Карисса Бродбент
Война потерянных сердец
Дочь всех миров

Посвящается моим коллегам из группы Writing on the Wall.

Эта книга появилась на свет только благодаря вам

© И. И. Колесникова, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

Пролог

Все начинается с двух душ, которые неожиданно оказываются в полнейшем, безысходном одиночестве.

Взвешивай. Рассуждай. Действуй.

Эти слова вертелись в голове юноши, вторя ударам сердца.

Он не позволял себе задуматься о таком развитии событий, которое заканчивалось бы его смертью здесь. Даже поскальзываясь в крови, перебираясь через тела, мысленно подсчитывая тех мужчин и женщин, что последовали за ним в город, но уже никогда не выйдут отсюда. Он отвергал эту возможность, хотя она становилась все более вероятной.

Ему недавно исполнился двадцать один год. Он побывал в стольких битвах, что давно потерял им счет. Но сейчас? Это не битва. Это самая настоящая резня.

Взвешивай. Рассуждай. Действуй.

Он прижался спиной к внешней стене дома, вглядываясь за угол, в узкую улочку. Город был плотно застроен крохотными кособокими домишками, жавшимися друг к другу в поисках опоры. Из окон тут и там выглядывали перепуганные жители. Матери силой оттаскивали детей от окон, от сплетающихся в смертельном танце проблесков стали, вспышек заклинаний и языков пламени.

В голове юноши, угнетенной обилием мыслей, раздался смешок.

«Заткнись», – велел молодой человек и ринулся обратно в бой. Он летел над улицами, нашептывая бушующему внизу пламени, призывая его к себе. Огонь охотно повиновался и пылающими спиралями обвивал плечи и кисти нового хозяина. Молодой человек срывал языки пламени с крыш и мостовой, отбрасывая их подальше от тонкой кожи и хрупких костей горожан.

Но пламя успело охватить слишком большую площадь. Борьба с ним поглощала силы и внимание. Юноша настолько сосредоточился на своей задаче, что не успел увернуться, когда спину пронзила острая боль. Теплая кровь смешалась со жгучим соленым потом.

Действуй, действуй, действуй.

Он стиснул зубы и хорошо отработанным движением развернулся и встал в защитную позицию, не давая мятежнице нанести следующий удар. Тело рухнуло на землю, неуклюже переплетя руки и ноги. Юноша старался не смотреть на лицо женщины, – к счастью, его закрывала копна каштановых кудрей.

Внутри взвился голос, словно разбуженный запахом свежей крови.

…Убей их!.. – прошипел голос, царапая его мысли, словно когти зверя, скребущего запертую дверь.

«Нет».

Он замешкался на секунду дольше, чем следовало. Сила взорвалась внутри и отбросила юношу в переулок. Но тут сработал инстинкт. Рука, сама выхватив из ножен клинок, направила его к горлу нападавшего; еще пока молодой человек не успел повернуть голову и рассмотреть его.

– Не смей убивать меня, – прошептал над ухом теплый знакомый голос. – Вокруг сотни мятежников, которые с удовольствием сделают это за тебя.

В тот миг юноша мог поклясться, что не слышал ничего прекраснее этого голоса.

Он с облегчением беззвучно выдохнул и повернулся, опуская кинжал.

– Где тебя носило?

Молодая женщина ответила на вопрос недрогнувшим стальным взглядом. Радужка ее глаз была такой светлой, что практически сливалась с белком, и на юношу оценивающе уставились крошечные черные точки зрачков. На щеках женщины пятна золы перемежались с размазанной кровью, белые грязные косы расплелись и спутались. С плеч свисал плащ, когда-то красивый, синий, но сейчас настолько перепачканный красным, что больше напоминал фиолетовый. Красные пятна поднимались до эмблемы в виде полумесяца на отвороте.

От этого зрелища в горле юноши образовался комок.

– Сколько здесь твоей крови?

– А сколько на тебе твоей?

Женщина схватила его за плечи и повернула спиной.

– Насколько все плохо?

– Очень плохо.

– Отлично, – пробормотал он.

Он надеялся, что рана окажется не такой уж глубокой.

Женщина развернула его лицом к себе и уставилась в глаза, крепко сжимая руки:

– У тебя сильное кровотечение. Разве сам не чувствуешь?

Уже нет. Он покачал головой. От движения закачался пол, словно мир превратился в корабль, который вот-вот зачерпнет воду. Молодой человек представил, как клинок той мятежницы рассек солнце на спине его куртки пополам, как скользят половинки светила, расходясь в небе…

– Эй.

Женщина защелкала пальцами перед его носом. Смотрела она сердито, но он слишком хорошо ее знал, чтобы понимать, что за злостью прячется страх. Она вела себя точно так же, когда детьми они впервые забрели в лес и бродили там, потерянные, несколько часов, пока…

– Очнись! – На этот раз она встряхнула его за плечи. – Смотри на меня.

Юноша почувствовал, как что-то толкнулось на самом краю его мыслей – легкое прикосновение ее сознания. Магия тянулась к его разуму.

– Не делай так! – рявкнул он.

Где-то глубоко с отвращением хмыкнул голос.

– Я всего лишь хотела тебя проверить.

Ее присутствие отступило, хотя складка между бровями молодой женщины залегла глубже.

– Я побывала на западной окраине города. Столько погибших.

Столько погибших…

Юноша моргнул, чтобы прогнать всплывшую картинку, где из разбитых окон смотрели перепуганные маленькие лица.

– Нам придется отступить, – произнес он. – Вокруг слишком много горожан, чтобы продолжать битву. По дороге я заберу огонь.

– Их командиры здесь. Нам нельзя отступать. Второй такой возможности может не подвернуться.

Он едва не рассмеялся горьким неприятным смешком, в котором не было ни капли веселья.

– Возможности? Нет, это…

– Они решили начать противостояние здесь, в одном из своих городов, – выплюнула женщина. – Если они хотят гадить в собственную постель, пусть сами в ней и спят.

Эти слова настигли его, как удар под дых. Он сам не знал, от чего тошнота подкатила к горлу – от ее черствости или от потери крови.

– Они мирные жители, – отрезал он. – Независимо от восстания. Они же люди.

– У нас еще есть варианты.

– Я с тобой не согласен. После всего, что я видел…

– У нас есть ты, – прошептала она. Рука женщины потянулась к его лицу, замерла над сжатыми челюстями. – У нас есть ты…

Глубоко внутри юноша содрогнулся. Он стоял с приоткрытыми губами, но не мог подобрать слов достаточно сильных, чтобы передать свое отвращение.

– Ну уж нет, – только и сумел он выдавить после нескольких попыток.

Женщина поджала губы. Если бы юноша обратил внимание, он бы заметил, что ее ласкающая рука сместилась к виску и отодвигает пряди черных волос.

– У нас нет выбора, – прошептала она. – Пожалуйста.

– Нет. Мы в самом центре города. И…

– И что?

Много всего. Слишком много, чтобы облечь в слова. От одной лишь мысли по венам разбежались колючие осколки ледяного страха.

– Прости, – тихо сказал он. – Но будут разрушения… и я…

Вероятно, впервые он отказался поступить так, как того требовали интересы Ордена. Но сейчас он мог думать лишь об испуганных детских лицах за окном.

Сначала женщина, судя по всему, собиралась настаивать дальше, но тут выражение ее лица неуловимо изменилось, смягчаясь. Губы растянулись в грустной улыбке.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно твоя сердобольность тебя убьет.

«Возможно», – подумал юноша.

…Скорее всего… – прошептал голос.

Повисла долгая тишина.

– Я твой командир, – в конце концов без обиняков сказала женщина.

Молодой человек на миг даже засомневался, не сошел ли он с ума и не мерещатся ли ему эти слова.

– Ты… что?

В мыслях прошелестела насмешка над сжавшим сердце ужасом.

– Таргис мертв. Я видела, как он погиб.

Их взгляды встретились. Отблески пламени играли в наполнившей светлые глаза влаге – единственное, что выдавало ее чувства.

– После его смерти командиром становлюсь я. И я приказываю тебе использовать свои способности в полной мере.

Произнесенные слова рассекли его пополам, отдаваясь болью настолько сильной, словно кто-то схватил его за основание шеи и вырвал через кожу позвоночник.

– Нура…

– Я приказываю тебе.

И тут он заметил ее руку у своего виска. Ее магия пробиралась дальше, в глубину мыслей, к той двери, которую он когда-то не просто захлопнул, а забил намертво гвоздями…

– Нет.

Задыхаясь, юноша смог выдавить лишь одно слово; остальные беззвучно оседали в горле, пока он чувствовал, как женщина все глубже проникает в его мозг.

Она клялась никогда этого не делать.

Все немногие оставшиеся силы были брошены на укрепление ментальных стен, но в этой сфере он никогда не мог сравниться с Нурой. Ее магия брала начало в мире мыслей и теней, тогда как его больше подходила для ярких, более ощутимых стихий. Особенно сейчас, когда кровь без остановки сочилась из раны на спине, а существо отчаянно, изо всех сил, рвалось наружу.

