георгий Валентинович. Даже не представлял, что тут творится, – плаксиво причитает заместитель губернатора.

Генерал с интересом смотрит на него и перебрасывает из руки в руку малиновый резиновый мячик с шипами.

– Да не суетись ты, Страхов. Поздно пить боржоми. Пизда тебе! – он заливается кудахтающим смехом и лицо его, рыхлый живот, да и всё тело начинает трястись. – На вот, держи, займись акупунктурой, успокой нервы.

Он протягивает мячик, и зам губернатора покорно его берёт. Генерал переключает внимание на Сурганова, а ко мне подходит Рыков. Злой, как собака.

– Розанова! Ну что, довольна? Доигралась, бля?! Ты какого хера попёрлась к Лозману?! Тебе мало одного раза было?! Ты всё дальше и дальше заходишь. Скоро силы ООН будем привлекать, чтобы тебя выручить. Зачем ты пошла к нему?

Я молчу, понуро повесив голову. Он осторожно приподнимает моё лицо за подбородок и разглядывает. Потом отпускает и легонько прикасается к скуле, пылающей от пощёчины.

– Вот урод! Больно?

Я ничего не говорю и только киваю. В глазах слёзы. Ну это как водится, чего ещё от меня ждать… Он прижимает меня к себе и я благодарно льну к его груди, жадно вдыхая тонкий аромат горького миндаля. По щекам текут два горячих ручейка.

Роман отстраняется и заглядывает в глаза. В синеве его взгляда я вижу настоящую бурю, есть там и тонкие лучики нежности, направленные на меня, но гораздо больше смертоносных лучей ярости, предназначенных Лозману и Сурганову.

– Георгий Валентинович, ну зачем такое шоу было устраивать, вертолёт, спецподразделение… Ведь здесь хватило бы пары оперов. Тут же нет вооружённых бандитов, – канючит тем временем зам губернатора.

– Дурак ты, Страхов, – говорит генерал и забирает обратно свой мячик. – Давай, раз не пользуешься. Ты пойми, ордена и слава добываются в боях, а не в рутинных задержаниях. Мы из этого всего такой блокбастер сделаем, месяц с федеральных каналов сходить не будет. Только представь. Заместитель губернатора с нечистыми на руку бизнесменами занимался рейдерскими захватами и похищением людей. Красота же, а? Ну-ка, поднимите этого мордоворота.

Сурганов встаёт на ноги и отряхивается, его, полный ненависти, взгляд скользит по собравшимся. Наткнувшись на меня, его глаза вспыхивают злобой. Я-то причём? Разве он не сам виноват?

Роман подходит к Сурганову и смотрит на него исподлобья, явно борясь с желанием врезать.

– Нужно было прислушиваться к умным людям, Тимур. Я говорил, что ты долбоёб? А ты что, не поверил?

Тимур в тихой злобе сжимает кулаки. Рыков говорит спокойно, даже чуть насмешливо, но я вижу, что он едва сдерживается и как играют его желваки.

– Лозман, ну ты ведь умный был, как же ты-то отупел так быстро?

– Да я говорил ему, но он реально членом думает, а не головой.

– Он-то членом, а ты чем? Похитить средь бела дня человека и запихать в машину из гаража заместителя губернатора? Конспираторы, блядь, «цветы» написали. Ну вы и дебилы.

Рыков прохаживается взад и вперёд, заложив руки в карманы.

– Не было никакого похищения, – уверенно заявляет Лозман. – Я встретился с Дарьей Андреевной в кафе, она попросила подвезти до дома, а по дороге передумала и…

– Что?! Это ложь! – возмущаюсь я.

– Ну зачем вы так поступаете, Дарья Андреевна? Это вас не красит, – нагло продолжает врать Лозман. – Всё было исключительно по вашей инициативе.

– Ну, покудахтай, – говорит ему Рыков, – пока ещё на воле. Ты же не знаешь, что у нас видеозапись момента похищения имеется, и там видно, что лично ты делаешь. Она уже к делу приобщена. А ещё мы проверим, не подсыпал ли ты чего Дарье.

– Ой, только не надо на испуг брать. Там во всём районе ни одной камеры нет и в кафе тоже.

Рыков только головой качает.

– Кретины, – говорит он и подходит к столу.

Он стоит и некоторое время задумчиво катает по столу шар.

– Тимур, – наконец, произносит он, – мы теперь не скоро увидимся, тебя ведь надолго закроют. Ну и, чтобы сердце твоё не болело за имущество, оставленное без присмотра, сообщаю, что твой «Зонекс-КИТ» сегодня переходит под мой контроль, так что сиди спокойно, переживать больше не о чем. Ну то есть, на воле не о чем, а так-то, конечно, переживай на здоровье. Тебя же ещё и в посягательстве на сексуальную неприкосновенность обвинят. У Георгия Валентиновича вон целая пачка заявлений на тебя. Из Москвы передали. Ты по жизни-то был пидором, а теперь вот прям во всех смыслах станешь.

Генерал тихонько захлёбывается от смеха, а лицо Сурганова наливается кровью. Он вдруг срывается с места, в один прыжок подскакивает к бильярдному столу, хватает кий и, замахнувшись как дубиной, обрушивает его на Рыкова.

Роман реагирует моментально, он уворачивается, отступив в сторону, и наотмашь бьёт большим белым шаром, зажатым в руке, Сурганова прямо в лоб. Тот крякает, оседает, падает на колени и валится на пол.

– Как же я мечтал это сделать, – говорит Рыков.

Воцаряется тишина. И только один человек громко и жизнерадостно смеётся. Я оборачиваюсь и вижу, что это Вадечка. А он-то откуда здесь взялся?

* * *

Примерно через полчаса мы уже сидим в машине Романа и мчимся домой. Ехать нам больше часа, далеко меня похитители увезли.

– Ром, а Ром, можно я сам Дашке расскажу, как всё было, а? – улыбается сидящий за рулём Вадечка.

– Какой я тебе Рома, ты охренел, олень северный?

– Ага-га – гогочет тот, – олень северный. Так чё, можно?

– Ты давай, на дорогу смотри, водитель, блин.

– Ну я расскажу тогда.

Роман сидит рядом со мной на заднем сидении и моя голова лежит на его плече.

– Короче, Даха, ты ушла когда из дому вчера, я думаю что-то не то, прямо вот херня какая-то. Быстро такой оделся и за тобой. Ну мало ли что, вдруг проблема какая, помощь там нужна или ещё что. Идём-идём такие, потом смотрю, ты в кафе заходишь. Я заглянул в окно, вижу, к какому-то дятлу садишься, но видно, что ничего такого, без поцелуев там, улыбочек. Интересно думаю… Тут налево, да?

– Налево, вон указатель же стоит. Езжай по указателям.

– Ну вот. Короче. Вы там чаёк попили, бумажки посмотрели и он, значит уходит. Я отошёл в сторонку, чтоб не отсвечивать и палю из-за куста, там прям у выхода куст большой. А он кому-то позвонил и отошёл, но не уходит. Ага, думаю… видать ты его отшила, а он не успокоится никак. Тут подъехал мерс микроавтобус и встал прямо у выхода. Надпись на нём доставка цветов, но автобус явно не грузовой. Водила из него вышел и встал рядом с машиной. Здесь направо, да?

Рыков не отвечает.

– Ну вот, дай, думаю, сниму на видео, что-то интересное походу намечается. Типа цветы тебе дарить будут. Ну и тут ты выходишь, а они тебя раз и в тачку. Ни хера себе! Я как ломанулся к тебе, но они реально очень быстро всё провернули, вжик и нету. Но чуваки конкретные лохи, не увидели, что ты уронила мобилу. Я подлетел, а там звонок идёт, я смотрю – «БОСС», прям большими буквами. Ну круто, думаю, твой звонит.

От этих слов я замираю, ожидая как отреагирует Роман, но он молчит.

– Алло, говорю. А он такой, это кто ещё, а я ему, типа, это брат, а он там начал что-то мне втирать, да горячится такой, а я ему, харэ, Рома, Даху украли, ну, и всё вот это рассказал. А он такой, стой, где стоишь, блядь. Ну ладно, я стою. Он через пять минут примчался, видос мой заценил сразу. Молодец, говорит, ты настоящий герой, тебе там памятную доску повесим, денежную премию и колокольчики на рога.

Вадик смеётся, чрезвычайно довольный своим повествованием и необычайно важной ролью во всей истории. Он подробно рассказывает обо всех переговорах, передаёт кто что сказал и по минутам помнит, как развивались события, но я уже не слушаю. Я чуть отстраняюсь от Романа и смотрю ему в глаза.

– Ты женат? – спрашиваю я.

– Что? Нет! – уверенно отвечает он и вдруг отводит взгляд. – Ну, то есть… Ну, в общем нет. Нет.

– Так да или нет?

3. Разъярённые чудовища

– Я же сказал. Нет.

– Ты сказал «ну, в общем, нет». А это не то же самое.

– Уточняю. Нет. Я не женат.

– Хм…

– Что? – он начинает злиться.

– Да ничего, ладно.

– Нет, если тебе есть, что сказать, говори.

– Вообще-то есть. И ты же сам хотел поговорить серьёзно.

– Да, хотел. И сейчас хочу, но ты меня на семейный совет что ли приглашаешь? – кивает он на развесившего уши Вадечку. Давай ещё тогда отца твоего по скайпу подключим и мачеху. Сейчас домой приедем и поговорим спокойно.

– Тогда, значит, и скажу.

– Я вообще-то тоже там живу, если чё, – вступает Вадик.

– Больше не живёшь, – сквозь зубы говорит Рыков.

– Как это? А куда ж мне? У меня там лучшие годы жизни прошли, между прочим, и что теперь, из родного, можно сказать, дома погоните?

– В отеле поживёшь.

– Э-э-э, нет! У меня на отель денег не хватит, надо сначала контракт заключить, оплату товара получить и всё такое.

– Не переживай, я снял тебе номер на несколько дней. Сейчас приедем, возьмёшь свои вещи и поедешь в отель.

– А в какой?

– «Плаза». Я сам там живу.

– Ух-ты, серьёзно? Ну ладно. А у него сколько звёзд, пять?

– Пять-пять. Ты выбирать, что ли будешь?

– Ну так-то, почему бы и не выбрать? Так чё, может бухнём там вечерком, перетрём за дела? Или ты с Дашкой зависнешь?

– Не зли, – бросает Рыков и отворачивается к окну.

Остаток дороги мы едем молча. Приехав, поднимаемся в квартиру. Вадик собирает свои вещи и убегает.

– Ром, я тачку возьму, да? – бросает он перед выходом. – Ладно-ладно, шучу, чё ты…

– Иди уже, оленёнок Бэмби, пока по бубенчикам не получил. Ключи отдай. Часа через два приезжай на завод, буду решать по тебе. Скажешь там секретарю, что договаривался со мной. Она, конечно, злая и умом не блещет, но кофе нормальный варит. А тебе испытание – прорваться через её кордон.

– Это Кристинка что ли? Нормальная девчонка, зря ты на неё наезжаешь.

– На заводе чтоб по имени отчеству меня называл, понял? Иди тренируйся.

Он уходит, а мы остаёмся одни. Стоим. Смотрим друг на друга. Я чувствую себя, как школьница под его взглядом.

– Иди сюда – тихо говорит он.

Я делаю шаг, подхожу поближе. Он берёт меня за руку и притягивает к себе. Я кладу голову ему на грудь, дышу им, горьким миндалём, его выветрившимся одеколоном… Он обнимает меня, проводит рукой по волосам и прижимает к себе. Так мы стоим какое-то время и ничего не говорим.

Он гладит мои волосы, плечи, рука спускается ниже и я ощущаю возникающее напряжение, тело начинают пронизывать первые импульсы возбуждения. Совсем маленькие искорки, которые вот-вот начнут расти и превратятся в негасимый огонь. Я чувствую, как Роман наполняется силой, дыхание едва заметно учащается и в меня упирается его напрягшийся член.

Меня это заводит, но я не готова. Я должна понять, должна знать, должна быть уверена до конца.

Я кладу ладони ему на грудь и отстраняюсь.

