Алла Ботвич
Корабль «Снежный»

Посвящается Капитану Полосухину

Художники

Татьяна Петровска, Даниил Петровски

© Ботвич А. В., 2021

© Петровска Т. П., Петровски Д. М., 2022

© ООО «Издательство «Абрикос», 2023

Глава первая

– Все лапы на палубу!

– Поворот на правый галс! Забираем новенького!

Тут же вихрем помчались, полезли на мачты, потянули солёные канаты двадцать ловких матросов. Гордость Кошачьего Флота, корабль «Снежный» заложил лихой поворот и встал точно возле места, где барахтался в облачном море только что прибывший кот. Действовать нужно было быстро: каждая минута в море отнимала день памяти, так что вместо разумного кота можно было поднять котёнка-подростка, и возись с ним потом всем экипажем!

Плюх! – брошена подъемная сеть, ух! – разом потянули, ура! – вытащили в рекордный срок!

Необычная тишина вдруг настала на «Снежном». Капитан Рыжий даже спустился с мостика – узнать, что происходит. Круг матросов расступился, капитан вышел вперёд и обомлел.

Тот, кто сидел на мокрых тиковых досках, посмотрел вокруг внимательными голубыми глазами, почесал за ухом и сказал:

– Гав!

В каюте капитана уютно горел фонарь, пахло ромом и немного молоком. Капитан Рыжий, нервно стуча хвостом, стоял перед Картой. Первый помощник – Боб-Тельняшка (разумеется, полосатый) – застыл возле иллюминатора.

Ситуация была непростой, даже шерсть на хвосте поднималась дыбом. Согласно второму весеннему соглашению небесные флотилии Псов и Котов обязаны были помогать друг другу в ситуации, угрожающей жизни или их общему делу. Это было признано всеми. Подъём же пса на борт кошачьего судна… Капитан даже не знал, что такое возможно, ни в одной из морских книг подобный случай описан не был.

– Ближайший собачий борт находится в сутках пути отсюда, они не планировали никого забирать из этого района. А у нас ещё четыре захода. Нельзя их пропустить.

– Мы можем дать ему ди́нги, дойдёт сам. Погода устаканилась, облака гладкие, как сметана.

– Дать тузику тузика?[1] Хм. Только прибыл, мало соображает ещё. Даже имя своё сказать не может. Как такого одного отпустить?

– Отправим с ним Разноглазого: моряк хороший, ловкий, странный немного, хотя кто в море не странный…

– Решено! Во-первых, на двадцать второй рыбу с посланием. Во-вторых, Разноглазому выдай паёк на двоих на сутки. В-третьих, укомплектуй динги Западным ветряным буем.

Боб-Тельняшка немедленно отправился исполнять поручение капитана.

В кильватере «Снежного», как обычно, болталось несколько летучих рыб. Над облачным морем не было гонцов быстрее, чем эти рыбы. Они всегда помогали передать сообщение с корабля на корабль. Боб-Тельняшка подозвал к себе самую юркую.

– Сообщение на «Верный-22». «Подняли пса неизвестной породы. Отправляем к вам с нашим матросом. Ждите после вторых склянок ночной вахты». Повтори послание!

– А можно я скажу просто – в час ночи? Эти ваши склянки никак запомнить не могу!

Боб-Тельняшка неохотно кивнул. Эх. Рыбы, рыбы! Он знал, что на земле уже давно работают другие, моментальные и точные средства связи, но здесь, в облачном море, действовали иные законы: приходилось надеяться на рыб и их, прямо скажем, прихотливую память.

– Главное, корабль не перепутай! Двадцать второй! Запомни!

(Все корабли флотилии Псов носили одно название – «Верный» – и различались только порядковым номером. Так случилось вовсе не из-за недостатка воображения, просто собаки считали слово «Верный» самым важным, и каждый экипаж хотел называть свой корабль именно так. Чуть было до грызни не дошло! Тогда на Совете Стаи решили раз и навсегда называть все корабли одинаково. Троекратный «Гав!» скрепил это мудрое соглашение.)

Рыба махнула хвостом и улетела передавать послание.

Боб-Тельняшка вернулся на главную палубу. Пёс сидел возле правого борта и уныло глядел на убегающие за корму длинные волны. С момента Подъёма он так и не смог ничего о себе вспомнить, хотя провёл в облаках от силы минут пять. Боб-Тельняшка надеялся, что, когда пёс попадёт на собачий борт, память к нему вернётся.