– Остановись…

Его ослепила вспышка боли. Он чувствовал, как женщина дергает запертую дверь, как дверь поддается и наконец исчезает.

Губы женщины шевельнулись в слове «прости», но, если она и произнесла его вслух, молодой человек уже ничего не слышал.

…Как мило… – прошептал голос, такой близкий и настоящий, что по коже рядом с ухом побежали мурашки. – …Ты всегда так упорен…

«Иди ты!..»

Юноша отпустил руки женщины. Пальцы его вытянулись. И резко сжались, издавая какофонию тресков.

Если бы смог заговорить, он бы сказал, что никогда – никогда – не простит ее.

Но он не мог говорить. Он не мог ничего, кроме как снова и снова биться в свою же собственную ментальную стену в отчаянной попытке вернуть контроль.

Но тот ускользал все дальше.

Ладони разжались, и молодого человека ослепила волна пламени, за которой следовала еще одна, и еще, и еще…

Через море

Тишина вокруг поражала девочку.

Работорговцы нагрянули посреди ночи, вырвав деревеньку из глубокого сна. Как и у большинства ее соплеменников, кошмары девочки вращались вокруг этого события. В какой-то момент этот страх перерос в вездесущую угрозу, постоянно таившуюся на задворках ее мыслей.

Но реальность отличалась от кошмаров.

Она всегда представляла, что будет шумно – крики, плач, долгая борьба. Но люди в широкополых шляпах и пришедший с ними отряд наемников в первую очередь напали на самых молодых и сильных мужчин, связав их в постелях прежде, чем те смогли оказать сопротивление. И даже те, кто пытался обороняться, делали это на удивление тихо; схватки сопровождались лишь сдавленным кряхтеньем и лязгом стали и пугающе быстро заканчивались последними вздохами.

Мать девочки, глава деревни, не проронила ни слова, когда они проснулись от топота лошадиных копыт и плача женщин. Она могла утешить дочь, только тихонько положив руку ей на плечо. Когда они ступили за дверь, женщина окинула взглядом деревню, ее жителей – вернее, то, что осталось после быстрого разгрома, – и предложила работорговцам сделку.

Девочке было не больше тринадцати лет, но она понимала, что мать пытается спасти своих людей от неизбежного. Она также понимала, что все тщетно. Кроме коротких, отданных сдавленным голосом матери приказов, не было произнесено больше ни слова.

До тех пор, пока девочка не ступила вперед, подняла лицо к одному из работорговцев, заглянула в его блестящие темные глаза и сказала:

– За меня ты получишь хорошую цену.

Слова соскользнули с языка раньше, чем она поняла, что собирается сделать. Работорговец оказался не таким страшным, как ей представлялось. Всего лишь толстый коротышка. Длинный мятый кожаный плащ едва не рвался на мясистых плечах и растянулся еще больше, когда мужчина повернулся, чтобы взглянуть на нее. Она знала, что он изучает ее необычную внешность: совершенно белые волосы с отдельными темными прядями, молочная кожа с россыпью небольших пятен более темного естественного оттенка. Один глаз зеленый, другой – белый.

Девочка услышала, как мать за спиной шагнула вперед, пытаясь остановить ее.

Но она не обернулась.

– За меня тебе дадут хорошую цену, – повторила она.

Ей понадобилось собрать в кулак всю свою решимость, чтобы голос не задрожал и не сорвался. Она сосредоточенно уставилась на трясущийся второй подбородок толстого работорговца. Один завиток ее разума потянулся к торговцу, заглядывая в отголоски его мыслей. В воздухе, как потом, пахло его жадностью.

– Может, будь ты завершенной, – проворчал он через пару секунд.

Он повертел в пальцах прядь белых волос, затем поднял подбородок девочки и повернул лицо, изучая полосу смуглой кожи на правой щеке.

– Но тут…

– Что?

К ним подошел второй торговец: в одной руке – черная шляпа, ладонь второй вытирает пот со лба. Он был худым, с узловатыми суставами на тонких руках, с запавшими щеками. Девочка заставила себя думать о том, как забавно они выглядят на пару. Толстый и тощий. Высокий и низкий. Как клоуны. Совсем не похожи на чудовищ.

– Взгляни сюда.

– Она фрагмент. Не настоящий вальтайн. И в любом случае слишком мала для публичного дома.

– Смотря для какого. – Толстый работорговец пожал плечами.

Даже обладая магией, девочка редко могла почувствовать хотя бы проблеск эмоций своей матери – та всегда крепко держала их в узде. Но сейчас ее, как от раската грома, тряхнуло от яростной паники.

И все же она нашла в себе силы не оборачиваться.

– Она не стоит и гроша, – произнес тощий торговец. – Может, будь она завершенной, за нее удалось бы что-то выручить.

Слова замерли у девочки на языке. Торговцы отвернулись от нее, оглядывая своих солдат, которые заковывали в цепи мужчин на входе в деревню. В панике она раскрыла ладони, и из руки вылетела бабочка света, стала приплясывать в воздухе, пока не ткнулась в лицо толстого торговца.

– Смотрите! – в отчаянии позвала девочка.

Вторая бабочка. Третья.

– Я могу повелевать магией. Я могу творить. Вы получите за меня хорошую цену. Лучше, чем в шахтах.

Двое торговцев наблюдали за взмывающими в небо бабочками, пока те не исчезли на фоне полной серебристой луны. Затем переглянулись, беззвучно обмениваясь мнением.

– Она вырастет вполне симпатичной, – медленно протянул толстый. – Юна, да… но ты когда-нибудь покупал на рынке незрелые фрукты?

Тощий торговец сложил руки на груди, пристально изучая девочку, отчего той показалось, что на спине закопошились муравьи.

Позади послышался голос матери:

– Она еще умеет готовить. Смотрите, какая она опрятная. И очень послушная.

Внезапно девочке стало очень трудно сохранять самообладание.

Теперь уже оба торговца задумчиво скрестили на груди руки. Девочка в отчаянии переводила взгляд от одного к другому.

– Ладно.

Тощий опустил руки, а потом рывком нахлобучил свою шляпу.

– Мы ее берем. Продадим в Эн-Захире тамошним павлинам.

– Подождите! – закричала девочка, когда работорговец схватил ее за руку. – Моя мать должна поехать с нами.

Торговец ощерился, будто ее просьба даже не заслуживала внимания.

– Пожалуйста. Она мне нужна. Она…

Глаза тощего торговца блеснули, и его злость свернулась в воздухе прокисшим молоком. Он открыл было рот, но не успел заговорить, потому что мать уже стояла рядом с девочкой, сжимая ее плечи.

– Она еще очень юна и боится, – затараторила мать. – Сама не сознает, что говорит. Я понимаю, что не могу поехать с ней.

Мать развернула девочку лицом к себе, все еще сильно сжимая за плечи. Впервые с того момента, когда начались кошмары, дочь позволила себе прямо взглянуть в глаза матери. Яркие, янтарно-зеленые, совсем как правый, цветной глаз девочки. В эту долю секунды она впитала в себя знакомый облик матери: высокие благородные скулы, темные брови, подчеркивающие пронзительный спокойный взгляд. Ни разу в жизни она не видела мать испуганной или потрясенной. Даже сегодня невозмутимость не покинула лица женщины.

– Тисаана, никто из нас не сможет последовать за тобой. Но у тебя есть все необходимое, чтобы выжить. И послушай меня: используй свои возможности.

Девочка кивнула. Глаза жгло.

– Никогда не оглядывайся назад. И никогда не сомневайся в том, чтобы идти вперед, зная, что ты заслуживаешь жить.

– Это ты заслуживаешь жить, – всхлипнула девочка.

Шахты считались смертным приговором. Все это знали.

По лицу матери пробежала тень грустной неуверенности.

– Достаточно, – вслух произнесла она, смахивая не успевшие выступить слезы.

И, не проронив больше ни слова, на прощание прижалась губами ко лбу дочери.

Женщина выпрямилась и, высоко подняв подбородок, перевела взгляд с одного работорговца на другого, а затем на своих людей, выстроенных в ряд, связанных веревкой и закованных цепью. Еще никогда она не походила так сильно на королеву, благородную и великолепную, как в тот миг, когда протягивала руки захватчикам.

Толстый торговец забрал девочку, насильно затащил ее на задок повозки, пока тощий уводил прочь остальных жителей деревни. Девочка сидела среди мешков с зерном и ящиков с непритязательными товарами, прижавшись спиной к занозистым доскам. Вскоре ее семья и друзья превратились в посеребренные светом луны силуэты вдалеке – длинная вереница людей с прямыми спинами, высоко поднятыми подбородками, возглавляемая безошибочно узнаваемой даже на таком расстоянии фигурой матери.

Позади в языках ослепительного оранжевого пламени догорала деревня.

Девочка даже не представляла, что все может произойти так быстро и так тихо. Прошло меньше часа, и вся жизнь изменилась, рассыпалась искрами в ночи, как одна из ее мерцающих бабочек.