– Я так не могу. После того, что было… я хочу смыть это всё с себя и потом… мы так и не поговорили со вчерашнего дня…

Он меня не удерживает и я выскальзываю из его объятий. Мы должны уже всё выяснить. Я забегаю в душ и долго стою под горячей водой, не в силах выбраться. На сердце тревожно, но под водой хорошо и очень не хочется идти туда, где меня ждёт куча непростых вопросов.

Когда я выхожу из ванной, чувствую запах еды и сразу осознаю, насколько проголодалась. Завязываю пояс на тонком шёлковом халате и иду на кухню.

– Яйца остыли, – с укором говорит Роман.

– Что?

– Яичница. Сделал нам перекусить. У тебя тут полная кастрюля пельменей, но решил, что лучше не рисковать.

– Это да. Они вчерашние. Варила для Вадечки.

– Для Вадечки… Какого хрена ты пустила сюда этого…

– Слушай, не начинай, а…

– Сама ищешь приключения на свою… Ну-ка подойди… смотри, я тут мазь нашёл гепариновую, вон там лежала.

– Да, это бабушкина. Надо, кстати, в больницу позвонить. Не знаешь, когда мне телефон вернут?

– Новый купим. Иди сюда, дай синяк помажу.

Он аккуратно и, на удивление, нежно наносит крем мне на лицо.

– Потерпи, потерпи… вот так…

– Если бы не Вадечка, как я понимаю, никто бы сейчас не знал, где я нахожусь.

– Нашли бы, не сомневайся. Но вот если бы ты не попёрлась к Лозману, то и Вадечка твой нам бы не пригодился. Какого… хера ты вообще потащилась в эту кафешку?!

– Ну а что мне оставалось? Обложил меня своими жёнами со всех сторон!

– Яснее изъясняйся, а то как брат-олень, ничего не понять.

– Да вот, сейчас… где моя сумка?

– Вон на стуле у окна.

Я достаю из сумки жёлтый конверт.

– Посмотри сам.

Он бросает быстрый взгляд на копии газетных статей.

– Вот урод. Я, блядь, его считай с руки кормил столько лет, а он мало того что за моей спиной мутил свои схемы, так на тебе. Это всё херня, что тут написано. Неужели ты поверила?

– Честно говоря, не поверила, подумала, эти статьи заказуха, но осадочек-то остался…

– Какой, нахер, осадочек, издеваешься, что ли. Это всё яйца выеденного не стоит. Ну Лозман, ну тварь. Это он тебе на встрече дал?

– Нет, раньше. Это была приманка, а на встрече должен был предстать ужасный полицейский документ.

– Ну а почему ты у меня не спросила? Лозману, значит, поверила, а мне нет? Это уж вообще пиздец какой-то!

– Во-первых, ты был у губернатора, а во-вторых, я пошла, чтобы узнать про вторую жену. Про неё ты ведь и слова не сказал.

– Да откуда ты вяла вообще эту жену вторую?

– В журнале «Успешная женщина» прочитала. Знаешь такой?

– Да, я читал статью.

– Этого мало что ли?!

– Мало ли что пишут. Там могут такую ахинею написать, всему верить теперь?

– Не знаю, чему верить, но она мне позвонила.

– Кто? – меняется в лице Рыков.

– Да Куприянова твоя.

– Зачем?!

– Ну, чтобы сообщить, что она твоя жена, а я шлюшка, которых у тебя миллион и чтобы я не забывала об этом.

– Вот же сука! Не жена она мне никакая. Аферистка! Сука! Покупает она, блядь, сеть кофеен. Купи мне кафешки, а то всем буду говорить, что я твоя жена!

– Ну это, если честно, как-то неубедительно звучит. А что ж она тебя выбрала, а не премьер-министра сразу?

– У меня денег больше!

– Да ладно! Ну давай я сейчас позвоню какому-нибудь крутому челу и скажу такую же ерунду, и что со мной будет? Не бывает так.

– Много ты знаешь, что бывает, а что нет… Да, мы были женаты. Но очень коротко! Поженились и сразу разбежались. Даже в паспорте отметки не было никогда. Это ошибка была. Сраная ошибка! Всё, мы развелись! Ясно тебе?!

– Ясно-ясно. Зачем на меня-то кричать? Это же не я ей звонила, правда? И не я ей сказала, что я мол шлюшка, а ты жена законная.

– Я с ней разберусь. Вот же тварь… Как она твой номер узнала? Может, Лозмана работа?

– Вряд ли. Он сказал, что первый раз её видит. Я ему статью показывала. Похоже было на правду. Ещё добавил, что знал бы, будь у тебя жена.

– Он бы знал. Он бы всё сука знал! Он ведь во все щели залез. Блядь, одни уроды окружают всю жизнь! Слетаются, как мухи на дерьмо. Сю-сю-сю, а сами только и норовят, что обчистить, освежевать, в грязь втоптать! Подлое племя, блядь! Хоть бы один нормальный человек, одни, сука, кровососы!

Эти слова звучат как пощёчина и причиняют гораздо больше боли, чем настоящая оплеуха, влепленная Сургановым. Я краснею так, как ещё никогда в жизни не краснела, и даже Рыков, ослеплённый негодованием, замечает это.

– К тебе это не относится, – бросает он.

– Не относится?! – теперь уж и я вспыхиваю, как порох. – А что, что тогда относится ко мне? Что ты обо мне думаешь? Да ровно то, что сказал! Ты, в том числе, и про меня это только что говорил!

– Нет!!!

– Нет?! Да это же по твоему поведению, по твоим словам ясно. Думаешь, я совсем дура и умалишённая? Поставил он меня директором! Да разве мне это надо было от тебя? Я тебя просила что ли?! Попользовал и на тебе с барского плеча! Я же шлюшка, только как обчистить думаю, чего мне ещё! Вон и Кристина твоя, да и весь завод уже перешёптывается, что Розанова смотри как сосёт хорошо, целый завод высосала? Ну а что, прекрасно укладывается в твою картину мира! Будешь приезжать время от времени, потрахивать. И тебе хорошо, и бизнес под присмотром, и баба довольна – целый завод подарили, есть кому мозги выносить!

– Еба-а-а-ть! Да ты с ума что ли сошла?! – почти орёт в ответ Рыков.

Глаза его мечут молнии, голос делается похожим на рычание, а ноздри раздуваются как у сказочного дракона.

– Ты идиотка?! Что ты несёшь! Да что у вас баб вообще в голове! Стал бы я из-за тебя подставляться и выбрасывать на воздух тонны денег, если бы это было правдой?!

– Денег?! Да в том-то и дело, что ты всё деньгами меришь! И меня тоже!!!

– Не переиначивай!!! Это пиздец какой-то!

Мы стоим друг перед другом и тяжело дышим. Посмотрел бы кто-то на нас со стороны! Мы готовы разорвать друг друга на кусочки. Два разъярённых чудовища с огнём в глазах. Был бы сейчас вечер, все лампочки в доме точно бы зажглись от нашего электричества.

Он вдруг хватает меня за плечи. Что он делает! Обнимает что ли? Или решил задушить? Нет! Мы ещё не договорили! Я упираюсь ему в грудь, но в этот раз он вмиг сминает моё сопротивление и прижимает к себе. Я чувствую его жар, его дыхание, его возбуждение и мотаю головой, пытаясь вырваться, но он зажимает мою голову в своих ладонях и жадно целует.

4. Лучший способ помириться

От этого поцелуя я в один момент вспыхиваю и воспламеняюсь. Сладкое томление растекается по телу, в один момент теряющему опору. Ноги становятся желейными и мысли, только что такие чёткие и ясные вдруг путаются и перекидываются совсем на другое.

Я чувствую возбуждение Романа и оно перекидывается на меня, как пожар, не знающий жалости и пощады. Он не просит, он не соблазняет, а просто берёт. Берёт то, что принадлежит ему. И что бы я не кричала, и как бы ни говорила ему о своих чувствах, я – то, что считает своим. И сейчас мне это даже нравится.

Я вся дрожу, так же, как и в тот раз. И мы снова на кухне. И он снова берёт меня на руки. Пояс на халате развязывается, полы распахиваются и я оказываюсь у него на руках совершенно голая, и он пожирает меня взглядом. И от того, что я полностью беззащитна, открыта и нахожусь так близко к нему я сама возбуждаюсь ещё сильнее.

Соски начинают топорщиться под его взглядом, всё тело стягивает едва ощутимой судорогой и вся я наполняюсь истомой и сладкой печалью. Внутри меня растёт горячая сосущая пустота, требующая немедленного заполнения.

Мы снова оказываемся на диване. Роман жадно целует моё лицо, губы, волосы, уши, шею. От каждой горячей точки поцелуя и от каждого соприкосновения с колючей щетиной по телу проносятся волны дрожи и мурашек.

Я хочу ощутить всем телом огонь его кожи. Я расстёгиваю пуговицы на вороте его рубашки. Ужасные гадкие пуговицы. Они не поддаются и я тяну и рву их, пробиваясь к его груди, к его сердцу. Он вынужден оторваться от меня, чтобы расстегнуть их и скинуть панцирь одежды.

Он сжимает мою грудь, и я кричу от сладкой боли, наполняющей тело восторгом. Роман сдавливает губами твёрдые горошины моих сосков, я вскрикиваю и от них бегут импульсы, пронизывающие меня до самых глубин.

Я теряюсь и ничего уже не понимаю, погружаясь в круговорот сладких щемящих переживаний. Он целует меня в губы, и я чувствую его терпкий вкус. Сегодня он, как выдержанное вино, вишнёвый, с нотами засахаренных фруктов и неведомых мне цветов.

Что я для него? Что я для него? Я не верю, что вот так можно обходиться с нелюбимой, с чужой, с продажной… Значит, он меня любит. Да, он точно любит меня, иначе… иначе всё это было бы слишком ужасным… Он меня любит…

Его язык оказывается в моём рту, занимая всё место. Он на миг отрывается от меня, а потом целует снова. Этот поцелуй длится долго. Он не желает отрываться, а я едва не лишаюсь чувств.

Мои нервы обнажены и каждое прикосновение отзывается стонущим спазмом под сердцем и вспышками огня внизу живота.

Он покрывает поцелуями моё тело, нежно ласкает шею, плечи и грудь, и не останавливается ни на секунду. Бедный мой, а кто позаботится о тебе… Я так люблю тебя… Хочешь, я сделаю тебе очень приятно?

Я обнимаю его, прижимая к себе изо всех сил и тоже начинаю целовать его тело, его сильные плечи и мощную шею, я облизываю его соски и глажу, лаская, крепкую твёрдую грудь, кубики пресса, спускаюсь ниже, касаясь жёстких кудряшек и, словно ожёгшись, одёргиваю руку.

Но через мгновенье моя рука снова скользит туда. Роман вздрагивает от прикосновения и стонет. Это я заставляю его стонать. Я прикасаюсь к его члену. Он раскалён и огромен. Я нежно провожу по нему кончиками пальцев и сжимаю в руке. Он снова стонет, и мне кажется, что он полностью в моей власти. Я улыбаюсь.

Он снова жадно целует меня и я выпускаю его из рук. Его поцелуи спускаются ниже – к животу и бёдрам, и обжигают в местах, где оказываются его губы. Он чуть нажимает на колени и разводит их в стороны, приникая к самому горячему, истекающему разогретым мёдом месту. Ох…

Его язык проникает в меня, раздвигая складки плоти и касается самой нежной точки. Он обжигает её и я содрогаюсь от пронзившей меня сладости, и от мучительного восторга. Это и, прекрасно и стыдно, и никогда ещё со мной не случалось.

Он доводит меня до исступления, и я уже не выдерживаю этого наслаждения, пытаюсь выскользнуть из его крепких рук, но он не выпускает и продолжает ласкать меня кончиком языка, лизать, мучить и терзать, пока я не задыхаюсь, выгибаясь дугой и не ловлю волну оргазма.

Тогда он встаёт на колени, спустившись с дивана и притягивает меня к себе, широко раздвигая мои ноги. Он медленно входит в меня, и я захлёбываюсь стоном, ощутив, какой он огромный. – Что ты делаешь…

– Даша, – шепчет он, – Дашенька.

Толчок следует за толчком в нарастающем ритме. И когда у меня уже не остаётся сил терпеть сладость этой муки, он переворачивает меня и начинает трахать сзади, заставляя по-звериному рычать.

