Михаил Дорин
Авиатор: назад в СССР 10

Глава 1

Кабинет Иванова погрузился в напряжённое безмолвие. Рычание холодильника «Ока» несколько расслабляло меня в этот момент. Всё же, не каждый день ты соглашаешься на командировку в Африку. Причём в страну, где война не прекращается уже много лет.

– Что-то хочешь спросить? – поинтересовался у меня Иванов, первым прервавший молчание.

– Ничего. Всё равно, мы не так много знаем об обстановке в Анголе, – соврал я. – Или же знаем?

Что-то из прошлой жизни мне было известно о событиях в этой далёкой стране. Кое-что можно было почерпнуть из советских газет и телевидения. Однако ни в прошлом, ни в будущем, досконально никто ничего не знал. За исключением тех, кто сам был в Анголе и выполнял интернациональный долг.

– Ничего там серьёзного нет. Это не Афган, где за каждым камнем тебя хотят сбить из ПЗРК, – сказал Иванов и пошёл к своему излюбленному месту для курения.

– Павел Егорович, я тоже смотрю телевизор и читаю газеты. И, как и вы, прекрасно понимаю достоверность сведений в них, – иронично улыбнулся я.

Иванов повернулся ко мне и быстро подмигнул. Мы поняли друг друга и без слов. Не так уж всё и гладко в Анголе.

– Тебе нужно кому-то что-то передать? – спросил командир, прикурив сигарету.

– Я девушке и бабушке письма напишу. Если есть возможность…

– Передадим, Сергей. Главное – быстрее выполните задачу и возвращайтесь. Не думаю, что вы надолго там задержитесь. Ангольцев уже подготовили в Краснодарском училище. Вам только облетать самолёты после сборки и слетать с местными несколько вывозных и контрольных полётов.

– Понял. Только вы это уже говорили, – снова улыбнулся я.

– Серьёзно? А сколько раз?

– Как минимум трижды, – ответил я.

Реакции Иванова не последовало, поскольку зазвонил «важный» телефон. Павел Егорович сорвался с места и снял трубку.

– Слушаю, полковник Иванов, – представился он. – Да, товарищ генерал. Понял. Отправляю.

Закончив разговор, Павел Егорович проинструктировал меня и обозначил время, когда я должен быть готов к вылету. Письма Вере и баб Наде условились оставить Трефиловичу, который ещё трудился в столь поздний час в своём кабинете наравне с кадровиком Центра.

– Всё как и у остальных – в Мелитополь, а затем… туда, в общем.

– Понял. Разрешите идти? – спросил я, встав со своего места.

– Подожди, Сергей, – сказал Иванов и вышел из-за стола.

Он подошёл ко мне, крепко пожал руку, а другой рукой слегка приобнял. Как-то уж сильно переживает командир за меня. Может, он и остальных так провожал?

– На рожон не лезь. Помни, что тебя ждёт школа испытателей после возвращения, – сказал он и отпустил меня.

Ещё бы мне не помнить об этом! Больше всего меня волнует, что я могу «задержаться» в Африке. И кто его знает, как на это потом посмотрят в Циолковске.

Зайдя в отдел кадров, я занял место за свободным столом. Здесь уже кипела работа двух кадровиков. Пока Трефилович и кадровик Центра готовили мне документы в командировку, я писал письма домой. Баб Надю предупредил, чтобы не волновалась. Всё же месяц не буду на связь выходить. А вот Вере намекнул, что еду на «длительные учения в тёплые края».

– Вот твоё командировочное, Родин, – протянул мне бланк наш полковник – начальник отдела кадров 137го Центра.

Место назначения было указано простое и лаконичное – 10е управление Генерального штаба. Следом записан номер части 22147.

Ого! Так, именно эта часть и была указана в документах у моего однокашника Бардина. Похоже, что мы там с ним и пересечёмся.

– Остальные документы получишь в Мелитополе, – сказал кадровик Центра.

– Понял, – ответил я и протянул письма Трефиловичу, который сразу убрал их к себе в портфель.

– Передадим и девушке, и бабушке, – сказал Трефилович.

– Хм, веришь, что девушка будет ждать? Жениться надо было, чтоб не ушла, – неудачно пошутил кадровик Центра.

– У вас не самое хорошее чувство юмора, товарищ полковник. Или вы из личного опыта так говорите? – спросил я.

– Не дерзи, Родин. Иначе спецкомандировка тебя не спасёт, – зарычал кадровик Центра.

– Думаю, что спасёт, – ответил я, попрощался с Трефиловичем и вышел из кабинета.

Придя в общежитие, я решил сразу приготовиться к убытию. Вещи мной были собраны быстро. Военную форму решил не брать, поскольку там однозначно дадут что-то другое. Сложил только светлый лётный комбинезон, который у меня остался ещё с Афгана. В чём-то же нужно летать.

Уснуть долго не получалось. Думал о школе испытателей, попасть в которую я смог. Размышлял о предстоящей командировке, на которую согласился, будучи уверенным, что это правильно. И не мог я не думать о Вере.

Только стал задумываться о том, что именно с этой девушкой я хочу пойти в ЗАГС, в дело вмешалась моя слабость – чувство воинского и интернационального долга. И от обилия таких размышлений меня и стал одолевать сон.

Ёптить! Сон!

Вспомнил я, как совсем недавно мне снились непонятные сны о скалах на морском берегу, земля с красноватым оттенком и старые ржавые корабли на берегу. Я теперь во сне своё будущее могу увидеть? Как-то это очень фантастично.

Почему-то мне казалось, что все фантастические вещи закончились после момента моего переселения в это тело. Хорошо, что в том сне я не видел каких-то смертей или катастроф. Или видел? Так или иначе, но уснуть получилось не скоро.

Самолёт в сторону Мелитополя был только через два дня. Да и начальство не спешило меня отправлять, улаживая какие-то дела с вышестоящим командованием.

Оно и понятно. Я не планировался в заграничную командировку, а процесс отправки туда был не самый быстрый. Тем более, по линии 10го управления Генерального штаба – подразделение отвечало за международное военное сотрудничество и военно-техническую помощь странам народной демократии и национально-освободительным движениям. То есть, занималось помощью всем «нашим» возможным и невозможным союзникам за рубежом.

И вот, в дождливый день в конце июня 1982 года. Я со своим лётным снаряжением в огромной парашютной сумке и чемоданом, зашёл по рампе в грузовую кабину Ил-76 и занял место по левому борту на выдвижных сиденьях.

Как только закончилась погрузка ящиков с запасными частями и принадлежностями для МиГ-21, рампа начала закрываться. Через боковую дверь появилось ещё несколько пассажиров. И одного из них я был очень рад видеть.

– Сергеич, приветствую! – радостно подскочил ко мне сержант Бубко, который был техником моего самолёта в последнее время.

– Здорово, Вениамин Александрович, – пожал я ему руку и сержант со своими вещами опустился рядом со мной.

– Сергеич, ты когда моё полное имя и отчество называешь, я не сразу осознаю, что это ты мне, – улыбнулся Бубко. – Какими судьбами?

– В командировку в Мелитополь.

– Иди ты?! – удивился сержант. – А потом куда?

– Вениамин Саныч, не изображай оперуполномоченного. Я уже понял, что летим мы с тобой в одну и ту же страну.

– Сергеич, ты мужик смышлёный. Тебя не проведёшь, поэтому врать не буду, – согласился со мной Бубко.

Он рассказал, что отбор в Анголу был долгий. Не у всех желающих получилось пройти беседы с начальством. Особенно лютовал политотдел Центра.

– Меня чего только не спросили. Я даже перед заходом решил трилогию «Воспоминания» перечитать. Вдруг спросят, а я и рассказать не смогу о Леониде Ильиче.

Брежнев написал эту трилогию по своим воспоминаниям о фронте и дальнейшей работе в партии. Её даже озвучили на грампластинках.

Прошла герметизация грузовой кабины. Продолжала гудеть вспомогательная силовая установка, а затем и двигатели стали запускаться. Через несколько минут Ил-76 порулил со стоянки к полосе. На исполнительном старте шум стал нарастать и самолёт сильно затрясло.

– Держись, а то упадёшь, – крикнул я на ухо Бубко.

Тот вопросительно посмотрел на меня, не веря, что сейчас «Илюшин» резво стартанёт с места. Тем не менее, за край сидушки, всё же, ухватился. Пару секунд и большой транспортный самолёт стронулся с места, разгоняясь по полосе.

Меня сильно накренило в сторону, а сопровождающие, сидевшие напротив груза, и вовсе попадали с кресел. Не привыкли летать на таких машинах.

Тряска продолжалась, скорость росла и вот он момент отрыва.

Лететь долго, так что я занялся общественно полезным делом. С собой много литературы брать я не стал, но вот «Петра Первого» Алексея Толстого решил прочитать. В прошлой жизни не довелось, а тут наткнулся в магазине и решился купить.

Належавшись на твёрдых ящиках, я решил пройтись по грузовой кабине.

Очень уж хотелось поглядеть на полёт из штурманской кабины в носовой части самолёта. Штурман корабля мне в таком удовольствии не отказал.

Впечатления от полёта в этой кабине незабываемые. Впереди и под ногами стекло. А там, бескрайнее небо. Вроде каждый раз подобное наблюдаю из кабины истребителя, но отсюда ощущается всё по-другому.

В Мелитополе вышла длительная остановка, пока самолёт дозаправляли, а мы ждали ещё какие-то документы. За это время свободных мест на борту поубавилось.

Специалисты, а именно в таком статусе мы убывали в Анголу, по разговорам были из разных областей. Переводчики и автомобилисты, строители и сапёры. Даже несколько семейных пар с большими чемоданами.

Из их разговоров я понял, что летят они в Африку не на месяц.

Закончив все дела на этом аэродроме, наш «Илюшин» с кричащей надписью на борту «Аэрофлот» поднялся в воздух и занял нужный курс в Африку.

Почти 6 часов полёта, и вот мы начинаем снижение по кругу. Самолёт пока болтает, но он упорно разворачивается и теряет высоту, чтобы выйти на посадочный курс как положено.

Я снова пошёл к штурману. Он и в этот раз позволил мне постоять рядом и наблюдать момент посадки из «первого ряда» так сказать.

Высота позволяет разглядеть окрестности столицы страны – Луанды. На западе длинное побережье Атлантического океана и дельта какой-то реки, несущая к нему свои воды. На фоне заходящего солнца к югу от Луанды видна та самая «красная» земля Африки.

На севере и востоке от города, окрестности полны травянистыми саваннами с редкими деревьями. Не исключаю, что там множество диких животных.

Самолёт вышел на посадочный курс и продолжил снижение. Ощущение непривычное, захватывающее, когда при посадке ты несёшься навстречу земле. Через какое-то время начинает казаться, что между тобой и землёй абсолютно ничего нет – никакой преграды. Она всё ближе и вот-вот должна коснуться остекленения штурманской кабины. Но это всё обман.

Касание грубоватое, но Ил-76 и не истребитель. Тем более, гружённый. Постепенно самолёт начал замедляться и практически остановился после середины полосы.

Медленно срулили на магистральную рулёжку и направились к месту своей стоянки. Повсюду темнокожие бойцы в камуфлированной форме с автоматами Калашникова. На стоянках, помимо зарубежных Боингов и Цесны, наши Ан-26 и Ан-12. Есть «Илюшины», а также несколько вертолётов.

Где-то вдалеке видны исполинских размеров советские Ту-95 Военно-морского флота. Видимо, сейчас их дозаправят и они пойдут обозначать наше присутствие в Атлантике. Охрана у наших «медведей», как называют в народе Ту-95, серьёзного вида с укороченными АКС.

Когда грузовая рампа открылась, в кабину ворвался, наполненный жаром, африканский воздух. Не знаю, с чем сравнить, но, наверное, так пахнет Африка этих лет – пыль, керосин, гарь и пот.

Причём последнее уже твоё. Моментально я взмок, выйдя на бетон и постояв на нём всего несколько секунд. Палящее солнце, даже в это вечернее время не даёт спокойно находиться на улице. Посмотрев по сторонам, я не заметил каких-то встречающих или проверяющих. Всё же прибыли в другое государство, в таможенников нет.Не успел я подумать о чём-то другом, как к самолёту примчал автобус ПАЗ-672.

Причём последнее уже твоё. Моментально я взмок, выйдя на бетон и постояв на нём всего несколько секунд. Палящее солнце, даже в это вечернее время не даёт спокойно находиться на улице. Посмотрев по сторонам, я не заметил каких-то встречающих или проверяющих. Всё же прибыли в другое государство, в таможенников нет.Не успел я подумать о чём-то другом, как к самолёту примчал автобус ПАЗ-672.

– Товарищи прибывшие специалисты! – громко сказал вышедший из автобуса, невысокого роста лысый мужик в солнцезащитных очках и кубинской военной форме. – Я представитель главного военного советника из Советского Союза. Сейчас мы с вами пройдём таможню и все отправимся в расположение советской миссии. Там и разберёмся с каждым. Прошу!

Хоть кто-то появился, а то так бы и полетел обратно. Бубко не отставал от меня. Груз из самолёта передали под охрану наших представителей, и мы отправились в расположение Главного военного советника.

Таможню прошли быстро. Даже не пришлось показываться ангольским пограничникам. Усталость от длинного перелёта и высокая температура меня совершенно разморили. Остальные просто вырубились и не стали любоваться видами столицы Анголы.

Смотреть было особо не на что. Самым запоминающимся были огромные буквы названия столицы Луанды на главном терминале аэропорта. В самом городе царит разруха. Разбитые окна, много мусора и не самого приглядного вида местные жители. Не все, но тяжёлое положение народа налицо.

Повсюду военные с оружием, а кое-где и бронетехника, например – БТР-60. На стенах много различных надписей в поддержку правящей партии МПЛА. Вскоре мы прибыли на место назначения. Из автобуса сразу всех повели на вводный инструктаж, а я удостоился личной аудиенции у советника главкома ВВС Анголы.

– Вы откуда сами? – спросил у меня сопровождавший сотрудник миссии с бородкой и солидной залысиной.

– Туркестанский округ, – сказал я. – К вам должны были прибыть двое моих коллег.

– За неделю прибыло почти с десяток наших военных лётчиков. И вам предстоит много работы. Скоро, как мне кажется, правительственные войска президента Сантуша начнут очередное наступление на юге. Или вы пока не знакомы с обстановкой? – спросил сотрудник миссии.

Если ничего не менялось в истории, то основные действия в этом году и, правда, развернутся на юге. Противостоящие МПЛА мятежники и террористы из группировки УНИТА будут вынуждены снова обратиться за поддержкой к ЮАР. А те не откажут.