– Ты даже слезинки о матери не пролила. – Один из наемников оглянулся и наградил ее презрительной ухмылкой. – Ледышка.

– Они все такие, – невозмутимо пояснил торговец. – Без сантиментов.

«Это ты виноват! – хотелось закричать девочке. – Ты отказался взять ее вместе со мной». Ей хотелось завыть или расплакаться. Хотелось позволить себе свалиться на грязный пол повозки, беспомощно колотить по дереву кулаками и рыдать до рвоты.

Но вместо этого она сидела неподвижно, с прямой спиной и поднятым подбородком, подражая каменной выдержке матери. Девочка так сильно прикусила губу изнутри, что по языку стекала теплая жидкость с привкусом железа. На лбу горел поцелуй матери.

«У тебя есть все необходимое, чтобы выжить», – сказала мать. У девочки не было с собой ничего, кроме пропотевшей ночной рубашки, но она знала, что в ее распоряжении есть необходимые средства. Во время долгой поездки до города в темноте она снова и снова пересчитывала их про себя. Ей на руку играл необычный вид: настанет время, и ее внешность будет притягивать мужчин. Она умела слушать и схватывала все на лету. Она обладала магией – серебряные бабочки и милые иллюзии, само собой, но, что более важно, она могла чувствовать, чего от нее хотят.

И у нее был самый ценный дар, полученный от матери, – разрешение делать все, что потребуется, чтобы выжить, без извинений и сожалений. Она сделает все что угодно, но не будет плакать.

Часть первая
Крылья

Глава 1

Восемь лет спустя

Раз, два, три…

Во время танца я постоянно считала шаги.

По правде говоря, танцую я ужасно. Не знаю, верю ли я вообще в существование таланта, но, даже если так, охотно признаю, что у меня его нет. По крайней мере, когда речь идет о танцах. Но я давно поняла, что иметь талант совсем необязательно. Его могут заменить долгие ночи, раннее утро, стертые в кровь ноги и заученные наизусть па.

Когда есть грубая сила, талант не нужен. А, несмотря на хрупкое сложение и скромную наивную улыбку, грубой силы мне было не занимать.

Четыре, пять, шесть…

Поворот.

И огонь.

Я улыбнулась сидящим передо мной торговцам и раскрыла ладони, чтобы выпустить свернувшийся между пальцами огонь. Публика – гости Эсмариса – разразилась восторженными охами и ахами. В большом мраморном зале собралось несколько сот человек, разодетых в лучшие наряды. Тут и там сверкало золотое шитье, развевался воздушный шифон. Многие пришли в белом. Богачи любили белый цвет, возможно, потому, что сразу становилось видно – у них есть деньги, чтобы кормить небольшую армию рабов, которая содержит одежду в порядке.

Я выпустила в воздух стаю своих знаменитых прозрачных бабочек, и все эти обтянутые белыми одеждами тела подались ко мне в непритворном восхищении. Полсотни бабочек вспорхнули к высокому потолку и исчезли, растворившись в клубах голубого дыма.

Остались только три штуки.

Трепеща крыльями, они подлетели к трем зрителям, сделали круг на уровне шеи, легко коснулись щеки и испарились.

Зрители как один дернулись, когда бабочки приблизились к ним, но тут же засмеялись с разной степенью облегчения, осознав, что касание крыльев не отличалось от легкого дуновения ветерка. Их взгляды не отрывались от меня все выступление, и я видела, что они так и ждут возможности кинуть мне монету-другую, если я правильно разыграю свои карты.

Для начала я выбрала самого молодого торговца, всего на пару лет старше меня. Он явно горел желанием что-то доказать окружающим. Свежие деньги. В танце я приблизилась к нему и протянула руку, чтобы игриво коснуться плеча – а заодно и мыслей, распробовать его разум, его предпочтения. Как оказалось, я его совершенно не заинтересовала. На самом деле я чувствовала, как его внимание то и дело переключается на Серела, симпатичного телохранителя Эсмариса, стоявшего в дальнем углу зала.

Ничего страшного. Совсем не обязательно, чтобы он хотел переспать со мной, он и так может послужить моим целям. Наоборот, мне так даже проще, ведь он скорее будет стремиться проявить на людях мужской интерес к полураздетой танцовщице, чем к полураздетому охраннику. И он не будет искать возможности остаться со мной наедине после выступления.

В мелодию вплелись переливы арфы, но с таким же успехом я могла танцевать в полной тишине. Я помнила свой танец наизусть. Ноги не переставали двигаться, когда я обвила руками шею молодого торговца.

– Я здесь кое-что потеряла, – промурлыкала я, проведя пальцами за его ухом и показывая одну из моих бабочек. – Ты ей нравишься. Хочешь оставить ее себе?

Молодой торговец улыбнулся мне. Он был красив, с каштановыми кудрями и большими, янтарного цвета глазами, обрамленными ресницами настолько длинными, что я ощутила укол зависти.

Правда же, из них с Серелом получилась бы красивая пара.

– Конечно, – ответил молодой человек.

Он смотрел мне в глаза даже слишком искренне, хотя его мысли говорили о полном равнодушии к моей бабочке. Чего ему действительно хотелось, так это доказать безумно богатым и успешным гостям, что он способен постоять за себя – даже самому Эсмарису. Он поднял руку, чтобы забрать у меня сияющую бабочку, но я, кружась и кокетливо улыбаясь, отступила назад.

– Что ты можешь за нее дать?

Гости за плечом молодого человека расступились, и я увидела Эсмариса. Его ярко-красная одежда била по глазам в белом море гостей: ему не требовалось доказывать свое богатство или статус при помощи нарядов. Но он выделялся из толпы не только цветом рубашки. Он производил некое отрешенное, властное впечатление, словно шел по жизни, ожидая, что судьба склонит перед ним голову. Обычно так и получалось.

Со слегка скучающим видом Эсмарис беседовал с каким-то гостем. Его волосы, еще черные, но уже с проступающей сединой, были завязаны в низкий хвост на затылке. Из него выбивалась непослушная прядь, которую Эсмарис то и дело заправлял за ухо. Посреди па он поднял голову, и наши глаза встретились. Мы смотрели друг на друга долю секунды, после чего он спокойно повернулся к своему гостю.

Хорошо. Обычно он не отличался ревностью, но лучше проявить осторожность.

– Ты уже получила мое восхищение, – ответил молодой торговец, и я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Оно бесценно, – проворковала я. – Но и моя бабочка тоже, разве не так?

Крылья бабочки трепетали на моей ладони. Я сжала пальцы, а когда снова раскрыла их, в руке у меня оказалась маленькая стеклянная копия созданной ранее иллюзии. На миг меня переполнила гордость, и я сама ей залюбовалась. Только недавно я добавила этот номер к своему выступлению.

Брови торговца поползли вверх, и я почувствовала, как в дюймах между нашими лицами пронеслась волна уважительного удивления.

– Это тебе.

– Потрясающе.

Приятная улыбка молодого человека растянулась до ушей. В его потрясенном взгляде я поймала отражение того ребенка, который когда-то завороженно следил за выступлением циркового акробата или рассматривал блестящую игрушку. Когда его красивые глаза снова встретились с моими, между нами возник момент искреннего единения.

Он засунул руку в карман:

– А это тебе, – взял стеклянную бабочку с моей ладони, а на ее место положил пять золотых монет.

Пять.

Золотых.

Я захлопала глазами, на миг лишившись дара речи. Я была вовсе не глупа и прекрасно понимала, что у него есть причина, чтобы со звоном бросить монеты в мою руку, пока глаза всего зала прикованы к нам. Поступок дерзкий, граничащий с грубостью – дать мне деньги и даже не глянуть на Эсмариса, чтобы испросить разрешения. Тем более такую сумму. Многим не нравится, когда у их рабынь вообще есть деньги, и уже тем более не нравится, когда деньги им дают другие мужчины. Эсмарис был довольно великодушен в этом отношении, но пять золотых – по любым меркам это на самой границе благопристойности.

Тысяча два.

Я никак не ожидала добраться до этой цифры сегодня. А также завтра или послезавтра. Я считала удачным днем тот, когда мне удавалось покинуть званый вечер у Эсмариса с десятью серебряными.

Тысяча два. Тысяча два…

– Спасибо, – выдавила я, забыв про кокетство.

Я сжала монеты в кулаке, наслаждаясь их тяжестью, и ссыпала в крошечный шелковый мешочек на бедре.

– Спасибо тебе.

Торговец улыбнулся и кивнул, совершенно не понимая, что он сейчас для меня сделал.

В душе закипали восторг и надежда. На миг я позволила себе окунуться в них с головой. Но тут в мелодию снова вступила арфа, и я поняла, что едва не пропустила свой выход.

Мне хотелось прыгать, кружиться на месте и хохотать. Но меня ждало еще несколько часов выступления. И я снова принялась отсчитывать шаги.

Раз, два, три, четыре…

Но прежде, чем закружиться прочь в танце, я провела кончиками пальцев по щеке торговца и запустила их в достойные восхищения густые кудри. Улыбка не сходила с моего лица. Пока я порхала по мраморному полу, Серел с другой стороны зала поймал мой взгляд и наклонил голову в немом вопросе. Я лишь усмехнулась в ответ. Кто знает, может, он и поймет, что я имею в виду.