В моём мозгу всё искажается, и я оказываюсь на грани помешательства, когда меня накрывает новая волна оргазма. Я испытываю исступлённое наслаждение, вдыхаю тонкий, почти выветрившийся аромат горького миндаля, ловлю наши собственные запахи, смешавшиеся в возбуждающий букет и блаженно закрываю глаза.

Потом мы долго лежим, глядя друг на друга, поглаживая, легко обнимая и нежно целуя друг друга.

– Знаешь, – говорит тихонько Роман, водя кончиками пальцев по моим плечам, груди и животу – ты всё неправильно поняла.

Догадывается, что сейчас я не в состоянии спорить… Я улыбаюсь.

– Всё совсем не так. Мне не нужен секс, за который надо платить. И я знаю, чем ты отличаешься от остальных.

Чем? Говори, чем?

– И я понимаю, скажи я, что теперь ты будешь жить со мной, ты откажешься. Ты недостаточно хорошо меня знаешь, ещё мало времени прошло и другие какие-нибудь веские причины. Что-нибудь да найдётся. Ладно. Я готов это принять.

Я закрываю глаза. Вот оно как на самом-то деле…

– Поживём пока раздельно, – продолжает он. – Я постоянно приезжаю сюда, ты теперь станешь часто летать в Москву. Будем регулярно видеться. Пару тройку месяцев в таком режиме проведём, а потом завод ваш продадим и переедешь в Москву. Можешь дома сидеть и не работать, но ты не захочешь, знаю. Работу я тебе найду, не переживай. Будешь работать не под моим началом, самостоятельно, на свободе. Хотя ещё подумаю об этом.

И как я должна была понять его намерения? Не важно пока, согласна я с этим или нет. Просто, как я должна была догадаться, что у него в голове?

– Бабушка сейчас здесь у вас в санатории побудет, он нормальный, я узнавал. Можешь, кстати, кого-нибудь из знакомых с ней туда отправить, я вопрос решил. А потом перевезём её в Москву. Там есть несколько подходящих пансионатов, выберешь какой понравится. В общем, вот такие планы.

Я набираю воздух, чтобы ответить, но он тут же продолжает:

– Да, про завод ещё. Кроме тебя, кандидатуры подходящей не вижу. Ты и так, считай, была теневым директором при Большакове вашем, вот и продолжай, действуй. Тебе и карты в руки. А на слухи внимания не обращай. Где бы я был, если бы такой дрянью голову забивал. А когда завод продадим, поедем на море и отдохнём тогда не наездом, а прямо по полной программе. А теперь пора вставать.

Он смотрит на часы.

– Да, хотел бы с тобой поваляться, да ещё повторить пару раз все эти дела, но надо и поработать немного, да?

Я так понимаю, можно и не отвечать, всё уже решено. Он целует меня в ложбинку у основания шеи и поднимается.

– Я быстренько в душ, ладно?

– Чистое полотенце в шкафу, – машинально отвечаю я, оставаясь лежать.

Вот и поговорили. Грандиозные планы и это, наверное, что-то вроде объяснения в любви, хотя больше походит на техническое задание. Ладно, поживём увидим, как бабушка говорила.

Я иду в прихожую и звоню в больницу, номер помню уже наизусть. С бабушкой всё в порядке. Слава Богу.

* * *

Когда мы появляемся на заводе, рабочий день уже подходит к концу.

– Блин, я запарился тут уже ждать – недовольно сообщает Вадечка, когда мы входим в приёмную.

Рыков чуть кивает вскочившей со своего места Кристине и делает знак Вадиму зайти. Они идут в кабинет, а я чуть задерживаюсь, чтобы узнать есть ли какие-то срочные проблемы. Кажется, сегодня всё более-менее спокойно.

– Рассказывай про свой бизнес, – хмуро говорит Рыков.

– Так а чего рассказывать? Лесопилка у нас в аренде. Ну, то есть возьмём в аренду сразу как контракт заключим.

– Ясно. Контракт не заключим.

Вадечка подскакивает.

– Ну почему, Роман Григорьевич? Вы же обещали!

Он старательно выговаривает имя и отчество и даже переходит на «вы». Чудеса.

– Останешься здесь, Дарье будешь помогать.

– Ого! Замдиректора что ли? Круто!

– Пойдёшь рядовым специалистом в управление снабжения и сбыта.

– Да ну нафиг, Рома! Чё за дела?!

Ненадолго же его хватило…

– Поживёшь неделю в отеле, – продолжает Рыков, не обращая внимания на слова Вадика. – За это время снимешь себе однокомнатную квартиру. Я тебе выделю небольшие подъёмные, на первое время хватит. Годик поработаешь, посмотришь, что к чему, поучишься, потом отправлю на стажировку, а там решу, куда тебя дальше. По способностям. Если будешь у меня работать, жалеть не придётся. Всё. Не благодари.

Он встаёт и подходит к сейфу.

– А нельзя сразу на стажировку или прямо сейчас по способностям? Нахрена мне год целый терять?

Рыков протягивает небольшую стопочку денег.

– На, не шикуй. И не будь дураком, их и так дохера развелось. Хотя, решать тебе. Будешь работать, получишь всё, что хочешь, ну а если нет… Можешь сразу спустить деньги на девок и продолжать дрочить на воображаемую лесопилку. Всё ясно?

– Ясно, – скучным голосом отвечает Вадечка и запихивает деньги в карман.

Сейчас он действительно похож на грустного оленёнка.

– Тогда свободен. Скажи Эльвире… нет, – Рыков вопросительно смотрит на меня.

– Кристине.

– Скажи Кристине, чтобы позвонила начальнику управления. Пусть оформляют тебя специалистом.

– Так у меня трудовой с собой нет.

– Пусть позвонит в кадры и скажет, что потом предоставишь, а сам попроси мать, чтоб прислала. На этом всё. Свободен.

– Ладно, Ром… – он осекается, поймав взгляд Рыкова, – Роман Григорьевич. Спасибо и на этом. Если чё, где искать меня знаете.

Он идёт к двери.

– Вадик, – окликаю его я, – спасибо тебе.

– Да ладно, чё там, – пожимает он плечами и выходит их кабинета.

Мы начинаем говорить о накопившихся делах, но нас прерывает звонок.

– Да, – резко отвечает Рыков.

– Роман Григорьевич, вам губернатор звонит. Соединять?

– Соединяй.

Раздаётся щелчок.

– Здравствуйте, Сергей Михайлович. Слушаю вас.

– Здорово, Роман Григорьевич. Как ты после всех этих дел?

– Отлично. Победы дают энергию, сами знаете. Спасибо за помощь.

– Не за что. Как тебе было не помочь-то? Ты ж меня со всех сторон давить начал, – посмеивается губернатор. – Завтра шуму будет на всю Рассею-матушку.

– Вам же плюс, Сергей Михайлович. Это же вы преступления вскрыли и пресекли.

– Посмотрим, кому плюс, а кому минус. Страхова я давно хотел выпнуть, но он хитрожопый больно. Был, – губернатор смеётся. – Но Сурганов твой похлеще моего зама. Ты знаешь, что его выпустили под подписку?

– С чего это?

– Это уж ты сам выясняй, но только да, выскользнула пташка. И уже в Москву упорхнула. Сейчас его трудней будет поймать. Но я не за этим. Назавтра вызывают в АП. Будет, в том числе, разговор по промышленности. Хочу, чтобы ты со мной полетел. Как, сможешь?

– А я нужен?

– Можешь пригодиться. Я тебе, ты мне. Это же дружба, да?

– Не вопрос. Со мной полетите?

– Могу и с тобой, заодно поговорим по душам. Давай тогда часиков в семь вылетим, лады?

– Да, договорились.

Закончив разговор, Рыков смотрит на меня, о чём-то размышляя.

– Даш, ты тоже завтра полетишь, – говорит он. – Познакомлю тебя там с людьми разными. Пора уже. Давай-ка пока быстренько глянем, что там у нас с панелями. Покажи, что у тебя выходит по расчётам. Ты не доделала ещё?

Да когда тут доделывать было со всей этой чехардой…

– Не до конца…

Договорить я не успеваю, потому что в приёмной раздаются громкие голоса и дверь резко распахивается. В кабинет входят два человека в костюмах. У одного из них чемоданчик. Выглядят оба очень уверенно. Вслед за ними забегает Кристина.

Они подходят к столу.

– Рыков Роман Григорьевич? – спрашивает один из них.

– Слушаю вас, – отвечает Роман.

Они достают удостоверения в красных корочках и показывают ему.

– Подполковник Данилкин, отдел борьбы с экономическими преступлениями, – говорит один из пришедших. – Пройдёмте с нами, пожалуйста

5. Бремя должности

– Бумагу, – спокойно говорит Рыков.

– Что?

– Постановление или что там у тебя?

– Нет, постановления нет.

– Ну а чего тогда пришёл?

– Генерал Первухин вас настоятельно приглашает на разговор.

– Данилкин, ты что дурачок? На разговор? Меня? Таким способом меня на разговор только верховный главнокомандующий может пригласить. Если бумаги нет, у секретаря запишись на приём и приходи в порядке очереди.

Данилкин выглядит практически спокойно. Подготовка у него неплохая.

– Роман Григорьевич, – говорит он, пытаясь сохранять лицо, – очень не советую вам пренебрегать этим приглашением, и тем более разговаривать со мной в таком тоне. Мы ведь можем и задержание произвести.

– А я, подполковник, могу произвести разжалование. Так что решай сам, что тебе приятнее, задержание или последующее разжалование и шпицрутены в придачу. Ну как, хороша идея? Иди, горемыка, и больше мне на глаза не попадайся и тень свою молчаливую с чемоданчиком не забудь. Что там у вас, ядерная кнопка что ли?

– Роман Григорьевич, в этом чемоданчике документы, которые мы хотели бы вам показать. Возможно, это заставит вас принять наше приглашение.

– Так вы не с пустыми руками, значит? Ну давайте, показывайте свои козыри.

– Пусть посторонние выйдут.

Рыков кивает Кристине и та исчезает. Я смотрю на него вопросительно, и он неопределённо пожимает плечами. Я воспринимаю это как то, что моё присутствие необязательно, поэтому тоже выхожу за дверь.

Кристина старательно делает вид, что всё в порядке и ничего не происходит.

– Кристина, – говорю я, – времени уже довольно много. В принципе ты можешь идти.

– Да ничего страшного, Дарья Андреевна, я могу и задержаться.

Может она задержаться. Вон, от любопытства глаза как у совы стали. Нечего тебе здесь делать, любительница сплетни собирать.

– Необходимости нет, я тебя отпускаю. Иди домой.

В отличие от Рыкова, я совсем не так спокойна. Наоборот, внутри меня бушуют ураганы. Я усаживаюсь за стол Кристины, пытаюсь посмотреть документы, но не могу сосредоточиться. Мысли перескакивают на то, что сейчас происходит за дверьми кабинета.

Поняв что поработать не получится, я поднимаюсь и принимаюсь расхаживать по приёмной. Да что же это такое, будет нам покой или нет! Ведь если посмотреть, ни одного дня с момента появления Рыкова не прошло спокойно.

Может быть, это вселенная даёт мне знак что нужно держаться подальше от человека вокруг которого одни проблемы? А может быть, в действительности это я невезучая? Может, именно я и есть Пьер Ришар в нашей парочке и это я привлекаю к нему все эти беды?

Пока я мечусь по приёмной как лиса по клетке, разговор в кабинете заканчивается. Дверь открывается и появляются офицеры ОБЭП. Данилкин бросает на меня короткий взгляд и кивает:

– Всего доброго, Дарья Андреевна.

– До свидания, – говорю я немного обескураженно. Всё-то они знают…

* * *

– Это что, Сурганов ответочку устроил? – спрашиваю я, входя в кабинет.

Рыков выглядит совершенно спокойным, может, только взгляд немного тревожный.

– Ерунда, – отвечает он. – Знаешь, сколько я таких ситуаций повидал? Завтра в Москве всё уладим. Я ожидал чего-то подобного, и нет это не Сурганов, хотя к нему это отношение, конечно же, имеет.

– Значит, знаешь, откуда ветер дует?

– Догадываюсь.

Я вижу, что он не особо желает распространяться на эту тему и сворачиваю вопросы.

– Во сколько завтра нужно быть готовой?