– Если начнётся наступление, нужна будет авиация. У президента Сантуша её достаточно? – спросил я, уворачиваясь от прыгающей на ветке дерева обезьяны.

– Самолёты есть, а вот с лётчиками беда. Как раз подъехало пополнение и вас, как обладающих боевым опытом позвали.

– Ага. И мы откликнулись, – тихо сказал я, но сотрудник миссии уже постучался в деревянную дверь кабинета.

Спросив разрешение, мы вошли в просторное помещение, где сидел человек в камуфлированной форме.

– Прибыл ещё один лётчик… – начал говорить сотрудник, но его тут же остановил советник.

– Знаю, кто он. Сообщили, что в срочном порядке вас отправили? – протянул мне руку мощного вида человек с короткой стрижкой.

– Времени было достаточно на подготовку, – ответил я и поздоровался с ним.

– Это хорошо. Я полковник Совенко Тимур Борисович. Должность моя вам известна. Задачу свою знаете? – спросил он и показал на стул перед собой.

– Учить, облетывать самолёты после сборки. Вроде, всё, – ответил я.

Совенко указал «бородатому» на входную дверь и тот быстро вышел, оставив нас вдвоём.

– Сергей, ваших навыков я не знаю. Уровень подготовки тоже. Но замена майора на старлея выглядит весьма авантюрно. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Конечно. Вы считаете, что неравнозначная замена к вам приехала, – сказал я.

– Именно. Поэтому, работайте, как умеете, но не надо геройствовать. Командир, с которым вы встретитесь в Лубанго уже сегодня, вам особенности доведёт. Вопросы?

– Когда и как мне добраться до базы в Лубанго?

– Через час Ан-12 вылетает туда. Вы на нём. Как раз его загружают сейчас. Поэтому в «миссии» не задерживайтесь. Не заставляйте экипаж ждать, как некоторые это сделали.

Так-так! Похоже, уже отметились Гусько и Марик в плохом свете.

– Ваши коллеги меня уже «впечатлили» со знаком минус. Вчера на рынок им надо было, видите ли. Ещё и какие-то два чемодана за собой таскали постоянно.

Чемоданы, видать, Гнётовские. Не бросают имущество командира.

– Разрешите идти? – спросил я и Совенко кивнул.

– Вы кое-что забыли, Родин, – остановил меня у самой двери полковник. – Сдайте все ваши документы мне. Они вам там не понадобятся.

Вот так я остался без документов. Можно сказать, я тут в Анголе никто. Зато получил хороший камуфляж и новый светлый комбинезон.

Вернули меня на аэродром прям перед самым запуском Ан-12. Бубко и его техническая команда уже сидели в грузовой кабине в новенькой кубинской форме.

– Решил не переодеваться, Сергеич? – спросил у меня Вениамин, когда я сел на скамью рядом с ним.

– Успеется, – ответил я, убирая в парашютную сумку одежду. – Вы тоже в Лубанго?

– Да. Сказали будем оттуда ездить принимать в столице самолёты, собирать, а вы перегонять. Уже бы оставили в столице, – расстроился Бубко.

Самолёт начал руление, отбрасывая воздушные потоки от четырёх своих двигателей.

Я посмотрел, кто ещё присутствует на борту. Несколько советских граждан по гражданке весело разливали какой-то напиток малинового цвета по металлическим рюмкам. Видно, что мужики летят надолго в глушь и там у них такого «добра» долго не предвидится.

Ещё один парень, больше напоминавший учёного, чем военного. Форма на нём кубинская, а в руках он, плотно держал сумку с красным крестом. Может фельдшер, а может и доктор. Один из наших весельчаков что-то у него попросил, но медработник заговорил с ним по-испански. Видимо, и кубинца ещё взяли на борт.

И были в одной кабине с нами ангольцы. Причём, их было достаточно много. Кто-то летел только с оружием, а кто-то с большими свёртками.

Напротив меня сидел, наверное, самый юный пассажир. Паренёк лет 10, которому всё было вокруг интересно. Он что-то шептал своему отцу или кто там с ним рядом летел, но тот ему отказывал.

– Иди сюда, – подозвал я паренька, но тот побоялся идти.

Потом ему кто-то из взрослых ангольцев сказал, что он может подойти. Я порылся в чемодане и нашёл пакетик с конфетами «Дубок», которые очень любит давать своим лётчикам мой первый техник в Осмоне.

– Возьми. Вкусные, – протянул я ему несколько конфет.

Мальчик сомневался, но я сам взял его руку и вкложил сладости.

– Обригадо, – перекрикнул шум двигателей малец, поблагодарив меня и убежав на своё место.

Разбег по полосе и вот мы снова в воздухе. Лететь, наверняка, не долго. Правда, теперь, насколько я помню по истории, мы будем ближе к району боевых действий.

Смотря в иллюминатор, я наблюдал, как меняется природа. Побережье сменилось саванной, а она переросла в горный хребет. Зелёные холмы перетекали в глубокие расщелины с густыми лесами. Все, как и во сне. И также спокойно.

Мощный удар в правую сторону и самолёт начало кренить. Тут же грузовая кабина погрузилась в серую непроглядную мглу. Меня отбросило на пол, который стал скользким от жидкости. В нос ударил едкий запах керосина.

Сфокусировав зрение, я увидел на полу лежащих людей, чья кровь смешивалась с топливом. А самолёт продолжал нестись вниз.

Глава 2

Дышать очень тяжело. Сильно болит голова. В глазах по-прежнему темно. Пошевелится трудно. Всё тело болит и что-то неведомое не даёт мне подняться.

– Сергеич, – раздался где-то сверху шёпот Бубко.

В глазах постепенно появляется видимость. Чувствую, что я лежу на земле, уткнувшись носом во влажный песок. Он прилип к моим щекам и слегка хрустит на зубах. С трудом поднял голову и заметил рядом с собой всех техников, летевших со мной, и Вениамина Бубко, сидящего рядом и уныло смотрящего на меня.

– Что случилось? – спросил я, пытаясь подняться на ноги.

– Сергеич, этого не надо делать. Они, вроде, сказали сидеть, – зашипел на меня Бубко.

– Кто это они? – спросил я и тут же получил ответ на свой вопрос.

Меня кто-то сзади толкнул в спину, приложившись чем-то металлическим. Попал прямо в один из позвонков, и это было очень чувствительно.

Превозмогая болезненные ощущения, я сел и повернулся к тому, кто приземлил меня на пятую точку. Надо мной стоял здоровенный чернокожий боец. И он не производил впечатление дружественного мне жителя Анголы.

С его лица стекали капли пота, капая на мощные плечи. Вены на бицепсах сильно напряглись. Сам повстанец был одет в измазанную грязью форму и берет с небольшой приколотой эмблемой. На ней я смог разглядеть чёрного петуха на фоне солнца. Знак, который является одним из символов УНИТА.

Он что-то прокричал, нагнувшись и дыхнув откровенной тухлятиной на меня. Слюни полетели прямо мне в лицо, заставляя содрогнуться от этого неприятного запаха изо рта.

Когда этот красавец закончил со своей репликой на португальском, я осмотрелся по сторонам. Вокруг меня сидело несколько человек, которые некоторое время назад летели со мной в самолёте. Все раненые, побитые и испуганные. Только Бубко и мужики, распивавшие вино на борту, сохраняли внешнее спокойствие.

Повстанцев, стороживших нас, было шестеро. Здоровяк, что забыл почистить в этом году зубы, ходил и тыкал во всех автоматом Калашникова с зарубками на прикладе. Наверняка, кажадая означает определённое «достижение» в борьбе с правящей партией. На поясе болтался острый тесак мачете, а за спиной заткнут за ремень пистолет Беретта. Явный признак того, что парень – непростой боец.

Половина – откровенные доходяги, еле-еле стоявшие на ногах со старыми ППШ-41, оснащённых барабанными магазинами, в руках. Наверняка дают подобный раритет в армии УНИТА не самым главным воинам. Да и форма на них не по размеру – рваная футболка, брюки и истоптанные ботинки, на голове кепка тёмно-оливкового цвета. Рядом стояла ещё парочка повстанцев с оружием и лицами полными ненависти к нам. Эти более подготовленные – советские штык-ножи на поясе и винтовки G-3 западноевропейского производства. Возможно, наследие бывшей колониальной империи Португалии.

О чём они говорили, разобрать было невозможно. Очень часто звучало слово «касадорес», значение которого я не знал. Не готовился я лететь в Анголу, да и местный язык не думал изучать.

– Вон, наш самолёт, – указал мне Бубко на торчащий киль Ан-12 в паре сотнях метров из-за деревьев.

Оттуда раздавались радостные возгласы на португальском. Похоже, что УНИТовцы смогли найти что-то ценное среди наших вещей.

В голове начали появляться обрывки того, как же мы оказались на земле. Начал вспоминать, как Ан-12 резко пошёл вниз, после попадания ракеты, а другое – нас и не могло сбить. Затем выравнивание и по фюзеляжу застучали что-то сильно застучало. Определённо, это были кроны деревьев. Видимо, пилоты смогли посадить самолёт на брюхо. Только где они сами?

С такого расстояния не понять характер повреждений борта, но его вряд ли удастся снова поднять. От самолёта шёл чёрный дым, а запах горелого ощущался так же отчётливо, как и вонь от наших надзирателей.

Основное внимание они уделяли своим главным врагам – военнослужащим правительственных войск, которые летели с нами на самолёте и остались в живых. В душе я обрадовался, что и мальчуган остался живой, но выглядел он очень плохо. Скорее всего, получил травмы в самолёте – голова разбита, рука сломана. Он держался за неё и нервно поглаживал, выслушивая слова поддержки от отца.

– Что с нами будет? Только что приехали, – переживал Вениамин.

Главный из повстанцев вынул из-за пояса мачете и, с дьявольской ухмылкой, пошёл в сторону ангольцев.

– Пока ничего. Мы им нужны живые, – сказал я, но получил болезненный толчок прикладом в плечо от одного из дохляков.

Не такой уж он и слабый, хотя видно, что у него дрожат пальцы, когда он сжимает барабанный магазин своего ППШ.

Если я правильно рассуждаю, нас просто уведут в плен и там начнут допрашивать. Причём в дело вступят и советники из ЮАР, и советники из ЦРУ. Таких тут хватает сейчас. А вот с представителями правительственных войск и с этим пацаном, неизвестно, как они поступят.

Из громкой реплики здоровенного УНИТовца, понято, что он сейчас выступает с программными речами их лидера Савимби. А может просто пытается запугать всех нас.

– Он что хочет сделать, Сергеич? – шепнул мне Бубко, когда УНИТовец стал по очереди каждому из ангольцев приставлять к горлу мачете.

– Ты же знаешь, что в гражданскую войну в плен попадать не стоит, – тихо ответил я и опять меня решили успокоить, ударив прикладом ППШ в плечо.

А Веньку Бубко не трогают УНИТовцы! Всё мне достаётся.

Издевательство над пленными здоровый повстанец решил продолжать, постоянно поглядывая в нашу сторону. Чтобы ему ничего не мешало, он даже отдал одному из худых подчинённых автомат.

Первый анголец, над которым издевался здоровяк, умер очень быстро. И одной смерти душегубу оказалось мало. Он подошёл к отцу мальчугана, который сейчас держал своего сына на руках. Резко ударив мужчину по лицу, он схватил за больную руку ребёнка и потащил в центр нашего сборища.

Паренёк кричал очень сильно. Мне самому стало совсем невыносимо на это смотреть. Воевать с солдатами, с мужчинами это одно. Но дети – это другое. Что ж за воин, который так издевается над ребёнком?

Отец мальчугана попытался встать, но двое других УНИТовцев стали его избивать, поднимая пыль с земли. И это всё видит паренёк.

– Сергеич, они ж убьют…

– Знаю, – шепнул я Бубко, пытаясь усидеть на месте. Но сил уже почти не было сдерживаться, чтоб не вмешаться.

Сзади что-то крикнул мне в ухо доходяга, тыкая дулом в спину, но я не обратил внимания. Главарь повстанцев продолжал мотать мальчугана за сломанную руку из стороны в сторону. Его отец, выдерживая удары других УНИТовцев, полз из последних сил, чтобы дотянуться до своего сына.

– Похоже, нас всех убьют, – сквозь зубы процедил Бубко.

– Не нагнетай, – злобно прорычал я, и кулаки мои сжались до дрожи.

Зубы скрипели от злости и увиденных издевательств. А здоровяк продолжал радостно смотреть на стенания мальчугана и как до него пытается дотянуться отец, чью голову буквально вбивали в землю.

Здоровяк достал свою Беретту и решительно собрался направить её на пацана. И это стало последней каплей.

– Стоп! Остановись! – прокричал я на английском языке, вскакивая на ноги.

Моя реплика была замечена, и здоровяк обратил на меня внимание.

– Советикус! – расплылся он в улыбке и отпустил мальчугана, который пополз к своему отцу.

– Это ребёнок. Так вы собираетесь победить в гражданской войне? – продолжил я говорить на английском.

Не знаю, понимает ли меня главарь, но смотрел он мне в глаза, улавливая смысл сказанного.

– Из-за ваших приказов, мы рубим друг друга, – со всей серьёзностью произнёс он на английском. – Что ты мне на это скажешь, советикус?

– Вы рубите своих братьев по приказу вашего диктатора Савимби. А он делает на вас деньги, продавая независимость страны западным компаниям, – сказал я и эти слова заставили здоровяка начать вскипать.

Неприятно ему было услышать имя своего лидера в таком свете.

– Савимби – наш великий президент! – громко прокричал УНИТовец и его крик поддержали соратники.

– И он этому учит? Издеваться над детьми? – спросил я, и здоровяк заулыбался, а потом и громко засмеялся.

Звучал этот смех, словно передо мной какой-то мазохист, получающий удовольствие от издевательств над людьми. Главарь повстанцев посмотрел ещё раз на паренька и убрал свою Беретту, заткнув за пояс. Он приступил к очередной длительной речи, а я начал оценивать положение.

Три доходяги сзади, два более опытных передо мной. Положение безвыходное. Даже если подобрать момент и вырвать Беретту у здоровяка, не факт, что получится всех застрелить. А ведь есть ещё и те, кто разворовывают наши вещи в самолёте и их количество неизвестно.

– Советикус, сейчас я тебе покажу кое-что, – сказал главный и отправил куда-то в рощу двоих худых помощников.