Тысяча два.

Моя свобода стоила тысячу золотых.

Глава 2

– Тысяча золотых! – восхищенно присвистнув, повторил Серел и пробежался рукой по светлым волосам, откинув пряди с лица. – У тебя получилось. Как тебе вообще это удалось?

– Восемь лет, – пробормотала я практически себе под нос, потому что в глубине души и сама не могла поверить. – Восемь лет работы.

Я сложила руки на животе и с довольным видом уставилась в потолок. Уставшие донельзя, мы с Серелом растянулись на полу моей скромной спальни. Вечеринка продолжалась до раннего утра, и, хотя Серел явно выглядел готовым рухнуть на кровать, я затащила его в свою комнату. Мне нужно было с кем-то поделиться, и только Серелу я доверяла в достаточной мере.

Я знала, что все равно не засну сегодня. Даже через несколько часов руки все еще дрожали от восторга. Меня убивало, что сегодня не удастся увидеться с Эсмарисом, высыпать ему на стол груду золота и уйти отсюда навсегда. Может, черед пару дней он найдет время встретиться со мной с глазу на глаз.

– Мне он никогда не говорил, что я могу выкупиться, – проворчал Серел.

– Я сама спросила.

– Кто бы сомневался.

– Вернее… я потребовала.

– Да уж, кто бы сомневался.

Я хихикнула. На то время я принадлежала Эсмарису около года и помню, какой богатой себя чувствовала, когда впервые выступила на его званом вечере, где гости то и дело бросали мне серебряные монеты. Целый год я истово собирала их, пока не накопила целых пятьдесят серебряных монет – половину золотого. Для меня, маленькой девочки из деревни, где занимались в основном скудной торговлей, это были немыслимые деньги. В тот вечер, когда я получила последний, пятидесятый серебряный, я направилась прямиком к Эсмарису, высыпала горстку монет в его руки и объявила, что выкупаюсь.

– Ведь это же хорошая цена, – заявила я, очень стараясь выглядеть увереннее.

К тому времени я уже поняла, что все в жизни должно походить на спектакль.

Мне повезло. Другой владелец, скорее всего, приказал бы меня выпороть за такую выходку. Позже, оглядываясь назад, я всегда морщилась от стыда, потому что даже не понимала, насколько мне повезло – в том, что Эсмарис всегда относился ко мне с искренней симпатией. В тот день он поглядел на меня сверху вниз, и в уголках его рта притаилась улыбка, хотя взгляд темных глаз оставался, как обычно, острым.

– Тисаана, ты стоишь намного дороже пятидесяти серебряных.

– Пусть будет семьдесят пять.

Он откинулся в кресле, скрестив на груди руки.

– Ты стоишь тысячу золотых монет, – после недолгого молчания сообщил Эсмарис. – Это будет цена твоей свободы.

В тот миг я не могла себе даже представить такого богатства. Даже теперь это было трудно, хотя сейчас я на самом деле держала деньги в руках.

В прошедшие годы я пристально наблюдала за торговлей рабами. Теперь я знала, что тысяча золотых на самом деле сильно превышала мою стоимость. Я видела, как настоящие вальтайны, с не тронутой пятнами белоснежной кожей и серебряными волосами, уходили за девятьсот монет. Как бы упорно я ни трудилась над своей магией или танцами, я была лишь фрагментом. Зеленый глаз и золотистые пятна на коже значительно снижали мою стоимость. Но больше всего на свете я хотела получить свободу, и если Эсмарис оценил ее в тысячу золотых монет, мне нужно было каким-то чудом их раздобыть.

И у меня получилось. Неведомо как, но получилось.

– Он симпатичный, – протянул Серел. – Тот гость. Тебе следовало найти его после вечеринки и отблагодарить.

Он поймал мой взгляд и подмигнул, усмехаясь.

– Показуха, и ничего более, – фыркнула я в ответ. – Его больше заинтересовал ты, чем я.

– Серьезно? – Серел потрясенно сел. – Почему ты мне раньше не сказала? Со мной еще такого не случалось.

– Ты не захочешь в это впутываться.

– Еще как захочу.

– Ладно. Прости. Я отвлеклась. – Я повернула голову и взглянула в его усталые голубые глаза. – В следующий раз будешь знать.

– Вряд ли его пригласят еще раз, после такой выходки, – вздохнул Серел.

Мы оба знали, хотя и не стали произносить вслух, что это, скорее всего, к лучшему. Любовные связи с богачами несли слишком большие риски для таких, как мы. Я узнала это на своем опыте и в награду получила разбитое сердце и десять ударов плеткой по бедрам. По оставленным шрамам все еще можно было отсчитать каждый удар.

А если бы Серела поймали с богатым мужчиной? Его бы ждала смерть. Никаких сомнений.

Повисла долгая тишина. Я уже решила, что Серел наконец задремал, но тут он тихо спросил:

– И что будешь делать дальше? В Ордена?

– В Ордена, – кивнула я.

– Если честно, – прошептал он, – мне не верилось, что такое случится.

«Мне тоже», – хотела ответить я, но, как правило, я не высказывала сомнения – слишком много им чести.

– Ти, я тобой горжусь. Если кто и заслуживает свободы…

– Ты тоже ее заслуживаешь. Все мы заслуживаем.

Заслуживаем. Я ненавидела это слово, хотя прожила немалую часть своей жизни, цепляясь за него.

– Мы ее получим.

Серел произнес это со спокойной уверенностью.

Я села, поджала под себя ноги и оглядела друга, лежащего с закинутыми за голову руками. Ему всегда удавалось верить в лучшее в людях, да и в жизни в целом. Сперва я считала его отношение маской, носимой по случаю; так же как я примеряла роль кокетливой танцовщицы и оттачивала уверенность в себе, пока она не стала моей второй натурой. Но вскоре я поняла, что он действительно так думал – верил в это. Несмотря на то что его прошлое было не менее кровавым, чем мое.

Я почувствовала его доброту с первой же встречи. Эсмарис взял меня в короткую поездку по делам в соседний город, и я сидела за его плечом и наблюдала, как рабов рядами проводят по рыночной площади. Ужасное зрелище. Я с трудом выносила висящие в воздухе боль и ужас, которые врывались в голову и тело, словно я одномоментно переживала худший день в жизни десятков людей – а заодно и в собственной.

Но даже сквозь это облако страдания я заметила Серела. Он остановился утешить маленькую девочку, стоявшую рядом, – еще младше меня в те времена, когда я была на ее месте, – и, хотя получил за свою доброту от работорговца окрик и жестокий удар плетью, все же искренне улыбнулся ребенку. Я отметила, что Серел высок и мускулист, но могла смотреть только в наполненные слезами голубые глаза и доброе, почти детское лицо.

Если Эсмарис его не купит, он наверняка достанется фракции наемников. Станет одним их тех, кто вытаскивал мою семью из постели той ночью, много лет назад. И я не могла допустить, чтобы это случилось.

– А как насчет вон того? – прошептала я Эсмарису. – Ты вроде искал что-то похожее.

Если Эсмарис и удивился, почему я проявляю живой интерес к симпатичному молодому человеку, или выстроил какие-то предположения, он не подал вида. Немного подумав, он поднял руку, и Серел стал его собственностью.

В ту ночь я долго не покидала постель хозяина, словно он ожидал компенсации за то, что поддался на мои уговоры. Но я ни о чем не жалела, потому что Серел быстро стал лучшим другом из всех, что были у меня и до, и после рабства.

А сейчас, пока я рассматривала его, к горлу подступил комок. Я сама не могла объяснить внезапно охватившую меня волну чувств. На миг в голове мелькнула мысль о том, чтобы отдать деньги ему – купить его свободу. Он лучше меня. Он больше ее заслуживает.

– Я вернусь, – прошептала я. – За всеми вами. У меня будут связи, будут возможности…

Он хлопнул меня по колену, словно прекрасно понимал бурчащую внутри вину:

– Конечно.

В конце концов бедняга Серел не выдержал и побрел в свою комнату, чтобы наконец поспать, оставив меня одну. Я с ног валилась от усталости, но прекрасно понимала, что пытаться заснуть бесполезно. Поэтому бродила туда-сюда по комнатушке.

Учитывая, что здесь с трудом помещалась кровать и необходимая мебель, вскоре у меня закружилась голова. И тем не менее комната была чистой, ухоженной, с хорошей обстановкой и даже слегка нарядной. На полках стояли безделушки, которые иногда привозил мне из путешествий Эсмарис. Но самые дорогие моему сердцу вещи я получила с Ары.

Небольшой остров Ара в тысяче миль от нас в основном был известен как место, где находились два Ордена: Орден Полуночи и Орден Рассвета.

Именно туда я отправлюсь в ту же минуту, как выкуплю свою свободу.

