Шарль Луи Монтескье
Размышления об универсальной монархии в Европе. Избранные мысли

От составителя

Для перевода «Размышлений об универсальной монархии в Европе» было использовано издание: Œuvres complètes de Montesquieu, en 22 vol. 1998. T. 2: Considération sur les causes de la grandeur des Romains et de leur décadence / Texte établi et présenté par Françoise Weil et Cecil Courtney. Introduction et commentaires de Patrick Andrivet et  Catherine Volpilhac-Auger; Réﬂexions sur la monarchie universelle en Europe / Texte établi et présenté par Françoise Weil. Introduction et commentaires de Catherine Larrère et Françoise Weil. Oxford: Voltaire Foundation; Napoli: Istituto per gli studi ﬁlosoﬁci, 2000. P. 339–364.

Для перевода избранных «Мыслей» были использованы издания: Montesquieu. Pensées. Le Spicilège / Édition établie par Louis Desgraves. Paris: Robert Laffont, 1991. P. 185–658; Montesquieu, Mes pensées / Choix et édition de Catherine Volpilhac-Auger. Paris: Gallimard, 2014. Нумерация фрагментов соответствует той, что была принята издателями «Мыслей» в новом собрании сочинений (Œuvres complètes de Montesquieu, en 22 vol. Т. 14–15, в печати).

Используемый в комментариях русский перевод трактата «О духе законов» и «Размышлений о причинах величия и падения римлян» цитируется по изданию: Монтескье Ш. Избранные произведения. М.: Гос. издательство политической литературы, 1955 (пер. А.Г. Горнфельда с исправлениями А.И. Рубина).

Отсылки на «Дух законов» даются сокращенно, например: ДЗ, I, 3 (3). Римская цифра обозначает номер книги трактата; арабская цифра – номер главы; цифра в скобках – порядковый номер абзаца.

Отсылки на «Размышления о причинах величия и падения римлян» также даются сокращенно, например: Римляне, III (1). Римская цифра обозначает номер главы; цифра в скобках – порядковый номер абзаца.

Н.Ю. Плавинская

Издания «Размышлений об универсальной монархии в Европе» на французском языке

1. Réﬂexions sur la monarchie universelle en Europe. S. l., s. d. [Amsterdam, 1734].

2. Deux opuscules de Montesquieu / Publiés par le baron de Montesquieu. Bordeaux: Gounouilhou; Paris, Rouam et Cie, 1891 (Réﬂexions sur la monarchie universelle – p. 11–42).

3. Montesquieu, Œuvres complètes / Texte présenté et annoté par R.  Caillois, en 2 vol. Paris: Gallimard, 1951 (Réﬂexions sur la monarchie universelle – t. 2, p. 19–38).

4. Œuvres complètes de Montesquieu / Sous la direction de A. Masson, en 3 vol. Paris: Nagel, 1955 (Réﬂexions sur la monarchie universelle – t. 3, p. 361–382).

5. Montesquieu, Réﬂexions sur la monarchie universelle en Europe / Introduction et notes par M. Porret. Genève: Droz, 2000.

6. Œuvres complètes de Montesquieu. T. 2. Considération sur les  causes de la grandeur des Romains et de leur décadence  / Texte établi et présenté par F. Weil et C. P. Courtney, introduction et  commentaires de P. Andrivet et C. Volpilhac-Auger; Réﬂexions sur la monarchie universelle en Europe / Texte établi et présenté par F. Weil, introduction et commentaires de C. Larrère et F. Weil. Oxford: Voltaire Foundation; Napoli: Istituto Istituto di per gli studi ﬁlosoﬁci, 2000 (p. 339–364).

7. Montesquieu, Considération sur les causes de la grandeur des Romains et de leur décadence / Édition de C. Volpilhac-Auger; avec la  collaboration de C. Larrère. Paris: Gallimard, 2008 (Réﬂexions sur la monarchie universelle en Europe – p. 249–282).

Шарль Луи де Монтескье и его «Размышления об универсальной монархии в Европе»

Шарль Луи де Секонда (18 января 1689 – 10 февраля 1755 г.) принадлежал к семейству «дворянства мантии»¹, обосновавшемуся на юго-западе Франции, в Гиени, в самом начале XVII столетия. Его отец, Жак де Секонда, как младший сын в семье не  наследовал родовых земель, но мать, Франсуаза де Пенель, принесла мужу в приданое старинный замок Ла Бред, стоявший в трех лье от Бордо. Там и родился будущий писатель, правовед и философ. Он получил образование в престижном ораторианском коллеже в Жюйи, с шестнадцати лет изучал гражданское и каноническое право в университете Бордо, готовясь к карьере в судейской магистратуре, в девятнадцать стал адвокатом Бордоского парламента, а в двадцать пять приобрел пост парламентского советника². Приняв после смерти отца, в 1714  г., титул барона де Ла  Бред, он вскоре женился на Жанне Лартиг, даме не  отличавшейся знатностью происхождения и к тому же протестантке, но достаточно обеспеченной. А два года спустя он унаследовал от своего бездетного дяди влиятельный пост президента (président à mortier) в парламенте Бордо³ и вдобавок к нему еще один баронский титул – барона де Монтескье, который с тех пор стал главной составляющей его имени⁴.

Должность в магистратуре приносила некоторый доход (впрочем, главным источником средств были земельные доходы и  доходы от торговли вином), но судейская карьера больше соответствовала семейной традиции, чем личной склонности Монтескье, тем более что слишком молодой возраст не позволял ему пользоваться своими полномочиями президента в  парламенте в полной мере. Гораздо сильнее влекли его занятия науками и литературные упражнения. В 1716  г. он был избран в недавно учрежденную Академию Бордо⁵ и до начала 1730-х гг. весьма активно участвовал в ее деятельности. Его интересы простирались в те годы от истории древности до естественных наук – физики, анатомии, наук о земле, в подходе к которым он тяготел к «ригидному» картезианству, сближавшемуся с материализмом⁶. О  широте этого спектра свидетельствовали темы его академических докладов и речей: «О причинах эха», «О назначении почечных желез», «О морских приливах и отливах», «О причинах прозрачности тел», «О политике римлян в области религии», «О мотивах, которые должны побуждать нас к знаниям»⁷…

В 1721 г. творчество Монтескье впервые привлекло внимание широкой читательской аудитории. Его «Персидские письма», распахнувшие дверь в эпоху Просвещения, стали литературной сенсацией, открытием нового жанра. Смелую карикатуру на Францию конца царствования Людовика XIV и начала Регенства писатель вложил в послания литературных героев, персов-путешественников Узбека и Рики, заключив свои размышления о философии, политике и морали в занимательные рамки, которые сам Монтескье называл «чем-то похожим на роман»⁸, а  мы сегодня называем эпистолярным романом⁹. Книга содержала саркастический портрет «короля-чародея», рисовала язвительную картину политических и придворных нравов, осуждала фанатизм католической церкви, критиковала финансовую «систему» Джона Лоу.

Хотя «Персидские письма» были напечатаны анонимно, имя автора облетело Европу мгновенно, и громкая слава поманила Монтескье в столицу, в самое сердце «литературной республики». В 1726 г. ему удалось сложить с себя обременительные обязанности парламентского магистрата¹⁰ и полномочия президента Академии Бордо, и с тех пор значительную часть времени он проводил в  Париже, лишь изредка навещая семью, но при этом нисколько не ослабляя связей с парламентской аристократией Бордо и с кругом бордоских эрудитов и, конечно, нисколько не пренебрегая заботами о своих землях и доходах. Поддержка некоторых влиятельных фигур, таких как маршал Франции герцог Бервик (побочный сын изгнанного из Англии короля Якова  II), знаменитый писатель Фонтенель или ученый-интеллектуал Пьер Никола Демоле, открыла перед стеснительным провинциалом двери самых блестящих столичных салонов и кружков¹¹, а литературная слава и светские связи помогли ему стать членом Французской академии (1727), Лондонского Королевского общества (1730) и  Королевской академии наук Пруссии (1747).

В 1728–1731 гг. Монтескье совершил длительную поездку по Европе, посетив Австрию, Венгрию, Италию, Швейцарию, германские земли, Голландию и Англию. Путешествие это, несколько напоминавшее «grand tour», не имело тем не менее непосредственных культурно-образовательных целей и  было предпринято с вполне прагматической целью – добиться какого-либо дипломатического поста при одном из европейских дворов. Вступить на новое поприще в конечном счете Монтескье не удалось, но путешествие чрезвычайно расширило горизонт его представлений о  Европе, позволив познакомиться с законами и обычаями множества стран, с особенностями их географии и климата. Его путевые записи¹² свидетельствуют о  том, что он систематически и  целенаправленно «собирал сведения о самой новейшей истории, о военных вопросах и вопросах наследования, об институциях и людях», стремясь лучше понять общую политическую обстановку в «Европе, находившейся в постоянном движении»¹³. В Англии, где Монтескье задержался на полтора года и где состоялось, в частности, его приобщение к франкмасонству¹⁴, укрепившее его связи с влиятельными политиками, сильнейшее впечатление произвело на него устройство государственных институтов. Восхищение британской политической системой – так называемой «английской конституцией»¹⁵, обеспечивавшей в его глазах гражданские свободы – побудило его к размышлениям о  достоинствах и недостатках того пути, по которому шла французская монархия и о политическом устройстве иных стран Европы.