Через минуту они вытащили обезображенное тело, которое сокрыли в деревьях. По одежде я понял, что это один из членов экипажа. Как мне кажется, он просто попал под перекрёстный огонь или был расстрелян при попытке убежать. Уж слишком много пулевых ранений в спину. Тело нашего соотечественника бросили рядом с Бубко, и он нервно сглотнул.

– Этого вам не простят, – сказал я.

– Конечно, – сказал он и медленно вытащил нож мачете. – Это тоже не простят?

С этими словами, здоровяк подошёл к плачущему мальчугану. Он просто сейчас махнёт тесаком и не будет ни отца, ни сына. Теперь уж точно безвыходная ситуация.

Справа от меня встал худой с ППШ, двое других в стороне и пытаются закурить. Тот, что рядом имеет также ПМ, заткнутый за пояс сбоку. Курок на пистолете взведён.

Здоровяк продолжал на меня вопросительно смотреть. А я искать возможность вытащить ПМ.

Внутри всё кипело от безысходности. Я смотрел в глаза мальчика полные слёз, но ничего сделать не мог.

– Да здравствует УНИТА! – прокричал здоровяк и занёс огромный тесак над головой мальчугана.

Но вдруг, за деревьями началась стрельба. Здоровяк ослабил руку и, вместе со своими товарищами повернулся на звук. Наверное, правительственные войска или кубинцы. Тот самый шанс!

Я выхватил пистолет у бойца, сделав тому одновременно подсечку. Выстрел один, второй, третий, и трое наиболее подготовленных УНИТовцев убиты. Двое курильщиков замешкались, и я успеваю поразить их из пистолета. На этом магазин пуст. Я и не подумал изначально, что патронов в запасе так мало.

Пока я стрелял, Бубко и техники не сидели без дела. Они бросились на парня, чей пистолет я вытащил из-за пояса. Вырубить одного худого таким составом труда им не составило. Кажется, всё у нас получилось. И пацана спасли.

Выстрелы за деревьями продолжаются. И вот уже к нам бегут остальные УНИТовцы. Этого только сейчас не хватало. Увидев, что их товарищи убиты, они не стали медлить.

Поразить мне их нечем, а на линии огня стоит мальчуган. Сейчас его просто расстреляют со всех стволов. Никаких мыслей в этот момент. Я прыгаю на пацана и накрываю его собой.

Глава 3

Пули пронеслись над головой.

И снова тишина. Может, я опять готовлюсь переместиться в новое тело, или в этот раз второго шанса мне небесная канцелярия уже не даст?

Стрельба закончилась в ту же, секунду, как я перекатился на живот, не сводя глаз с пацана.

Малец тяжело дышал рядом со мной. Кажется, прошла целая вечность, а я всё продолжал смотреть в его карие глаза наполненные слезами.

– Живой, братишка, – сказал я и посмотрел перед собой.

Вернувшись в реальность, я бросил взгляд вперёд и увидел трупы УНИТовцев, лежащих в кустах у входа на нашу поляну.

Поднявшись с земли, я заметил, как многие пытаются отползти в лес. В это время в Африке зима и листвы не так много на деревьях. Тогда кто же застрелил повстанцев?

Со стороны дымящегося Ан-12 были слышны голоса на ломанном русском и очень хорошем испанском языках. Значит, за нами уже идут кубинские товарищи.

И всё же не они ликвидировали последнюю угрозу нашим жизням на этой поляне. Нас всех спас Бубко. Все заложники разбежались в стороны, и только мой однополчанин стоял с опущенными руками, в которых был тот самый отечественный ППШ-41.

Вениамина слегка трясло, а взгляд был направлен в сторону поверженных им УНИТовцев.

– Веня, дай сюда оружие, – тихо сказал я, делая к нему пару шагов.

– А? – коротко спросил он, продолжая стоять в своей позе, шокированным после произошедшего.

– Отдай мне оружие, – повторил я и стал вырывать у него ППШ.

Бубко не сразу отцепился от него, но мне удалось забрать пистолет-пулемёт. УНИТовец, которого Вениамин со своими коллегами разоружил, лежал без сознания.

– Я людей убил, – произнёс Бубко.

– Или они бы убили тебя, – громко сказал ему один из коллег.

– Вы не понимаете?! – начал метаться из стороны в сторону Вениамин и, в конечном счёте получил от одного из техников громкую пощёчину.

Не поддерживаю подобные методы, но этот шлепок вернул нам Бубко в адекватное состояние.

Через несколько мгновений появились и кубинцы, вооруженные автоматами Калашникова различных вариаций, экипированные разгрузками с карманами под запасные магазины. Одеты они были в летнюю полевую форму в расцветке «Серая ящерица». Чем-то напоминающую наш камуфляж «Бутан», только цветовые тона другие.

– Комо эста? – спросил один из них, что означало традиционное для кубинцев «как дела».

Парень был невысокого роста со шрамом под глазом. Его рука была перевязана бинтом, который уже слегка пропитался кровью.

– Нормально, – спокойно ответил я ему на испанском.

Кубинец огляделся, рассмотрев тела ангольцев.

– Я и вижу, – ответил он уже на русском с небольшим акцентом.

– Это хорошо, что русский спецназ на самолёте летел, – сказал уже другой кубинец, осмотрев тело главаря ангольцев. – Троих в лоб, двоих в глаз, а тех, что в кустах очередью из ППШ.

– Хорошая работа, коллеги, – сказал нам кубинец со шрамом.

– Мы не спецназовцы. Я – лётчик, а это техники с моего полка, – ответил я.

Скрывать смысла не было, поскольку однозначно кубинцы знали, кто летел на Ан-12.

Пока я проверял наличие патронов в барабанном магазине ППШ, кто-то уже побежал навстречу с испано-говорящими отрядами с просьбой быстрее доставить его в Лубанго. Кубинцы же ничего не обещали, а только сказали ждать транспорт.

Я посмотрел на мальчугана и его отца, которые прижались друг к другу, сидя на земле. Мужчина-анголец был сильно избит, но старался улыбаться мне. Малец же достал из кармана своих шортиков ту самую конфетку «Дубок», которую я дал ему в самолёте. Съел он её за милую душу.

Пока мы ожидали прилёта вертушки за нами, кубинцы проводили нас к самолёту.

Естественно, выжившие пассажиры пытались найти среди обломков свои вещи.

Самое ценное, что у меня было с собой это моё лётное обмундирование. При виде обгоревшего фюзеляжа, надежды его найти в разбитом Ан-12, уже не было.

Кто-то из пассажиров начал причитать, что ему теперь очень сложно будет в Анголе без своей любимой бритвы «Агидель».

– Ползарплаты на неё ушло. На Новый год купил,– возмущался один из пассажиров, отбросив в сторону металлическую пластину от самолёта.

– А я «Альпинист» свой профукал, – делился своей бедой ещё один обездоленный пассажир.

За всеми подобными возмущениями пристально наблюдали кубинцы, которые были удивлены таким поведением. Ещё бы! Всех этих пассажиров чуть не угнали в плен, а экипаж погиб при выполнении такой посадки, либо был убит на земле.

Солнце уже почти было за горизонтом, как появились вертолёты Ми-8 с ангольскими опознавательными знаками. Из них выскочили как ангольцы, так ещё несколько кубинцев.

Группа, что пришла за нами на ту самую полянку, начала грузиться вслед за нами. Двигатели вертолётов вышли на взлётный режим, и колёса аккуратно оторвались от твёрдого грунта ангольской саваны.

Посадку произвели уже в полной темноте в аэропорту Лубанго. От кубинских военных я услышал, что вертолёты в этих краях по ночам не летают.

Рассмотреть что-то на лётном поле у меня не вышло, поскольку рядом с вертолётом меня уже ожидал круглолицый военный.

В свете одного из немногих работающих фонарей на стоянке я разглядел его внешний вид. Он был одет в камуфлированный свитер, брюки и ботинки на шнуровке. В руках он держал небольшой фонарик, а на поясе была кобура с пистолетом Макарова.

– Сергей? – подошёл он ко мне и пожал руку. – Подполковник Штыков Валентин Николаевич, специалист при командире истребительного полка Лубанго.

– Родин Сергей Сергеевич, – поздоровался я с ним.

– Рассказ о вашем сегодняшнем приключении оставим до нашего жилища. Присаживайтесь в автобус, и мы поедем, – указал он на ПАЗик позади себя.

Ехать по тёмным улицам Лубанго не так весело. Свет почти нигде не горит, так что разглядывать город буду завтра.

Подъехали мы к пятиэтажному зданию, окруженному высоким забором с электроэнергией, судя по горящему свету в комнатах.

Мы спустились вниз по небольшой лестнице перед зданием. Оказывается, что это строение на один этаж ниже уровня всей улицы. В широком дворе были какие-то помещения, а напротив них под навесом стояли автомобили. Если советские Волга и УАЗы внимания к себе не привлекли, то белый Лэнд Ровер и пикап Тойота с правым рулём вызвали больший интерес у техников.

Пошли! – громко сказал Штыков, которому такое внимание к иностранным автомобилям не понравилось.

Когда мы зашли в дом, с нами рядом тут же появился тыловики – ангольский и советский. Нам выдали ещё раз форму, и показали, где можно себя привести в порядок.

Я же решил забежать вначале в свою комнату на первом этаже. Едва я успел открыть дверь, мне в нос ударил запах табака и алкоголя.

На кровати дымил, покуривая сигару Барсов. Он чуть не упал с неё, увидев меня.

– Серый, ты хоть куда-нибудь ездишь без приключений? – спросил меня со всей серьёзностью Барсов.

– Последнее время что-то не получается, – ответил я, бросив форму, которую нам выдали повторно, на свободную кровать.

– Родин, здорово! – воскликнул Гусько, сидевший за столиком с каким-то лысым кубинцем, имя которого я не мог не вспомнить.

– Маэстро Родио! – ещё громче Гусько вскрикнул усатый Хорхе Бенитес, с которым мы знакомы ещё с Осмона.

Взглянув на меня, эти двое удивились внешнему виду, измазанной гражданской одежде. Да и прибытие в столь позднее время их озадачило.

Приведя себя в порядок, я был сытно накормлен своими товарищами.

– Дело не простое. Техники хватает. В Лубанго полк МиГ-21. Рядом город Намибе, там ещё один. Ну и в Менонге будем периодически летать. А это уже совсем близко к линии фронта, – рассказал Гусько.

– Насколько я знаю, нам нельзя участвовать в войне. Мы только учим и через месяц домой, – ответил я, разворачивая большой накомарник над кроватью.

– Так и будет. Я уже по своей Миле соскучился, – сказал Марик.

Вот только есть у меня сомнения, как мы так быстро справимся.

Наутро мне предстала картина большого двора нашего дома. Небольшая баня с огромным пятитонным резервуаром для воды, в которую уже собирались войти двое. Вдобавок мне показали место, где зарыты дополнительные резервуары – два герметичных пенала от ракет ЗРК «Печора».

Чуть дальше волейбольная площадка и несколько огородов. На них уже работали женщины. Очевидно, что это женщины, которые приехали за своими мужьями. И завершает это всё – бомбоубежище.

Пока мы ехали на аэродром, я успел рассмотреть Лубанго.

– Вот еду, Серый, и как будто «Клуб путешественников» смотрю, – мечтательно смотрел за окно автобуса Марик.

На улице ещё не жара, но воздух уже начинает дрожать от приближающегося зноя.

Земля повсюду красная, как будто посыпана перцем. Дома обшарпанные и неухоженные, и все улицы полны местными темнокожими людьми.

А потом я увидел горный хребет Серра-да-Шелла. Кажется, что он высоко уходит в небо, а белые облака низко стелятся на нём, словно одеяло. Очень красивое и необыкновенное зрелище!

И самое примечательное – статуя Иисуса Христа из белого мрамора с расставленными руками. Памятник находится на одной из вершин хребта Серра-да-Шелла.

Въехав на аэродром, мы сразу отправились в штаб полка. Штыков уже был здесь, как и ещё один лётчик, прибывший обучать ангольцев и выполнять тем самым свой интернациональный долг.

– Дамир Ренатов, – представился он, и мы поздоровались со своим новым коллегой.

Высокого роста, худой и слегка шепелявящий парень. Приехал он с полка в Кубинке. Я сразу же спросил у него про судьбу лейтенанта Тубина, которого я недавно настоятельно рекомендовал не пускать в Афганистан.

– Нормально. Сам решил уйти в транспортную авиацию, – сказал Дамир и повернулся к открывшейся двери. – А вот ещё один.

В класс подготовки вошёл паренёк, которого я ещё совсем недавно видел во Владимирске. Как я и предполагал, мы с ним ещё пересечёмся.

– Здорово, Родя! Снова в одной группе! – радостно воскликнул Костя Бардин, обнимаясь со мной.

– Привет, Костя! Так совпало. Мне сюда не было резона ехать. В испытатели же поступил, – ответил я, и Бардин покачал своей светлой шевелюрой.

– Поздравляю. Давно приехал? – спросил Костян, присаживаясь со мной за стол.

– Вчера.

В небольшом классе мы должны были ждать Штыкова, который придёт и расскажет о нашей работе. Дамир и Костян уже начали работать с ангольцами. Так, что они поделились первыми впечатлениями.

– Пока терпимо, но им нужно на удары по наземным целям летать, а практики у них никакой, – ответил Дамир.

Пока Гусько и Марик расспрашивали Ренатова о других, более важных вопросах, касаемо покупок и алкоголя, мы продолжаем общаться с Костяном.

– Опять ты к себе неприятности притягиваешь, Серёга. Первый день в Анголе и сразу в переделке.

– Способ меня встретить я не выбирал. Так уж получилось. Кстати, что ещё будет доводить Штыков?

– Да как обычно. Новости расскажет. В Лубанго нет телевизоров, – сказал Костян.

Дверь открылась, и на пороге появился Штыков. Настроение у него было совсем недоброе, а у человека, вошедшего за ним и вовсе оно было дрянным. Это был советник местного главкома ВВС Совенко.

– Все здесь? Прекрасно! А теперь слушайте, что передаёт «Центр», – сказал Тимур Борисович и достал из портфеля телеграмму. – Ваша учебная миссия теперь превращается в учебно-боевую.

Глава 4

Морально я к чему-то подобному был готов. Надеяться, что моя командировка здесь продлится только месяц, было бы весьма опрометчиво. Всё равно бы нашлись какие-то причины, чтобы продлить её.

– Тимур Борисович, а чем обусловлено изменение статуса? Если мне не изменяет память, на инструктаже перед командировкой строго-настрого говорили – в бой не вступать, вас тут нет, вы только учите ангольцев, – сказал Марик, развалившийся на стуле.