От этой мысли, а может, от хождения туда-сюда, или усталости, или от всего вместе к горлу подступала тошнота. Я рухнула на пол и вытащила из-под книжной полки потрепанный деревянный ящик. В нем хранился в основном хлам (камень с пляжа Ары, несколько листов бумаги с пометками) и несколько книг. Я взяла книгу в простой синей обложке, где были вытиснены знаки серебряной луны и золотого солнца.

Символы Орденов.

Торопливо открыла ее и принялась перелистывать страницы. Кончиками пальцев я водила по выступающим чернилам картинок и все еще малознакомых букв, повторяя едва слышно аранские слова. Задержалась на одной иллюстрации на развороте страницы: изображение основателей Ордена Полуночи и Ордена Рассвета, Розиры и Арайча Шелайн. Вокруг Розиры, обрамляя ее белые волосы на фоне луны, бурлили голубые и фиолетовые вихри, а Арайча окружал огонь. На сгибе страниц их ладони соприкасались.

Розира представляла вальтайнов, из которых состоял Орден Полуночи, – повелителей магии с белоснежной кожей и волосами. Арайч представлял солариев, волшебников, не относящихся к вальтайнам, – они вступали в Орден Рассвета. Магия вальтайнов и солариев дополняла друг друга, хотя являлась полной противоположностью, как две стороны монеты.

Книгу, как и все прочие безделушки с острова Ара, мне подарил Зерит Алдрис. Он был путешественником, уроженцем Ары и занимал в Орденах довольно высокий пост. Иногда он по нескольку дней гостил в имении Эсмариса. Он заинтересовал меня с первой же встречи. Я еще никогда не видела человека, похожего на меня, хотя он мог похвастать бесцветной кожей без пятен и белыми волосами – завершенный вальтайн. Я ходила за ним по пятам, как потерянный щенок, но он относился ко мне по-доброму, и, казалось, ему нравилось потакать моему любопытству. Я могла часами слушать, как он рассказывает на ломаном теренском об Орденах и их истории.

Дни напролет я наблюдала, как Зерит проводит время с Эсмарисом и его высокородными гостями. Я отмечала, как люди улыбаются ему, прислушиваются к его мнению и в целом относятся с таким же боязливым уважением, которое многие приберегали только для Эсмариса.

И тогда я кое-что поняла. Зерит состоял в Ордене Полуночи и обладал большим влиянием. У него была поддержка. Защита. И что важнее всего, у него была власть.

Все, чего я должна достичь, чтобы оправдать цену, заплаченную родными за мою жизнь. Все, что мне требовалось, чтобы добиться чего-то.

– А я могу вступить в Орден Полуночи? – как-то спросила я Зерита, разглядывая свои руки и пятна песочного цвета на двух пальцах.

– Определенно. – Он одарил меня чарующей улыбкой, достаточной, чтобы девочка четырнадцати лет от роду растаяла под его взглядом. – Пусть ты и фрагмент, но все же принадлежишь к вальтайнам.

Ну что ж. Другого поощрения мне и не требовалось.

С того дня я всеми силами старалась достичь новой цели. Как одержимая я собирала информацию об Орденах. Шепотом занималась аранским по ночам, пытаясь самостоятельно одолеть этот странный и сложный язык. За прошедшие годы Зерит посетил нас еще несколько раз и в каждый приезд привозил мне небольшие подарки от Орденов, терпеливо отвечал на бесконечные вопросы.

Он обещал, что, если я доберусь до Ары, он лично представит меня в Орденах. Я надеялась, что он готов исполнить свое обещание.

Меня пробрала дрожь, и я обнаружила, что руки, сжимающие пожелтевшие страницы, трясутся.

Да уж, сегодня мне точно не уснуть.

Я бодрствовала, пока через занавески не начали просачиваться первые лучи рассвета. Все подаренные Зеритом книги я читала от корки до корки. Все аранские фразы, которые узнала, повторяла – и повторяла до тех пор, пока они не стали отскакивать от зубов. Я забивала голову планами, пока там не осталось места для страха и неуверенности.

Всего несколько часов – и привычная жизнь изменится.

Я надеялась, что в Орденах готовы меня принять.

Я надеялась, что готова туда вступить.

Глава 3

Можно было бы предположить, что после стольких лет я перестала замирать от страха при виде Эсмариса. Я жила с ним уже семь лет и видела его в различных компрометирующих ситуациях намного чаще, чем кто-либо другой. Но все равно каждый раз, когда я входила в его покои, меня поражало то, как сам воздух в помещении, казалось, склоняется перед ним.

И сейчас все было точно так же.

Я молча рассматривала его спину на фоне окна. Как и в день праздника, он оделся в красное, хотя на сей раз парчовая куртка отливала темно-бордовым. Он стоял, распрямив широкие квадратные плечи и сцепив перед собой руки. Эсмарис никогда не сутулился.

На меня он не смотрел.

Я твердила себе, что волноваться не о чем. Между нами происходит обычная сделка. Не больше и не меньше. Снаружи, за дверью, стоял Серел – как телохранитель, он пользовался наибольшей благосклонностью Эсмариса, – и я цеплялась за воспоминание о быстрой ободряющей улыбке, которой он поприветствовал меня при входе в кабинет.

И все же. Ладони взмокли от пота.

«Ну скажи что-нибудь», – мысленно понукала я Эсмариса.

– Тысяча золотых. – Он словно услышал мое желание, но по-прежнему не поворачивался. – Значительная сумма.

– Значительно больше, чем пятьдесят серебряных, что я предлагала тебе в прошлый раз, – непринужденно ответила я.

К счастью, в мой голос вместо тревоги просочилась улыбка.

– Бесспорно.

Эсмарис наконец повернулся, изучая меня пронзительным взглядом темных глаз. Со лба свесилась непослушная прядь тронутых сединой волос – единственное отклонение от идеала в его наружности. Все остальное, от покроя одежды до ухоженной бороды и гладких, стянутых на затылке волос, выглядело безупречно. По моим подсчетам, Эсмарису было под шестьдесят, но он сохранил осанку молодого человека.

Я протянула мысленную нить, нащупывая невысказанные между нами слова, его реакцию и мысли. Мне всегда с трудом удавалось проникать в голову этого каменного, непреклонного человека. И все же порой я ловила обрывки его чувств, особенно когда он был доволен мною.

Но сейчас я не уловила ничего.

– У меня есть тысяча золотых и еще два, – добавила я. – Я готова отдать их все, потому что ты многое для меня сделал.

На грани шутки и правды, флирта и благодарности, приятно щекоча его эго и напоминая, почему он выделял меня среди других рабов.

Никакой реакции. Всколыхнулась обида, которую мне не хотелось изучать слишком пристально, – где-то в глубине души, по неизвестной мне самой причине, я ждала от Эсмариса одобрения.

– Деньги с тобой?

Он дернул подбородком в направлении сумки, которая стояла у моих ног. Та была на удивление тяжелой. Как оказалось, тысяча золотых – это довольно много металла.

– Да.

– Покажи.

Я послушно открыла сумку и поставила на стол. Как только дно сумки коснулось стола, Эсмарис вырвал ее из моих рук, одним движением перевернул и высыпал монеты на столешницу. Падая, они звенели, как колокольчики. Несколько монет скатилось на пол.

Мы застыли в мучительной тишине, пока звон окончательно не затих.

– Заставить тебя их пересчитать? – спросил Эсмарис.

– Если желаешь. Но тут все точно.

– Ты принесла много денег. Откуда они у тебя?

Откуда они у меня? Чего я только не делала. Все, что от меня требовалось. Все, что могла.

– Я старалась приносить пользу везде, где только возможно.

И только посмотрите, что получилось. Сегодняшнее утро стоило даже тех заработков, которыми я не могла гордиться. Уголки моего рта начали расползаться в довольной улыбке.

– И что же это значит? – прошипел Эсмарис.

Улыбка тут же исчезла.

Проклятье.

– Я училась у тебя, – без запинки ответила я, делая шаг к нему. – Это всего лишь деловые…

– Ты развратничала за деньги.

Его отвращение – даже ярость – рассекло воздух настолько неистово, что я физически ощутила пощечину. Само уродливое слово и то, как Эсмарис выплюнул его, на миг лишили меня дара речи.

Даже про себя я никогда не называла это так. Презрение Эсмариса задело меня сильнее, чем я могла предполагать.

– Нет, я…

Лишь однажды. Я отогнала нашептывающий голос, напомнив себе, что не жалею о сделанном.

– Мы с тобой оба знаем, что я не дура.

– Ты не могла получить эти деньги никаким другим способом.

– Я работала. У всех, кто был готов нанять меня. Танцевала, вызывала иллюзии, мыла полы…

Я говорила правду. Я честно заработала эти деньги. И только сотня монет была получена за одну-единственную ночь. Все остальное доставалось потом и кровью.

– Ладно бы речь шла о медяках. Но это? – Эсмарис хмыкнул так яростно, что я почувствовала на щеке брызги его слюны. – Я позволил тебе зарабатывать серебро своими танцами. Но я не разрешал тебе отдаваться за деньги. Ты меня опозорила.