– В шесть часов будь в аэропорту. Сегодня надо собраться. Ты должна как следует выспаться после всей этой нервотрёпки, поэтому бери машину езжай домой, отдохни хорошенько. Подготовь всё, ляг пораньше спать. Сегодня ты ночуешь дома, а я у себя. Мне ещё нужно будет сделать кучу звонков и поработать с бумагами. Но в Москве уже никаких гостиниц будешь жить у меня.

– Но это пока ещё… – начинаю я, но Рыков тут же меня обрывает:

– Это не обсуждается.

Я замолкаю. Хм… ну ладно… Давай попробуем.

– И вот что, – говорит Роман, – возьми оба новых платья, и розовое, и то деловое. Если возникнет возможность, купим что-то ещё, но не уверен что на это будет время, поэтому бери их с собой. Возможно, мы пойдём на благотворительный ужин одного известного фонда. Так что твоё бальное платье может оказаться кстати.

Давай, всё-таки, платья ты мне выбирать не будешь. Я ещё прошлый раз не забыла.

– Мне нужно бабушку повидать, – говорю я, – а то она там с ума сходит, что я до сих пор ещё не появилась.

– Тогда беги. Единственный вариант – это прямо сейчас.

– Сейчас вечер уже, не пустят. Как быть?

– Я думаю, тебя пустят даже ночью.

– Почему?

– После того как ей чуть ли не министр лично интересовался, полагаю, у тебя не будет никаких препятствий.

– Думаешь, надо было? Наверное, в больнице не в восторге от такого внимания.

– Не думаю, а знаю. Всё нормально там.

Действительно. Медсестра смотрит на меня волком, но безропотно провожает к одноместной вип-палате. Когда я захожу, бабушка ещё не спит. Она сидит в постели и смотрит на дверь. Увидев меня, она расплывается в улыбке и радуется как ребёнок.

Я кладу на тумбочку рядом с кроватью бананы и другие нехитрые гостинцы.

По дороге в больницу я позвонила Лидии Даниловне, помогающей мне ухаживать за ней. Я сказала, что лечу в командировку и попросила в ближайшие несколько дней приходить в больницу, чтобы бабушка не беспокоилась. Заодно я договорилась, что она тоже отправится в санаторий и будет жить в соседней палате. Хорошо отдохнёт, поправит собственное здоровье и при этом я заплачу ей обычную премию.

В санаторий этот просто так не попасть, поэтому, обдумав моё предложение, она согласилась, сняв камень у меня с сердца. За бабушку могу какое-то время быть спокойна. Рома всё правильно сделал, хотя мог бы и со мной посоветоваться…

* * *

Утром за мной приезжает водитель и везёт в аэропорт. Рыков уже здесь. Он ждёт меня в пустынном вип-терминале. Мы пьём кофе и дожидаемся Назарова. Тот немного опаздывает.

Обстановка меня будоражит. Раннее утро, розовый рассвет за огромными окнами, мы одни в совершенно пустом зале. Будто весь мир принадлежит только нам.

Роман сосредоточен и погружён в свои мысли. Его настроение никак нельзя назвать романтическим, но пофантазировать-то можно? Никто же не запрещает. Вот я и предаюсь волнующим девичьим грёзам…

Появляется губернатор. Я с ним никогда не встречалась, видела только по телевизору. Это грузный немолодой человек с двойным подбородком и недоверчивым взглядом. Причёска его всегда выглядит немного неопрятной и взъерошенной.

Он подъезжает прямо к самолёту и по-хозяйски, не дожидаясь нас, поднимается по трапу. Следом идёт высокий молодой человек размером с платяной шкаф. Его телохранитель. Мы с Рыковым следуем туда же.

Назаров сразу подходит к холодильнику и достаёт бутылку минеральной воды и маленькую бутылочку виски, а потом усаживается на кресло у стола. Неплохо у него день начинается…

Пока дверь остаётся открытой, телохранитель стоит у входа, но как только второй пилот закрывает её, он сразу уходит в пассажирский салон в хвостовой части.

Рыков садится напротив губернатора, а мне указывает кресло рядом с собой.

Назаров пристально тяжёлым взглядом смотрит на меня. Оценивает. Потом неопределённо хмыкает, показывает большой палец и говорит:

– Хорошая помощница у тебя Рома. Когда ты только всё успеваешь? Но молчу-молчу, дело-то молодое.

Он ещё раз меня внимательно оглядывает и по-отечески тепло говорит:

– Деточка ты бы пошла посидела в том салоне с Павликом, а мы тут поговорим с Ромой.

– А это, Сергей Михайлович, не деточка, – холодно отвечает ему Рыков. Это Дарья Андреевна Розанова, новый директор завода, между прочим, и моё доверенное лицо на предприятии, да и вообще в регионе вашем прекрасном. Я вот как раз хотел её вам представить.

Взгляд губернатора делается ледяным.

– Да? Умеешь ты удивить Рома, вот честное слово. Ну представляй, раз хотел.

– Я собственно, уже представил. Надежда и опора нашего предприятия и всей мебельной отрасли. Она уже недавно в министерстве на крупном совещании выступала, и сегодня, если речь зайдёт о предприятии, без неё никак, Сергей Михайлович. Так что, прошу любить и жаловать.

– Ну, любить это я могу, Дарья Андреевна. Любить это вот прям моё конкретно, даже не знаю, кто смог бы лучше чем я, – говорит Назаров, холодно и даже неприязненно глядя на меня.

– Ну особо не увлекайтесь, Сергей Михайлович, – стальным голосом предупреждает Рыков, – своими фантазиями. Это редко делу помогает.

– А ты, Рома, слишком-то не зарывайся. Нос ещё не дорос так со мной разговаривать. Ты вообще, бизнес с постелью не перепутал случайно? Смазливых баб в койку тянут обычно, а ты, смотрю, в кресло директорское решил посадить. Типа игры ролевые? Ты ж не мальчик, а гормоны, похоже, не на шутку разыгрались. Это что такое должна баба уметь, чтобы ей в подарок завод отдавать? Вот честно, даже представить не могу.

– Странно, что опытный руководитель вроде вас такие глупые вопросы задаёт. Должна она знать производство, иметь авторитет, уметь руководить, да много чего ещё. А на ней одной при вашем Большакове всё держалось.

– Погоди, это что, Большаковская секретарша что ли? Рома, у тебя что с головой? Ты ебанулся или как? Ты, блядь, мне в глаза, сука, смотрел и говорил, что Острякова директором поставишь! А сейчас приводишь бабу какую-то, секретаршу, ебать-колотить, и говоришь, что теперь она тут главная? Это как вообще? Как с тобой дела делать? У тебя же реально крыша поехала. Ты, блядь, давай всё имущество на неё перепиши, и сиди слюни на неё пускай.

Ну, это уже для меня чересчур. Я эту должность не просила, и мне она не нужна. Я что, железная, такой поток грязи выносить? Да ещё и от губернатора. Я как с ним работу буду строить при таком отношении?

У меня щёки горят, и желудок хватает так, что аж мутит от боли. И в голову вступило. За что меня так унижать? Для чего они это делают? А Роман? Он что, не понимает ничего? Он же знал, что так вот выйдет. Вообще, может у нас и не было ничего? Может мне привиделось всё? Ну не может же это быть один и тот же человек. Это в голове не укладывается.

Я встаю со своего места, прижимая руку к животу:

– Я пойду с Павликом посижу.

– Сядь, где сидела, – резко и не глядя на меня бросает Рыков.

– Нет, а зачем я с тобой полечу? – качает головой Назаров и вынимает из кармана телефон.

Он набирает номер и говорит раздражённо:

– Настя, давай, сделай мне срочно два билета в первый до Москвы, прямо на сейчас. Скажи, чтобы рейс задержали, не вылетали пока.

Он отключает телефон и кричит:

– Павлик, давай машину к трапу, мы на другом самолёте летим. И пилоту скажи, чтобы выпускал нас.

Он поднимается с кресла и подаётся к Рыкову.

– Я теперь с тобой, Рома, не только на одном самолёте не полечу, я с тобой на одном гектаре срать не сяду, ты понял? Я, блядь, человек мирный, но когда меня вот так отыметь пытаются, я раздражаюсь сильно. А когда я раздражаюсь, тем, кто не со мной, скверно приходится. Меня трахнуть пока никому не удавалось, так что напрасно ты присуседился. Ох, зря ты, Рома, в пасть к тигру полез! Я это дело так не оставлю! И бабе твоей не дам работать, ясно тебе? Я ей такое устрою, она жить не захочет!

6. Ах ты девчонка!

Из «эконома» появляется телохранитель. Он ничего не предпринимает, вероятно, привычный к подобным вспышкам шефа, а просто внимательно смотрит на объект своей заботы.

– Павлик, твою мать! Открывай дверь! Иди к пилотам, вытаскивай их оттуда! – кричит губернатор.

Просто форменная истерика. Нельзя же настолько себя заводить, ведь так и до инфаркта недалеко.

– Сергей Михайлович, ну вы же не Бэтмен, чтобы на ходу из самолёта выскакивать, – не выдерживаю я. – Вы сядьте. Мы ведь взлетаем уже!

Вечно я влезу, куда не просят.

– Ах ты девчонка! – кричит губернатор. – Да я тебя!

Самолёт отрывается от взлётной полосы, резко задирая нос, и Назаров, не в силах противостоять гравитации, падает в своё кресло. Он неловко шевелится, как жук, перевёрнутый на спинку. Павлик, видя, что никто уже никуда не идёт, возвращается в хвостовую часть.

– Пристегнитесь, времена нынче турбулентные, сами знаете, а я вам пока скажу кое-что, – спокойно говорит Рыков.

– Да что ты скажешь! Высаживай меня! – орёт Назаров. – Я тебя! Да ты у меня!

– Вам теперь только в ФСБ остаётся звонить. Заявите о похищении. Пусть бля, перехватчики высылают.

Роман откидывается на спинку, но не спускает взгляда с губернатора. Тот берёт перевернувшуюся при взлёте бутылочку виски, откручивает крышечку, нервным движением открывает выдвижной ящик стола и достаёт стакан. Выливает в него содержимое и одним глотком выпивает. Крякнув, он поднимает глаза на Рыкова:

– Я бы на твоём месте сейчас не шутки шутил, а за жопу свою переживал.

– А я бы на вашем месте, заткнулся и послушал, что я скажу, – не выдерживает Роман и грозно сдвигает брови.

– Да ты! – ревёт Назаров, вскакивая с кресла, но ремень не даёт ему встать и он снова отваливается на спинку.

– Мы же теперь всё, не братья больше, как я понял. Только это же не меня в администрацию президента вызывают. Меня-то никто уволить не может. И я могу вообще туда не ходить, меня просто один человек, который боится, что его выпнут за херовую работу, попросил поддержать. Но теперь надобность отпала, верно?

– Да я, блядь, губернатор! А ты коммерс сраный! Мне твоя поддержка в хер не упёрлась. Чего ты там поддержать-то можешь! Штаны свои поддержи! – снова кричит Назаров, но уже не так неистово, постепенно сбавляя обороты.

– Насте скажите, пусть самолёт отпустит, там же пассажиры ждут, – опять вклиниваюсь я.

– Подождут, блядь!

– А вас случайно, – продолжает Рыков, – ОБЭП не дёргает по связям с сургановским «Зонексом»? Есть там такой подполковник Данилкин, знакомое имя?

Губернатор крякает.

– Но это за прошлые дела, когда я к этому отношения не имел. Это теперь «Зонекс» под мой контроль перешёл, а то что раньше было, меня не касается. Но если дружбе конец, то и выплатам в фонды тоже. Зачем мне проблемы с ОБЭПом, так ведь? Разбирайтесь сами со своим Сургановым. Кстати, где он, помните? Так что, Сергей Михайлович, сами видите, кому надо за жопу переживать. Не знаю, чего вы так разгневались. Из-за Острякова что ли?

– Сейчас, подожди, Насте позвоню… Настя! Отбой! Отпускай самолёт, пусть без меня летят.

Назаров кладёт телефон на стол рядом с собой, расстёгивает верхнюю пуговицу и ослабляет узел галстука.

– Да, – говорит он, внезапно меняя тон и становясь похожим на обиженного ребёнка, – из-за Острякова. Ты мне пообещал, что поставишь его директором, а сам вот Дарью Андреевну предпочёл.

Я напрягаюсь.