Матрос Разноглазый убирал на палубе, он уже свернул все канаты в аккуратные бухты и теперь придирчиво проверял сети и багры – привязаны ли они должным образом: прочно, просто, без всяких болтающихся кончиков.

– Разноглазый!

– Да, Боб!

– Тебе поручается доставить пса на «Верный-22». Нужно торопиться. Возьми динги и захвати Западный ветряной буй. Капитан рассчитал вам курс – девяносто градусов, без отклонений. Держи скорость не меньше пяти узлов. Следуй курсом до захода солнца, который произойдёт сегодня… – тут Боб сверился с карманным альманахом, – произойдёт сегодня в двадцать часов сорок пять минут. После захода измени курс на семьдесят пять градусов и держи его ещё четыре часа пятнадцать минут, там должен оказаться и «Верный-22», я послал им рыбу. Всё ясно? Повтори!

Разноглазый повторил приказ без запинки. Кроме того, он прекрасно знал этот регион облаков, у него были компас, карта и хорошая морская выучка. Что могло пойти не так?

На самом деле и Боб-Тельняшка, и Разноглазый прекрасно знали, что в море (даже облачном) всё что угодно может пойти не так – и в любой момент.

Поэтому кроме карты и компаса Разноглазый захватил с собой секстант[2], кусок прочной верёвки, ведро, тент, двойной запас воды и провианта, два спасательных жилета, фонарик, сигнальные огни, топор и губную гармошку. Вместе с псом они погрузили всё в динги. Напоследок Разноглазый притащил Ветряной буй и закрепил его на корме. И вот динги отвязан, нос его направлен на верный курс, переход начинается.

Корабль «Снежный» быстро удалялся, Боб-Тельняшка махал на прощание лапой, на душе у него было неспокойно.

– Надеюсь, пройдёт без сюрпризов, – бормотал Боб-Тельняшка под нос. Он ненавидел непорядки до самого кончика полосатого хвоста. Но инстинкты – и морской, и кошачий – подсказывали ему: сюрпризы только начинаются.

Глава вторая

Первые полчаса путешественники молчали. Разноглазый держал курс и зорко глядел по сторонам. Пёс, сгорбившись, сидел на носу, иногда тяжело вздыхал, шевелил ушами и наконец не выдержал:

– Эта штука, она же неправильно покрашена!

– Западный буй? – удивился Разноглазый. – Почему неправильно? Смотри, всё верно: голубая полоска, чёрная полоска, голубая.

– А должна быть жёлтая полоска, чёрная полоска, жёлтая! Не голубая! Зачем вообще мы его с собой тащим? Это же буй! Он должен стоять на месте, показывать, где обходить мели и прочие опасности.

– Так это на земных морях, а мы в облачном! Тут у буёв другое назначение. Как думаешь, почему наша лодка вообще идёт? Ветра тут нет – поэтому он у нас с собой. Этот – западный, я немного развязал буй, и ветер толкает нас на восток, куда нам и надо.

Пёс озадаченно покачал головой:

– Я догадался, что мы не на земле: тут совсем другие запахи. Но понять, что это за место, не могу.

– Это облачное море. Ты сюда попал, когда умер на земле.

– Умер?!

– Ну да, от старости, или от болезни, или под машину попал. Вы, псы, сюда часто из-под машин попадаете. Я отвезу тебя на собачий борт, там ты вспомнишь, кто был твой человек, и дальше решишь, хочешь ли ты к нему вернуться.

– К-как вернуться? Воскреснуть?

– Нет, конечно, мы же тут не волшебники. Ты можешь вернуться в другом воплощении, ну, знаешь, был дог, а стал овчарка. Хотя ты… Я вообще не знаю, кто ты был. Такой породы никогда не видел.

Пёс ошарашенно молчал. Разноглазый очень не любил этот момент объяснений, обычно ими занимался капитан Рыжий, и коты, как правило, вспоминали себя гораздо, гораздо быстрее. Но пёс их знает, этих псов, как у них всё происходит, может, это нормально, что он такой… туповатый?

– Знаешь что, – сказал Разноглазый, – давай-ка позавтракаем! В море, что земном, что облачном, завтрак – первое дело! Мы позавтракаем, и тебе станет легче. Смотри, у меня есть сэндвичи с тунцом и отличный кофе!

– Собаки не пьют кофе. Или тут по-другому?