Путешествие оказало огромное влияние на дальнейшее творчество Монтескье, придав ему новое измерение – политическое. Если прежде из-под его пера выходили, главным образом, образцы галантной прозы («Книдийский храм», 1725¹⁶) и небольшие исторические стилизации («Диалог Суллы с Евкратом», написан ранее 1727¹⁷), то в 1734 г. он представил на суд читателей смелое политико-философское эссе – «Размышления о причинах величия и падения римлян»¹⁸, в котором попытался ответить на  волновавший его вопрос: почему народ, некогда столь высоко ценивший свою свободу и обладавший гражданскими добродетелями, безвозвратно утратил и то и другое? При этом «Римляне», содержавшие множество явных и скрытых параллелей с недавним прошлым Европы и ее современностью, выходили за традиционные для того времени рамки эрудитских сочинений: Монтескье не описывал историю Рима, но анализировал происходившие в ней процессы. Придавая слову «политика» новый более современный смысл, он «опрокидывал традиционные отношения между прошлым и настоящим, которые отныне объясняли друг друга»¹⁹. Одновременно с «Римлянами» им были написаны и  «Размышления об универсальной монархии в Европе», о которых подробнее будет рассказано ниже.

В конце 1748 г. в Женеве анонимно вышел первый небольшой тираж главного труда его жизни. Масштаб замысла и его воплощения отражало длинное название, которое Монтескье дал своему трактату – «О духе  законов,  или  об  отношениях, в  которых  законы должны находиться к устройству каждого правления, к нравам, климату, религии, торговле и т.д., к чему автор прибавил новые исследования о законах римских, касающихся наследования, о  законах  французских и о  законах  феодальных». Вслед за женевским сразу же появилось контрафактное парижское издание, а  уже на следующий год вышло не менее двенадцати легальных и пиратских перепечаток «Духа законов». Несмотря на цензурные препоны (в 1751 г. книга была включена в ватиканский «Index librorum prohibitorum») в самое короткое время трактат разошелся по всей Европе. Он имел успех и  при монарших дворах: императрица Екатерина II, называвшая это сочинение Монтескье «своим молитвенником», включила многие его идеи в программу будущих преобразований, сформулированную ею в «Наказе»²⁰. Однако в течение десятка лет вокруг «Духа законов» не смолкала и оживленная полемика. Католическая пресса обвиняла писателя в отрицании морального авторитета христианства, публицисты упрекали его в «спинозимзе», ставили под сомнение его философские подходы, критиковали предложенный им анализ политических, экономических и социальных проблем, поставленных в  трактате. В ответ на эти обвинения Монтескье выступил в печати с  «Защитой Духа законов» (1750), ставшей последним сочинением, опубликованным при его жизни²¹.

«Дух законов» поразил современников не только масштабом поднятых им проблем, но и своим стилем: в отличие от авторов тяжеловесных и догматичных сочинений по вопросам права, Монтескье не предлагал никаких готовых схем. Его книга приглашала читателя на живописные и «экзотические» прогулки по странам и эпохам, которые открывали взору широкую панораму человеческих обычаев и общественных установлений. Прослеживая зависимость политического устройства от особенностей страны, ее размеров, населенности, климата, географической среды, от религии, исповедуемой народом, и его нравов, Монтескье привнес в науку о праве и в гуманитарное знание вообще естественно-научный метод, выступив, в частности, одним из основоположников географической школы в социологии. Важное место в книге занимала теория форм власти. Различая три «природы» или «образа правления», республиканский, монархический и деспотический, он усматривал в последнем следствие вырождения как монархической власти, так и народного правления. Исследуя особенности каждого из них, Монтескье иллюстрировал их яркими примерами из истории, но при этом не брал на себя роль апологета или судьи. Поэтому каждое поколение читателей истолковывало «Дух законов» по-своему. Французские парламенты отождествляли себя с «посредствующими властями», о которых писал Монтескье, и находили в книге обоснование своего права ограничивать ремонстрациями наиболее вопиющие проявления королевского абсолютизма. Либерально мыслящих современников Монтескье привлекла нарисованная им картина «английской конституции» – переосмысленная им локковская теория «разделения властей» (законодательной, исполнительной и судебной). Наконец, высокая оценка демократического правления, данная на страницах «Духа законов», оказала огромное влияние на развитие республиканских идей во Франции и за ее пределами. Осуждение деспотизма, утверждение принципов гражданского гуманизма, гражданской и личной свободы, призыв к веротерпимости, политической умеренности, постепенности в проведении любых преобразований определяют историческое значение «Духа законов» в формировании современной политической культуры.

Последние годы Монтескье провел, совершенствуя свои главные книги – «Дух законов», «Римлян» и «Персидские письма». К  концу его жизни полемика вокруг них почти угасла, но поток переизданий не прекращался. В 1753 г. он написал свое последнее произведение – «Опыт о вкусе», которое было опубликовано в  VII  томе «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера уже после его смерти. Он уже намеревался окончательно распрощаться со столицей, но вернуться к семье в Ла Бред не успел – зимой 1755 г. он заболел «лихорадкой», умер от воспаления легких и был похоронен в приходе парижской церкви Сен-Сюльпис. Могила его не сохранилась²², но имя Монтескье навсегда осталось в пантеоне величайших мыслителей Нового времени.

* * *

В 1818 г. хозяин расположенного неподалеку от Бордо замка Ла  Бред Жозеф Сириль де Секонда де Монтескье, внук писателя, переслал своему двоюродному брату Шарлю Луи де  Секонда де  Монтескье, эмигрировавшему в Англию еще в  годы Французской революции, ящики с рукописями их знаменитого деда²³. Перед отправкой он составил довольно подробную опись бумаг, в которой среди прочего упоминалась небольшая печатная брошюра «Размышления об универсальной монархии в  Европе» (Réﬂexions sur la monarchie universelle en Europe) с рукописными пометами автора, а также рабочая тетрадь Монтескье, записи в которой открывались словами «Надо будет закончить маленький трактат Универсальная монархия»²⁴.

Спустя три года, в 1821 г. барон Валькенер опубликовал в  29-м томе «Всемирной биографии» Мишо большую статью «Монтескье», в которой существование «Размышлений об универсальной монархии» впервые предавалось гласности. Данное им описание²⁵ свидетельствовало о том, что с содержанием этой ранее неизвестной работы Монтескье Валькенер ознакомился лично еще до того, как она была отправлена за Ла-Манш²⁶.

В 1824 г. бездетный Шарль Луи де Монтескье скончался в  Англии, завещав основную часть своего наследства кузену. Но и  Жозеф Сириль через два года умер, и лишь в 1828 г. его сыну, Шарлю Луи Просперу (1797–1871), удалось перевезти рукописи прадеда в родовое гнездо, причем во Францию возвратились не все бумаги Монтескье – по невыясненным причинам многие документы Шарль Луи перед смертью предал огню. Хотя в краткой описи возвращенного, сделанной Шарлем Луи Проспером, «Универсальная монархия» не значилась, по счастью, сожжена она все-таки не была. Довольно скоро вместе с некоторыми рукописями прадеда Шарль Луи Проспер передал ее бордоскому адвокату и политику Жоакиму Лэнэ²⁷ – возможно, с целью подготовки к изданию, которое, впрочем, не было осуществлено. В  библиотеке Лэнэ «Универсальная монархия» задержалась надолго, а после смерти Жоакима его младший брат Оноре (Онора) в 1836  г. передал книжечку (вместе с рукописью «Размышлений о богатствах Испании») издателю Эме-Мартену²⁸, также вынашивавшему планы публикации неизданных сочинений писателя²⁹. Но и эти планы остались нереализованными, а после его смерти, совершенно позабыв о законных владельцах брошюры, наследники продали ее вместе со всей библиотекой Эме-Мартена парижскому книготорговцу Леону Тешенеру.

К тому времени эрудиты и библиофилы уже были наслышаны о существовании «Размышлений об универсальной монархии» Монтескье. В частности, в 1834  г. Жозеф Мари Керар включил это «очень редкое» издание в свою библиографию³⁰. Но, по всей видимости, он опирался на информацию из статьи Валькенера и, скорее всего, сам не видел книги. Она «всплыла на поверхность» лишь много лет спустя – в 1886 г. на распродаже коллекции Тешенера, причем на торги попал тот самый экземпляр, который был ранее описан в каталоге Жозефа Сириля де Монтескье. Барон Шарль де Монтескье (1833–1900), сын Шарля Луи Проспера, выкупил его и  в  1891 г. опубликовал, наконец, текст «Универсальной монархии»³¹, а оригинальная брошюра с авторскими пометами и исправлениями была переплетена в  красный сафьян и заняла свое законное место на полках библиотеки фамильного замка³². Столетие спустя, в 1994 г., графиня Жаклин де Шабанн (1912–200 4) – прямой потомок младшей дочери Монтескье и последняя владелица замка Ла Бред – передала все остававшиеся к тому времени в нем рукописи и книги в дар муниципальной библиотеке Бордо, поэтому сегодня оригинал «Универсальной монархии» находится в ее фондах³³.