– Барсов, ты можешь ехать домой, – ответил Совенко.

– Серьёзно? – удивился Марк.

Мне эта сцена напоминает постоянные перлы Барсова в Афгане. Какую только чушь он не спрашивал во время подобных общений с начальниками.

– А как же! Дорогу знаешь или показать? А ещё номер своей части и фамилию командира не забудь сообщить. Ему такое письмо придёт, что он сам рапорт на увольнение напишет, – пригрозил Марику Совенко.

Напоминает мне это одну из моих командировок в прошлой жизни. Там тоже постоянно грозились отправить тебя домой за неопрятный вид одежды и отсутствие должной формы доклада.

Марик смолчал, опустив голову. Гусько же продолжал улыбаться, как будто полковник сейчас тут шутку рассказал.

– Закончили с наведением порядка. Теперь приступим к работе, – продолжил Совенко и подошёл к большой карте на стене.

Он сообщил нам последние новости о состоянии дел на фронте. С его слов я понял, что УНИТА продвигается на юге, выбивая правительственные войска из деревень в провинциях Кунене и Квадо-Кубанго.

– По данным ангольцев, ЮАР сосредоточил 30 000 человек на границе, – указал он на разграничительную линию между Намибией, которая не была в эти годы суверенным государством.

– Это не новость, Тимур Борисович, – сказал Дамир, и такой выпад разозлил полковника.

– Встань и постой, – сказал Совенко и Ренатов медленно поднялся. – Почему старшего по званию перебиваешь?

Ну, как-то слишком наш советник лютует! Даже Штыков удивился.

– Я говорю, а вы слушаете. Около 80ти различных самолётов есть на этом направлении у южноафриканской армии. Это наша главная проблема, – сказал Тимур Борисович и сел за стол.

– Так в чём состоит наша учебно-боевая задача, товарищ полковник? – спросил Гусько.

– Без необходимости в бой не вступать. Заниматься обучением ангольцев. Соблюдать режим и комендантский час в своих домах. И, конечно, не посрамить моральный облик советского человека, – ответил Совенко.

Как-то всё размыто сказано. Будто бы не хочет нам отдавать прямых приказов полковник на выполнение боевых вылетов. Мол, учите местных, а они уже сами пускай воюют.

– Товарищ полковник, – обратился я к Совенко, когда он дал команду Ренатову сесть. – Как мы поймём, что настал момент вступить в бой? Не ждать же нам, когда ракету пустят по нам?

– Родин, это уже на твоё усмотрение. Вот только потом будь готов стоять на разборе перед командованием, – ответил Совенко.

– Так точно. Ещё вопрос, разрешите? – спросил я.

– Нет. Сейчас пойдёшь со мной, и там будешь отвечать, как Ан-12 умудрился в джунглях сесть.

Мне этот Совенко напоминает раннего Хрекова. Такой же недовольный, грубый и совершенно не пытается вникнуть в вопросы и просьбы своих подчинённых.

Выйдя на улицу, сразу почувствовал, насколько стало жарко. Уже в классе я почувствовал, что воздух накаляется, но сквозняк через открытые окна давал возможность дышать. А вот на улице всё не так.

Пускай и время зимы в Анголе сейчас, но холоднее от этого не становится. Новый камуфляж, который я надел утром, слабо «дышит». Совсем непродуваемый. Выданные мне немецкие ботинки были не растоптаны. Эх, сейчас бы мой светлый лётный комбинезон, который сгорел в Ан-12!

Сама база Лубанго не что иное, как аэропорт. Небольшой терминал, перед которым разместились несколько Ан-26, Як-40 и парочка самолётов Боинг.

В отдельном кармане размещены истребители МиГ-21. Прикрывают их на своих позициях зенитные установки ЗУ-23. Аэродром должен прикрываться и более дальнобойными средствами ПВО, типа «Стрела-1» или «Квадрат», если следовать временной линии. Пока я их не увидел.

Не нашёл я здесь никаких укреплений или капониров. Других защитных сооружений, кроме пары окопов и БТРов, тут не увидел.

Зато достаточное количество специального транспорта, начиная с топливозаправщиков с маркировкой какой-то нефтяной компании, и заканчивая АПА и кислородных машин.

Кубинские техники работают совместно с нашими, помогая друг другу, разбирать ящики с запасным имуществом и принадлежностями. Рядом и ангольцы, стараются вникать в процесс обслуживания техники. Один, если судить по форме – офицер, что-то через переводчика доказывает нашему щуплому технику. Размерами они отличались настолько, что анголец мог спокойно наступить на нашего соотечественника и не заметить, как раздавил.

– И что? Что он мне тут рассказывает? – возмущался наш техник. – Я ему объяснил как надо.

Щуплый техник стоял, засунув руки в карманы и настойчиво «гнул» свою линию в этих международных переговорах.

– Полковник говорит, что у них боевая задача, а значит, никто накрывать чехлами вертолёты и самолёты не будет.

Дальнейший спор я слушать не стал.

Совместно с истребителями базируются и вертолёты Ми-25 и Ми-8, рядом с которыми проводит занятие наш специалист, объясняя через переводчика как двигатель обслуживать.

– Капоты после вылета нужно открывать. Всегда открывать и смотреть. Сначала сюда, потом сюда.

Один из ангольцев не стал молчать и возмутился поведением нашего специалиста. Переводчик выслушал и собрался с мыслями, чтобы перевести.

– Он говорит, что они бортовые техники. Это им не нужно. Они – почти лётчики. Пускай обслуживающий персонал смотрит и готовит машину к полёту.

– Ах ты, фазан! – возмутился наш специалист, но переводчик это не перевёл. – Спроси у него, про этих техников он говорит?

Ангольцы посмотрели по сторонам. Нашли двоих соотечественников, которые лежали на ящике под крылом МиГ-21 и мило дремали. Ещё двое рассматривали двигатели на Ми-8, а один залез на вертолёт и что-то крутил в силовой установке.

– Убери свои руки оттуда! – громко крикнул на молодого ангольца один из техников, из соседнего вертолёта. – Сейчас оторвёшь шланг.

И надо же! Он так рванул за какой-то шланг, что вырвал его. По фюзеляжу полилась жидкость красноватого цвета.

– Я тебе, засранцу, сейчас надаю по щам! – выбежал к нему кричащий техник, швыряя в того веник. – Бери мыло и щётку!

Совенко посмотрел на это и просто покачал головой. Я думал, он сейчас ворвётся, чтобы навести порядок! А он только прицокнул языком, и дальше пошёл.

– Привыкнешь, Родин. Я сначала вмешивался, когда посещал базы. Потом наши специалисты сами справлялись, – сказал Совенко, когда мы свернули в сторону пассажирского терминала.

Совенко молчал о месте, куда мы с ним шли Предполагаю, что на разговор с представителем наших «конторских работников».

– С кем мы будем общаться, товарищ полковник? – решил я сам уточнить.

– Наши и местные особисты хотят потолковать. При всех говорить не стал, поскольку могут неправильно расценить. Здесь не все соблюдают режим и правила, – сказал Совенко. – Так что могут тебя за стукача принять.

Вот так позаботился обо мне. Как будто сейчас не примут!

Здание, к которому мы пришли, неплохо охранялось. У входа и на крыше расположены пулемётные точки, патруль вокруг здания и несколько противотанковых ежей с колючей проволокой. Если бы нас не встречал ангольский офицер за пару десятков метров до шлагбаума, могли бы и не пустить.

– Товарищи, добрый день, – поздоровался он с нами на русском языке.

– Вот тот лётчик, Жуан. Твой командир уже здесь? – спросил Совенко и анголец молча кивнул.

Нас сопроводили в просторный кабинет. Нас встретил плотного телосложения анголец в камуфлированной форме без знаков различия. Звали его Эдгар Марио. Судя по количеству охраны здания и размеру кабинета, он минимум должен быть майор, а то и полковник.

За столом сидел в гражданской одежде, как мне его представили, сотрудник нашего посольства Игорь Иванович. Он ограничился приветственным кивком и даже не встал.

Марио быстро заговорил, а Жуан начал нам переводить.

– Господин Марио просит оставить в стороне приветственные слова и перейти к делу. Он безмерно уважает советского офицера, спасшего ангольского мальчика, но у нас нет времени на чествование сейчас, – сказал Жуан, но Марио продолжил говорить. – Единственное, хотелось бы узнать ваше имя и род деятельности, офицер? – обратился он ко мне.

– Можешь сказать, – шепнул мне Совенко, который уже занял место в плетёном кресле.

– Сергей Родин, старший лётчик-истребитель, – ответил я.

Конечно, Игорь Иванович записал мои данные быстрее, чем я их сам произнёс. Чуть не проткнул блокнот, лежавший перед ним. Эдгар Марио очень удивился и начал громко хохотать.

– Господин Марио говорит, что первый раз видит такого лётчика, как вы. Двоих вы поразили в глаз, а троим попали в лоб, – перевёл слова Марио переводчик, пока его начальник тыкал себе указательным пальцем в лоб. – Вы уверены, товарищ Тимур, что это тот самый заложник с борта разбившегося самолёта? – обратился Марио уже к Совенко.

– Я не обманываю вас, Эдгар, – спокойно ответил полковник.

Марио почесал подбородок, снова широко улыбнулся и продолжил меня спрашивать.

– И все советские лётчики так стреляют, Сергей? – перевёл мне его вопрос Жуан.

Работник посольства безэмоционально сидел и сверлил меня взглядом. Совенко просто смотрел в окно, а у Марио, кажется, скоро мимические мышцы заболят, если продолжит так широко улыбаться.

– Господин Марио, жить захочешь и не так раскорячишься, – ответил я.

С переводом последнего слова у Жуана возникли проблемы, но он сумел передать его смысл. Эдгар Марио хохотал очень громко.

– Молодец! – с большим акцентом произнёс Марио и моментально стал серьёзным.

Дальше начались вопросы. Большинство задавал Марио, иногда что-то для себя уточнял Игорь Иванович. Их интересовали обстоятельства крушения, что происходило на борту в эти минуты. Даже попросили вспомнить, о чём я говорил с главарём этого отряда УНИТовцев.

– Может, слышали какие-то термины западные? Запомнили необычные слова? – спросил у меня Совенко.

Конечно, услышал! Они же говорили на португальском с ангольским акцентом. Там все слова необычные.

– Не запомнил, Тимур Борисович. А почему бы не спросить ангольских граждан, которые летели с нами? – поинтересовался я, хотя вряд ли их не допросили передо мной.

– От них уже всё узнали, – быстро ответил Жуан, который не стал дожидаться слов от Марио. – В наших рядах есть те, кто поддерживает нашего врага. Поэтому нужны и ваши показания.

Посольский работник повернулся в пол-оборота на своём стуле, положил ногу на ногу и уставился на меня.

– Если вы знаете английский, а вы им хорошо владеете по нашей информации, товарищ Родин, – настойчиво сказал Игорь Иванович. – Я делаю вывод, что вы могли бы хоть что-то разобрать на португальском.

Монументальная логика от посольского работника.

– Игорь Иванович, почему вы так думаете? – произнёс я на дари с очень сильным акцентом.

Совенко был шокирован от произнесённых слов. Марио вопросительно посмотрел на своего переводчика, но тот развёл руками.

– Вы были в Афганистане, верно? – спросил меня Игорь Иванович.

– Да. Как видите, вам не удалось перевести слова с дари на русский или на португальский.

– Родин, перестань тут комедию ломать, – громко сказал Совенко. – Слышал или не слышал, что-то интересное?

– Не слыш… – хотел спокойно ответить я, но тут же прервался. – А вам слово «касадорес» ни о чём не говорит? Его повторили УНИТовцы раз двадцать. И произносили его с некой гордостью.

Все трое высокопоставленных служащих переглянулись между собой, а затем вернулись к общению со мной.

– Можете ведь, Родин, – улыбнулся Игорь Иванович. – Пожалуй, вам кое-что нужно знать, как лётчику.

Рассказанное посольским работником меня не удивило. «Касадорес» в переводе с португальского означало «охотники». Так, в УНИТА называли отряды спецназа ЮАР, которые выполняли диверсионные операции в глубоком тылу правительственных войск.

В прошлой жизни я читал об этих ребятах. Хорошо подготовленные, отлично оснащённые специалисты разведывательно-диверсионного профиля. Причём, в своей работе в Анголе применяли в основном трофейное оружие и технику. Например, зенитно-ракетный комплекс «Стрела-1». Возможно, именно с помощью него и сбили Ан-12. Вот только основную свою деятельность они начали вести годом позже. А тут сразу решили показать себя.

– Как видишь, и вас оставили на растерзание УНИТА, а сами уже где-то скрылись, – сказал Игорь Иванович и повернулся к Марио.

Плотный анголец вопросительно посмотрел на нашего специалиста и достал платок, чтобы промокнуть вспотевший лоб.

Они начали разговаривать на португальском, причём на не самых низких тонах. Финал разговора мы с Тимуром Борисовичем не слышали, поскольку нас больше в кабинете не задерживали и отпустили.

– Знаешь, что это значит? – спросил у меня Совенко.

– Что, ангольцам не следует начинать что-то крупное впереди, пока не разберутся сзади, – сказал я, когда мы вышли на улицу.

– Верно. Командование Народной Армии решило провести фронтовую операцию и выдавить из провинции Квадо-Кубанго УНИТовцев, – сказал Тимур Борисович, доставая сигареты «Столичные» из кармана.

Удивляет, что за рубежом полковник отдаёт предпочтение советским сигаретам. Думал, что сейчас появится «Мальборо» или ещё какой-нибудь брэнд.

– Чего так смотришь? – спросил Совенко, когда заметил, как я разглядываю пачку «Столичных». – Ты думаешь, в магазине при нашем аппарате советников что-то лучше можно найти? Итак, всё с наценкой в этом «Совиспане» продают. Будешь?

Знакомое название. Слышал, что это была фирма на Канарах, через которую в Анголу для советских специалистов поставляли различный товар и продавали. Что-то вроде Военторга.

– Не курю, Тимур Борисович, – улыбнулся я.

– Тоже до Анголы не особо курил. Тут опять начал. Ладно, пошли. Сегодня первая постановка задач с ангольцами в Лубанго. До этого только в Луанде летали.

Не то, что я боялся за себя, но мне бы хотелось выполнить хоть один ознакомительный вылет со знающим район полётов человеком. Об этом я решил сразу сказать Совенко, когда мы подошли к штабу ангольского полка. На мой вопрос он ответил утвердительно.

– Сергей Сергеевич, мы тут не самые глупые пацаны, понял? Я вас всех хочу домой отправить, а не как… – начал говорить Тимур Борисович, но прервался.