– Я бы никогда так с тобой не поступила, – ответила я, притворяясь обиженной самим этим подозрением.

– Чтобы заработать тысячу золотых, тебе бы потребовалось лет пятнадцать, – парировал он. – Даже двадцать.

Пятнадцать лет.

И тут я поняла: Эсмарис никогда и не предполагал, что я смогу заплатить назначенную им абсурдную цену – по крайней мере, до тех пор, пока либо не стану слишком старой для его вкусов, либо он сам не состарится настолько, что уже не сможет пользоваться мною.

Его гнев гулом отдавался в ушах, в голове, под кожей, но постепенно вытеснялся моим собственным.

– Я готова заплатить твою цену. На эти деньги ты купишь себе настоящего вальтайна, если захочешь. Красивее и талантливее меня.

– Рабы не могут позволить себе роскошь торговаться, а мне не нужны твои деньги, – прорычал Эсмарис. – Ты забыла, кто ты.

Сердце у меня ушло в пятки.

– Ты хоть понимаешь, как хорошо я с тобой обращаюсь?

Он выпрямился, прищурив глаза и сцепив за спиной руки. Я молчала. Эсмарис ожидал ответа, но я внезапно поняла, что не решаюсь открыть рот.

«Мне не нужны твои деньги».

У меня был только один план. Одна цель. Он выбил из-под моих ног почву, и казалось, что в любой момент душа может рухнуть в бездну.

– Ну же!

– Да, Эсмарис.

– И тем не менее… – Едва заметно для обычного уха его голос стал ниже. – Ты приложила столько усилий, чтобы уйти от меня.

И тут я все поняла. В воздухе стоял сильный запах еще одной подспудной эмоции Эсмариса, переплетающейся со злостью.

Это была обида.

Мы молча уставились друг на друга. Я смотрела на тонкую складку между его бровями. Единственный признак тщательно скрываемой уязвимости.

Этот человек оставил на мне так много шрамов, отнял свободу, раздавил мою волю, подавлял и избивал меня. Но он также помнил мой любимый цвет, а однажды долго сидел со мной после кошмарного сна. В тот день, когда я потребовала свободы, он улыбался мне свысока со странной гордостью.

Я наклонилась вперед, уперлась ладонями о стол. Холодные золотые монеты липли к вспотевшей коже.

У меня вырвалось одно лишь слово:

– Пожалуйста.

Эсмарис одарил меня долгим взглядом, так что я едва решалась дышать.

Пожалуйста, ради меня. Если ты хоть самую малость заботишься обо мне. Пожалуйста…

И тут я почувствовала, как захлопнулась дверь: зарождавшаяся в мыслях Эсмариса слабая борьба чувств оказалась погребена за ледяной стеной.

– Руки прочь с моего стола. На колени.

«Мне не нужны твои деньги».

Боги, что мне делать?

– На колени.

Я рухнула на пол, ободрав колени о полированное дерево.

«Мне не нужны твои деньги».

Голос Эсмариса и крушение моих надежд громом отдавались в ушах, так что больше я ничего не слышала.

Я не слышала стук сапог Эсмариса по полу, когда он отошел куда-то, а потом вернулся и встал у меня за спиной.

«Мне не нужны твои деньги».

Я не слышала, как в воздухе раздался смертоносный свист плети.

Но даже сквозь туман в голове я сразу же ощутила, как боль обожгла спину, разрывая ее напополам. Из горла вырвался вздох, смешанный с рыданием.

Свист.

Два.

Свист.

Три.

Наказание все продолжалось.

Свист. Свист. Свист.

Пять. Десять. Двенадцать. Шестнадцать.

«Мне не нужны твои деньги».

Что же мне делать?

Я не позволяла себе кричать, плакать, но мне пришлось до крови прикусить губу. Точно так же, как и в ту ночь, много лет назад, – в ту ночь, когда я потеряла свою семью, свою мать, потому что она верила, что я смогу чего-то добиться. Стать кем-то.

Свист.

Двадцать.

Но она ошиблась. Эсмарис намерен меня убить.

Эта мысль все увереннее пробивалась сквозь туман угасающего сознания.

Он собирался убить меня, потому что в своих расчетах я допустила непростительную ошибку. Я наивно полагала, что его извращенная, сбивающая с толку привязанность поможет мне покончить с рабством. Но вместо этого его чувства сотрут меня в порошок: Эсмарис умел только обладать или разрушать, и если у него не получалось одно, он делал второе.

Я гадала, слышит ли нас через прочную дверь Серел. Попытается ли он помочь мне. Я надеялась, что он не станет рисковать. Потому что Эсмарис накажет и его.

Свист.

Двадцать пять.

Эсмарис хочет меня убить.

Вот сволочь.

Внутри разлился огонь. Когда Эсмарис снова занес руку над головой, я услышала свист плети и перевернулась на спину, игнорируя вспыхнувшую от соприкосновения с полом боль.

– Если ты собираешься убить меня, – выплюнула я, – тебе придется это сделать, глядя мне в глаза.

Эсмарис держал руку над головой; хлыст рассекал воздух позади него; жестокая, непреклонная складка презрения прорезала его переносицу. Моя кровь забрызгала его рубашку, сливаясь с бордовой парчой. Лицо Эсмариса едва заметно дрогнуло. Он опустил глаза, отведя от меня взгляд.

– Смотри на меня!

Я зашла слишком далеко, чтобы просто угаснуть в ночи, как задутая свеча. Я буду преследовать его.

Смотри на меня, трус. Смотри мне в глаза – глаза маленькой девочки, которую ты впервые увидел восемь лет назад. Маленькой девочки, которую ты спас, а потом уничтожил.

Эсмарис только надежнее прикрылся ухмылкой, как будто, стерев с лица земли, мог заставить меня замолчать.

Свист.

Двадцать шесть. Я вскинула руки, чтобы прикрыть лицо, но даже не моргнула, когда крюк на конце плети едва не оторвал мне кончик носа.

– Смотри. На. Меня.

Каждую ночь ты будешь в темноте видеть мои глаза, каждый раз, когда моргнешь, каждый раз, когда посмотришь на девушку, которая заменит меня…

Двадцать семь. Предплечья горели огнем. Темнота затуманивала границу зрения.

Смотри на меня!

И вдруг все прекратилось.

Подбородок Эсмариса резко развернулся в мою сторону. Рука замерла в воздухе. Темный пристальный взгляд припал к моему, будто я дернула за ниточку, накрученную на палец, или протянула пару невидимых рук и с силой повернула его голову, заставив посмотреть на меня.

С абсурдным изумлением я внезапно поняла, что ощущаю его разум в своей хватке. И на одну-единственную долю секунды увидела что-то неприкрытое, почувствовала что-то живое в его взгляде.

В тот миг я могла бы уловить в его глазах отражение множества мгновений. Мгновений, которые я делила с похитителем, любовником или отцом, а может, какой-то их извращенной смесью.

Я могла бы что-то почувствовать.

Но вместо этого я просто поражалась, насколько хрупким казалось его сознание в моей невидимой хватке. Каким сладким вкусом отдавался его страх на языке, когда он понял – когда мы оба поняли, – что я способна на большее, чем создать стаю милых бабочек.

Страх Эсмариса превратился в ярость. Он стряхнул оцепенение с руки, замахнулся хлыстом – крюк рассек воздух…

И, не успев полностью осознать, что делаю, я изо всех сил дернула за эту ниточку.

Воздух раскололся с оглушительным треском. Я съежилась, ожидая удара кнутом, но боль так и не последовала.

Вместо этого раздался звук падения. Я открыла глаза: Эсмарис попытался ухватиться за спинку стула, но упал передо мной на колени.

Я заставила себя сесть, чуть не столкнувшись с ним. Казалось, он хочет погладить меня по щеке, но вместо этого его протянутая рука поймала прядь моих длинных серебристых волос, сжимая их с неумолимо ускользающей силой.

Эсмарис потянул меня за собой на пол, и я словно оцепенела, инстинктивно прижимая ладони к его груди.

«Смотри на меня!» – эхом раздавался в голове мой приказ.

Мы оба повиновались. Я не моргала и не отводила взгляд, наблюдая, как ярость исчезает с его лица, уступая место искренней печали, которая терзала мою плоть сильнее, чем двадцать семь ударов плетью.

– Тисаана…

Я едва расслышала тихий возглас Серела. Подняв голову, увидела в дверном проеме своего друга: он держал ладонь на рукояти меча и в ужасе на меня таращился.

Должно быть, я представляла впечатляющее зрелище: вся в крови, с иссеченной спиной, а на моих коленях мертвое тело самого могущественного человека в Трелле.

Глава 4

– Изгнанные боги, что он с тобой сделал?

Мне на плечи легли руки Серела.

Я его не слышала. Не могла оторваться от безжизненных глаз Эсмариса. Они глядели сквозь меня, за меня.

– Тисаана, смотри на меня.

Смотри на меня. Смотри на меня. Смотри на меня…

Теплые мозолистые пальцы приподняли мой подбородок. Круглые, водянисто-голубого цвета глаза Серела были полной противоположностью глазам Эсмариса. Для моей души они стали глотком свежего воздуха.