Еще Валькенер в свое время определил, что эта 44-страничная брошюра (in-8°, с авантитулом, без указания имени автора и без титульного листа, а значит и без адреса) печаталась в Голландии. Во вступительной статье к изданию 1891 г. уточнялось: «сигнатуры, бумага и шрифты соответствуют тем, что Деборд использовал для издания Римлян»³⁴. Нынешние издатели Полного собрания сочинений Монтескье также считают, что единственный экземпляр «Универсальной монархии» вышел из-под прессов амстердамского издателя Жака Деборда (170 4–1742)³⁵, а поскольку печаталась брошюра одновременно с «Размышлениями о причинах величия и падения римлян», датировать ее следует 1734 г.

Как же случилось, что эта небольшая книжечка уцелела в  единственном экземпляре? Ответ на данный вопрос дал сам автор, записав на авантитуле: «Это было напечатано по неудачному списку. Я переиздаю это с исправлениями, которые внес сюда» (Ceci a été imprimé sur une mauvaise copie. Je le fait réimprimer sur une autre selon les corrections qui j’ai faites ici). Дополнительное разъяснение он поместил в самом начале текста, над его заголовком: «Я написал, чтобы этот вариант уничтожили и напечатали другой, если же какие-то экземпляры были провезены³⁶, то опасаюсь, что некоторые места могут быть неверно истолкованы» (J’ai écrit qu’on supprimât cette copie et qu’on en imprimât une autre si quelque exemplaire avait passé: de peur qu’on n’interprétât mal quelques endroits). Наконец, в  рукописи «Размышлений о богатствах Испании» сохранилась на этот счет еще одна запись Монтескье: «За этой первой рукописью шла вторая, озаглавленная “Универсальная монархия”, которую я напечатал вместе с “Римлянами”, но по некоторым причинам уничтожил» (Ce premier manuscrit fut suivi d’un second intitulé La monarchie universelle que je ﬁs imprimer avec les Romains, mais que des raisons me ﬁrent supprimer).

Итак, уже готовый тираж «Размышлений об универсальной монархии в Европе», был сразу же пущен издателем под нож по настоянию самого автора, и лишь один экземпляр брошюры Монтескье сохранил как основу для внесения исправлений и  переработки текста. Этот факт, а также наличие рукописных помет автора делают этот экземпляр совершенно уникальным по своей ценности. Но «некоторые причины», побудившие автора уничтожить остальные экземпляры, все же остаются не  вполне прозрачными. Проще всего было бы предположить, что Монтескье опасался цензурных преследований из-за гл. XVII³⁷, в которой он, пусть в крайне осторожных выражениях, но критически оценивал внешнеполитические амбиции Людовика XIV и не  слишком лестно отзывался об отдельных чертах национального характера своих соотечественников. Однако на полях именно этой главы никакой правки он не оставил. А те не  слишком многочисленные рукописные исправления, которые обнаруживаются в печатном тексте, по большей части носят косметический характер и совершенно не походят на уступки цензурным соображениям. Впрочем, за двумя исключениями. В гл.  X Монтескье счел благоразумным вычеркнуть замечание о  том, что правители варварских племен, населявших Францию до завоеваний Карла Великого, не осмеливались трактовать свою власть как верховную или безграничную, записав на полях: «Это слишком сильно сказано. Наверное, надо изъять эту статью или [нрзб.] ее смягчить? Так». А в гл.  XV он зачеркнул слова о том, что эдикты Франциска  I налагали ограничения на его собственную власть, вписав более нейтральную формулу – «правил он в соответствии с законами». Таким образом, мы вправе заключить, что негативная реакция властей, по мнению Монтескье, могла быть вызвана не его оценками недавнего правления «короля-солнца», а его более общими рассуждениями о пределах верховной власти монарха и в целом – антиабсолютистским пафосом этого маленького сочинения.

Как же именно Монтескье собирался использовать сохраненный им экземпляр «Универсальной монархии»? Известно, что сразу же после выхода первого издания «Размышлений о причинах величия и падения римлян» он взялся за подготовку второго издания, предполагая включить туда новые главы. Две из них должны были опираться на текст «Универсальной монархии». Свидетельством этой работы стала так называемая «рукопись Бодмера», составлявшаяся между 1734 и 1738 г. и озаглавленная «Различные поправки к моим размышлениям о римлянах» (Divers corrections de mes Considérations sur les Romains)³⁸. Согласно этому документу первую вставку писатель собирался поместить между главами III и IV «Римлян», а вторую – между главами XVI и XVII. В конечном счете от этой идеи Монтескье отказался, однако позднее многие части текста «Универсальной монархии» были включены им в «Дух законов». Так, не считая отдельных небольших заимствований, практически целиком была использована глава VIII – она легла в основу ДЗ, XVII, 6, а также ДЗ, VIII, 19. Из главы XVI образовалась ДЗ, XXI, 22. Главы ХХ и ХХI стали началом ДЗ, IХ, 6, а глава XXIV превратилась в ДЗ, XIII, 17.

В самой «Универсальной монархии», в свою очередь, также обнаруживаются фрагменты некоторых более ранних (можно сказать, черновых) текстов Монтескье. Прежде всего это относится к главе XVI, почти целиком построенной на материале статей 2, 4, 6–8 его «Размышлений о богатствах Испании»³⁹ – уже упомянутого выше небольшого сочинения, написанного ранее 1727 г. и никогда не публиковавшегося при жизни автора. Главы XXI и XXII выстроены с опорой на фрагменты, которые были включены им в две разных рукописи, представлявшие собой своеобразные записные книжки, одной из которых он дал название «Сборник» (Le  Spicilège)⁴⁰, а другой – «Мои мысли» (Mes pensées)⁴¹: собранные в них заметки самого разного содержания и характера, которые он вел на протяжении всей жизни, представляли собой своеобразную интеллектуальную лабораторию Монтескье. Таким образом, «Размышления об универсальной монархии» оказываются тесно связанными с темами, которые занимали писателя на протяжении многих лет и находили место как в его рабочих рукописях, так и в его опубликованных произведениях. Эту взаимосвязь между различными текстами Монтескье мы постарались отразить в комментариях, которые сопровождают публикуемый здесь перевод.

* * *

Термин «универсальная монархия» активно использовался в политической лексике Европы с XVI столетия. Он мог звучать вполне нейтрально, если применялся к великим империям давно прошедших эпох и обозначал народы древности, сумевшие распространить свое влияние на обширные территории, – вавилонян, египтян, персов, греков и, конечно, римлян. Однако в контексте международной политики XVII–XVIII вв. он получил отчетливо негативную коннотацию, указывая прежде всего на стремление того или иного государства изменить status quo в Европе, силой утвердить свое превосходство над соседями и играть в политических делах доминирующую роль⁴². В годы Тридцатилетней войны в попытках установить на континенте свою «универсальную монархию» европейцы систематически упрекали испанских Габсбургов, точнее, Филиппа IV и главного проводника его политики – всевластного фаворита графа Оливареса. Немецкий философ Самуэль Пуфендорф, названный Монтескье «Тацитом Германии»⁴³, подчеркивал, что замысел «универсальной монархии» подпитывался потоками золота и серебра, хлынувшими в испанскую казну из Нового Света⁴⁴. Французский капуцин Жозеф де Пари предъявлял своим читателям документальные доказательства «вечного стремления испанцев к универсальной монархии»⁴⁵. Архиепископ Камбрe Фенелон размышлял о том, что успешно противостоять «иностранной державе, которая откровенно стремится к установлению универсальной монархии», могут только оборонительные и наступательные союзы⁴⁶.

В последние десятилетия XVII столетия, когда позиции Испании были уже заметно поколеблены, а одним из главных, если не самым главным игроком на политической сцене Европы стал Людовик  XIV, европейцы дружно и не без оснований переадресовали эти обвинения французской короне. Главную роль здесь сыграло усиливавшееся соперничество между Францией и монархией Габсбургов, и не случайно именно на фоне Деволюционной войны между Людовиком XIV и Карлом II имперский дипломат Франсуа Поль де Лизола выпустил один из первых пропагандистских тестов, обвинявших Францию в гегемонистских устремлениях и макиавеллизме. «Щит государства» Лизолы⁴⁷ стал началом настоящей памфлетной атаки на Людовика XIV⁴⁸.