Видимо, хотел он сказать что-то про экипаж Ан-12го, который погиб, но не стал. Переживает полковник.

– Если ты был в Афгане, то точно видел «чёрный тюльпан», – сказал Совенко.

– И не раз, Тимур Борисович. Гусько и Барсов тоже.

Полковник усмехнулся, услышав фамилии моих товарищей.

– Вот тут ты меня удивил. Эти два разгильдяя с первого дня уже меня чуть до инфаркта не довели.

Вернувшись в класс, мы застали там полный состав чуть ли не всех ВВС и ПВО Анголы. Поздоровавшись с каждым, я сел рядом с Костяном.

– Общались с Игорем Ивановичем, – сказал я. – Знаком тебе такой персонаж?

– Конечно. В Луанде в здании советской миссии с нами беседовал. Инструктаж проводил. Напомнил мне Полякова, майора-особиста помнишь? – спросил Костян.

– Конечно. И с ним в Афгане пересекался. Подполковника получил, – ответил я.

– Тебя, я смотрю, везде Белогорск преследует, – посмеялся Костян.

– Это точно, – кивнул я. – Марик, а ну, колись, где опять ты накосячил? – спросил я у Барсова.

Марк уже на что-то подбивал Ренатова, пока я его не отвлёк.

– Серый, тебе какая разница? Ты столько не пьёшь, вот тебе такие приключения и не грозят, – отмахнулся Марик.

– И даже не обидно, дружище, – улыбнулся я и притянул за руку к себе Барсова. – Быстро рассказал, а то мне Совенко за неполные сутки уже несколько раз намекал, что вы с Савеличем разгильдяи.

Рассказ Барсова был эмоциональным, но суть неизменна. Первую ночь провели мои товарищи в Луанде. Напились, пошли гулять, ещё раз напились, а потом разоружили ангольский караул рядом с советской миссией.

– Без единого выстрела, прошу заметить, – сказал Гусько, подключившийся к нашему разговору.

– Так себе повод для гордости, – ответил я, но очень тянуло рассмеяться, представив себе эту картину.

Потом с автоматами два бедолаги решили вернуться к себе в комнату. Естественно, уже наш караул, задал конкретные вопросы, откуда у них появилось оружие.

– В общем нас к Совенко повели, – сказал Гусько.

– Неа, Савелич, – поправил его Марк. – Я точно помню, что мы сами пошли. Без принуждения.

– Ну, это вам должны были зачесть, как за чистосердечное признание, – улыбнулся я. – И что потом?

Разговор у Совенко был недолгим и на повышенных тонах.

– Ну, наговорил нам Тимур Борисович много всего, – покачал головой Марик.

– Меня спросил, мол, зачем автомат взял? Говорю, что нужен. Я в Афгане всегда ходил с пистолетом, – продолжил Гусько. – Совенко такой, у кого взял? Я говорю, у ангольца. Он мне, зачем у него? Почему не у своего? Я и сказал, что он ангольцу был не нужен больше. Не отбирал я у него. Он сам отдал.

Рассказывал это всё Гусько с присущим ему колоритом и интонацией. Я сделал вывод, что раз эти двое ещё здесь и их обратно в Союз не отправили, значит, в Анголе с лётчиками совсем беда.

Постановка прошла быстро. Проводил её майор Жозе Эбо. Кубинские лётчики, которые тоже присутствовали здесь, говорили, что этот анголец – командующий авиацией военного округа, в котором мы находимся.

Нам каждому распределили по три летчика, и мы должны были с ним пройти всю программу подготовки. Усатый кубинец Бенитес, с которым я несколько раз летал в Осмоне, решил меня разрекламировать ангольцам.

Что он там рассказал, не знаю, но эффект был чуть меньше, чем от речи Марика при первой нашей с кубинцами встрече.

– Давайте знакомиться, – сказал я, когда мне подвели троих ангольцев.

Их фамилии и имена я записал к себе в блокнот, подаренный мне Костей. Я-то все свои вещи потерял в джунглях. Один из ангольцев – старший лейтенант Франсишку Мадейра, хорошо говорил на русском, и это было большим подспорьем.

У каждого из этих ангольцев оказалось и своё прозвище. Мадейра был очень кудрявым, оттого и получил прозвище «Каракоиш». Двое других имели более привычные «Фронте» и «Рета».

– «Передняя часть» и «Тыл», – объяснил мне Франсишку.

От него же я узнал, что прозвища даны не просто так. Каждый из этих офицеров проявил себя в бою и был наречён прозвищем. Носили они их с гордостью.

На контроле готовности мы тоже не были обделены вниманием. Совенко очень тщательно опрашивал каждого из нас, особое внимание уделив Гусько и Марику. Даже контроль уяснения района полётов не так его интересовал, как теоретическая подготовка моих товарищей.

– Ладно, – махнул он рукой и дал указание Штыкову отправляться на отдых.

Когда я собрал свои принадлежности, подаренные мне ангольцами и кубинцами взамен утерянных, Совенко окликнул меня.

– Родин, а ты куда? – спросил он.

– Вы сказали на отдых, – ответил я. – Или что-то ещё от меня нужно?

– Конечно. Пошли в комнату высотного снаряжения. Подберём тебе шлем, противоперегрузочный костюм и пойдём к самолёту.

– Вы меня на вылет приглашаете? – улыбнулся я.

– Ну не на свидание же. Пошли.

Глава 5

Снаряжение я одел достаточно быстро. Чего не скажешь о Совенко. Он и со Штыковым пошутить успел, и кубинскому старшему лётной группы в Лубанго что-то сказал.

– Решил, Борисыч, всё таки, на проверенном полететь? – спросил у Совенко Штыков, пока тот шнуровал ботинки.

– Проверить надо этого молодца, – кивнул в мою сторону полковник. – Как вообще себя оцениваешь? – спросил у меня Совенко, в голосе которого прозвучало некое высокомерие.

– Если вы про мою технику пилотирования, то на твёрдую четвёрку, – сказал я.

– Чего это так слабо? – усмехнулся кубинец на ломанном русском. – Думал, что сюда профессионалов присылают.

– А вам обо мне не рассказывали? – спросил я. – Ваш подопечный Хорхе Бенитес меня знает. В Осмон к нам приезжал на подготовку.

Видимо, старший группы не обратил внимание на хвалебные отзывы своих подчинённых, когда меня описывал Бенитес.

– Я не интересовался, асере, – ответил кубинец, назвав меня в конце «другом».

Совенко расспросил про мой налёт, классность и в каких крупных мероприятиях я участвовал во время командировки в Афганистане. Когда перечисление вышло за количество трёх операций, Тимур Борисович перебил меня.

– Ладно, перестань уже заливать мне здесь. Запрошу по тебе информацию или сам свяжусь с «Центром». Странно, что такого молодого прислали, – произнёс Совенко, затягивая штанину противоперегрузочного костюма.

– Борисыч, а почему тебя тогда и Барсов не смущает? – спросил Штыков, протянув полковнику шлем.

– Валентин Николаевич, Барсов и Гусько сразу обозначили себя, как не самые надёжные советские специалисты. Но они прошли курс подготовки перед поездкой сюда. Их отобрали, и они знали, куда едут, – произнёс Совенко и показал мне идти за ним.

Как будто я ехал в неведении! Информации про Анголу у меня, конечно, немного было. Но и ничего слишком уж неожиданного я здесь не увидел. Разве, что в джунглях чуть не погиб, но это из другой оперы.

Солнце уже вышло и стало нагревать воздух. Бетон начинал становиться раскалённым, а всякая ползучая живность прятаться в укромные места между плитами.

Перед тем как занять место в самолёте, я попросил у своего «инструктора» карту, чтобы изучить маршрут.

– Она тебе не нужна. Летать будешь в районе аэродрома, а я здесь всё знаю, – похлопал меня по плечу Совенко, который уже был обильно потный.

Ну и ладно. Потеряемся, сам будет виноват!

– Лубанго-контроль, 101й, запуск, – запросил разрешение Совенко у нашего руководителя полётами, который находился рядом с диспетчерами аэропорта.

– Разрешаю, 101й.

Двигатель «ласково» загудел. Стрелки приборов начали вращаться и показывать необходимые параметры. Совенко что-то бубнил в этот момент, но я был занят другим делом.

– Ты меня вообще слышишь? – громко спросил Тимур Борисович по внутренней связи.

– Слышу, – ответил я, проверяя работу автоматического радиокомпаса.

Продолжение разговора не последовало. И чего отвлекает?! Нужно бы ещё карту района лучше изучить. А то сегодня на аэродроме только один привод и с одним стартом работает. И ведь есть средства локации и навигации, да только выходной у ангольцев. Вот и не работают, а наших специалистов, видимо, не привлекли.

– Выруливаю, 101й, – доложил Совенко и самостоятельно начал рулить.

В кабине-то жарковато, вот и хочет побыстрее в воздух подняться. Я сам уже прилип к креслу, обильно вспотев.

Самолёт был готов занять исполнительный, но руководитель разрешение не давал. Я посмотрел по сторонам и в сектор взлёта и посадки. Никого! Чего ж тогда ждём. Чувствую, как капелька пота скатилась на кончик носа, неприятно пощекотав его.

– Лубанго, 101й, готов на полосу, – настойчиво повторил Тимур Борисович.

– 101й, вам запрет на вылет. Местные не разрешают, – грустно ответил нам руководитель.

– Причина?

– Африканский час.

Мда, известное явление. В это время суток очень жарко и никого на открытом воздухе нет. Значит, и в работе перерыв. Только не совсем понимаю, причём здесь командно-диспетчерский пункт, где дежурная смена сидит в тапочках и под кондиционером.

– 101й, разберись там, а мы пока вырулим на полосу, – сказал Тимур Борисович, и руководитель полётами принял к сведению эту информацию.

Выруливал на полосу уже я сам, выравниваясь по осевой линии. Вокруг ни души. Окрестности аэродрома – это небольшая равнина. Чуть дальше она переходит в холмы и в горный хребет.

– На радиовысотомере опасную высоту установил. Готов к взлёту, – доложил я.

– Управление передал, – сказал Совенко.

Как будто и не я сейчас выруливал, а он. Вообще, как-то уж слишком высокомерен этот полковник. Не знаю его регалий, но не думаю, что у него большой боевой опыт.

– Теперь покажи, как ты летал в Афганистане. Хочу посмотреть, – ехидно посмеялся Совенко.

Вряд ли он захочет прочувствовать все слаломы, которые мы с товарищами выполняли в Панджшере. Какие-то желания у Совенко совсем небезопасные. С другой стороны, может, перестанет хорохориться.

– Как скажете. Обороты вывожу на максимал, – доложил я и плавно перевёл рычаг управления двигателем в соответствующее положение.

МиГ-21 слегка затрясло. Обороты и температура газов двигателя на приборах вышли на соответствующие режиму значения. Я продолжал удерживать самолёт на месте.

– Взлёт. Форсаж! – сказал я.

Слабый рывок назад, и самолёт помчался по полосе. Направление выдерживал аккуратно, отслеживая нужное значение скорости. Ручку управления слегка на себя.

– Подъём, – сказал я по внутренней связи, когда скорость подошла к значению 200 км/ч.

Плавно поднял носовое колесо и жду скорости 330 км/ч. Совенко молчит, не произнося ни звука.

Отрыв и мы поднимаемся в ангольское небо. Скорость растёт, шасси убрано.

– Взлетать умеешь, но что-то есть интересное в твоём арсенале? – спросил Совенко.

Что ж, придётся показать ему пограничный режим. Ручку управления самолётом отклонил на себя, хотя шасси ещё до конца не убрались. Не страшно! Запас прочности есть. В Циолковске такое уже делал с инструктором.

МиГ пошёл выполнять полупетлю. По внутренней связи слышно, как Совенко начал тяжело дышать, но пока замечаний не делал.

Пошёл рост перегрузки. Считаю до трёх и буквально кладу самолёт «на спину». Скорость в верхней точке подошла к 150 км/ч, а МиГ даже не затрясло.

– Переворот, – произнёс я и вывел самолёт в нормальное положение. Тут же стрелка на указателе скорости пошла в правую сторону на увеличение.

Хороший самолёт, этот наш МиГ-21! Даже на таком режиме устойчив и не переходит в режим сваливания.

– Ты чего… творишь? – спросил Совенко, прерываясь на вдох.

– Полупетля на взлёте. Теперь в пилотажную зону буду запрашивать отход, – сказал я, заметив на карте нанесённый круг на севере от Лубанго, обозначенный как «Зона номер 4».

– Выходи на аэродром. Над точкой поработаем, – ответил мне Тимур Борисович и сам запросил у руководителя полётами разрешение на пилотаж над полосой.

– Прошу снижение до 20 метров и проход над полосой, – запросил я вдогонку.

– Разрешил, – с энтузиазмом сказал руководитель полётами.

Совенко, наверняка, чуть слюной не подавился сзади.

– Родин, это совсем не по заданию, – спокойно сказал он.

– Товарищ полковник, а у меня и нет задания. Мне выполнять проход?

– Давай. Аккуратнее только.

Конечно! Ручку управления отклонил от себя и очень быстро снизился с 1000 метров до предельно-малой высоты.

Краем глаза увидел, как в стороне осталась гора со статуей Иисуса Христа. Интересно, а кто-нибудь пролетал над ней кубинцев как можно ниже?

Быстро пронёсся над полосой и снова потащил самолёт на полупетлю. Переворот в верхней точке, и пошёл вираж. При инструкторе Гене я выполнял эту фигуру и на меньшей скорости. Сейчас не буду рисковать.

Одна управляемая бочка, вторая, третья! Переворот и снова уход на предельно-малую. Вывод меньше чем на ста метрах. Руководитель полётами через раз повторяет команду на вывод.

Несколько таких минут потовыжималки, и я уже сам слегка подустал. Будто манёвренный бой кручу сейчас против нескольких противников.

– Крайний манёвр и на посадку, Сергей, – сказал мне Совенко, который тоже выдохся от таких манёвров.

– Понял, – отвечаю я и решаюсь на нестандартный манёвр.

Разгон на форсаже, скорость почти 800 км/ч. Ручку на три счёта на себя и МиГ резко задирает нос. Смотреть нужно на скорость сейчас, которая падает очень быстро.

210… 190… 180 и толкаю ручку от себя. Отворот влево и выход в сторону от солнца. Ещё один вираж, переворот и ухожу вниз.

Ищу глазами аэродром. Если всё верно рассчитал, должен сразу выйти в створ полосы. Так и есть!