Я выпалила единственное, что пришло в голову:

– Он мертв.

Серел бросил взгляд на Эсмариса. Друг не спрашивал, что случилось. Возможно, развернувшаяся перед ним картина – куча монет на столе, кровь, хлыст, грохот, который заставил его насторожиться и вбежать в комнату, – и так рассказала все, что ему требовалось знать. При виде тела он даже не поморщился. Иногда я забывала, что мой покладистый, добрый друг прекрасно знаком со смертью.

– Можешь встать?

Я кивнула, но не двинулась с места. Мои спутанные волосы все еще были зажаты в мертвой руке Эсмариса. Трясущимися пальцами я высвободила прядь. Его рука была такой теплой, – казалось, в любой момент он может меня схватить.

Я убила его.

Я убила Эсмариса.

Своими руками.

Ужас накатил подобно волне, вытеснив воздух из легких.

Серел помог мне подняться. От резкого движения спина полыхнула болью, и я непроизвольно всхлипнула. Глаза защипало от слез, хотя я не давала им пролиться.

– Я понимаю, – сдавленно пробормотал Серел. – Понимаю…

– Что мне теперь делать? – шепотом спросила я.

У меня всегда был план, всегда была цель. Даже в самые мрачные моменты жизни я могла просчитать все варианты. Теперь я даже думать оказалась не в состоянии. Я не могла дышать.

Мне никогда не получить свободу.

Эсмарис мертв.

Они узнают, что я убила его.

Меня казнят.

И Серела тоже…

Мой взгляд метнулся к другу.

– Тебе нельзя быть здесь. Они все узнают, они…

– Ш-ш-ш, – успокаивающе прошептал он.

Задумчиво поджав губы, Серел переводил взгляд с Эсмариса на меня, затем с меня на хлыст.

«Думай, Тисаана, – велела себе я. – Думай. Твоя жизнь не может закончиться здесь. Просто не может».

Но мысли метались в беспорядке. Перед глазами стояло лицо Эсмариса, когда он упал – с выражением обиды от предательства.

Я была так поглощена этой картиной, что не поняла, что происходит, когда Серел выхватил свой меч и вонзил его в грудь Эсмариса. Звук входящего в плоть лезвия вернул меня к реальности. Тошнотворный, влажный хруст; я точно знала, что никогда не смогу его забыть.

– Серел, что…

– Кровь в комнате с таким же успехом может принадлежать ему. Эсмариса мог убить кто угодно. Теперь никто не узнает, что здесь произошло.

Серел выдернул клинок из тела Эсмариса. На пол брызнула кровь.

Я подавила тошноту, глотая едкую желчь. Серел взял хлыст, туго свернул его и повесил на прежнее место в шкафу, как будто к нему даже не прикасались.

Кусочки головоломки начали складываться в моей голове. Я поняла, что он собирается делать. Что мы собираемся делать.

Я поймала Серела за запястье, впившись ногтями в кожу:

– Это слишком опасно. Тебе нельзя здесь находиться.

– Еще как можно. Сейчас мы все исправим.

Он одарил меня улыбкой – такой непринужденной, такой искренней, как будто по моей спине не текла кровь, а у наших ног не лежало тело. Я не могла поверить в происходящее. Затем Серел оглядел меня с ног до головы:

– Твое платье. Тебе нужно переодеться. Останься здесь, а я схожу в твою комнату.

Внезапно я осознала, что стою перед ним практически голая. Изодранное в клочья шелковое платье едва держалось на плечах. Сзади по ногам стекала кровь.

– У меня здесь есть одежда. В его шкафу.

Я не стала говорить: «Пожалуйста, только не оставляй меня здесь наедине с ним».

Серел кивнул. Он подошел к шкафу и выбрал плащ, достаточно длинный, чтобы укутать всю меня целиком, и достаточно плотный и темный, чтобы скрыть кровь.

Эсмарис держал кое-какую мою одежду в шкафу в кабинете, рядом с своей собственной. Еще одно напоминание о странной близости между нами. Я едва сдержала новый рвотный позыв.

Обернувшись, я обнаружила Серела с плащом в руках. Какое-то время он молча смотрел на меня.

– Надо перебинтовать твою спину. А потом наденешь плащ.

Его страдальческий, извиняющийся тон ясно говорил: Серел прекрасно представляет, что меня ждет.

О боги.

Я попыталась завести руки за спину, но в глазах побелело, и дыхание перехватило. Это всего лишь от легкого движения рук – что же будет, когда жесткая ткань и плотные бинты соприкоснутся с тем, что осталось от кожи на спине!

Я не могу, не могу, не могу… Никогда в жизни я не произносила этих слов вслух, но мысль о надвигающейся боли едва не сломала меня.

– Давай, – выдавила я через силу и оперлась обеими руками на край стола Эсмариса.

– Прости. – Шепот Серела заглушил треск рвущейся ткани.

И боль.

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не закричать. Колени подогнулись, но я цеплялась за стол, чтобы удержаться на ногах, пока Серел обматывал мою спину импровизированными бинтами.

«Ара, – напоминала я себе. – Ордена. Свобода. Ты сможешь. У тебя нет выбора».

Боль была настолько мучительной, что я даже не расслышала, как Серел спустя целую вечность велел выпрямиться. Покачиваясь, я вытянула руки, чтобы он смог осторожно накинуть на меня плащ из жесткой ткани.

Казалось, меня вот-вот вырвет от боли либо я просто свалюсь на пол. Либо одно, либо другое точно случится. А то и все сразу.

Но каким-то чудом я удержалась.

– Ты справилась, – прошептал Серел. – Ты справилась.

Если я смогла перенести это, я справлюсь с чем угодно.

Я по-прежнему опасалась упасть в обморок, но заставила себя сосредоточиться на том, чтобы стоять и не шататься. Взгляд упал на монеты, все еще вываленные кучей на столе Эсмариса.

– Нам понадобятся деньги, – хрипло каркнула я.

По крайней мере, мои старания не пропадут зря.

Серел молча согласился и ссыпал пару пригоршней золотых в мой шелковый мешочек. Затем он опустился на колени у тела и отстегнул брошь в виде серебряной лилии с лацкана куртки Эсмариса. Его печать.

– Умно, – одобрила я.

Эта брошь означала разрешение хозяина действовать в его отсутствие. Он давал ее рабам или слугам, чтобы подтвердить свою волю, когда им приходилось что-то делать от его имени.

– Ты в порядке? – Серел бросил на меня обеспокоенный взгляд.

– Да.

Возможно, если повторять эти слова достаточно часто, они станут правдой.

– Совсем немного осталось.

Он выпрямился, но какое-то мгновение не двигался, уставившись на тело Эсмариса.

– Серел…

– Я сейчас.

Ухмыльнувшись, Серел опустил голову и сплюнул. Плевок скатился по холодной, неподвижной щеке нашего хозяина – бывшего хозяина.

– Вот теперь можно идти, – сказал он.

Стараясь не шуметь, мы выскользнули за дверь.

Обычно я не имела привычки следовать за кем-то, не задавая вопросов, но сейчас у меня не оставалось выбора, кроме как довериться Серелу, который вел меня через знакомые залы поместья. Все мое внимание поглотила необходимость сохранять вертикальное положение.

– Я выгляжу как обычно? – прошептала я Серелу, когда мы ответили кивком на приветствие проходящего мимо раба.

– Ты отлично держишься.

Но я чувствовала, как сзади по ногам стекает кровь. Боялась, что еще немного – и за мной потянутся кровавые следы.

– Давай быстрее, – произнесла я и ускорила шаг, насколько смогла.

Вскоре я поняла, куда нас ведет Серел – в конюшни. У входа стоял один из товарищей Серела, тоже телохранитель. Его звали Вос. Когда мы приблизились, он улыбнулся; я ответила на его приветствие со всем энтузиазмом, который смогла выжать из себя. Я считала Воса своим другом и сейчас молила богов, чтобы наша дружба заслонила от его глаз мой подозрительный вид.

– Вос, у нас сегодня потрясающие новости, – гордо заявил Серел. – Тисаана нас покидает. Она только что выкупила свою свободу.

Я даже не подозревала, что он такой хороший актер. Я же изо всех сил боролась, чтобы не дать улыбке сползти с лица.

Вос просиял. Он никогда не умел скрывать свои эмоции, они читались на его лице, как в открытой книге.

– Правда? У тебя наконец-то получилось?

Я кивнула, изображая радость:

– Я же говорила тебе, что выкуплюсь.

– Да уж, не поспоришь. Ничего себе.

Вос покачал головой с нескрываемым удивлением. Его радость за меня резала по живому. Я подозревала, что его накажут, когда обнаружится, что Эсмарис мертв, а мы с Серелом пропали без вести.

– Замечательная новость, – сказал Вос. – Я буду скучать.

– Я тоже.

И это была чистая правда. Мир вокруг меня пошатнулся. Серел сжал мое плечо, делая вид, будто ласково похлопывает.