– Извиниться надо перед Дарьей Андреевной. Некрасиво повели вы себя. А про Острякова я уже говорил сто раз, и сейчас повторяю. Я его поставлю, когда мы все свои дела закончим. А сейчас мне ваш распильщик на хрен не нужен. У меня там мой собственный кризисный управляющий. А Острякова я могу пока замом коммерческого поставить. Пусть осмотрится, разберётся что к чему, а в генеральные после…

– Ставь коммерческим! Прямо сейчас.

– А Бажакина куда? – вступаю я. – Вы меня извините, но я его сейчас не могу уволить. Он прекрасно знает предприятие и без него я, как без рук буду. Новый человек пока войдёт в курс дела, полгода пройдёт. Мы не можем себе этого позволить. Тем более, сейчас идёт напряжённая работа по реструктуризации. В лучшем случае можем ввести должность заместителя коммерческого директора. Для вхождения в курс дела самое то, мне кажется.

– Смотри-ка, дерзкая какая. То сидела белая, как полотно, то вдруг перечить начинает, – широко улыбается Назаров, будто и не было никакого приступа бешенства, минуту назад. – Дарья Андреевна, не в службу, а в дружбу, дай мне две бутылочки вот таких, а то мне вставать тяжело.

– Даш, дай ему большую бутылку, пожалуйста.

Я сижу с краю, и мне не сложно, но я вообще-то не стюардесса, пусть бы этот боров сам себя обслуживал. Я чувствую себя уже гораздо лучше, но ничего, кроме неприязни, испытывать к Назарову не могу.

– Не-не, две маленькие.

Я встаю и подхожу к холодильнику. Достаю две маленькие, на один дринк, бутылочки виски и возвращаюсь к столу. Протягиваю Назарову. Он перехватывает мою руку одной рукой, а второй забирает свои бутылочки, но руку не отпускает. Он тянет меня, пытаясь усадить в соседнее кресло справа от себя.

– Садись-садись, посиди с дедушкой, дедушка не обидит, не бойся, а то, что вспыльчивый, так это от жизненного опыта.

Я бросаю короткий взгляд на Рыкова. Он недоволен, но не делает никаких предостерегающих знаков.

– Смотри, как он тебя вымуштровал, без разрешения к чужим и подходить нельзя, да?

Я сажусь в кресло напротив того места, где сидела до этого. Моя ладонь покоится между толстых ладошек Назарова.

– Ну, Сергей Михайлович, я же не солдат на плацу, чтобы меня муштровать. Просто Роман Григорьевич лучше вас знает, вот я и смотрю на него, а то вдруг вы наброситесь на меня, душить начнёте или ещё чего.

– Красотка, – говорит он, поворачиваясь к Рыкову. – Откуда столько везения, Роман Григорьевич? Да ещё и палец в рот не клади. Красивая, дерзкая, заводами управлять умеет. Далеко пойдёт, если из-под твоей защиты не выйдет. Но без тебя пропадёт. Враги сразу набросятся, а у неё много их будет, это уж точно.

Да уж, врагов я себе умею находить… Долго он ещё руку мою держать собирается? Сидеть так неудобно. Он снова поворачивается ко мне.

– Но я тебя в обиду не дам, если что. Ты меня держись. Лады? Ну, не дуйся ты, чего смотришь, как мышь на крупу? Давай мириться.

Куда что подевалось? Только что грозный и разгневанный властелин вдруг превратился в милого, но хитрожопого дедушку, который думает, будто его нелепые уловки могут провести внуков.

– Мы не ссорились.

– Ссорились-ссорились. Это я так ссорюсь. Насмотришься ещё. Нервишки, понимаешь, шалят, работа нервная больно. Ну давай, рассказывай.

– Я с вами не ссорилась, Сергей Михайлович, просто вы оскорбляли меня и пытались унизить без малейшего повода с моей стороны.

Зря я так, отольются когда-нибудь мне слова мои слезами горькими. Я выдёргиваю свою руку из лап губернатора и возвращаюсь на своё место напротив, рядом с Романом. Он накрывает мою руку своей и чуть заметно пожимает.

И от этого прикосновения я вдруг невероятно ободряюсь, будто он сказал мне, что я молодец или так держать, или что мы команда и вдвоём стоим против целого мира. Или может даже этим движением он даёт понять, что гордится мной, что любит меня и что я самое прекрасное, что у него было. Словами он такого никогда не скажет.

Наши глаза на мгновенье встречаются и его губы трогает едва уловимая улыбка, подтверждающая все эти предположения. В груди становится тепло, и я чувствую прилив нежности и думаю уже не о губернаторе, а о том, что будет, когда мы приедем к Роме домой.

– Да ладно, я же извинился, – говорит Назаров.

Ох бесит меня этот человек. Истеричный лицемер. То орёт, унижает, а теперь вдруг сюсюкает. От такого жди удара в любую минуту. Верить вообще нельзя.

– Нет, не извинялись. Вы меня мышью назвали.

– Ух ты какая, – умиляется Назаров, глядя так, будто я действительно его несмышлёная внучка, сказавшая какую-то милую глупость. – Ну, чего ты ждёшь-то от старика? Мы ж теперь в одной связке будем работать, так что зло друг на друга нельзя держать. Или что, хочешь прям, чтобы сказал «извините» да может ещё на колено встал?

– На самом деле, мне важно понимать, если мы договоримся о нормальных отношениях, то вы не будете нарушать эти договорённости и позволять подобных высказываний в мой адрес.

– Вот и славно. Хорошая девочка.

– Поэтому я бы хотела услышать ваши извинения.

– Что!? Ах ты девчонка!

7. Добро пожаловать в мой мир

– Да хватит, уже! Извиняйтесь! – вступает Рыков.

Губернатор замолкает и несколько секунд переводит взгляд с меня на Романа и обратно.

– Спелись! Сладкая парочка. Вдвоём на старика набросились, – говорит он примирительно, расплывается в широкой улыбке и шутливо грозит толстым пальце. – Ладно. Шучу я. Без проблем. Можно и извиниться. Почему бы и нет. Простите, Дарья Андреевна, великодушно. Был неправ. Вёл себя по-уродски. Больше не повторится.

Глаза его становятся злыми и не предвещают ничего хорошего. Но мне сейчас море по колено, я же с Романом, и он на моей стороне.

– Хорошо, Сергей Михайлович, тогда давайте забудем былое и пойдём в светлое будущее с чистыми сердцами, – говорю я.

Он выливает содержимого бутылочек в стакан. Потом этим стаканом салютует нам и молча вливает в себя виски.

– Вы, Сергей Михайлович, всем сообщите что Дарья Андреевна находится под моей персональной защитой, – замечает Рыков.

– Не боись, не тронем твою Дарью Андреевну, – с угрозой и вызовом в голосе отвечает Назаров, – Но Острякова моего давай прямо сейчас коммерческим ставь, а Бажакина выгоняй к херам.

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что Бажакина не отдам, но Рыков чуть сжимает мою руку и я молчу. Ничего, всё равно добьюсь своего.

– Мне с проблемами области бороться надо, – продолжает Назаров, а не вашей внутренней кухней заниматься.

– Один из наших губернаторов, борясь с проблемами в своём регионе, по неосторожности попал в список Форбс, – выдаю я всплывшую в голове шутку.

Ну кто меня за язык тянет! Назаров сейчас взорвётся ведь.

– Блядь, Рома, ты попридержи бабу свою! Я тебе мальчик что ли? Делом займитесь. Оба. Подумайте лучше, что за подлянку нам сегодня товарищ Протоков подготовил и как вы с этим справляться будете.

– Справимся Сергей Михайлович. Мы-то, в отличие от вас, своё дело знаем.

– Ты смотри поаккуратней, Ромка, опять зарываешься. Чем на этот раз не угодил тебе?

– А тем, что злостный преступник Сурганов находится не в тюрьме, а на свободе, под подпиской о невыезде. Да ещё и в Москву укатил, пакости нам с вами готовит.

– Да, крыть нечем, прав ты Роман Григорьевич прав. Но это из Москвы бояре ваши так наших ребят вздрючили, что вариантов не осталось. Что же, в петлю лезть из-за твоего Сурганова?

– Так он не только мой, но и ваш тоже. Протоков-то через него был завязан, вы как ребёнок маленький. Своё он обратно не отыграет, но обязательно будет пытаться. И кто знает, что ему от отчаяния в голову придёт.

– Мне кажется, Рома, что он уже ничего не сможет сделать. Конец ему. А вот Протоков этот дохера из себя строит, а сам просто кусок дерьма. Ну да ладно, вы люди молодые, сами смотрите, а нам старикам, не грех и вздремнуть. Всю ночь ведь не спал. Он откидывает спинку кресла и закрывает глаза. Через некоторое время я тоже начинаю клевать носом.

– Пойдём, положу тебя, – говорит мне на ухо Роман. Он подводит меня к дивану и достаёт из шкафчика подушку и плед. Я с радостью вытягиваю ноги, а он заботливо меня укрывает.

– А ты? – шёпотом спрашиваю я.

– Спи-спи, я поработаю немного. Он наклоняется ко мне и целует в висок, а потом садится в кресло рядом, достаёт ноутбук и погружается в документы.

* * *

В аэропорту нас ждут два автомобиля. Они подъезжают прямо к трапу самолёта. Водитель открывает дверь и я усаживаюсь на заднее сиденье. Роман подходит и становится рядом. Он наклоняется ко мне.

– Дарья, ты молодец. Хорошо этому борову поддала, – он легко пожимает моё колено. – Ты как, нормально?

– Нормально. За тебя вот только переживаю. Столько всего навалилось в последнее время…

– Навалилось? Да ты что, это моя обычная жизнь, ничего особенного. У меня таких Сургановых и Назаровых по пять штук на дню. Я уже привык давно, что вокруг сплошной экстрим и постоянно изменяющаяся ситуация. Каждый день то одно, то другое. Добро пожаловать в мой мир.

То есть… Это что, у него действительно каждый день такой?! А я думала, творится что-то экстраординарное. Так ведь никаких нервов не хватит. С такой-то жизнью характер у него ещё даже ничего…

– Смотри, – говорит Рома. – Водитель сейчас отвезёт тебя домой. Мне надо с Назаровым съездить бумаги подписать. Но это ненадолго. Ты располагайся пока, тебя там встретят. Можешь отдохнуть немного, позавтракать, в бассейне поплавать. А я приеду и будем на совещание собираться. В общем так. Короче, скоро увидимся.

Мы едем минут двадцать по шоссе, пока не сворачиваем на узкую дорогу и упираемся в шлагбаум. Он открывается автоматически, и мы двигаемся дальше, и ещё довольно долго едем через сосновую рощу. Наконец, подъезжаем к воротам. К нам подходит охранник и, заглянув в машину, пропускает дальше.

Дом Рыкова оказывается современным сооружением из стекла и бетона с огромной территорией и красивым садом. Есть и другие постройки, но рассмотреть всё я не успеваю.

Водитель достаёт из багажника мои вещи и несёт в дом. Меня встречает приветливая женщина лет шестидесяти. Водитель оставляет мой нехитрый багаж и сразу исчезает.

– Доброе утро, – говорит она, – я Татьяна Павловна. Я здесь, можно сказать, по хозяйственной части. А вы Даша?

Она смотрит на меня во все глаза с нескрываемой радостью, на лице сияет улыбка.

– Доброе утро. Мне очень приятно, – я тоже улыбаюсь. – Да, я Даша.

– Ну пойдём скорее. Устала с дороги? Идём сразу на кухню.

Татьяна Павловна ведёт меня через просторный холл, обставленный современной мебелью. Красиво. Как в журнале «Архитектурный дайджест».

– Здесь туалет, ванная гостевая. Можешь руки помыть. Ставь здесь свою сумку. Я тебя сейчас завтраком накормлю. Ой, – спохватывается она, – вас, конечно, простите.

– Я совсем не против, Татьяна Павловна. Называйте меня на «ты», так даже лучше будет.

Она улыбается и кивает. Мы проходим на кухню. Огромная, красивая, оборудованная по последнему слову техники. Металл, натуральный камень, дерево.

– У меня есть блинчики, сырники, йогурт, омлет, яйца пашот, ветчина, тосты, свежий сегодняшний хлеб, мёд, сыр, итальянские помидоры, взбитые сливки, кофе и чай. Подавать всё? – она смеётся.