– 101й, прошу посадку. Шасси, механизация выпущены, – доложил я, выравнивая самолёт.

– Разрешил посадку.

Несколько секунд и плавно касаюсь полосы. Длина её почти 3000 метров, а вот ширина не такая большая.

– Вылезешь, поговорим, – сказал Совенко недовольным голосом, когда я сбрасывал парашют рядом с подборщиками.

На стоянке нас уже встречали техники, а также командирский УАЗ. Рядом с самолётом уже Вениамин Бубко. Втягивается в рабочий процесс со своими коллегами. Как только открыл фонарь, он подставил мне стремянку, чтобы я вылез из самолёта.

– Как аппарат, Сергеич? – спросил он, здороваясь со мной.

– Нормально. Жарко только! – воскликнул я. – Когда кондиционеры будут уже в самолётах?

– А зачем? Лишнее место занимает. На высоте всё равно комфортно, – сказал он, но я не разделяю этой мысли.

К самолёту подъехал УАЗик. Бубко шепнул, что это за Совенко.

– Улетает сейчас советник Главкома ВВС и ПВО Анголы в Луанду, – сказал Веня и выпрямился, когда Тимур Борисович спустился на бетонку

– Товарищ полковник, разрешите получить замечания? – спросил я, поправляя на себе снаряжение и вытягиваясь в струнку.

– Нормально. Даже хорошо, – сказал Совенко и пошёл к УАЗику, вытирая лоб подшлемником.

Пройдя пару шагов, он повернулся ко мне.

– Только я тебя пристрелю, если этому же научишь ангольцев, понял?

– Так точно, – улыбнулся я, провожая взглядом нашего советника.

Со следующего дня начались полёты с нашими ангольскими товарищами. Парни они оказались смышлёные, грамотные и трудолюбивые. Всё идёт по накатанной, и вот я уже начинаю выполнять с ангольцами к полёты на сложный пилотаж.

По прошествии полутора недель, все трое привыкли к моим требованиям. Особенно они всегда ждали, когда я их соберу на лавочке за домиком высотного снаряжения.

Тут был навес и очень тихая обстановка. Никто нам тут не мешал делиться впечатлениями. А главное – всем так проще анализировать свои полёты вдали от посторонних глаз.

– Мештре Родио, что там по полётам? – спросил у меня кудрявый Мадейра.

«Каракоишь» был самым подготовленным из ребят. Вполне можно было уже и брать его на полигон летать, а там и на выполнение боевой задачи отправлять с кем-то из опытных лётчиков. Правда, очень любит похвалу. Видно, как он светился от каждого сказанного мной одобрительного слова.

– Сильно плюхаешься на посадке, на одну из сторон. Как будто у тебя одно другое перевешивает, – сказал Мадейре, когда разбирали его полёт.

– Эм… что перевешивает? – спросил он.

Даже и не знаю, как теперь и объяснять. Смысл моих слов был, что у него одно яйцо другое перевешивает. Только как ему об этом сейчас сказать. Обидеться может!

Решил я сказать Каракоишу прямо про дисбаланс в его «достоинстве». Долго смеялся он над этим высказыванием, так что я сделал вывод – в Анголе с юмором порядок.

Второй в моём рейтинге – «Рете» с короткой стрижкой и большой нижней губой. Полёт по кругу освоил, зону тоже, а вот предельно-малую высоту очень тяжело.

Ну а «передняя часть» или «Фронте», был отстающий. То чуть в штопор не введёт самолёт, то до полосы метится сесть и… промахивается! И вообще, Фронте будто в прострации постоянной.

Поговорив с ним, я заметил, что на руке у него чёрная траурная повязка. Это был знак, что он скорбит о ком-то из близких.

– Мама, мештре, – ответил Фронте.

– Соболезную, – сказал я.

Из высотного домика вышел Костян и позвал нас в класс.

Через несколько минут появился командующий авиацией округа майор Эбо. Началась постановка боевых задач кубинским и ангольским лётчикам. Мы сидели в конце класса и наблюдали, как Эбо показывает на карте объекты ударов.

– Они же ещё не готовы, Валентин Николаевич, – сказал я Штыкову, но тот слушать меня не стал.

– Сами пускай разбираются, – отмахнулся Штыков. – Это не наша война.

– Но мы в ней участвуем. И не надо говорить, что это не так, – ответил я.

– Ещё раз говорю, это их решение. Мы будем работать по своей задаче.

Надо как-то отговорить начальство от такого поспешного решения.

В своей речи Эбо обратился и к нам.

– Вам, наши друзья, предстоит прикрывать нас, – сказал Эбо, обращаясь к нам, словно просит. – По данным разведки, к линии фронта переброшены «Миражи Ф-1». Противник наращивает свои силы.

Глава 6

Командующий авиацией военного округа продолжил рассказывать об обстановке на юге страны. Всё это очень похоже на Афганистан и на постановки задач в Баграме и Шинданде. Масштаб применения авиации только другой.

Со слов командующего Жозе Эбо, правительственные войска продвигались на юго-восток страны, с целью выбить оттуда подразделения УНИТА и не дать возможности развернуть свои части ЮАР.

– Аэродром Куито-Куанавале и окраины населённого пункта контролируются Народной Армией… – продолжал браво рассказывать ангольский командир о текущей обстановке на фронте.

Вспоминая некоторые моменты из истории этой войны, я стал понимать, насколько и здесь всё поменялось. Подобную операцию, которую назвали местные военачальники «Встречая октябрь», на Южном фронте правительственная армия должна была провести только в 1987 году. В те года у ВВС были в распоряжении самолёты МиГ-23, пилотируемые кубинцами, большое количество комплексов ПВО, танки Т-62 и вообще народу побольше в строй поставлено. Кто же так торопится в этой новой реальности?

– Наша задача – ударами по наземным целям поддерживать наступление и продвижение пехоты, – водил указкой по карте Эбо. – Основное направление это Мавинга.

Я смотрел на карту и удивлялся настойчивости ангольских военных. Если судить по рельефу, то наступать в подобной местности плохая идея. Густая растительность и мягкие пески – не самое лучшее поле боя для гусеничной и колёсной техники.

Противник вряд ли будет цепляться зубами за свои позиции. Западные советники в рядах повстанцев самоотверженности не учат. Поэтому, после себя УНИТовцы оставят большое количество минных полей. Ох, и сложную задачу решили выполнить наши союзники!

Майор Эбо довёл, что сегодня кубинцы и ангольцы должны будут перебазироваться на аэродром Куито-Куанавале, чтобы иметь возможность наносить удары по тыловым районам УНИТА и войск ЮАР. Нам же пока никаких команд не поступало.

После окончания постановки и доведения порядка разлёта, все начали расходиться. Штыков сказал нам задержаться, чтобы самим обсудить наши дальнейшие действия.

– Маэстро Родио, вас оставляют в тылу? – подошёл ко мне кубинец Бенитес с очень довольным видом. – У нас, как видите, будет работа.

– Это ты так хвастаешься, асере? – улыбнулся я, и Хорхе довольно кивнул. – Пока у нас приказа не было. Когда будет, мы ещё вместе полетаем.

– Как видишь, мы тоже выполняем приказ своего Команданте, – упомянул Бенитес о напутствиях Фиделя Кастро.

Глаза моего собеседника, буквально горели, когда он цитировал лидера Кубинской революции.

– Команданте сказал, что мы помогаем африканским братьям в борьбе против колониализма и за социальную справедливость, – продолжал Бенитес, когда класс уже покинули все его соотечественники.

– Ну, что ж, асере, кто, если не мы с тобой поможем ангольскому народу, – сказал я и Хорхе, довольно кивнув, двумя руками пожав мне руку.

Как только он покинул наш класс, слово взял Штыков.

– Теперь, всё, что вы услышали о ваших задачах…

– Так никаких задач мы и не слышали, – недовольным тоном перебил подполковника Костян.

Я толкнул в плечо моего друга, поскольку он совсем неправ в этой ситуации.

– Не терпится повоевать? – спросил у него Штыков. – Мне тоже. Вот только приказа такого нет.

Странные вещи говорит подполковник. Вроде и задачи у нас теперь боевые, но выполнять мы их не можем.

– А как мы будем прикрывать наших товарищей? – спросил я у Штыкова, когда он достал пачку с названием «Франсеш». – С Лубанго летать неблизко.

Валентин Николаевич подкурил сигарету и крепко затянулся. Запах табака сразу наполнил душное помещение.

– Зато в комфорте, – ещё раз крепко затянулся Штыков. – В Куито условий вообще нет. Плюс фронт рядом, – ответил мне подполковник. – Главное, что никаких боёв. Все меня поняли?

Хорового «так точно» не прозвучало, и Штыков насупился.

– Чего-то не понял. Какие у кого проблемы? – спросил он.

Я хотел опять вступить в разговор, но меня опередил Гусько.

– Николаич, давай по-честному. Не хочет наше руководство втягивать людей в эту войну, но перед кубинцами и ангольцами стыдно, верно? – спросил Савельевич с присущим ему колоритом. – Зачем мы тогда сегодня сидели тут и кивали гривой?

Круглое лицо Штыкова покраснело, покрывшись пятнами.

– Евгений Савелич, ваша задача в этой стране – учить. Вот и учите! – громко сказал Штыков, смяв в руке сигарету. – А воевать… пускай ангольцы воюют!

– Так нам же сам Совенко сказал, что мы переходим к учебно-боевым задачам, – высказался я.

– Умереть торопишься, Родин?

Странный и, одновременно, интересный вопрос от Штыкова. Я даже искренне улыбнулся. Разок уже умирал, но ещё раз не хочу.

– Нет, Валентин Николаевич. Просто, понять хочу. Да и все хотят, – ответил я, посмотрев на Костю.

Штыков подошёл к карте и указал на населённые пункты на юго-западе страны.

– Смотрим сюда, – взял указку Штыков и показал на приграничную с Намибией территорию. – Провинция Кунене, где работает много наших специалистов. Города Каама, Шангонго и Онджива.

– Блин, я ничего не пойму в этой Африке, – взялся за голову Марик. – Тут все воюют друг с другом, а названия язык сломаешь.

– К логопеду сейчас тебя отправим пешком в Луанду за справкой, раз выговорить не можешь, – сказал ему Савелич.

– А я пинком газку добавлю! – рыкнул Валентин Николаевич, у которого ещё больше пошло на лице и шее красных пятен. – Всем сюда слушать! Интернациональный долг – помогать трудовому народу Анголы, мы выполнить обязаны. Но есть ещё один момент во всей нашей истории пребывания в Анголе. Кто и что может сказать об этом?

– Алмазы будем добывать? – спросил Ренатов, но Штыков ему пригрозил кулаком.

– При кубинцах и ангольцах смотри так не скажи, – зашипел на него подполковник.

Ангола весьма богата природными ресурсами. Самые ценные – нефть и драгоценные камни. И того и другого здесь очень много.

– Серый, скажи ему что-нибудь. А то вообще нас за идиотов примет, – шепнул мне Марик.

Как будто я знаю, что Штыков имеет сейчас ввиду! Но с другой стороны, можно предположить иной порядок событий в Анголе в эти годы.

Если на дворе 1982 год, то ЮАР ещё в прошлом году должен был провести здесь операцию «Протея», оттеснив правительственные силы от границы, занять южные провинции и разбить отряды СВАПО – формирования, являющиеся и политической партией, которая не признавала власти над Намибией режима апартеида ЮАР.

В годы гражданской войны в Анголе в рядах СВАПО были советники из Советского Союза, а сами представители этой организации проходили подготовку в Симферополе в специальном военном центре.

Получается, что операции ЮАР ещё не было? Если так, то нашему командованию обязательно нужно эвакуировать сограждан оттуда. Ведь они там с семьями и детьми в том числе! Тогда понятно, почему нас держат здесь, а не на направлении главного удара правительственных войск. Прикрывать мы будем именно правый фланг или юго-западное направление.

И всё же, стоит удостовериться, правильно ли я рассуждаю.

– А разве, ЮАР не проводил тут операций? – спросил я.

– С чего бы? – удивился Штыков, но уж слишком он плохой актёр.

Либо просто хочет послушать, что я ему скажу.

– Валентин Николаевич, по-моему, не самая хорошая ситуация начинает складываться.

Я вышел к карте и высказал своё предположение.

– Правительственные войска сосредотачивают основные силы на юго-востоке, – показал я на районы провинции Куадо-Кубанго. – Наступать здесь непросто, поэтому они завязнут в боях надолго.

Штыков смотрел на меня, будто я рассказывал какие-то невероятные вещи. Не нужно быть выпускником академии Генерального штаба, чтобы не видеть очевидных трудностей при проведении наземной операции на юго-востоке.

– И? Смущает тебя, что? – спросил Валентин Николаевич, достав ещё одну сигарету.

– А то, что юго-западные провинции остаются без должного прикрытия. Плюс из Лубанго улетает большая часть авиации. В случае нападения, у ангольских бригад, которые ещё в стадии формирования, не будет поддержки с воздуха, – указал я на отмеченные на карте 12ю, 21ю пехотные и 3ю мотопехотную бригаду.

Гусько почесал затылок и сам подошёл к карте. Штыков этому не препятствовал, а только довольно улыбался.

Савельевич несколько секунд смотрел на юго-западное направление, а потом равнодушно махнул рукой.

– Ерунда какая-то. У нас целый штат советников в бригадах анализировал, а ты с ходу определил, где будет удар. Сядь на место и дослушай, – покачал головой Гусько. – Мы с тобой авиация, а не пехота.

– Савелич, а давай у Валентина Николаевича спросим, так это или нет? – повернулся я к Штыкову.

Гусько посмотрел удивлённо на меня, а затем на подполковника.

– Да ну, Николаич?! Вот это всё, вполне реально, что Родин тут рассказал? – воскликнул Савельевич.

– Я не знаю, как он до этого дошёл, но он прав. Всё так, – ответил Штыков. – Эти «апартеиды» вообще странные ребята. У них два полка «Миражей», а они продолжают с ангольцами церемониться. Боюсь, что нам предстоит с ними побороться.

Не самая лучшая новость. Когда я проводил обучение «наших» кубинцев, то проанализировал возможности МиГ-21 против «Мираж-Ф1». Шансы на победу в воздушном бою есть, но их крайне мало.

– Шесть самолётов – не мало ли? – спросил Костя.

– На нас только зоны дежурства. Ходим парами, если вдруг придётся прикрывать пехоту от ударов бомбардировщиков.

У ЮАР в эти годы были две модификации «Миражей Ф-1». Одна в варианте истребителя ПВО, другая «заточена» и на нанесение ударов по земле. Вдобавок были и старые штурмовики «Буканьеры», которые «Миражи» будут прикрывать однозначно.