В частности, несколько полемических работ посвятил французской угрозе Лейбниц. В трактате «Размышления о том, каким образом установить внутреннюю и внешнюю общественную безопасность в Империи при нынешних обстоятельствах» (Bedencken, welchergestalt Securitas publica interna et externa und Status præsens im Reich iezigen Umbständen nach auf festen Fuss zu stellen, 1670) он прямо утверждал, «что Франция стремится к универсальной монархии»⁴⁹, хотя и готов был отвести ей роль арбитра в европейских делах. В трактате «Египетский совет» (Consilium Ægyptiacum, 1672) он признавал необходимость отвлечь французского короля от его панъевропейских амбиций, для чего развивал фантастический план, который должен был подтолкнуть Людовика XIV к  завоеванию Египта. В памфлете «Христианнейший Марс» (Mars Christianissimus, 1684) Лейбниц с  язвительной иронией рассуждал о готовности «христианнейшего» короля уничтожать своих братьев по вере⁵⁰. А в «Манифесте в защиту прав Карла III⁵¹» (Manifeste contenant les droits de Charles  III, roi d’Espagne, et les justes motifs de son expédition, 170 4), в разгар Войны за испанское наследство, он фактически бил тревогу: «Только небеса своим чудесным вмешательством смогут остановить универсальную монархию Бурбонов»⁵².

Тревожные голоса раздавались со всех сторон. Грегорио Лети, уроженец Милана, ставший официальным историографом Амстердама, призывал европейских государей к борьбе с «универсальной монархией, которую французский король уже установил в Европе»⁵³. Пуфендорф, казалось, был несколько более оптимистичен: «Не похоже, что Франция придет к  универсальной монархии» – она, конечно, может со временем стать «самым большим королевством Европы, но все же не единственным»⁵⁴. Однако и он не сомневался в стремлении Людовика XIV диктовать свою волю всей Европе. Эсквайр из Глостершира Джорж Смит размышлял о пагубности честолюбивых притязаний французского короля на европейское господство⁵⁵…

С окончанием Войны за испанское наследство обвинения Франции в гегемонистских устремлениях несколько поутихли, хотя даже спустя несколько десятилетий после смерти Людовика  XIV опасения европейцев рассеялись не вполне, и  некоторые памфлетисты продолжали высказывать похожие упреки в адрес его преемника⁵⁶. Но все же стоит подчеркнуть – Монтескье писал свои «Размышления об универсальной монархии» в ту пору, когда эта полемика уже потеряла прежнюю остроту и злободневность. Его брошюра ни в какой мере не являлась памфлетом – она представляла собой попытку глубокого теоретического осмысления самой проблемы политической гегемонии и, в определенном смысле, попытку анализа политических перспектив Европы.

* * *

«Может ли случиться при нынешнем состоянии Европы, что один из народов, подобно римлянам, обретет неизменное превосходство над другими»? Открывая свои «Размышления» этим вопросом, Монтескье сразу же дает на него однозначно отрицательный ответ: «Я полагаю, что такое, по-видимому, стало совершенно невозможным» (гл. I). Весь последующий текст представляет собой набор аргументов в поддержку его главного тезиса: великие завоевания, которые могли быть успешными в  древности, в современную эпоху неизбежно обречены на провал, поскольку сила всякого государства заключается уже не в его военной мощи, не в его способности захватывать чужие территории и подчинять себе более слабых соседей, а в успехах его торговли, в способности длительное время поддерживать собственное экономическое процветание.

Широта исторического материала, привлекаемого Монтескье для своего анализа предвосхищает тот метод, который он впоследствии использовал в «Духе законов». Он не ограничивается взглядом на недавно отгремевшие войны Людовика XIV, но обращается к самым разнообразным военным конфликтам, истоки или последствия которых, по его мнению, оказались особенно важными для судеб европейских государств. Он вспоминает и  о  покорении Карлом Великим варварских народов, атаковавших Европу, и  о  норманнском завоевании Франции, и о набегах татарских орд на Россию, Венгрию и Польшу, и о противостоянии между французской короной и английскими Плантагенетами, и  о  долгом соперничестве Франциска  I с Карлом V, и о событиях Нидерландской революции, приведших к свержению испанского владычества и созданию Республики Соединенных провинций, и  о  кампаниях Филиппа  IV времен Франко-испанской войны. По мнению Монтескье, все эти столкновения свидетельствовали о том, что «с тех пор, как государство римлян на Западе рухнуло, обстоятельства нередко складывались так, что казалось, будто Европа должна снова попасть под власть одного народа» (гл. IX). Однако ни одна попытка силового установления господства не принесла долговременного успеха.

Обратим внимание: писатель обходит молчанием популярную среди его современников концепцию «баланса сил», которая в XVII – начале XVIII столетия воплощала в себе надежды многих европейцев на эффективность политики военных межгосударственных союзов как инструмента, способного поставить заслон гегемонистским устремлениям того или иного монарха⁵⁷. Упоминание о «нынешнем равновесии сил» появляется у него лишь единожды – в одном из примечаний к главе XXIV. И с точки зрения Монтескье, это «равновесие сил» не только не служит умиротворению Европы, но, напротив, подпитывает существующие конфликты, усиливает «противостояние всех против всех» и  в конечном счете истощает силы великих держав, побуждая их постоянно наращивать свои вооружения.

Если в древности, напоминает Монтескье, покорение соседних территорий и их последующее разграбление могло способствовать усилению могущества завоевателя и прямому обогащению его казны, то в современную эпоху войны стали главным инструментом разорения государств: «Римляне во время триумфов вносили в Рим сокровища побежденных ими наций. Сегодняшние победы приносят лишь бесплодные лавры. Когда монарх посылает свою армию во вражескую державу, он сразу же шлет туда и часть своей казны, чтобы обеспечивать войско. Таким образом он обогащает страну, которую едва начал завоевывать, и нередко сам дает ей силы для собственного изгнания» (гл. I). Контакты между народами стали более тесными, поэтому знания о новых способах ведения войны, о новых видах вооружения или о новых приемах фортификации, которые в прежние времена позволяли одной из сторон быстро получить превосходство над противником, распространяются стремительно и осваиваются всеми воюющими сторонами почти одновременно, уравнивая таким образом их силы. К этому же выводу приходил ранее Лейбниц, писавший: «Поскольку сегодня все владеют одинаковым оружием и одинаковыми преимуществами, не стоит надеяться, что посредством военных завоеваний можно основать [универсальную  – Н.П.] монархию»⁵⁸. Наконец, прямым разорением оборачивается и готовность монархов бесконечно наращивать численность своих армий. В глазах Монтескье, специально интересовавшегося данным вопросом, это превратилось в настоящее «бедствие, поразившее наше столетие» – содержание все большего количества войск истощает государственные средства и ведет к образованию государственного долга и к усилению налогового бремени (гл.  XXIV). Таким образом, убеждает он читателя, в современной Европе достижение какого-либо господства силой оружия представляется невозможным, поскольку стремление к  этому неизбежно подрывает экономическое благополучие государства.

Впрочем, даже если в определенный момент одно государство достигает некоторого превосходства над другими, это превосходство не может быть постоянным, и на то «имеются особые причины». Ведь в Европе все беспрестанно движется, изменяется и зависит от множества обстоятельств – в особенности, напоминает Монтескье, от мудрости того или иного правительства. Ныне «силу составляют богатства, и ни одна нация не обладает сегодня такими преимуществами, которые не могла бы получить другая, еще более богатая нация» (гл. II). Так, несмотря на огромные доходы, английские короли в свое время не смогли удержать в своих руках французские владения. Не удалось установить свою гегемонию в Европе и Австрийскому дому, несмотря на золотой и серебряный дождь, пролившийся на его владения после открытия Нового света. Вслед за своим другом экономистом Жаном Франсуа Мелоном⁵⁹, Монтескье осуждает обогащение метрополий за счет колониальных приобретений и подчеркивает необходимость развития национального производства и земледелия как главного фундамента процветания государства, благоприятствующего, в частности, приросту населения. Обратим внимание, что главный труд Мелона – «Политический очерк о торговле» – вышел в 1734  г., т.е. в то самое время, когда Монтескье напечатал «Универсальную монархию», а  затем уничтожил ее тираж⁶⁰. Мелон писал, в частности: «Испанцы открыли Америку, но их политика была жестокой. Не сумев подчинить себе местное население, они его уничтожали. Понадобилось заменить его испанцами, которые хлынули туда, погнавшись за  наживой, и  обескровили собственную страну ради того, чтобы заселить богатую страну золотых копей. Наступила эпоха упадка испанской державы, вызванного этой причиной <…>»⁶¹.

Причинам упадка Испании Монтескье посвятил самую большую главу «Универсальной монархии», подробно проанализировав, как пренебрежение «природными богатствами ради знаков богатства, которые обесценивались сами по себе», подрывало испанскую экономику (гл. XVI). Произведенные им расчеты скорости падения стоимости серебра в Европе (впоследствии Монтескье перенес эти расчеты из «Универсальной монархии» в «Дух законов»⁶², а в 1751 г. они были использованы в статье «Серебро», напечатанной за подписью Дидро в первом томе «Энциклопедии») доказывали читателю: грабеж колоний не  ведет к росту богатств метрополии. По мнению Монтескье, деньги являются «воображаемым богатством, знаком богатства», но настоящее процветание любой страны основывается не на них, а на «природных» богатствах – плодах ее земли и населении, которое производит и потребляет эти плоды. Именно поэтому он утверждает: «Разработка шахт в Германии и Венгрии способствует развитию их сельского хозяйства, тогда как разработка шахт в странах, подвластных Испании, губит ее собственное земледелие». Введение экономического материала в анализ проблемы «универсальной монархии» свидетельствуeт об оригинальности подхода Монтескье и его стремлении выйти за пределы традиционных аргументов, лежавших ранее почти исключительно в сфере международных отношений и военных конфликтов.