Какой у неё добрый и заразительный смех. Я тоже смеюсь вместе с ней:

– Столько мне и за неделю не съесть. Я бы выпила кофе с молоком и съела парочку сырников.

Я сажусь за стол и через мгновенье великолепные сырники уже лежат на тарелке передо мной. Сейчас же появляется сметана, несколько джемов, кофе и ещё много всего. Татьяна Павловна тоже садится за стол, но ничего не ест, а просто смотрит на меня с немым восторгом. Это выглядит немножко странным.

– А вы не составите мне компанию? – спрашиваю я.

– Я уже завтракала. Я чай с тобой попью. Да ты ешь, не смущайся, ешь!

– Ох, какие сырнички у вас замечательные, у меня бабушка точно такие же делала.

– Так я тебе ещё подложу. Ромочка тоже их обожает.

Ромочка… Так странно слышать о нём от другого человека, что он не Рыков, а Ромочка…

– А я знала, что ты мне понравишься. Не могла не понравиться, – продолжает улыбаться Татьяна Павловна.

– Спасибо, – я немного смущаюсь. – Вы мне тоже очень нравитесь.

– Да, я-то что, главное, чтобы у вас всё ладно было. Уж сколько я ему говорила, не дело это взрослому мужчине и одному всё время. Дочь выросла, постоянной заботы не требует, ну а без жены как? А вы уже заявление подали?

Я не сразу соображаю, что она имеет в виду. Заявление в ЗАГС. Лицо заливает краска. Как ей сказать, что на сегодняшний день наши отношения дошли пока до двух раз занятий любовью…

– Нет, – мотаю я головой.

– Нет? Ну и ладно, какие ваши годы, – бодро говорит она, но я понимаю, что страшно разочаровала её своим ответом. – Я тогда тебя в гостевой комнате размещу, раз вы ещё не жених и невеста.

Она грустно вздыхает.

– Но ты не переживай, это я так, по своему разумению, а Ромочка, может, по-другому решит.

– Вы меня простите, пожалуйста, а кем вы приходитесь Роме? Вы его мама?

Она машет руками:

– Что ты, мамочка его в Балашихе живёт. Я здесь работаю. Давно уже. Как эта кикимора бросила его с ребёнком, так я здесь и приросла. Я и раньше работала, но с тех пор уже безвылазно здесь нахожусь. За Аринкой ходила, да и за Ромочкой тоже. Может, ещё детки будут.

Я снова краснею. Тонкий намёк на толстые обстоятельства, как бабушка говорила.

– Жена его, та ещё оторва. Исчезла, пропадала неизвестно где, а потом здравствуйте, вот и я.

– Что?

– Да, такой вот она человек. Ни стыда, ни совести. Захотела ушла, захотела вернулась.

У меня внезапно земля уходит из-под ног. Как это вернулась?! Это что, шутка такая?! Или я что-то не поняла? Такое чувство, будто кто-то сжал шею и я не могу нормально дышать. В голове набирает обороты маятник, делая редкие махи, сопровождаемые низким гудящим звуком.

– Подождите… Она что, нашлась?

Глаза Татьяны Павловны делаются испуганными, словно она сболтнула что-то лишнее и поняла это.

– Да вы не волнуйтесь, я знаю про первую жену, – говорю я, как можно мягче, – так что всё нормально, вы не выдали никакой тайны.

– Да что ты, что ты, Дашенька, какие тайны! Разве я могу знать какие-то тайны? Я ведь только мою да убираю. И готовлю ещё. Ты доедай спокойно, а я пока побегу комнату твою проверю. Ничего не убирай. Оставь всё, как есть.

Да какое доедай? Меня аж в жар бросает. Что я здесь вообще делаю, если в любой момент сюда может войти его жена?!

8. Тени прошлого

Да нет, быть этого не может. Напутала что-то Татьяна Павловна и сама перепугалась, и меня напугала. Блин, эти жёны уже начинают доставать. Ты их в дверь, они в окно, надо уже все их скелеты получше запереть по шкафам, чтобы больше не выглядывали.

Сама не знаю, с чего я так разволновалась. Ведь глупость же. Я встаю из-за стола и, немного повозившись с краном, мою тарелку и чашку. Ладно, где моя комната? Вообще-то, я не думала, что меня поселят отдельно, но ладно… Может быть, так даже лучше…

Я прохожу через холл и оказываюсь в огромном зале с бассейном. Здесь большие окна, через которые открывается чудесный вид на сад и долину, лежащую в далеке в окружении сосняка. Место для дома выбрано идеально.

Я стою и смотрю в окно, но мысли снова возвращаются к Ирине Рыковой… Вот же таинственная незнакомка…

– Любуешься? – раздаётся голос Татьяны Павловны.

Я оборачиваюсь.

– Да. Красиво у вас тут.

– Это точно. Пойдём, я твою комнату покажу.

Мы поднимаемся на второй этаж.

– Здесь спальня Ромочки, там его кабинет и комнаты Аринушки, – объясняет Татьяна Павловна. – А вот эта твоя. Заходи.

Мы входим в довольно просторную и светлую спальню. Лишь бы её с Ирочкой делить не пришлось. Тьфу… Комната обставлена, как гостиничный номер и выглядит симпатично.

– Тут у тебя своя ванная, – говорит Татьяна Павловна, открывая дверь и щёлкая выключателем. – Гляди, вот халат, купальник абсолютно новый в упаковке, если захочешь поплавать. В общем, обживайся и делай что хочешь. Я буду на кухне. Если понадоблюсь, зови.

Она убегает, а я решаю выбросить из головы Ирину. Вот приедет Рыков, тогда и спрошу… Я звоню Лидии Антоновне, узнать, как бабушка. Там всё в порядке. Ну хоть что-то… Решаю поплавать. Купальник, на удивление, приходится впору. Я достаю из шкафа шлёпанцы и халат и иду к бассейну.

Какое удовольствие оказаться в воде. Я сбрасываю всё напряжение, накопившиеся за последнее время. Плыву, и неприятные мысли отступают, отдавая место спокойствию и умиротворению. Голова прочищается. Вот всегда бы так.

Мне становится хорошо, и я погружаюсь в себя, отсекая внешний мир. Поэтому шумный всплеск, раздающийся вдруг рядом со мной, выводит меня из равновесия и заставляет недоуменно озираться. Я становлюсь на дно и протираю ладонями лицо.

– Ах вот ты где!!! – весело кричит Роман и плывёт ко мне.

Не часто увидишь его в хорошем настроении. Он пересекает бассейн в несколько размашистых движений и обхватывает меня руками. Крепко прижимает к себе, пытаясь поцеловать, но я отстраняюсь, выворачиваюсь из его объятий и шутливо хмурю брови.

– Что не так, чего ты? – спрашивает он.

– И правда, а что собственно не так? Давайте плавать и плескаться втроём. Где там твоя первая?

– Чего?

Он смотрит на меня, явно не понимая, о чём я говорю.

– Я бы хотела кое-что уточнить про твою жену.

– Бля-я-я-я…Опять про жену? Что на этот раз? Сойка на хвосте новость принесла?

– Ты уверен что она не вернулась после пятнадцатилетнего отсутствия?

– Ты прикалываешься что ли?

– А, увиливаешь от прямого ответа? Так она что, вернулась?

Я говорю вроде как шуткой, но смотрю прямо в глаза.

– Да с какого хера?! Я тебе сейчас, паспорт покажу и её свидетельство о смерти.

– Да или нет?

Он в сердцах бьёт ладонью по воде и окатывает меня брызгами.

– Ах ты!

Я тоже брызгаю на него. Это я ещё с детства отлично умею. Роман снова захватывает меня в свои объятия, а я брыкаюсь и мотаю головой, как свежепойманная рыбина, этакая огромная горбуша.

– Так да или нет? – повторяю я.

– Нет, конечно! Что тебе опять в голову взбрело?!

Я коротко пересказываю свой разговор с Татьяной Павловной.

– И вот из-за этого шухер? Серьёзно?! Просто Татьяна имеет категорический запрет обсуждать с кем бы то ни было вопросы семьи. Тебя она похоже включила в ближний круг, а потом чего-то испугалась. Нет, это всё та же давняя история. Просто запомни, всё давно в прошлом! Ирина была той ещё сукой! Она и раньше уходила не сказав ни слова, а потом, когда деньги заканчивались, возвращалась.

– И что, ты её…прощал?

– Нет, просто разрешал ей вернуться. Дважды. Семьи у нас уже не было, так что прощением это нельзя назвать. Но я думал, для дочери так будет лучше. Ошибался, конечно… Арина тяжело воспринимала её исчезновения. Тогда я сказал, что если она снова решит уйти, то уже не вернётся. Поэтому, когда она опять исчезла, я долгое время её не искал… Короче, она больше не возвращалась. И если ты и дальше будешь ревновать к теням из прошлого, ни к чему хорошему это не приведёт.

Он смотрит мне в глаза.

– Ты поняла?!

– Ну так… вроде…

– Тогда иди сюда.

Он прижимает меня к своей груди, и вместе с облегчением и радостью, от того что мои опасения оказались напрасными, я чувствую яркое возбуждение. Его мокрая кожа, натренированное мускулистое тело и жар, с которым он меня обнимает, заставляют живот почувствовать тянущую сладость. Мы целуемся, я чувствую его вкус вместе со вкусом воды, а ещё волнение, и желание, и дрожь…

– Сейчас нам с тобой придётся уехать, – шепчет Роман мне на ухо. – Но когда вернёмся, немедленно продолжим, и тогда тебя уже ничто не спасёт, и я вдоволь наслажусь твоим телом. Думаю, даже, несколько раз. Да, точно, не меньше трёх или даже четырёх.

– Нам уже пора? – спрашиваю я с сожалением.

– Да.

– И во сколько будет это судьбоносное совещание?

– Его перенесли на завтра.

– Перенесли? Так зачем тогда ехать?

– Чтобы пообедать с Протоковым. Поговорив с ним до совещания, мы значительно облегчим себе задачу.

– Ладно, – делаю я вид, что ни капли не разочарована. – А вечернее мероприятие?

– А вот его придётся посетить. Но не переживай, тебе понравится.

– Посмотрим. И как мне одеваться?

– Надевай деловое платье, разумеется. А розовое возьмём с собой. Подгорный сумел забронировать тебе время в самом крутом салоне красоты. Туда очередь на несколько месяцев вперёд расписана. Они тебе сделают всё что захочешь. Я не знаю, как это всё называется, но, я так понял, причёска и макияж – это самое малое из всего, что тебе там устроят. И платье наденут и коготки подпилят. Ну, в общем…

– Ого, я может и уходить от них не захочу.

– Тогда я применю к тебе мягкую силу своего убеждения, и ты не устоишь.

– Я и сейчас бы не устояла, хотя в данный момент твоя сила очень даже твёрдая.

Его возбуждённый член всё это время упирается в меня и игнорировать его у меня не получается. Роман приподнимает меня за попу, я обвиваю его ногами, и обнимаю за шею. Мы снова целуемся.

– Розовое, ты уверен? – спрашиваю я, когда он отрывается от меня.

– Ты про что?

– Про платье. Точно уверен?

– Да, а что с ним не так?

– Когда ты меня в нём увидел, мне показалось, что ты меня разорвёшь на куски.

– Просто ты была так прекрасна, что я не смог бы это выдержать. Кстати, туфли ты привезла?

– Те, что ты в прошлый раз купил? Их больше нет.

– Как это?

– Когда от Лозмана бежала, потеряла.

– Ну что за подлый человек этот Лозман! До сих пор одни неприятности от него.

* * *

Когда мы подъезжаем к ресторану, у Романа звонит телефон.

– Отменил встречу, – говорит он, закончив разговор. – Протоков. Сказал, не может. Договорились пересечься вечером, на этом балу благотворительном. Вот же он мутный тип. Там вопрос-то за пять минут закрыть можно, а он всё крутит, крутит…

– Я правильно понимаю, что весь сыр-бор из-за того, что Протоков боится лишиться отчислений от компании, перешедшей к тебе от Сурганова?

– Да, в общих чертах. Но знаешь что, давай мы сейчас не будем говорить о делах. У нас найдутся темы поинтересней, к тому же здесь так вкусно, ты даже не представляешь.