– Ха! Да ваш адмирал выпивает по три кофейника за день, как мне рассказывали. Он и овсянку ест. Эх, овсянки бы нам сюда, с сухофруктами и мёдом. Я на земле кашу эту не понимал, а здесь распробовал. Лучший друг моряка она перед долгой вахтой. Если ещё к нам на «Снежный» попадёшь, я её тебе так приготовлю, за уши не оттащишь!

Разноглазый мог бы долго продолжать (в душе он видел себя шеф-поваром и мечтал написать книгу морских рецептов), но вдруг осёкся. Слева по курсу показалось удивительное судно.

Стремительно приближавшаяся лодка была совершенством. Воплощённой идеей скорости и мореходства. Она буквально летела над волнами облаков, едва касаясь поверхности длинным килем. На чёрном парусе огромными буквами было написано название: «Виктори». И только когда лодка совсем приблизилась, стало понятно, что она в десять раз меньше, чем их тузик.

– Это борт Морских Свинок, – прошептал Разноглазый псу. – Они как сюда попадают, сразу гонять начинают. Отрываются за годы тихой жизни на земле.

Чёрная лодка лихо обогнула их судно по крутой дуге, накренившись так, что, казалось, вот-вот перевернётся. По мачте, торчащей почти параллельно морю облаков, бодро проскакал поджарый Свин в щегольском чёрном костюме. Не задерживаясь на конце мачты, он прыгнул, сделал идеальный кувырок в воздухе и приземлился точно между псом и Разноглазым.

– Пиу!

– Привет, Свин! Ловко ты! Куда направляешься?

– Пиу-пиу!

– А-а-а, юбилейная гонка до Маяка-на-Краю. И кто первый?

– ПИУ! ПИУ!

– Да ладно, не возмущайся так, все знают, что за «Виктори» не угнаться!

– Пиу? Пиу-пиу?

– Не почудилось: мы на «Снежном» подобрали пса! Представляешь? Я везу его на «Верный-22».

– Пиу-пиу-пиу? – обратился Свин к псу.

– Он не понимает тебя, – грустно сказал Разноглазый, – не понимает тебя, не помнит своего имени и даже не знал, куда попал.

– Пиииуууу…

– Да, дела.

– Пиу! Пиу-пиу! Пиу-пиу-пиу пиу!

– А ведь это идея! Ты голова, Свин!

– Пиу! Пи!

Свин так же стремительно проскакал обратно на «Виктори», подтянул шкот[3], другой, и вот уже его лодка умчалась к горизонту.

– Что? Что за идея? – нетерпеливо спросил пёс.

– Остров Первого Имени. Он у нас почти по курсу. Там записаны и хранятся имена всех псов и котов с начала времён. Можем и твоё найти. С другой стороны, если будем заходить на остров, опоздаем на «Верный». Шанс успеть и туда и туда есть, только если не поменяется погода… – Тут Разноглазый взглянул на пса.

Вам доводилось смотреть в глаза псу, который просит кусочек вашего бутерброда? Или ранним утром сопит вам в лицо, зовёт гулять в тихий осенний лес, складывает брови домиком?

Разноглазый достал карту, сверился с компасом и слегка довернул Западный буй. Лодка отклонилась на пять градусов левее. Через час на пути должен был показаться остров Первого Имени.

Глава третья

Разноглазый хмурился. Ему не нравились лёгкие облака, появившиеся в небе. Они вытягивались от горизонта до зенита, как гигантские белоснежные перья. Разноглазый знал, что такие облака – первый признак перемены погоды. Да, пока всё вокруг искрилось, сияло безмятежно, как будто в мире не бывает штормов, но где-то там, вдалеке, уже точила свои когти буря. Она могла пройти стороной, а могла и нагнать путешественников в самый неподходящий момент.

– А почему… – прервал размышления Разноглазого пёс, – почему я не понял этого Свина? А тебя понимаю, хотя ты кот?

– Тут у нас вообще-то язык общий, один на всех, ты будешь понимать любого, от черепашки до кита. Морские свины прекрасно говорят на нём. Но они же завзятые гонщики, всё им слишком медленно, вот они и придумали свой собственный язык, покороче. А я, – Разноглазый мечтательно вздохнул, – я тоже иногда с ними гоняюсь, ну, когда работа позволяет, пришлось выучить. Пиу! Пиу-пи! Я сказал «Смотри, вон наш остров!».

Действительно, из розовой дымки проявился остров Первого Имени. Он был невысоким, с округлыми холмами, зелёными рощами и приветливой бухтой.