– В общем, ждём команды. Завтра быть в готовности к вылету. Куда именно и для чего? Тоже завтра станет понятно, – сказал Штыков и отпустил нас.

Выйдя из «высотки», решил пройтись до стоянки и посмотреть, как именно подготавливается техника. Как раз в это время, под палящим солнцем, майор Эбо строил своих лётчиков.

– Серый, я с тобой, – догнал меня Костян.

– А чего не с остальными? – спросил я, заметив, насколько весело в УАЗик загружаются наши товарищи, успевшие уже переодеться из лётной формы в камуфлированную.

– Там намечается поход в «Радугу» – местный кинотеатр, а у меня кванзы закончились, – развёл руками Бардин, говоря о местной валюте.

– Доллары не хочешь тратить? – спросил я.

– Тут всего по 50 долларов в месяц дают. Остальные переводят куда-то и перед отлётом на Родину отдают.

– Сложная схема, – улыбнулся я, когда мы подошли к стоянке наших МиГ-21бис.

Были здесь и кубинские модификации МиГ-21 МФ, и парочка спарок. Их все уже подготавливают к перелёту в Куато. Причём на некоторые самолёты подвешивают по четыре бомбы ФАБ-250, на другие блоки с неуправляемыми снарядами УБ-32. Кому-то даже вешают и ракеты Р-60 и Р-13. Наверняка хотят с ходу отбомбиться и уйти на посадку.

Я подошёл к стоянке наших самолётов, где уже заканчивал работу Бубко. Познакомил его с Костяном и спросил, как состояние техники.

– Если честно, очень хорошее. Не такие убитые, как наши самолёты после Афганистана, – сказал Вениамин и показал, что подвесили на одну пару самолётов, которые остаются в Лубанго.

Кажется, техникам уже дана была команда держать в готовности к вылетам несколько самолётов.

– Веня, а вы где откопали эти ракеты? – спросил я, заметив, как на один из МиГ-21 подвешивают Х-66.

Не слышал, чтобы их вообще применяли хоть в каком-нибудь военном конфликте.

– Это мы в Луанде вчера поскребли по сусекам, да нашли на складе. Лежали новенькие, никто их не брал. Вот и притащили с собой 20 штук, – ответил Бубко, утирая пот со лба.

– Зачем они нужны? Лучше бы ещё бомб для ангольцев взяли, – сказал Костян. – Я с МиГ-23 пускал Х-23, Серый.

– Везёт, – похлопал я его по плечу.

Уже уходя со стоянки, я обнаружил, как рядом с вертолётами один из советских специалистов очень громко пытается что-то доказать ангольцам.

– Я тебе сказал, каждую заклёпку отдраить! Живо, твою мать! – крикнул он на невысокого и щуплого местного техника.

– Чего он так… – сказал Бардин, но я уже шёл в сторону развивающегося международного конфликта.

– Ты меня слышишь, твою мать?! – продолжал кричать на ангольца наш специалист.

Как жаль, что именно в этот момент рядом нет переводчика. Думаю, он бы объяснил, что нельзя такие слова кричать на ангольца с чёрной траурной повязкой на руке.

– Прошу прощения, – подбежал я к нашему специалисту и похлопал его по плечу.

Когда он повернулся на меня, то я узнал этого мужика. Тот самый, который грозил ангольцам метлой за порванный шланг гидросистемы.

– Чего вам? – зарычал он на меня.

– Старший лейтенант Родин, а вы кто?

– Капитан Василенко. Что такое?

– Ты бы, капитан, успокоился и оставил парней в покое. Уже и так наговорил много, – сказал я и подошёл к ангольцу с повязкой.

В его глазах было много грусти сейчас. А ведь он мог бы спокойно ударить капитана и был бы прав. Я сам в этот момент был зол на Василенко, что он не смог выучить элементарные особенности местных обычаев.

– Старлей, свалил отсюда… – дёрнул меня Василенко за плечо, но я развернулся и притянул его к себе.

– Сюда слушай, – шепнул я ему. – Это у нас «мать твою» как «добрый день» сказать. В Анголе не так. Повязку чёрную видишь?

– Вижу. И что? – скривился Василенко.

– У парня траур по матери. Умерла она или погибла, я не знаю. Для них ругательство «твою мать» неприемлемо. Уяснил?

После сказанного мной, Василенко нервно посмотрел по сторонам и кивнул.

– И чего теперь делать? – спросил он.

– Переводчика зови и извиняйся, – ответил я и пошёл прочь.

Оглянувшись через пару секунд назад, я обнаружил, что анголец уходит куда-то от Василенко. Похоже, что извинения приняты не были.

Вернувшись в наше жилище, я понял, что мои товарищи отдыхать перед сложным завтрашним днём не намерены. Как и пара кубинцев, посетивших наше скромное жилище.

– Маэстро Родио! – приветствовал меня один из кубинцев, который сегодня внимательно слушал Бенитеса и его рассказ обо мне. – Хорхе очень тебя опорожняет!

Все посмеялись от этой нелепой ошибки кубинского товарища.

– Грасиас, асере, – улыбнулся я. – Обожает, а не то, что ты сказал. У этого слова иное значение.

– Да? – удивился кубинец. – А что оно означает?

– Совсем не то, – посмеялся я и сел за стол.

На кухне в кастрюле уже что-то варилось. На столе пустели бутылки рома «Гавана Клуб», а сами кубинцы уже вовсю разговаривали на ломаном русском.

– Неа, Фидель – мужик! – говорил Савелич, отрезая себе небольшой кусок мяса на закуску. – Столько народа сюда прислал. Безмерно уважаю!

Гусько пил другой напиток. Наверняка, где-то уже наладил производство медовухи или самогона.

Знакомство начало перерастать в вечер воспоминаний. Пошли рассказы о смешных случаях из лётной жизни. Кубинцы не отставали и делились с нами опытом «общения» в воздухе с американцами.

– Неа, гринго вообще не войны. Подойдут, вираж сделали и убегают. Они после нашей революции боятся с нами встречаться, – рассказывал один кубинец о том, как ему приходилось вылетать на перехват американских самолётов, залетавших в пространство Кубы.

– У гринго не хватает муха! – громко сказал другой кубинец, который уже сегодня ошибался в произношении наших слов.

– Духа не хватает, асере, – поправил я его.

– Стоп! А мне говорили среди вас есть тот, кому покорилось сердце Милагрос, – хлопнул себя по лбу этот же кубинец и все взгляды переместились на Барсова.

Марик чуть не проглотил сигару от неожиданности.

– Вы откуда её знаете? – спросил Барсов.

– Милагрос с нами в Осмоне была. Мы же все через ваш аэродром прошли. Так как там у неё? Вы ещё без чамако пока? – спросил один из кубинцев, поинтересовавшись о детях у парочки Марка и Милы.

– Чамако? Это у вас так… интим называется? – спросил Марик.

– Нет, – шепнул я ему. – Это тот, кто может быть после интима, если не предохраняться.

– Неа! – замахал руками Марик. – Нет чамако!

Один из кубинцев предложил выпить за прекрасных дам и сделать это стоя. После тоста откуда-то появилась гитара. Пожалуй, это стало концом сна для всего дома. К полнолунию песни на испанском пел уже весь дом.

Одну из песен и вовсе кубинцы предложили спеть в честь Милы и всех прекрасных дам.

– Гуантанамера! Гуантанамера! – громко пели мы песню о простой кубинской девушке.

А потом были «Ой, то ни вечер!» и снова «Гуантанамера».

Утром никакой боевой тревоги. Обыкновенный завтрак и вперёд на аэродром. Стоянка заметно опустела, как и класс постановки задач. Теперь здесь вчерашние наши гости с Кубы, а также две группы ангольских лётчиков, в том числе один из моих подопечных Фронте.

Штыков довёл нам зоны дежурства и порядок работы в них. Ангольцам и кубинцам предписывалось находиться в готовности к выполнению ударов по наземным целям.

В полном составе, наша пятёрка поступила к «изучению» района боевых действий.

Гусько, Марик и Ренатов уснули. Мы же с Костяном разыгрывали очередную партию в шахматы.

– Серый, я тебе уже третий раз проиграл, – негодовал Бардин.

– Это же игра, – ответил я и пожал руку Косте. – Но фигуры – ты, как проигравший убираешь.

За окном погода начала меняться в не самую хорошую сторону. Начинался дождь, и нижний край облачности на глазах становился всё ниже и ниже.

– Внимание! Пара Родин-Барсов на вылет, – услышал я по громкоговорящей связи голос оперативного дежурного с командного пункта.

Взяв со стола планшет и быстро экипировавшись, мы с Марком побежали по залитому водой бетону к нашим самолётам.

Дождь был плотный. Видимость не самая хорошая, но и не критичная. Запросив запуск, я через три минуты уже был готов к выруливанию.

– Задержка у меня, – сказал мне Барсов и открыл фонарь кабины.

Выскочил Марик из кабины быстрее, чем пуля из ствола, и бросился за отбойник. Что он там делал, мне было неинтересно, но сделал он это очень быстро.

– Готов! – молодцевато сказал Марик, через минуту заскочив обратно в кабину.

– 110й, выруливаем парой, – запросил я и руководитель разрешил занять исполнительный старт.

Под крылом подвешены Р-60 и Р-13. Пока выруливали, нам передавали порядок отхода на перехват нарушителя.

– Цель одиночная. Высота цели 4000. Курс отхода 140. Цель пересекла границу и движется в направлении Шангонго.

Нам больше 200 километров до этого населённого пункта, а этой цели от границы уже меньше лететь.

– Цель скоростная? – запросил я.

– Подтвердил, – ответил мне руководитель полётами.

Взлетать решили по одному, а затем собираться за облаками. На полосе долго задерживаться времени нет.

– Взлёт паре по отрыву, – доложил я, когда получил разрешение на взлёт. – Форсаж!

Разбег, отрыв, и я тут же вошёл в облака стального цвета. Через несколько секунд количество баллов облачности начало уменьшаться. На высоте в 1500 метров, я выскочил за облака, сощурившись от яркого солнца.

– Справа на месте, – доложил мне Марк, догнав меня.

– Понял, разворот на курс 140. И… рааз! – сказал я в эфир, и мы заняли нужное нам направление вдоль дороги на Шангонго.

Пролетев несколько километров от Лубанго, дожди закончились, как и зелёные леса с длинными хребтами до 2000 метров.

Дальше была жёлтая земля с красными пятнами. Величественная холмистая саванна с редкими деревьями, переходящая в пустыню Намиб у самой границы с практически одноимённым государством.

– Прошли Шианже, – подсказал я Марику, который ровно держался за мной.

– 110й, цель уходит на юг в сторону границы, – доложил нам с земли офицер боевого управления.

Кажется, только зря поднимались в воздух. Сейчас дадут нам отбой задачи, и полетим обратно.

Мы уже подлетали к городу Кахама. Одна из важнейших артерий Анголы – река Кунене – была сейчас прямо под нами. С такой высоты, не сразу можно понять, что это река. В некоторых местах она сливается с коричневой и золотистой поверхностью.

– 110й, вам конец задания и возврат на аэродром, – дал ОБУшник команду.

– Понял. Внимание, вправо на обратный. И… рааз!

– Эх, а там такой водопад… Твою налево!

Именно слева я краем глаза увидел пуск двух ракет с земли.

– Расходимся! – крикнул я, и сам пошёл влево от своего ведомого.

Ракета пронеслась между нами и ушла вверх. Вторая не отставала. Переворот и я резко снизился на предельно-малую высоту.

Я добавил обороты и лавировал среди неровностей рельефа местности.

– Ещё пуск слева! – кричу я в эфир.

Ручку управления отклоняю на себя и тут же делаю несколько «бочек». Снова ракета ушла в сторону.

– 110й, под обстрелом с земли. Три пуска по себе обнаружил в районе Каама. Как приняли?

– 110й, поняли вас. Возврат на аэродром, – сказал офицер боевого управления.

Сирена в кабине прекратила выть, но волнение ещё не ушло. Чуть отдышался и запросил своего напарника.

– 112й на связь.

– Ответил 110й, – слышу я недовольный голос Марика. – Я над тобой и справа. Высота 3000.

Я бросил взгляд наверх и увидел самолёт Марика с большим белым шлейфом.

– Бак пробило? – запросил я.

– Мне кажется, вообще всю топливную систему. До аэродрома не дотяну, – ответил Марик.

Я выровнялся со своим ведомым и ещё раз осмотрел самолёт. Кажется, что кроме утечки топлива, повреждений у самолёта нет.

И опять история повторяется. Я рядом и Марику нужно будет прыгать. Благо в этих краях пока что нет войск противника.

– Видишь долину между двумя горными хребтами? Прямо по курсу.

– Да, вижу, – недовольно ответил Барсов.

– Выводи самолёт туда, подвески сбрасывай на «невзрыв» и прыгай.

– Ну, уж нет! – громко сказал Марик. – Я уже прыгал и мне не понравилось. Сам как-нибудь.

Чего этот дурачок задумал?

Глава 7

Не самое удачное время выбрал Марк для того, чтобы качать свои права. В воздухе вообще не стоит много разговаривать. Лучше делать и принимать верное решение.

А такое сейчас было только одно – катапультироваться.

– Лампочка скоро загорится, – доложил Марик.

У него сейчас уже аварийный остаток скоро будет на борту. С таким темпом ухода топлива из баков он плюхнется до Лубанго километров за 70. Подбирать его не придётся слишком долго.

– 112й, давай ещё протянем. Когда будет минимальный остаток топлива, катапультируйся.

– Не буду. Далеко, – ворчал в эфир Марк, делая шумный вдох.

– Тогда выводи самолёт в зону, которую я тебе указал. Сбросишь подвески, возьмёшься за поручни и тяни. До аэродрома всё равно не долетишь.

Барсов молчал, а я продолжал смотреть на белый шлейф исходящий от его самолёта. Под нами сейчас была дорога, соединяющая Кааму и Лубанго. Слева и справа от дороги высокие холмы, а наиболее крупный населённый пункт – Шианже – остался слева. Местность идеальная, чтобы прыгнуть. И опасных диких зверей нет.

– 112й, катапультируйся! Приказ слышал? – громко вышел в эфир Штыков с командного пункта. – Поисковая группа уже на борту.

– 112й, нет. Катапультироваться не могу. Эм… кресло не срабатывает, – соврал Марик.

Вот балбес! Ещё и врёт, что не сработала система аварийного покидания. Сто процентов, даже не тянул за «держки». Похоже, что мой ведомый решил погеройствовать.