Давай не будем. Я и не хочу о делах. Меня сейчас дела меньше всего интересуют…

Мы с наслаждением едим прозрачную уху с тремя видами рыбы – осётром, белугой и чавычей. На горячее Рыков выбирает кровавый стейк из мраморной говядины, а я беру маленького французского цыплёнка, жареного на сливочном масле. У него хрустящая золотистая корочка и нежный вкус, и лежит он на бледно-зелёном пюре из горошка. Я набрасываюсь на него, как ястреб.

– Проголодалась?

– Да.

Так непривычно видеть его расслабленным и не зацикленном на работе.

– Это что, – говорит он, – вот когда отдыхать поедем, о делах даже думать забудем. Это запрещено будет. А вот море, белоснежный песок, прогулки под парусом и бесконечный секс будут разрешены.

– Прямо бесконечный?

– Да.

– Тогда, может быть, я начну снова думать о делах.

– Не начнёшь, – смеётся он, – тебе понравится.

– Обещаешь?

* * *

Мы заезжаем в магазин и Роман покупает мне пять пар обуви на разные случаи жизни. Выбирает снова он, и я стараюсь особо не возражать, хотя удаётся это с трудом. После этого он везёт меня в салон, а сам уезжает.

Я остаюсь довольна причёской, макияжем и маникюром и пребываю в приподнятом настроении. Мне помогают надеть платье и к приезду Романа я оказываюсь полностью готовой. Он входит, и я не могу отвести от него глаз. В смокинге, белоснежной рубашке, бабочке и лаковых туфлях он выглядит безупречно.

Он подходит ко мне и долго рассматривает, а потом качает головой. Сердце в испуге подпрыгивает. Что не так?

– Ты прекрасна, – говорит он и наклонившись, чуть касаясь, целует меня в шею.

Мурашки, огоньки, электрические токи, горький миндаль, бабочки… И всё это лишь от одного лёгкого поцелуя.

– Дресс-код мероприятия довольно строгий, так что нам сегодня полагаются бриллианты, – говорит он и протягивает мне бархатную коробочку.

Я открываю и теряю дар речи. Это небольшая, но невероятно красивая бриллиантовая подвеска на цепочке из белого золота. И прекрасные серьги.

– Это же стоит целое состояние. Я не могу это взять.

– Можешь, конечно. И возьмёшь!

– Нет, даже не подумаю! – говорю я и тянусь за подвеской. – Поможешь застегнуть?

* * *

На таких мероприятиях я ещё ни разу не бывала. Шампанское, утончённые закуски, блеск бриллиантов, красавицы, старающиеся перещеголять друг друга марками платьев и весом украшений. Во всём этом я совершенно несильна. Но мне здесь нравится.

Нравится, потому что мы здесь вдвоём с Романом, и я вижу, как он на меня смотрит и, в кои-то веки, выглядит беззаботно и счастливо. И это так необычно и очень приятно…

Рома оказывается весьма популярен. Здесь кажется не найдётся ни одной дамы, которая бы не поздоровалась с ним и не бросила на меня изучающий и не всегда дружелюбный взгляд. Ну да, жених он завидный, должно быть.

– Ну как тебе здесь? – спрашивает Роман, наклонившись к моему уху.

– Неплохо, – отвечаю я голосом скучающей светской львицы и едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

– Неплохо? – игриво переспрашивает он и одна его бровь ползёт наверх. – А может уединимся вон там, за портьерами?

– Фи, – морщусь я.

– А что, в Версале вот за такими же точно завесами знаешь что творили.

– Даже представить боюсь. Так что лучше дождусь возвращения домой.

В этом платье и с этими чудесными украшениями, я чувствую себя просто королевой. Я бы весь вечер при каждом удобном случае ловила своё отражение со всех поверхностей, но не могу оторвать взгляд от кавалера. Он неотразим. Широкоплечий, высокий, мужественный, голубоглазый, он действительно привлекает внимание.

Рыков только и успевает здороваться с разными людьми жать руки и перебрасываться дежурными фразами. Я здесь никого не знаю, но замечаю смутно знакомое лицо, мелькнувшее в гуще людей.

– Ром, как ты думаешь, а Сурганов может здесь появиться?

– Сурганов? Здесь? Думаю, ему сейчас не до балов. А почему спрашиваешь?

– Да, показалось. Наверное, просто тип лица похожий или борода.

– Точно показалось. Пойдём, съедим что-нибудь вкусненькое. Там как раз и Протоков трётся.

Я ещё не голодна, но послушно иду за своим принцем. Мы подходим к длинному столу, полному яств. Протоков, стоящий у другого конца стола, замечает нас. Роман кивает ему и, повернувшись к угощениям, по-хозяйски начинает накладывать на тарелку небольшие закуски.

Я беру два малюсеньких бутербродика с икрой и две фруктовые корзиночки. Поворачиваюсь, чтобы отойти от стола и практически натыкаюсь на женщину лет сорока. На ней ярко красное облегающее платье с огромным декольте. Она смотрит на меня в упор, а я смотрю на неё.

Смотрю и понимаю, что где-то уже видела эти большие, по-детски наивные глаза. Её лицо выглядит очень знакомо. Роман тоже поворачивается, но пока ещё смотрит в сторону Протокова.

Тут он замечает эту женщину, стоящую буквально в двух шагах, и я вижу, как меняется его лицо. Из расслабленного и почти весёлого, оно снова превращается в жёсткое и волевое. Глаза сужаются, а челюсти крепко сжимаются. Они явно знакомы.

Губы дамы растягиваются в широкой улыбке:

– Ромка! – говорит она. – А ты неплохо выглядишь, хоть и постарел. Зато пташечка с тобой вон какая молоденькая, правда простовата для тебя. Ну здравствуй, что ли? Вот, решила вернуться.

– У вас снова деньги закончились? – спрашиваю я.

Я уже знаю, кто это – человек, чьё свидетельство о смерти я держала в руках несколько часов назад.

– Что? – переспрашивает она. – Деньги закончились? Очаровательно. Да разве ж они могут у меня закончиться, пока жив мой муж? А вот у тебя они, скорее всего, так и не начнутся.

Это Ирина Рыкова. Больше нет никаких сомнений.

– Рома, ну ты что, не рад что ли? Скажи хоть слово-то. Смотри, кто здесь со мной.

В это время к ней подходит высокий загорелый мужчина лет пятидесяти. Он худощав и лицо его кажется злым. Он бросает на Романа быстрый острый взгляд и отворачивается. Но этого мгновенья достаточно, чтобы заметить злобный огонь, вспыхивающий в его глазах, когда он пересекается взглядом с Рыковым.

– Ирина, – говорит он, – пойдём, сколько тебя ждать?

Он берёт её под руку и увлекает за собой. Она оборачивается через плечо и лучезарно улыбается:

– Скоро увидимся.

Рыков провожает их пристальным взглядом.

– Рома, – говорю я, – это она?

Он поворачивается ко мне:

– Да, это моя бывшая жена. Нам придётся уйти. Я должен сделать одно важное дело, и как можно скорее. Идём.

В этот момент к нам подходит Протоков.

– Роман Григорьевич, – легко склоняет он голову, – вы хотели поговорить.

– Извините, Эдуард Германович, я вынужден идти. Я не отказываюсь от разговора, но сейчас мне очень надо уйти.

Роман берёт меня за руку и я успеваю заметить, как Протоков несколько раз обескураженно хлопает глазами. Мы спешим к выходу, пробираясь сквозь толпу весёлых и беззаботных людей. Рома на ходу достаёт телефон и велит водителю подъезжать.

Мы пролетаем через большой бальный зал, оказываемся в фойе и спускаемся по лестнице. Выйдя через большие красивые двери, мы торопимся спуститься по мраморным ступеням крыльца. Я едва поспеваю и отчаянно стараюсь не оступиться и не наступить на подол платья.

Мы уже идём по дорожке и я вижу подъезжающий автомобиль, когда слышу за спиной мужской голос:

– Рыков! Рыков, не так быстро!

Дальнейшее происходит как в замедленном фильме. Я оборачиваюсь и в грузном бородатом человеке в смокинге узнаю Сурганова. Его глаза горят, а лоб закрывает пластырь. Его лицо искажается гневом и, как в дурной постановке, он начинает дико хохотать. В свете фонарей капельки слюны, вылетающие из его рта, кажутся похожими на безумный фонтан.

Он медленно вынимает руку из внутреннего кармана, и я вижу зажатый в ней пистолет. Его ствол направлен на Романа. Я поворачиваю голову, Рыков выглядит уверенно и спокойно. Он, так же медленно, выкидывает руку и задвигает меня себе за спину.

– Сдо-о-охни! – кричит Сурганов и его голос растягивается, как застрявшая магнитная плёнка.

Затем следует яркая вспышка, и он вдруг нелепо кренится и неспешно падает на ступени, и катится вниз. В тот же момент Роман дёргается всем телом и валится к моим ногам.

В моих глазах темнеет, ноги отказываются держать меня и последнее, что я вижу – это мелькающие огни и кружащийся, переломанный и искажённый мир.

9. Бунт на корабле

Первое, что я вижу, когда открываю глаза, это обеспокоенное лицо Рыкова, склонённое надо мной. В памяти вспыхивают события вечера и мне становится страшно. Но вот же он, рядом… Значит, всё хорошо, значит он жив.

Я хочу заговорить, но язык не слушается. Может быть, мы оба умерли? Во рту очень сухо и страшно хочется пить. Рома угадывает моё желание и подносит к губам пластиковую трубочку, торчащую из стакана. Я делаю несколько жадных глотков и мне становится легче.

– Ты живой? – хриплю я.

– Ага, – кивает он. – Со мной всё хорошо.

– А со мной что?

Я поворачиваю голову и осматриваю помещение. Это больничная палата. К руке тянется пластиковая трубка капельницы.

– С тобой тоже всё хорошо. Ты упала в обморок. Нервы не выдержали. Но сейчас уже всё в порядке. Врач сказал, что мы сможем поехать домой сразу как ты проснёшься.

– А что мне капают?

– Просто физраствор.

Ладно. Значит Сурганов его не застрелил… Но я помню, что Роман упал после выстрела.

– Расскажи, что произошло.

Роман берёт меня за руку. Он сидит на краю моей кровати и держит меня за руку. Как мило.

– Этот идиот стрелял из музейного револьвера, но что-то пошло не так. Оружие взорвалось у него в руке и сам он получил серьёзные ранения. Сейчас лежит в реанимации, и шансы не очень высокие. Он, оказывается по психиатрии имел диагноз.

– Но ты упал, я помню. И кровь была.

– Да, от взрыва полетели осколки и один из них выбил кусок мрамора с крыльца. Этот кусок ударил меня по голове.

Роман поворачивает ко мне голову левой стороной и я вижу небольшой аккуратный шов.

– Ничего страшного. Главное, тебя не зацепило. Как ты себя чувствуешь?

Он наклоняется ко мне и легко и нежно целует в висок. Я закрываю глаза.

– Да хорошо вроде.

– Голова не кружится?

– Нет. Надо встать, тогда ясно будет.

– Погоди, не вставай пока, я схожу за врачом.

Он уходит и через несколько минут возвращается с доктором. Тот разрешает мне подняться, просит закрыть глаза и дотронуться кончика носа, проверяет пульс, мерит давление и, наконец, говорит, что мы можем уходить и что я в полном порядке.

Когда мы выходим из больницы, уже начинает светать.

– Ну и видок у тебя, – говорю я. – Сразу видно, вечеринка удалась. На голове шрам, бабочка на боку, смокинг весь в пятнах крови.

– Удалась, не то слово. Видела бы ты себя. Волосы всклокочены, платье перекручено, рука залеплена, но бриллианты на месте.

Мы начинаем смеяться, сначала тихонько, потом погромче и, наконец, хохочем во весь голос, глядя друг на друга.

– Нам сегодня ещё предстоит давать показания полиции, но это не сейчас, можно и позже.

– Куда ты так торопился вчера? – спрашиваю я.

– Да, – машет он рукой. – Поспешишь, людей насмешишь. Надо было проверить кое-что. Сегодня всё спокойно сделаю. Сейчас отвезу тебя домой и поеду на совещание, а потом и этим делом займусь.

– Ты что, меня на совещание брать не хочешь?

– Нет. Тебе надо отдохнуть, прийти в себя.

– Но я прекрасно себя чувствую.