Разнообразие исторических примеров, собранных в этом совсем небольшом по объему сочинении, предвосхищает тот размах, который позже глубоко поразит читателей «Духа законов». Разумеется, в фокусе зрения Монтескье все время остается Европа, но, как замечают Катрин Ларрер и Франсуаза Вейль, подчеркивая безусловное новаторство этого подхода, «Универсальная монархия» «вырывается из замкнутого пространства современной ей политологии <…> и придает видению европейских проблем глобальный и поистине международный масштаб»⁶³. Как в  своем прошлом, так и в своем настоящем Европа оказывается теснейшим образом связанной с Византией и Персией, Китаем и  владениями потомков Чингисхана, странами Нового Света и  монархиями Востока… И  здесь возникает почва для крайне важной антитезы: Монтескье противопоставляет монархические государства Европы деспотическим восточным державам. «Власть в Азии непременно должна быть деспотической», утверждает он, поскольку этого требуют огромные размеры восточных империй, а размеры эти изначально предопределены географическими особенностями «той части Азии, которая нам известна»: «горы и моря делят ее более крупные части». География же Европы, в его глазах, благоприятствует существованию «множества держав средних размеров, в которых правление, основанное на законах, не препятствует сохранению государства. Напротив, оно настолько ему благоприятствует, что без законов государство приходит в  упадок и  становится слабее других» (гл. VIII)⁶⁴. Монтескье еще не использует здесь термина «умеренное правление», которое появится в  «Духе законов», но мы видим прямую параллель с тем, что будет позднее сказано в трактате: «Правительство умеренное <…> держится собственною силою и силою законов»⁶⁵.

Монтескье постоянно подчеркивает многоликость Европы («множество держав», гл. VIII; «множество самостоятельных владений», гл.  Х; «множество отдельных государств», гл.  XIII). Но не  менее важным для него является и то, что скрепляет отдельные страны континента между собой. Категорически отвергая идеал «универсальной монархии», он в то же время с некоторой надеждой видит в современной ему Европе черты единого «большого государства» (или «большой республики», «grande république», гл.  II), заключенного в рамки общего географического пространства и населенного «единым народом, состоящим из множества народов» (гл. XVIII). Согласимся с К. Ларрер, которая справедливо отмечает: представления Монтескье о  единстве Европы лежат не в плоскости государства, а в плоскости общества⁶⁶. Это единое политическое пространство видится ему свободным от военных конфликтов и скрепляемым торговыми и культурными интересами. Фундаментом подобного единства, по его мнению, призвана служить не военная мощь, а  экономическое процветание каждого из его членов. Кроме того, важнейшей чертой этого сообщества, той чертой, которая должна позволить отдельным народам сохранять внутри этого объединения свою государственную самостоятельность и особое политическое лицо, он считает присущий Европе особый «дух свободы, благодаря которому каждая часть противится порабощению, а если и подчиняется чужеземной силе, то лишь в силу законов и  интересов своей торговли». И здесь возникает еще одно противопоставление с Азией, в которой «царствует никогда не покидавший ее дух подневольности» (гл. VIII).

Спустя годы взгляд на Европу как на «государство, состоящее из множества провинций», о котором Монтескье писал не только на страницах «Универсальной монархии», но и в своих «Мыслях»⁶⁷ (отдаленно этот взгляд предвосхищал современные нам мотивы и тенденции европейского единства⁶⁸), он продолжил развивать в тех главах трактата о «Духе законов», которые были посвящены проблеме федерализма. Однако к тому времени его первоначальный подход изменился, и он стал склоняться к убеждению, что слишком большие различия в государственном устройстве не способствуют единству, а следовательно «федерация должна состоять из государств одинаковой природы, и в особенности из республик»⁶⁹.

В «Универсальной монархии» подобных ограничений мы еще не встретим. Впрочем, конечно, речь в ней идет вовсе не о «федерации» – применительно к воображаемой им единой Европе Монтескье использовал термин «république», разумеется, в самом широком его истолковании⁷⁰. Возможно, именно поэтому его взгляд на единую Европу смог проникнуть очень далеко и захватить государства, политическое устройство которых разительно отличалось от традиционных монархий классического образца.

«Поскольку европейцы сегодня стали единым народом, состоящим из множества народов, – пишет он в гл. XVIII,  – Франция и Англия нуждаются в процветании Польши и Московии точно так же, как каждая их провинция в отдельности нуждается в процветании всех остальных». Позже в «Духе законов» Монтескье назовет Польшу «наиболее несовершенной» из аристократий⁷¹, а  в  «Мыслях» отнесет ее к категории «порабощенных» стран⁷² (то есть стран, чье население было закрепощено). Тем не менее ссылка на Польшу здесь совершенно не удивляет: после обескровившей Европу длительной Войны за испанское наследство именно Польша стала тем яблоком раздора, из-за которого в  1733  г. на  континенте разгорелся очередной масштабный международный конфликт. И  хотя «Универсальная монархия», напечатанная в 1734 г., ни словом не упоминала об уже начавшейся к  тому времени Войне за польское наследство, в которую оказались вовлечены Франция, Испания, Сардинское королевство, Россия, Пруссия, Австрия и Саксония, тем не менее можно не сомневаться, что польский вопрос интересовал Монтескье именно в общеевропейском контексте⁷³, ведь благополучие Польши в тот момент являлось залогом благополучия многих государств континента.

Зато упоминание Московии в контексте «единого европейского государства» кажется неожиданным, ведь мало кто из  современников писателя был готов считать Россию одной из «провинций» Европы. Для большинства она оставалась страной в  географическом плане чересчур далекой, а в плане культурном – безусловно чуждой. По собственному признанию Монтескье, Россия «была в Европе столь же мало известна, как Крым»⁷⁴. Однако ее сближение с Западом, начавшееся в петровскую эпоху, и все более активное ее участие в политических процессах, происходивших на континенте, не могли не  привлечь к ней внимание Монтескье⁷⁵. И хотя в «Духе законов» он относил Московию к разряду деспотических государств, усматривая в этом ее главное отличие от большинства европейских монархий, он тем не менее, настаивал на  том, что россияне принадлежат к сообществу европейских народов. Об этом свидетельствовали, по его мнению, и  «легкость и  быстрота, с которыми этот народ приобщился к цивилизации»⁷⁶, и  попытки «московского правительства освободиться от деспотизма, который тяготит его даже больше, чем его народы»⁷⁷. Нравы, царившие в России до недавнего времени, были ей чуждыми, писал Монтескье, ибо они «были занесены в нее смешением разных народов и завоеваниями». Царь Петр⁷⁸ лишь восстановил естественный порядок вещей, «сообщив европейские нравы и обычаи европейскому народу»⁷⁹. И хотя Московия оставалась дальним пограничьем Европы (в «Универсальной монархии» Монтескье обращал внимание читателя на ее близкое соседство с Османской империей, Китаем, Персией и Японией, гл. VI, ХIX), Франция нуждалась в ее процветании так же, «как Гиень нуждается в Бретани, а Бретань в Анжу»⁸⁰. Не случайно тема Московии (России, русских) четырежды появляется в основном тексте «Универсальной монархии» и один раз – в комментариях автора.

Построение «Универсальной монархии» очень напоминает построение трактата «О духе законов», поскольку ее текст также разбит на небольшие фрагменты. Авторская нумерация позволяет нам называть их главами. Некоторые из этих глав так коротки, что ограничиваются единственным абзацем или даже одной фразой длиной всего в несколько строк (гл. III, IX, XVIII). М. Порре отмечает, что подобное «фрагментированное повествование», к  тому же насыщенное формулировками, подобными максимам или афоризмам, вызывало в свое время критику Вольтера, упрекавшего автора «Духа законов» в подмене серьезных рассуждений остроумными замечаниями. Зато некоторые другие современники, напротив, восхищались способностью соединять краткость изложения мысли с высотой ее полета⁸¹. Позицию же самого Монтескье отражает одно из его замечаний: «Если ораторам не хватает глубины, они берут длиной»⁸².

И все же текст «Универсальной монархии» порой кажется не до конца проработанным. Это обстоятельство, на наш взгляд, могло стать еще одной причиной решения автора не предавать его гласности в 1734  г. В некоторых местах заметно отсутствие каких-то более очевидных для читателя логических связок между главами. Иногда логическую связь трудно уловить даже в  пределах одной главы. Так, исторический материал, подобранный в первом абзаце гл. VII (в нем говорится об искусстве осады крепостей, усовершенствованном принцем Морицем Нассаусским; о приемах фортификации, разработанных голландским инженером Кёгорном; о быстром распространении новых вооружений; о повсеместном введении новых налогов), иллюстрирует мнение Монтескье о том, что все государства внимательно следят за состоянием обороноспособности своих соседей и стараются не  отставать от них ни в  чем: «Ныне мы беспрестанно подражаем друг другу», пишет он. Исторические примеры, собранные во втором абзаце этой же главы (предательство Тиссаферна; мнение Полибия о форме правления в  Риме; упоминание о боспорском царе Фарнаке, предложившем Цезарю в жены свою дочь), на первый взгляд, совершенно не  перекликаются с содержанием первого абзаца. Требуется некоторое усилие, чтобы выявить ускользающую логику и  понять, что автор противопоставляет разобщенность, царившую между странами и народами в давние времена тесной коммуникации Нового времени, которая изменила взаимоотношения людей, повысив их взаимозависимость.