– Буду садиться на грунт, – громко сказал в эфир Марик.

– 112й запретил. 110й, в паре кто у вас ведущий – вы или он? – вопил в эфире Валентин Иванович.

– Понял вас, – ответил я, но сделать тут уже ничего нельзя.

Раз Марик решил садиться на грунт, буду с ним до конца в этом деле. А потом убью его, когда увижу, если сам не убьётся!

– 112й, переход на стартовый канал, – сказал я, положив руку на переключатель канала, на пульте связи.

– Перехожу.

Бубко, как человек из нашего полка, всегда знает, что один из каналов на самолётной станции нужно всегда делать для переговоров экипажей между собой. В Осмоне это всегда 12й канал.

– 112й, – вызвал я Марика.

– На приёме.

– Остаток аварийный?

– Подтвердил. Лампочка горит, но… площадки никакой не вижу, – занервничал Марик.

– Тогда стоит прыгнуть. Я тебе уже отдал такой приказ.

– Нет. Лучше сдохну! – громко ответил Барсов.

Вот что ты с ним будешь сейчас делать?! Хоть вместе с ним прыгай.

Я бросил взгляд вперёд и сравнил с картой. Сейчас дорога начинает сильно петлять. Участок асфальтированный, но по рассказам кубинцев весь в дырках. На машинах и то быстро не поедешь. Приземлять самолёт на такой асфальт опасно.

Скорость на касании почти 280 км/ч и любая кочка или неровность приведут к клевку носом и сильному удару. Шансов будет немного на выживание. Значит, только на грунт. И кто его знает, где этот грунт здесь достаточной плотности!

– Снижаемся. Будем искать площадку, – дал я команду Марику.

Высота 500, но никакого более-менее подходящего участка не видно. Дорога вечно петляет. Параллельно ей идёт лес и песчаники. Пролетели деревню под названием Чибемба.

– Вижу участок! – громко сказал Марик, но он уже не успеет сесть с ходу.

– Не успеешь. Тебе участка этого не хватит, – говорю я в эфир.

Ещё один изгиб. Впереди небольшая холмистая местность, участок дороги без изгибов, но справа-леса, слева – хребет с вершиной в 1352 метра. Слишком узко.

– Серёга, остаток 200, – настойчиво сказал Марик.

Другого места можем уже не успеть найти.

– Наблюдаешь прямой участок?

– Так точно.

– Снижайся. Выпуск шасси, закрылки 25°, – сказал я ему, и мы вместе начали снижаться.

Марк сбросил все свои ракеты и подвесной бак над лесом. Главное, чтобы не на голову каким-нибудь местным жителям.

Иду с ним рядом, чтобы контролировать выпуск взлётно-посадочных устройств. Все три стойки вышли и встали на замки.

– Шасси наблюдаю, закрылки вышли, – подсказал я Марику. – Начинаем гасить скорость.

Указатель скорости показывает 370 км/ч. Снижение продолжаем.

Во рту сильно пересохло. Мой ведомый сейчас рискует очень сильно. Да, можно посадить, но стоит ли это того. Вряд ли самолёт потом будет пригоден для полётов.

– 350, скорость 340. Продолжаем, – краем глаза посматривал я на Марка, а сам контролировал обстановку впереди себя.

Мне нужно будет выполнить проход раньше, чем он сядет в этот прогал между кронами деревьев. В левом глазу защипало, когда одна из капель пота скатилась со лба.

– Высота 300. Перед землёй загаси скорость до 260, – сказал я, назвав Марику величину слегка меньшую, чем написано в инструкции.

– Понял.

Асфальтовая дорога сменилась грунтовой. С этой высоты неровности заметить невозможно. Главное, чтобы он быстро выполнил все действия на выравнивании.

– Примерно в метре выпусти тормозной и выключи двигатель. Так уменьшишь пробег до минимального.

– Понял. Готов к посадке.

Самолёт Марка продолжал планировать вниз.

– 100, скорость 300, – сказал я в эфир.

Есть ещё запас по высоте. Пока мне ещё рано переводить самолёт в набор. Рука уже готова перевести рычаг управления двигателем на максимал.

– 50, скорость 280, – продолжаю я снижаться.

На следующей отметке мне нужно будет перевести самолёт в горизонт, иначе я разобьюсь.

– 30, 270, – произнёс я в эфир.

Обороты вывел на максимал. Выровнял самолёт по горизонту прямо у самых крон деревьев и ушёл вверх с набором высоты.

Шасси убрал, закрылки вернул в нужное положение и пошёл разворачиваться вправо. Внизу столб пыли и ничего не видно, что с самолётом.

– Лубанго, я 110й, – перешёл я на канал управления, продолжая высматривать самолёт Марка внизу.

Пыль рассеивается. Возникает знакомый силуэт нашей любимой «баллалайки», мирно стоящей на земле с наполненным куполом тормозного парашюта.

– 110й, отвечает Лубанго. Что у вас там?

– 112й произвёл вынужденную посадку. Местоположение – восточнее несколько километров от отметки 1352. Участок дороги между Мпапа и Ндонге.

– Понял вас. Вертолёты пошли. Вам возврат на аэродром, – ответили мне с командного пункта.

Я сделал пару проходов над самолётом. Фонарь был уже открыт, а из кабины показался и сам Марк. Главное, что живой. Я отвернул в сторону Лубанго, набрал 3000 метров по команде ОБУшника и продолжил свой полёт.

Зарулив на стоянку, я уже заметил, как около самолёта топчется Гусько, Ренатов и Костян. Всем хочется узнать подробности.

– Серёга, ну что за дела?! – воскликнул Гусько, пока я спускался по стремянке. – Ты вспотел как в Афгане после вылета в Панджшер.

– А тут не менее жарко, Савелич, – выдохнул я и взял из рук Вениамина специально оставленную перед вылетом фляжку кипячёной воды.

– Тут все на ушах, – кивал головой Костян, похлопывая меня одобрительно по плечу. – Марик – тот ещё исполнитель, – улыбнулся Бардин.

– Неа, Кость. Думаешь, он специально решил отработать такую посадку на грунт? У него течь топлива была. По нам ракетами с земли отработали.

У собравшихся был небольшой шок, а Савельевич молча достал свою металлическую фляжку с советским гербом.

– Такую новость на сухую нельзя воспринимать, – сказал Гусько, сделав пару глотков, занюхал выпитый напиток. – Серый, глотнёшь? – предложил он мне.

– Савелич, убери, – ответил я. – Его цепануло, а я, как видишь, целый.

– Я бы не был так уверен, Серёга, – сказал Ренатов и указал на киль самолёта.

Повернувшись, я заметил, что тоже получил некоторые повреждения. Несколько дырок и разбитые аэронавигационные и строевые огни, которые не оказали влияния на мой полёт.

– Веня, ну что скажешь? – спросил я у техника, который ковырялся в руле направления.

– Скажу, что не ходите мужики в Африку летать, – ответил Бубко, спрыгивая со стремянки. – В рубашке ты родился, Сергеич.

– Не первый раз уже это замечаю. Спасибо, – ответил я.

Я пересказал мужикам обстоятельства того, как по нам отработали средства ПВО, но для них было удивительно это слышать.

– Однозначно свои отработали. Нету в тех краях повстанцев, а регулярные части ЮАР пока стоят на границе, – предположил Ренатов.

– За Мариком уже полетели? – спросил я.

– Да. Два «Аллуэта» приземлились, забрали Штыкова и ушли на юг, – сказал Савелич, описывая эти вертолёты не самыми лестными словами.

Прошло несколько часов. Вертолёты вернулись на аэродром, но Марика мы так и не дождались. Его увезли сразу в больницу на обследование.

Предварительно наш оперативный дежурный с командного пункта рассказал, что в районе посадки самолёта оставили отряд кубинцев для охраны.

Штыков влетел в класс, словно буря. Он не рычал и не кричал. Его лицо было настолько багровым, будто он с места вынужденной посадки бегом бежал, а не на вертолёте летел.

– Всем выйти, – спокойно сказал он. – Родину остаться.

– А что с Марком? – спросил я. – Думаю, все хотят знать.

– Визуально травм нет. Но у него сильный испуг. Заикается, трясётся, внятно ничего объяснить не может.

– Странно. На Барсова не похоже. Он же наш, Осмонский! Боевой! – сказал Гусько.

– Ещё раз – всем выйти. Мне с Родиным поговорить нужно, – произнёс Валентин Николаевич.

Мужики не спешили вставать со своих мест, но Штыков поторопил их. Как только дверь закрылась, подполковник начал спрашивать.

– А теперь, расскажи мне, что это было? – спросил Валентин Николаевич, дрожащими руками доставая из пачки сигарету.

Что мне ему сейчас сказать? Что мой ведомый принял такое решения, а я на него не повлиял? Так, он и так это знает.

– Валентин Николаевич, давайте сразу к делу и не будем прелюдии устраивать, – ответил я и, судя по успокоившему нервы сигаретой Штыкову, он согласился. – Лётчик жив?

– Вроде того. Трясётся весь, но ничего не повредил себе. Даже не знаю, отчего он так испугался, – ответил мне Штыков.

– Вот видите. Самолёт цел? – спросил я, но уверенности в сохранности МиГ-21 не было.

– Не считая дырки в топливном баке и слегка забитому пылью движку, абсолютно. Он даже летать может не хуже, чем до посадки на грунт.

Вообще супер! Всё сделал как надо Марик. Но от моего «леща» это его не спасёт.

– Никто на земле не пострадал?

– Родин, иди-ка ты лесом. Вот прям тем, ангольским лесом! – указал Штыков за окно. – Ты понимаешь, сколько сейчас проблем будет с этой посадкой?

– Не вижу проблем. Забрать его оттуда, и всё.

– Не на чем. Вертолётов Ми-6 у нас нет, а по земле мы его не увезём оттуда, – ответил Штыков, который окончательно успокоился. – Там недалеко УНИТовцы подбираются, которые спят и видят, как бы его взорвать. Так что времени у нас мало.

Так себе ситуация, прямо скажем. Кажется, стремление Марика посадить самолёт и, возможно, сохранить его, в любом случае обернётся его потерей.

За окном послышался гул двигателей заходящего на посадку Ми-8 с ангольскими опознавательными знаками. Я выглянул на улицу и увидел, как из грузовой кабины вышел Совенко. Опять предстоит серьёзный разговор.

– Пошли. Сейчас его послушаешь, – сказал Штыков и вышел из кабинета.

Разговор с Совенко состоялся в кабинете у командующего авиацией Анголы в этом округе Жозе Эбо. Здесь был и командующий кубинскими ВВС в Анголе полковник Анхель Дель Потро, который пилотировал сейчас Ми-8, прилетевший вместе с Совенко на борту.

Все выслушали мой доклад о вылете и то, как по нам сработала система ПВО.

Эбо внимательно слушал своего переводчика, который переводил мои слова ему очень быстро. Несколько раз он переспросил, как мне удалось так резво уйти, и уточнил порядок маневрирования в таком случае.

– Что ж, Жозе, наш лётчик вам всё рассказал, – вступил в разговор Совенко. – Систему взаимодействия необходимо наладить. Иначе мы будем терять и самолёты, и лётчиков.

– Согласен с вами, полковник, – сказал Эбо, чьи слова были переведены переводчиком. – Что же нам делать тогда с самолётом в долине? – спросил он.

Совенко почесал затылок и взглянул на Дель Потро. Тот только развёл руками и сказал, что кубинцы заняты повсеместно в наступлении и ударах по позициям УНИТА на юго-востоке. Говорил он на русском языке, поэтому переводчик ему был не нужен.

– Сейчас мне сложно оказать вам какую-то помощь в транспортировке самолёта, – сказал Дель Потро, поправив свои очки и зачесав седой чуб назад.

– Анхель, у нас каждый самолёт на счету. Браво «камарадас советикус», что посадили самолёт, – сказал Эбо с сильным акцентом.

– Насколько я понял со слов моего представителя, который летал на место посадки, самостоятельно взлететь не получится. Лётчик смог остановиться через 400 метров после касания.

Эбо и Дель Потро были очень удивлены. По всем параметрам, указанным в инструкции, этих бы метров не хватило. Но, правильные действия Марика и мои подсказки сделали своё дело.

– Взлететь у него не получится самому? – спросил Дель Потро.

– Я бы не рисковал ни лётчиком, ни самим самолётом, – сказал Совенко.

– Тогда предлагаю просто привезти новый самолёт на замену. Мы его доставим, дайте только время. Люди важны сейчас здесь, а не в джунглях на разборке МиГ-21, – ответил ему Дель Потро.

– Время важно, Анхель, – сказал ему Совенко. – Самолёты вы быстро сюда не доставите. Быстрее разобрать его и доставить на аэродром. В Луанде есть бригада по сборке МиГ-21. Они это всё сделают в кратчайшие сроки.

Дель Потро кивнул и обещал всю возможную поддержку от кубинцев. Совенко отправил меня на отдых, и я быстро вышел из кабинета ангольского командующего.

Та ещё задачка теперь у наших начальников. Сложно будет эвакуировать самолёт из тех мест. К тому же под воздействием УНИТовцев.

Я снова вернулся на аэродром, где уже начали собираться техники для выезда в долину. Под них уже были выделены грузовики, а сами они готовились к долгой поездке.

– Сергеич, как видишь, у нас интернациональная бригада собирается в поездку за МиГом, – улыбнулся Бубко, подошедший ко мне.

– Много народу? – спросил я.

– Не особо. Человек шесть наших, три-четыре кубинца и десяток ангольцев. Разберём нашу «балалайку» и вывезем оттуда, – улыбнулся Вениамин. – А вот потом ещё нужно здесь его собрать.

– Геморройно, – выдохнул я, представив, сколько работы предстоит инженерам и техникам.

К нам подошли два кубинца, достав из пачки «Лигерос» по сигарете, и предложили угоститься нам.

– Грасиас, не курим, – ответил я, и один из кубинцев утвердительно кивнул.

Что-то из курса испанского языка я ещё помнил, и краем уха успевал улавливать слова наших товарищей с острова Свободы.

– Веня, а что там ещё на складах ты видел в Луанде? – спросил я.

– Да хлам всякий. Привозят ерунду. Нет бы новые боеприпасы какие-нибудь. Здесь же можно обкатать хорошие средства поражения на всяких «апартеидниках».

– Пока мы с ними не схлестнулись ещё, – ответил я.

– Сергеич, остынь. Не наша война. Кстати, у кубинцев на их складе больше всяких разнообразных бомб и ракет, – кивнул Бубко в их сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.