Лодка мягко причалила к берегу.

– Я должен завязать тебе глаза, но не волнуйся, это совсем ненадолго.

Разноглазый достал из тюка цветастый платок и постарался как можно тщательнее завязать глаза псу, но, как ни старался, одно ухо всё равно выбивалось и смешно торчало в сторону, поднимая повязку над глазом. В конце концов Разноглазый сдался:

– Ладно, пошли, только, чур, не подглядывай! Я буду тебя вести, а ты пока представь, пожалуйста, свою самую любимую игрушку. Вообрази во всей красе, как она перед тобой в темноте висит.

Пёс чувствовал, как под его лапами мягкий песок пляжа сменился сперва утоптанной тропинкой, а потом упругой травой. Повязка упала с глаз, и пёс едва не присел от удивления.

– А теперь, – довольно сказал Разноглазый, – принеси мне мячик!

Всё поле перед путешественниками – всё огромное нежно-зелёное поле – было усыпано мячами разных цветов и размеров.

– Это же… Это моя любимая игрушка! – воскликнул пёс и весело помчался вперёд.

Сперва ему хотелось собрать все-все-все мячики, но вдруг он понял, что на самом деле ему очень нужно найти только один. Пёс пробегал мимо резиновых в полоску, самодельных тряпичных, туго натянутых футбольных мячей и никак не мог найти свой. И вдруг он увидел! На самом краю поля, почти скрытый травой, лежал небольшой теннисный мячик. Он был неновый, уже потрёпанный, и на нём явно виднелись следы собачьих зубов.

Пёс схватил его, и сразу тяжёлая туча тоски, которая сидела у него в груди с момента появления на корабле, рассеялась. Пёс радостно помчался к Разноглазому и протянул ему чудесный мячик. Кот подкинул его в воздух, три раза хлопнул лапами, поймал и вернул псу.

– Ты видишь, что тут написано?

И пёс с удивлением разглядел, что на боку мяча синим фломастером было написано имя. Коржик.

Пёс радостно рассмеялся.

– Это я! Моё имя! Моё Самое Первое Имя! Ура! Точно, я вспомнил! Но… – Тут пёс резко помрачнел. – Я вспомнил и всё остальное! Я не должен здесь быть! Это ужасная ошибка! Бежим скорее! Скорее! – И Коржик стремглав помчался обратно на берег, к лодке.

Разноглазый бежал за ним и вспоминал, как он первый раз оказался на острове Первого Имени. Тогда для него всё поле оказалось устеленным старыми шерстяными пальто, ему нужно было найти самое уютное и вспомнить… Эх, лучше бы он ничего не вспоминал тогда.

Разноглазый и Коржик почти одновременно выбежали на берег и остановились как вкопанные. Пока они искали забытое имя, погода резко изменилась. В бухте ещё было тихо, но за её пределами вздымались чёрно-синие валы, свистел-завывал недобрый Северный ветер.

Глава четвёртая

На случай ухудшения погоды у хорошего моряка всегда есть запасной план, а Разноглазый был хорошим моряком. Он достал компас и карту, прикинул по высоте волны, с какой силой дует ветер, и сел что-то рассчитывать. Не прошло и пяти минут, как кот подозвал Коржика:

– С Северным ветром всегда можно договориться: он суровый, но ровный. Мы пойдём в полветра[4], по дороге нас снесёт к острову Поющих Мачт. Там много летучих рыб, мы свяжемся с «Верным» и передадим, что место встречи изменилось. Будет сильно качать. Ты готов?

Коржик ответил не сразу, он переводил взгляд с маленькой лодки на выход из гавани, где пена бьющихся о берег волн взлетала выше деревьев. Псы, конечно, бледнеть не умеют, но вот хвост – предательский хвост – пролез между лап и поджался к животу.

– К-конечно, г-готов! – еле выговорил Коржик. – М-мы же не можем утонуть? Раз мы уже умерли?

– Не можем, – посуровел Разноглазый, – мы не можем утонуть в облачном море, но, если попадём в воду, сразу начнём терять память. Сперва забываешь последний день, потом месяц, а если долго не подберут или не вылезешь на берег, снова забудешь своё имя и – самое ужасное – забудешь своего человека. Безвозвратно.

– А ты помнишь своего человека?

Но Разноглазый не ответил, он уже шёл к лодке.