Тем не менее, несмотря на эту особенность текста, несмотря на резкие тематические переходы от одной главы к другой и некоторую перегруженность историческими примерами, «Универсальная монархия» представляет собой увлекательное и небесполезное чтение. Завершая ее цитатой из Горация, Монтескье уточнял, что «не имел в виду никакое отдельное правление в Европе», но что его размышления «относятся ко всем без исключения». Конечно же, он думал о времени, в котором жил, и о той Европе, которую он знал. Но и сегодня, триста лет спустя после того, как эти строки были написаны, некоторые его слова продолжают звучать удивительно современно. Разумеется, со времени Монтескье общая политическая картина мира кардинально изменилась. Разумеется, трагический опыт мировых войн XX века несколько отрезвил народы и их правительства. Однако на смену прежним, пришли новые, ранее невиданные угрозы. Гегемонистские идеи по-прежнему сохраняют привлекательность в глазах многих политиков и  подталкивают их к  агрессивным действиям. Поэтому стоит прислушаться к Монтескье: «Какого бы успеха не добилось государство-завоеватель, оно всегда встречает некоторое сопротивление, которое возвращает его в исходное состояние» (гл. II).

Н.Ю. Плавинская

Шарль Луи де Монтескье
Размышления об универсальной монархии в Европе * ¹

I

Позволительно задаться вопросом: может ли случиться при нынешнем состоянии Европы, что один из народов, подобно римлянам, обретет неизменное превосходство над другими?

Я полагаю, что такое, по-видимому, стало совершенно невозможным, и вот почему².

Новые открытия в военном деле уравняли силы людей и, как следствие, уравняли силы народов³.

Международное право⁴ изменилось, и по сегодняшним законам война ведется так, что разоряет, главным образом, тех, кто имеет в ней наибольшие преимущества⁵.

В прежние времена победители разрушали занятые города и продавали земли, более того – они продавали всех жителей. Разграбление города покрывало содержание армии, и всякая удачная кампания обогащала завоевателя. Ныне подобные проявления варварства вызывают лишь справедливое отвращение, а  потому победители разоряются, ведь они занимают капитулирующие крепости, сохраняют их в целости, а затем чаще всего снова их сдают.

Римляне во время триумфов вносили в Рим сокровища побежденных ими наций⁶. Сегодняшние победы приносят лишь бесплодные лавры.

Когда монарх посылает свою армию во вражескую державу, он сразу же шлет туда и часть своей казны, чтобы обеспечивать войско. Таким образом он обогащает страну, которую едва начал завоевывать, и нередко сам дает ей силы для собственного изгнания.

Возросшее изобилие породило у наших армий потребности, которых у них быть не должно⁷. Ничто так не помогало Голландии выдерживать выпавшие на ее долю большие войны⁸, как торговые операции по снабжению собственных армий, армий своих союзников и даже армий своих противников⁹

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В отличие от «дворянства шпаги», чей привилегированный статус был связан с военной службой, и «дворянства колокола», чье аноблирование шло через занятие высоких должностей в администрации городов, представители «дворянства мантии» аноблировались через приобретение административных, судейских и финансовых должностей в королевской администрации. См. подробнее: Пименова Л.А. Дворянство Франции XVI–XVII вв. // Европейское дворянство XVI–XVII вв.: границы сословий / Под ред. В.А. Ведюшкина. М.: Археографический центр, 1997. С. 50–80.

Вернуться

2

При Старом порядке парламентами во Франции назывались высшие судебные инстанции. Все должности в них находились в собственности владельцев, то есть могли быть переданы по наследству, проданы или временно переуступлены за ренту. Об этой практике см.: Алтухова Н.И. Формирование права собственности на должности как основа практики vénalité des offices (Франция, XVI в.) // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2017. T. 8. Вып. 8 (62) URL: https://history.jes.su/s207987840002001-0-1/ (дата обращения: 25.01.2021).

Вернуться

3

Дословно: «президент в бархатной шапочке». Этот пост (в XVIII в. в  парламенте Бордо таких было около десятка) давал право на председательство в одной из судебных палат.

Вернуться

4

О становлении Монтескье см.: Montesquieu, les années de formation (1689–1720) / Actes du colloque de Grenoble, 26–27 septembre 1996, présentés et publiés par C. Volpilhac-Auger. Napoli: Liguоri; Paris: Universitas; Oxford: Voltaire Foundation, 1999.

Вернуться

5

Королевская академия наук, изящной словесности и искусств Бордо, учрежденная в 1712 и торжественно открытая в 1713 г., пополнялась, главным образом, из числа представителей парламентской аристократии.

Вернуться

6

См.: Bianchi L. Le jeune Montesquieu et l’Académie de Bordeaux. Érudition, naturalisme et tentations radicales // La Lettre clandestine, 2020. N 28. P. 197–212.

Вернуться

7

См.: Rétat P. Discours académiques // Dictionnaire Montesquieu / Sous la dir. de C. Volpilhac-Auger. URL: http://dictionnaire-montesquieu.ens-lyon.fr/fr/article/1376472198/fr/ (дата обращения: 25.01.2021)

Вернуться

8

Montesquieu. Quelques réﬂexions sur les Lettres persanes // Œuvres complètes de Montesquieu, en 22 vol. Oxford, Napoli; Lyon, Paris, 1998– [далее сокращенно – OC], 200 4. Т. 1. P. 567.

Вернуться

9

Помимо издания «Персидских писем» в новом Полном собрании сочинений (ОC. T. 1.) с 2018 г. на сайте «Montesquieu, bibliothèque et éditions» размещена обновленная электронная публикация: Montesquieu. Lettres persanes  / Éd. revue et  augmentée par Ph. Stewart et C.  Volpilhac-Auger. URL: http://montesquieu.huma-num.fr/editions/ﬁctions-poesies/lettres-persanes/introduction (дата обращения: 25.01.2021)

Вернуться

10

Не продавая свой пост президента, Монтескье уступил его в пожизненное пользование Жану-Батисту д’Альбессару за годовую ренту в 5200 ливров.

Вернуться

11

О парижских связях Монтескье см.: Masson N. Relation parisiennes // Dictionnaire Montesquieu. URL: http://dictionnaire-montesquieu.ens-lyon.fr/fr/article/1377667524/fr/ (дата обращения: 25.01.2021); Rétat P. Entresol (club de l’) // Dictionnaire Montesquieu. URL: http://dictionnaire-montesquieu.ens-lyon.fr/fr/article/1376472760/fr/ (дата обращения: 25.01.2021).

Вернуться

12

Montesquieu. Mes voyages // OC, 2012. T. 10.

Вернуться

13

Volpilhac-Auger C. Préface // Montesquieu, Considération sur les causes de la  grandeur des Romains et de leur décadence / Éd. de C. Volpilhac-Auger avec la collab. de C. Larrère. Paris: Gallimard, 2008. P. 16.

Вернуться

14

См.: Chevallier P. Les ducs sous l’acacia, ou les premiers pas de la  franc-maçonnerie française, 1725–1744. Genève: Zlatkine, 1994; [Stewart Ph., Volpilhac-Auger C.] Montesquieu et la franc-maçonnerie (1735–1737) // OC, 2014. T. 19. P. 464–471.

Вернуться

15

Развернутой характеристике «английской конституции» Монтескье посвятил большую главу «Духа законов»: ДЗ, IX, 6.

Вернуться

16

Montesquieu. Temple de Gnide // OC, 2003. T. 8. P. 389–420.

Вернуться

17

Montesquieu. Dialogue de Sylla et d’Eucrate // OC, 2003. T. 8. P. 307–322.

Вернуться

18

Montesquieu. Considérations sur les causes de la grandeur des Romains et de leur décadence // OC, 2000. Т. 2.

Вернуться

19

Volpilhac-Auger C. Préface. P. 34.

Вернуться

20

О месте «Духа законов» в екатерининской инструкции см.: Наказ Комиссии о сочинении проекта нового уложения Екатерины II: Первоначальный конспект Наказа. Источники. Переводы. Тексты / Изд. подготовлено Н.Ю. Плавинской. М.: Памятники исторической мысли, 2018. С. 21–66.

Вернуться

21

Montesquieu. Défense de l’Esprit des lois // OC, 2010. T. 7. P. 71–117.

Вернуться

22

В соответствии с королевским ордонансом 1776 г. все парижские кладбища, находившиеся внутри городской черты, были ликвидированы из соображений санитарной безопасности, а останки умерших – извлечены из земли и перенесены в некрополь, организованный в катакомбах Томб-Иссуар.