– Нет. Я сказал, нет.

– Но без меня тебе будет гораздо труднее. Я все цифры в голове держу.

– Хватит. Я уже решил.

– А я решила иначе. Давай, рассказывай про жену свою. Где она?

– Не знаю.

– Начинается.

– Где она, я не знаю, а историю, с ней связанную, я тебе обязательно расскажу, только чуть позже.

– Блин, да сколько у тебя историй, связанных с ней?

– Надеюсь, это последняя.

Подъезжает машина и мы едем домой.

– Я поеду с тобой, – говорю я тоном, не терпящим возражений.

– Посмотрим, – отвечает он. – Ты точно хорошо себя чувствуешь?

* * *

Приехав домой, я принимаю душ и падаю в постель. Пара часов для сна у меня есть, надо отдохнуть. Не думала я, что вчерашний день вот так закончится. Планы были романтические, а действительность оказалась боевой, с выстрелами и ранениями…

Проснувшись, я чувствую себя довольно бодро. Ко мне заглядывает Роман.

– Как ты?

– Неплохо.

Он подходит, наклоняется надо мной и заглядывает в глаза.

– Не передумала ехать?

– Нет, конечно!

Он наклоняется ещё ниже и меня обволакивает его запах, тонкий и едва ощутимый, но такой волнующий и приглашающий. Я чуть раскрываю губы и Роман меня целует. Его поцелуй оказывается лёгким, но очень нежным, что я моментально зажигаюсь, включаясь в круговорот флюидов. Но сейчас не время. А когда уже будет время? Уже вон стрелять начали. А чего дальше ждать? Огнемётов, землетрясений или, может быть, конца света?

– Тогда бегом завтракать, – тихонько говорит Роман и проводит большим пальцем по моим губам. – Через полчаса выезжаем.

* * *

Роман сам садится за руль и мы выезжаем. Пока есть время, я набираю Бажакина, оставшегося за меня, чтобы узнать всё ли в порядке на фабрике. Хотя, если бы что-то случилось, он бы уже давно сам позвонил. У нас разница во времени три часа. У них уже день в разгаре.

– Алло! – слышу я в трубке развязный мужской голос. Это явно не секретарь коммерческого директора.

– Простите, с кем я говорю?

– А ты-то сама кто?

– Это Розанова!

– Ах, Розанова? Ты, блядь, вовремя свалила, сучка! Продала народ. Чтоб ты сдохла!

В трубке раздаются гудки.

– Не поняла… – говорю я.

– Что там? – спрашивает Роман.

– Может не туда попала?

В этот момент телефон в моей руке начинает звонить.

– Розанова, – говорю я.

– Даха! Ты в Москве?

Это Вадечка. Я его не предупредила, что улетаю. Не до того было.

– Да.

– У нас здесь бунт, бля! – задорно кричит он в трубку. – Хорошо, что тебя нет!

– Чего у вас там?

Я включаю телефон на громкую.

– Забастовка! Там народ вскипел типа, что планируют комплекты закрывать и будут массовые сокращения!

– Да бля-я-я-ядь! – выдыхает Рыков.

– А, Рома, здорóво! В натуре, тут трэшак конкретный! Заводоуправление оцепили, Бажакина взяли в заложники, грозят его голодом морить. Там бабы детей приволокли. Кричат, что зарплату плохо платят, производство закрывают. Будут письмо президенту сочинять. Открытое. Короче, подтягивайтесь! Тут реальный беспредел намечается.

– Кто из руководства продолжает работать?

– Да тут бардак полный. Не знаю я.

– Давай, быстро пройди по всем. Узнай, кто в каком положении, работает ли производство.

– Не, всё остановлено. Это точно. Тут приходят материалы и их тоже не разгружают нихера и продукцию не отгружают. Заводоуправление заблокировано. Пипец, короче. Губера требуют, а его типа нет в городе.

– Блядь! Ладно. Иди к забастовщикам и скажи, что можешь поддерживать связь со мной. Ты не мой представитель! Ты понял? Ты всего лишь прямая телефонная связь.

Вадечка отключается.

– Сука! Это что за херня! Кто устроил? Ну, блядь, Протоков, ну сука.

– Может, не он.

– А кто? Кому ещё надо так давить на нас?

– Люди сами могли организоваться. Работу терять никто не хочет.

– На совещании об этом ни слова, поняла? Не хочу, чтобы Назаров на себя одеяло перетягивать начал.

– Мне кажется, людям надо пообещать, что сокращений не будет.

– Нет, так нельзя. Сейчас пообещать, а потом, всё равно, сократить? Ты как это представляешь?

– Нет конечно, пообещать и выполнить обещание. У меня есть план по развитию производства мебельных комплектов.

– Ты в уме, Розанова? Головой ударилась?

А не зря ли я у него в доме остановилась? Он что, вот так планирует со мной отношения строить? Приказы отдавать? Нет, что-то я не понимаю в этой жизни…

– Головой-то, вроде, ты ударился. Вон и шрам имеется. Сейчас такое начнётся, ты сам-то подумай.

– Я сказал, ни звука про забастовку и про свои сраные планы! Это Протоков мутит, отвечаю! Я с ним перетру и сразу исчезнут менты с хвоста и забастовка в момент прекратится. Ясно тебе?!

– Ясно. Но если забастовка идёт не от Протокова, то ситуация может стать гораздо хуже.

Как он может так со мной говорить! И неужели не понимает, что не прав. Упёрся в свою идею, а она уже устарела. Так можно было сделать, продавая завод Сурганову, а теперь надо перестраиваться.

– Почему ты не слушаешь умные мысли, Рома?

– Какие? Умные? Кто тебе сказал, что они умные? Делай то, что я тебе говорю. Не вздумай меня подставить на совещании. Ты поняла?! Поняла, я тебя спрашиваю?

Я отворачиваюсь к окну и не отвечаю…

* * *

Мы долго едем по окраинам жилых микрорайонов и вдруг заезжаем во двор. Обычный двор, обычные дома, обычные хрущёвки.

Я вопросительно смотрю на Романа. Что мы здесь делаем?

– Посиди минутку. Я быстро.

Не дожидаясь ответа, он выходит и подбегает к дому, набирает код на двери и заходит внутрь. Странно… Что он может делать в таком месте. Это явное несоответствие его образу. Старая машина, старый дом… Он мог бы купить целиком весь микрорайон… Может кто-то из родственников здесь живёт.

Проходит несколько минут. Я рассеянно скольжу взглядом по фасаду… Облупившаяся штукатурка, разномастные балконы, остеклённые кому как в голову взбредёт, разные окна, пластиковые, деревянные, на любой вкус.

Вдруг взгляд задерживается на старом, никогда не видевшем ремонта окне на втором этаже. Какое-то неясное движение за ним привлекает моё внимание… Нашёлся, вот ты где… Это же Роман! Он подходит к окну и, уперевшись руками в подоконник, замирает, глядя во двор.

Я не могу хорошо разглядеть выражения его лица, но мне кажется, он страшно зол. Мне вспоминается, как он вот так же стоял у бильярдного стола, когда примчался освобождать меня из рук Сурганова.

Вдруг из темноты комнаты к нему приближается неясный силуэт. Этот человек, остановившись за спиной Романа протягивает руки и обнимает его за грудь. Я вижу только копну тёмных волос и руки на груди Ромы. И эти руки, вне всяких сомнений, женские.

Это видение длится лишь мгновенье. Роман отступает от окна и исчезает в полумраке комнаты.

10. Никаких баб

Это что вообще? И как мне теперь себя вести? Бррр. Я трясу головой. Рыков, ты со своими сюрпризами хотя бы перерывы делай… А может, это мне специально показали? Как-то даже дышать тяжело стало…

Он появляется минут через пять. Злой, как собака. На меня не смотрит, брови нахмурены, челюсти сжаты, настоящий терминатор.

– Всё нормально? – тихо спрашиваю я.

– Да! – резко выдыхает он.

Ого, ну ладно если так. Желания задавать вопросы больше нет. Вероятно, поняв, что был излишне резок, он решает добавить:

– Забрать кое-что надо было.

– Не забрал?

Он поворачивается и бросает на меня хмурый короткий взгляд.

– Не забрал пока.

Ладно. Я не думаю, конечно, что это было романтическое свидание. Он же не совсем отмороженный, привозить меня на амурную встречу с посторонней бабой, да и времени он потратил не так уж много, но прояснить ситуацию было бы неплохо. Хотелось бы понимать, что там за прекрасная дама… Третья бывшая жена, наверное. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но он меня опережает:

– Давай мы сейчас не будем об этом думать, а сосредоточимся на рабочих моментах, хорошо?

Не думать? А как не думать, если ты с бабами обнимаешься прямо на глазах у восхищённой публики? Но рот я всё-таки закрываю и так, сосредоточившись на рабочих моментах, мы едем на Старую площадь.

– Можно уже говорить? Это очень рабочий момент, – подаю я голос, когда мы подъезжаем к администрации.

– Можно, – угрюмо соглашается Роман.

– Надо как можно скорее лететь домой. Если сейчас проблемы с забастовщиками не решить, потом только хуже будет.

– Я скажу тебе, что надо делать. Нужно как можно скорее закрыть вопросы здесь. И сейчас мы с тобой этим займёмся. А потом уже остальные проблемы разрешатся сами собой. Ты помнишь свою задачу?

Я ничего не отвечаю, только смотрю на него пылающим взглядом.

– Вот и молодец. Пойдём, сделаем это!

* * *

Совещание в администрации длится бесконечно долго. Время еле тянется, зачитываются нудные доклады, написанные казённым языком. Стоило вообще ради всего этого лететь сюда? Вернее, ради Назарова. А он нервно ёрзает на стуле и то и дело бросает недовольные взгляды на Романа. Тот не реагирует и выглядит абсолютно спокойно…

Слово предоставляют Протокову. Он тоже долго и нудно зачитывает по бумажке, особое внимание уделяя нашему региону, говорит о том что недопустимо в текущей ситуации проводить сокращение рабочих мест и указывает наше предприятие как печальный пример хищнического отношения к бизнесу.

– Дарья Андреевна, как новый директор, объясните, пожалуйста, как затеянная вами оптимизация согласуется с последними указами президента об увеличении числа рабочих мест.

Я краснею и включаю микрофон.

– В настоящее время мы заканчиваем проведение подготовительных работ по наращиванию мощностей для производства мебельной панели.

– Ну вы, пожалуйста, не юлите. Панель вы наращиваете, а мебельные комплекты полностью закрываете. Так скажите, сколько человек будет сокращено по итогам вашей оптимизации?

Протоков выставляет меня алчной капиталисткой и, практически, палачом трудового народа. В конце концов он спрашивает:

– Скажите, положа руку на сердце, как лично вы думаете, было бы лучше для завода сохранить производство мебельных комплектов?

Конечно, да. Ещё как! Я не просто думаю так, я в этом абсолютно уверена. Это было бы лучше не только для людей, но и для бизнеса. Потребовало бы больше инвестиций, но результат был бы несоизмеримо больший. Я поворачиваюсь и смотрю на Рыкова. Он, как ни в чём не бывало, перебирает бумаги.

И что мне делать? Как выбрать между ним и убеждениями? Скажи я то, что думаю, и это будет означать предательство, а я не хочу его предавать. Но и тех, кто сейчас отчаянно бунтует на заводе, зная что завтра не сможет найти работу, я тоже предавать не желаю. Ну вот, и ты мне устроил цугцванг, Рома. Только ты терял деньги, а я должна потерять сердце… Что же оно так ноет…

– Я полагаю… – я прикусываю губу, – что сейчас… мы движемся в единственно возможном и верном направлении. Только панели могут спасти завод и стабилизировать ситуацию. Так что, мы всё делаем верно.

Ну вот я и выбрала тёмную сторону. Я будто падаю в бесконечную пропасть. Что ж так худо-то…

– Тогда объясните нам, пожалуйста, почему прямо сейчас на предприятии происходит забастовка? Я бы сказал, настоящая стачка! Может быть вы не в курсе? Ситуация требует немедленного решения! Председатель правительства уже взял её под личный контроль. Думаю, на происходящее обратит внимание и президент. А вот губернатор Назаров, как мне кажется, должен внимательнее относиться к проблемам вверенного ему региона. Да и вам нужно быть сейчас на заводе, а не на совещании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.