Самым сложным оказался выход из бухты. Пару раз Коржику казалось, что лодка точно перевернётся. Её качало, кренило с носа на корму и с правого борта на левый. Коржик не был уже уверен, где у него какая лапа, желудок поднялся к самому горлу и требовал выпустить его наружу, язык пересох, а в глазах плясали зелёные кружочки.

В открытом море немного полегчало. Разноглазый настроил парус, лодка накренилась на правый борт и бодро пошла вперёд, то взбираясь на гору волны, то скатываясь с неё. Северный ветер свистел свою песню, журчала вода за кормой.

Разноглазому очень хотелось спросить, что именно Коржик вспомнил, когда нашёл свой мячик, о какой ошибке он говорил. «Расскажет, когда будет готов», – решил про себя Разноглазый.

Время, которое умеет то растягиваться во всю длину, как заправский кот, то так же, как кот, сворачиваться в маленький тугой клубок, решило задремать. Путешественники перестали понимать, сколько часов они уже в пути, и просто смотрели вперёд и даже не сразу услышали, что их кто-то зовёт очень странным, завывающим голосом:

– Вы сбились с курса, вас несёт, ничто-ничто вас не спасёт!

Над бортом лодки показалась маленькая краснопёрая рыбка. Разноглазый с досадой покачал головой.

– Встретили рыбу, да не ту. Это Рыба-Поэт, говорит только стихами, и ладно бы хорошими! Кроме того, она всё время предсказывает какие-то трагедии, видимо, считает, что это обязательно для поэта. Поручения ей давать приходится тоже в стихах, а я их сочинять не мастак, сбиваюсь на прозу. Ладно, попробую втолковать про «Верный».

Разноглазый встал, поднял лапу и продекламировал:

– Лети на «Верный двадцать два», там передай мои слова: за островом, где всё поёт, вас очень ждут и пёс, и кот! – Разноглазый обернулся к Коржику. – Хорошо, что остров с песнями у нас только один – не перепутаешь.

Рыба внимательно выслушала и ответила:

– Я передам, но посмотри: Беззубый кружит впереди, идёте прямо в пасть к нему – утащит скоро вас ко дну!

Коржик встревоженно поднял ухо и взглянул на Разноглазого, но тот только пожал плечами, мол, видишь, что я говорил: трагическое предсказание.

Рыба-Поэт напоследок всплеснула плавниками, и только её и видели! Между тем на горизонте показался целый лес мачт. Лодка заходила за остров, и ветер постепенно стихал, волны становились меньше, стало слышно многоголосое пение. Очень красивое.

– Кто это поёт? – спросил Коржик. Его наконец перестало укачивать, он даже позволил себе разжать передние лапы, которыми всю дорогу стискивал борт лодки.

– Как кто? Корабли, конечно.

– Но как корабли могут петь? Разве они живые?

Разноглазый улыбнулся и объяснил:

– Люди дают кораблям имена, а вместе с именем – маленький кусочек жизни. И корабли начинают запоминать, впитывать в себя храбрость своих капитанов, песни своих моряков, запах грузов, которые перевозят, и шум портов, в которые приходят. Корабли помнят свирепые шторма и мёртвый штиль, помнят холод айсбергов и лазурные воды коралловых островов. Корабли хранят свой экипаж, дарят людям мечту и надежду, и потому они не могут просто разрушиться, исчезнуть после того, как отслужили свой срок. Они оказываются здесь, в облачном море, стоят на якорях все в одном месте. Корабли дремлют и во сне поют тихонько песни земли. А когда новому капитану кошачьей или собачьей флотилии требуется борт, он приходит сюда, будит один из кораблей и спрашивает, не готов ли тот сняться с якоря. Не все соглашаются выйти в облачное море, но наш «Снежный» очень тосковал, ждал, когда его позовут, ведь на земле он был самым быстроходным, самым красивым клипером своего времени. Люди до сих пор помнят о нём. Его звали «Катти Сарк».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тут капитан шутит. Дело в том, что маленькая спасательная лодка на большом корабле называется «динги» или «тузик».

Вернуться

2

Секстант – навигационный прибор для измерения угловой высоты небесного светила относительно горизонта. Если в лапе секстант, на небе Полярная звезда или Южный Крест, а также имеются хронограф и расчётные таблицы, не заблудишься в море ночью.

Вернуться

3

Шкот – снасть бегучего такелажа, предназначенная для растягивания нижних (шкотовых) углов парусов.

Вернуться

4

Это когда ветер дует в парус под углом девяносто градусов.

Вернуться