Вернуться

23

В браке с Жанной Лартиг у Монтескье было трое детей: сын Жан-Батист (1716–1796) и дочери Мари Катрин (1717–1784) и Мари Жозеф Дениз (1727–1800). Младшую, свою любимицу, он специально выдал замуж за дальнего родственника, Годфруа де Секонда, чтобы родовая фамилия сохранилась в потомстве Дениз. После смерти отца Жан-Батист уступил младшей сестре и ее мужу баронство Монтескье, оставив себе только титул барона Ла Бред. Таким образом, старший сын Дениз – Жозеф Сириль де Секонда (1748–1826) – официально стал бароном де Монтескье, а единственный сын Жана-Батиста – Шарль Луи де Секонда (1749–1824) – оказался всего лишь бароном де Ла Бред. Отлучение от славного имени деда его не устроило, и, едва повзрослев, Шарль Луи стал самочинно называть себя бароном де Монтескье. Впрочем, никто в семье этому не противился. В  1790  г., в разгар революции, Шарль Луи эмигрировал в Англию, и родители потеряли с ним связь. Из-за сына-эмигранта Жану-Батисту даже пришлось пережить тюремное заключение, а затем отбиваться от попыток революционных властей наложить секвестр на имущество семьи и пустить его с молотка. Главной его опорой в борьбе с властями стал Жозеф Сириль, поэтому Жан-Батист перед смертью сделал племянника своим наследником. Так Жозеф Сириль оказался хозяином замка Ла Бред. Когда же в годы Консульства Шарль Луи добился исключения себя из списка эмигрантов и побывал на родине, он фактически уступил двоюродному брату свои права на недвижимое и движимое имущество (см. подробнее: Dalat J. Montesquieu, chef de famille, en lutte avec ses beaux-parents, sa femme et ses enfants. Paris: Lettres modernes, 1984), но в обмен вытребовал себе наиболее почетную часть наследства – рукописи Монтескье.

Вернуться

24

Catalogue des manuscrits envoyés à mon cousin en Angleterre // OC, 200 4. T. 1. P. LXXV.

Вернуться

25

Walkenaer Ch.A. Montesquieu // Biographie universelle, ancienne et moderne. Paris: Michaud, 1821. T. 29. P. 508–509.

Вернуться

26

Мы не знаем, при каких обстоятельствах он получил доступ к  «Универсальной монархии». Заметим только, что барон Шарль Атанас Валькенер (1771–1852), политический деятель, энтомолог, этнограф, постоянный секретарь Академии надписей, один из основателей Общества французских библиофилов и  автор ряда знаменитых биографий (Лафонтена, Горация, г-жи де Севинье), имел в своей коллекции несколько автографов Монтескье. См. об этом: Plavinskaia N. Les documents concernant Montesquieu au Musée historique d’État (GIM) à Moscou // Les Archives de l’Est et la France des Lumières. Guide des archives et inédits. II: Inédits / Sous la dir. de G. Dulac et S. Karp. Ferney-Voltaire, 2007. P. 740–745.

Вернуться

27

При Людовике XVIII уроженец Бордо виконт Жоаким Лэнэ (1767–1835) дважды, в 1814–1815 и в 1815 – 1816 г г. , назначался председателем Палаты депутатов, а в 1816–1818 гг. занимал пост министра внутренних дел.

Вернуться

28

Литератор, издатель и библиофил Луи Эме-Мартен (1782–1847) в  своем «Плане универсальной библиотеки» воздавал Монтескье должное как «законодателю» и «благодетелю человечества» (Aimé-Martin L. Plan d’une bibliothèque universelle, remarquable introduction du Pantéon littéraire. Paris: Desrez, 1834. P. 61).

Вернуться

29

См.: Desgraves L. Inventaire des documents manuscrits des fonds Montesquieu de la Bibliothèque municipale de Bordeaux. Genève: Droz, 1998. P. 32.

Вернуться

30

Quérard J.M. La France littéraire, ou Dictionnaire bibliographique. Paris: Didot frères, 1834. T. 6. P. 242.

Вернуться

31

Deux opuscules de Montesquieu, publiés par le baron de Montesquieu. Bordeaux: Gounouilhou; Paris: Rouam et Cie, 1891. P. 11–42.

Вернуться

32

О библиотеке Монтескье см.: Desgraves L., Volpilhac-Auger C. avec la  collab. de F.  Weil. Catalogue de la bibliothèque de Montesqueu à la Brède. Napoli: Liguori; Paris: Universitas; Oxford: Voltaire Foundation, 1999; Bibliothèque de Montesquieu, catalogue et bibliothèque virtuelle  / Sous la dir. de C.  Volpilhac-Auger. URL: http://montesquieu.huma-num.fr/bibliotheque/introduction (дата обращения: 25.01.2021).

Вернуться

33

Bibliothèque municipale de Bordeaux, MS 2511.

Вернуться

34

Deux opuscules de Montesquieu. P. 4.

Вернуться

35

ОС. T. 2. P. 322.

Вернуться

36

Монтескье опасался возможных санкций в случае нелегального ввоза отдельных экземпляров из Голландии во Францию без апробации цензоров Королевской палаты книготорговли и книгопечатания.

Вернуться

37

Текст «Универсальной монархии» разделен на 25 фрагментов, пронумерованных римскими цифрами, которые мы здесь называем главами. Сам автор называл их «статьями» (article).

Вернуться

38

Мартин Бодмер приобрел эту рукопись (225 л. из которых первые 87  страниц – автограф Монтескье) на аукционе дома Друо в 1939 г. Ныне она хранится в  Фонде Бодмера в Колоньи, недалеко от Женевы. Те поправки, которые Монтескье в конечном счете внес в издание «Римлян», вышедшее в 1748, отмечены в «рукописи Бодмера» словом «mis» (включено). См.: OC. T. 2. P. 48-49.

Вернуться

39

Montesquieu. Considérations sur les richesses de l’Espagne // OC, 2003. T. 8. P. 595–623.

Вернуться

40

Montesquieu. Le Spicilège // OC, 2002. T. 13.

Вернуться

41

Montesquieu. Mes pensées // OC. T. 14–15 (в печати). Избранные мысли Монтескье публикуются здесь в продолжение «Универсальной монархии».

Вернуться

42

В начале XIX в. госпожа де Сталь использовала этот термин для характеристики политических амбиций Наполеона: «Если в поистине хаотичной политике Бонапарта в отношении других народов и имелся какой-либо план, то он заключался в установлении универсальной монархии с ним во главе <…>» (Madame de Staël. Considérations sur les principaux événements de la révolution française, Paris, 1826. T. 2. P. 28.

Вернуться

43

Montesquieu. Mes voyages // OC, 2012. T. 10. P. 457.

Вернуться

44

[Pufendorf S.] Introduction à l’histoire des principaux États, tels qu’ils sont aujourd’hui dans l’Europe, première partie. Cologne: Pierre Marteau, 1685. P. 96.

Вернуться

45

[Paris, J. de] Dessein perpétuel des Espagnoles à la monarchie universelle avec les preuves d’iceluy. S. l., 1624.

Вернуться

46

Œuvres de Fénelon, archevêque de Cambrai, publiés d’après les manuscrits originaux. Paris: Lebel, 1824. T. 22. P. 306.

Вернуться

47

[Lisola F. P. de] Bouclier d’État et de justice contre le dessein manifestement découvert de la monarchie universelle, sous le vain prétexte des prétentions de la reine de France. S. l., 1667.

Вернуться

48

Le Pot aux roses des Français découvert  (1672), La France intrigante (1676), Mauvaise foy ou violences de la France (1677), Le Nouveau Turcq des Chrétiens  (1683), La France sans bornes  (1684), La Cour de France turbanisée  (1686), Les Injustes procédures de Louis  XIV  (1688), La France toujours ambitieuse et toujours perﬁde (1689) и проч. См. об этом подробнее: Bonnet P. La monarchie universelle de Louis XIV: une notion clé de la pensée politique, de Campanella à Montesquieu // Littératures classiques, 2011. N 76. P. 133–146.

Вернуться

49

Œuvres de Leibniz publiés pour la première fois d’après les manuscrits originaux / Notes et introd. par A. Foucher de Careil. Paris: Didot, 1865. T. 6. P. 164.

Вернуться

50

[Leibniz G.W. von] Mars Christianissimus autore germano gallo-græco, ou Apologie de armes du roi très-Chrétien contre les Chrétiens. Cologne: David le Bon, 1684.

Вернуться

51

Под именем Карла III Испанского в Вене в 1703 г. был коронован Карл Габсбург (1685–1740, будущий император Карл IV). Претензии Габсбургов на испанский престол, который в 1700 г. занял Филипп V (внук Людовика XIV), послужили детонатором к Войне за испанское наследство (1701–1714).

Вернуться

52

Œuvres de Leibniz. T. 3. P. 429.

Вернуться

53

Leti G. La Monarchie universelle de Louis XIV, traduite de l’italien de monsieur Leti. Amsterdam: Abraham Wolfgang, 1701. P. 45 [La monarchia universale del re Luigi XIV scritta da Gregorio Leti. Amsterdamo: Guglielmo de Jonse, 1689].

Вернуться

54

[Pufendorf S.] Introduction à l’histoire des principaux États <…>, première partie. P. 545.

Вернуться

55

Smyth G. The vanity of conquests and universal monarchy. London: Richard Smith, 1705.

Вернуться

56

La France démasquée, ou projet de la monarchie universelle de l’Europe découvert. La Haye, 1745.

Вернуться

57

См.: Zeller G. Le principe de l’équilibre dans la politique internationale avant 1789 // Aspects de la politique française sous l’Ancien Régime. Paris: PUF, 1964; Bély L. L’art de la paix en Europe. Naissance de la diplomatie moderne, XVIe–XVIIIe siècles. Paris: PUF, 2007.

Вернуться

58

Réﬂexions sur le moyen d’établir sur une base solide dans d’état actuel de l’Empire la sécurité publique intérieure et extérieure et sur l’état présent // Œuvres de Leibniz. T. 6. P. 165.

Вернуться

59

Экономист Жан Франсуа Мелон (1675–1738), считающийся предшественником физиократов, был в 1712 г. назначен одним из двух секретарей только что созданной Академии Бордо, в которую чуть позже вступил Монтескье.

Вернуться

60

Это совпадение позволило Мишелю Порре предположить, что Монтескье отказался от обнародования «Универсальной монархии», поскольку чувствовал уязвимость своих аргументов по сравнению с аргументами Мелона (Porret M. Introduction // Montesquieu, Réﬂexions sur la monarchie universelle en Europe / Introd. et notes par M. Porret. Genève: Droz, 2000. P. 38), однако убедительных оснований этой гипотезы Порре не привел.

Вернуться

61

[Melon J.F.] Essai politique sur le commerce. S. l., 1734. P. 52.

Вернуться

62

ДЗ, XXI, 22.

Вернуться

63

OC. T. 2. P. 334.

Вернуться

64

Эта глава почти дословно была позже воспроизведена в ДЗ, XVII, 6.

Вернуться

65

ДЗ, III, 9 (3).

Вернуться

66

Larrère C. Montesquieu et l’idée de la fédération // L’Europe de Montesquieu. Actes du colloque de Gênes (26–29 mai 1993). Napoli: Liguori; Paris: Universitas; Oxford: Voltaire Foundation, 1995. P. 137.

Вернуться

67

См.: Montesquieu. Pensées. Le Spicilège / Éd. établie par L.  Desgraves. Paris, 1991. P. 247. N 318 [далее сокращенно – Pensées, 318; цифра обозначает порядковый номер записи в сборнике «Мои мысли»]. См. с. 84 наст. издания.

Вернуться

68

Хотя и в меньшей степени, чем «Проект установления вечного мира в  Европе» аббата Сен-Пьера (Abbé Saint Pierre. Projet pour rendre la paix perpétuelle en Europe, Utrecht: Antoine Schouten, 1713), о котором Монтескье, кстати, не упоминает в своей работе.

Вернуться

69

ДЗ, IX, 2 (заголовок).

Вернуться

70

Под «республикой» могло пониматься не только «государство», но и «сообщество». См.: Dictionnaire de l’Académie (1694): «Республика. <…> Так иногда называют вообще всякое государство или правление <…> Литературной республикой называют сообщество литераторов».

Вернуться

71

«La plus imparfaite». В русском издании переведено «худшей», что не точно. См.: ДЗ, II, 3 (11).

Вернуться

72

Pensées, 777. См. с. 90 наст. издания.

Вернуться

73

Plavinskaia N. Pologne // Dictionnaire Montesquieu. URL: http://dictionnaire-montesquieu.ens-lyon.fr/fr/article/1377669643/fr/ (дата обращения: 25.01.2021).

Вернуться

74

ДЗ, IX, 9 (2).

Вернуться

75

Подробнее о взглядах Монтескье на Россию см.: Minuti  R. Rappresentazione della Russia petrina nella cultura frаncese del’700. Un aspetto dell’opera di Montesquieu  // Paradigmi dello sguardo. Percezioni, descrizioni, costruzioni e ricostruzioni della Moscovia tra Medioevo e età moderna (uomini, merci, culture). Viterbo: Sette città, 2011. P. 213–247; Минути Р. Образ России в  творчестве Монтескье // Европейское Просвещение и цивилизация России  / Под ред. С.Я. Карпа и С.А. Мезина. М.: Наука, 200 4. C. 31–41; Plavinskaia N. Russie // Dictionnaire Montesquieu. URL: http://dictionnaire-montesquieu.ens-lyon.fr/fr/article/1377669664/fr/ (дата обращения: 25.01.2021).

Вернуться

76

ДЗ, XIX, 14 (4).

Вернуться

77

ДЗ, V, 14 (14).

Вернуться

78

О двойственной трактовке Монтескье образа Петра I см.: Plavinskaia N. Pierre le Grand // Dictionnaire Montesquieu. URL: http://dictionnaire-montesquieu.ens-lyon.fr/fr/article/1377669617/fr/ (дата обращения: 25.01.2021).

Вернуться

79

ДЗ, XIX, 14 (6). Именно это суждение Монтескье побудило Екатерину II включить в «Наказ» особое положение (ст. 6) о том, что «Россия есть Европейская держава».

Вернуться

80

Pensées, 318. См. с. 84 наст. издания

Вернуться

81

Porret M. Introduction. P. 45.

Вернуться

82

Pensées, 1086. См. с. 98 наст. издания.

Вернуться

*

Печатные примечания самого Монтескье, относящиеся к той или иной главе «Размышлений», обозначены латинскими литерами (а–q), взятыми в круглые скобки. Эти примечания даются в  основном тексте. Рукописные пометы, исправления и вставки в текст, содержащиеся в оригинальном печатном экземпляре «Размышлений», вынесены в подстрочные примечания.

Вернуться

1

Помета Монтескье на авантитуле: «Это было напечатано по неудачному списку. Я переиздаю это с исправлениями, которые внес сюда». Помета Монтескье в начале текста: «Я написал, чтобы этот вариант уничтожили и напечатали другой, если же какие-то экземпляры были провезены, то опасаюсь, что некоторые места могут быть неверно истолкованы».

Вернуться

2

Исправление Монтескье на полях: «более затруднительным, чем когда бы то ни было, и вот отчего».

Вернуться

3

См. также: Римляне, III (1): «<…> Теперь народы Европы имеют почти одинаковое военное искусство, то же оружие, ту же дисциплину, тот же способ ведения войны <…>».

Вернуться

4

В отличие от Гоббса и Пуфендорфа, которые сводили международное право («droit des gens», восходящее к римскому «jus gentium») к праву естественному, Монтескье видел в нем позитивные законы, устанавливаемые между государствами в результате войн, сближаясь в этом вопросе с  Гроцием. См., в частности, ДЗ, I, 3 (3): «Международное право <…> основывается на том принципе, согласно которому различные народы должны во время мира делать друг другу как можно больше добра, а во время войны причинять насколько возможно менее зла, не  нарушая при этом своих истинных интересов».

Вернуться

5

Мабли развивал эту мысль в 1746 г.: «Не стоит обольщаться <…>: государства, которые сегодня приветствуют ваши успехи, вскоре начнут завидовать им <…>, а если вы станете злоупотреблять этими успехами, превратятся в ваших врагов. И не надейтесь, что ваших сил достанет, чтобы одержать над ними верх: вы лишь истощите силы. Да, был народ, который много выиграл от постоянных войн. Но это лишь потому, что война подпитывала войну, как говорил один из мыслителей древности. Ныне же общее устройство Европы и частное устройство каждого государства таковы, что победителя ослабляют его собственные успехи, и, едва одержав несколько побед, он уже нуждается в мире» (Mably G. Le droit public de l’Europe fondé sur les traités. Nouvelle éd. Genève: Compagnie des Libraires, 1776. Т. 1. P. 247).

Вернуться

6

О политической роли римских триумфов см.: Bastien J.L. Le triomphe romain et son utilisation politique à Rome aux trois derniers siècles de la République. Rome: École française de Rome, 2007.

Вернуться

7

См. также: Pensées, 1528: «Все армии, живущие в безделье, склонны бунтовать, поскольку ратный труд для них непереносим <…>» (см. с. 101 наст. издания); Pensées, 1729: «<…> Армия, ставшая богатой в результате завоевания, разложится или впадет в неповиновение – суровость солдатского ремесла несовместима с роскошью и богатствами <…>» (см. с. 10 4 наст. издания).

Вернуться

8

В годы правления Людовика XIV Республика Соединенных провинций не раз оказывалась в лагере противников Франции: Деволюционная война (1667–1668), Голландская война, (1672–1678), война Аугсбургской лиги (1688–1697), Война за испанское наследство (1701–1714). Кроме того, она трижды вступала в войны против Англии (1652–1654, 1665–1667, 1672–1674) и участвовала в Войне четверного альянса (1718–1720).

Вернуться

9

Монтескье писал: если Франции понадобится «привести в готовность флот, она за четверть часа найдет все, что ей требуется, ведь Голландия – это общий склад» (Pensées, 1884).

Вернуться