Поднявшийся легкий ветерок прижал одежду к телу, и я неожиданно поняла, что по икрам стекают струйки крови. Мне нельзя здесь задерживаться.

– Я должна покинуть поместье до захода солнца.

Я обращалась к Серелу, и он сразу понял намек.

– Да, теперь она нам не чета. – Серел протянул ладонь, показывая серебряную лилию Эсмариса. – Он сказал, что нам можно взять лошадь. Не чистокровную, конечно, что-нибудь попроще.

Вос даже не стал смотреть на брошь.

– Конечно, идите прямо к конюшему. – Он взглянул на меня и улыбнулся еще шире. – Поздравляю, Тисаана. Удачи.

– Тебе тоже, Вос. Удачи.

Она ему понадобится. Я старалась не думать о том, на что станет похожа спина Воса, если его накажут за наш побег. Как он будет выглядеть, покачиваясь на виселице.

«Возьми себя в руки, – прошипела я себе. – Твои метания никому не помогут».

Естественно, мы не пошли к конюшему. Вместо этого направились прямиком в стойла, где держали рабочих пони и нечистокровных лошадей, за которыми особо не следили. Из людей никого там не было: время близилось к вечеру, и работники занимались делами. Как оказалось, удача улыбнулась нам, хоть и с некоторой горечью. Я выбрала удачный час, чтобы случайно прикончить хозяина.

Прислонившись к стене, я ждала, пока Серел выберет лошадь и перекинет через ее спину седло. Дождалась, пока он взнуздает животное, тихонько откроет двери стойла, и молча протянула руку.

– Давай подержу, пока будешь седлать свою, – прошептала я.

Серел замер на долю секунды, затем осторожно отодвинул меня с дороги.

– Я не могу поехать с тобой, – произнес он таким тоном, словно отказывался пообедать вместе.

Он повел лошадь по проходу, но я не могла двинуться с места.

– Почему?

– Тише! – Он посмотрел на меня через плечо. – Не теряй времени.

– Мы уедем вместе.

Я не собиралась оставлять его здесь. Мне даже в голову такой поворот не приходил.

Я поковыляла следом, безуспешно пытаясь его догнать, пока он не остановился у черного выхода из конюшни. Я глянула наружу, где пальмы и колючий кустарник уступали место безбрежному синему небу, окрашенному первыми лучами заката. Сквозь листья просвечивали всполохи золотистой травы. Знаменитые треллианские степи.

Они тянулись на много миль до самого моря. А на другой стороне моря лежал остров Ара.

Ордена.

Я повернулась к Серелу, который затягивал ремень за ушами лошади.

– Мы уедем вместе, – решительно повторила я.

– Все знают, что ты хотела выкупиться. А у меня через час тренировка. Если я ее пропущу, меня начнут искать. За час мы далеко не уедем. К тому же у нас есть свидетели, что я проводил тебя до стойла, оставив Эмариса без охраны. Так что я вернусь и обнаружу его тело. У него много врагов. Я могу утверждать, что кого-то видел.

– Это плохой план.

– Это лучше, чем если мы оба исчезнем без следа. Скоро кто-нибудь догадается, что случилось. А так тебя могут даже и не разыскивать. Но даже если начнут искать, я смогу выиграть день-другой.

Выиграть мне день. Но какой ценой? Так похоже на Серела – всегда верить в лучшее, даже перед лицом суровой реальности.

– Хватит изображать из себя мученика; залезай на лошадь и поехали.

– Хватит зря терять время.

– Вот именно.

– Ты заслуживаешь шанса выбраться отсюда. Я не хочу отбирать его у тебя. Со мной все будет хорошо. Обещаю.

«Заслуживаешь». Я ненавидела это слово.

Серел никогда не повышал голоса. Он всегда говорил спокойно и мягко, и сейчас его тон не изменился. Я чувствовала, как его решимость вздымается сплошной стеной между нами.

– Пожалуйста, – умоляла я, крепко сжимая его пальцы.

Я просто не могла отпустить их.

Я не могу, не могу, не могу…

– Я посажу тебя на лошадь. Готова?

Нет, но он все равно бережно подхватил меня за талию и усадил в седло. В ладони на месте его пальцев остался холод и пустота, а в спине от движения вспыхнула боль – да такая, что, когда я оказалась в седле, и мир завертелся.

– Вот так.

Серел отстегнул кинжал в ножнах и повесил мне на пояс. Затем крепко сжал мою руку в своей:

– Если узнаю, что ты не сумела выжить в степях, – убью.

Я посмотрела на него сверху вниз, на его чистые глаза, сейчас еще более пронзительные от дрожащих в них слез. Вспомнила тот день, когда увидела его впервые. Я знала, что чувствовала та маленькая рабыня. Каким бесценным подарком стали для нее горькие, ласковые слова утешения.

Мне хотелось многое сказать на прощание. Но невысказанные слова застряли в горле.

– Тебе пора. – Серел притянул мою голову к себе и прижался губами к моей щеке. – Передавай от меня привет острову Ара.

Я не могу…

Он шлепнул лошадь по крупу, и та взяла с места галопом, унося меня прочь. Комок в горле чуть отступил, и я смогла выдавить: «Я люблю тебя», но слова растаяли в стуке копыт, свисте ветра и моих задушенных рыданиях. Много раз я потом гадала, слышал ли Серел мое прощальное признание. Знал ли мой друг, мой брат, что он значил для меня.

На моей щеке горел его поцелуй – как тот поцелуй в лоб, полученный от матери много лет назад. Два шрама, заклеймившие меня как предательницу, что бросила двух самых важных в жизни людей.

Лошадь прорвалась через колючки, и перед моим расплывающимся от потери крови взором распахнулись степные пастбища. Я не оглядывалась. Не могла. Иначе я бы повернула обратно. Но даже так меня одолевало желание вернуться к Серелу. «Я не могу бросить его, надо вернуться, я не могу оставить его там!» – звенело в ушах.

Но стук копыт набирал темп.

Его жертва не станет напрасной. Я добьюсь, чтобы все жертвы ради меня – и Серела, и других – были ненапрасны.

Я сглотнула подступающие слезы, не давая им пролиться.

У меня есть все необходимое.

Горсти золотых в сумке хватит, чтобы добраться до Ары, не важно, каким способом.

Во мне живет магия, которой хватило мощи убить одного из самых страшных людей в Трелле.

Двадцать семь свежих шрамов на спине до конца жизни не дадут мне забыть, сколько я могу вынести и что я всегда выживу, в любых обстоятельствах.

И самое главное, теперь я связана долгом, который обязательно отдам. Я сделаю все, что потребуется, а слезы тут не помогут.

Глава 5

«Меня зовут Тисаана Витежиц. Я из Трелла. Я ищу Зерита Алдриса. Мне нужно поговорить с ним».

Снова и снова я повторяла эти фразы, перекатывая округлые аранские звуки на языке.

Шептала их под стук копыт лошади, пока та галопом неслась по степям в отчаянной попытке обогнать восход, мою потерю крови и постоянно нависающую угрозу, что отряды Эсмариса отправятся на поиски.

Я бормотала их себе под нос, задыхаясь в лихорадочном сне, когда на грани обморока останавливалась и забивалась под валуны или в крохотные пещеры, куда едва помещалась.

«Меня зовут Тисаана Витежиц. Я из Трелла. Я ищу Зерита Алдриса…»

Слова глухим эхом разносились по лесам, где лошадь споткнулась и сломала ногу, и мне пришлось избавить несчастное животное от мучений. В ту ночь я до отвала наелась мяса, без конца извиняясь перед ней.

Слова кружили в моей голове, пока я пробиралась по лесу пешком, прижимаясь к деревьям при любом звуке голосов или топоте копыт.

Я повторяла их, чтобы отвлечься, напомнить себе о цели, когда по ночам с тревогой рассматривала кровь на пальцах и все туже затягивала повязки на спине, чтобы остановить кровотечение.

Именно их я триумфально выкрикнула, когда через несколько дней или недель выбралась из леса и передо мной впервые раскинулось прекрасное бескрайнее море. Я замерла от неожиданного великолепия, и на миг слова покинули меня.

«Я ищу Зерита Алдриса. Мне нужно поговорить с ним…»

Они вертелись на языке во время неуклюжих стараний объясниться почти с каждым моряком в доках в попытке найти хоть кого-то, кто довезет меня до острова Ара. Все они использовали диалект теренского, который я с трудом понимала. Если бы меня так не расстраивали наши переговоры, я бы посмеялась, что понимала бы их лучше, изъясняйся они по-арански.

«Меня зовут Тисаана Витежиц…»

Слова продолжали танцем кружиться в голове, когда я наконец взошла на борт и смотрела, как уменьшаются треллианские пейзажи, а соленый ветерок расчесывал мои волосы.

Я повторяла их между приступами рвоты, когда меня безжалостно укачивало.

Я утешалась ими, когда мне снился Серел, обвинение в угасающем взгляде Эсмариса и я просыпалась в поту от чувства вины за предательство.

Когда кошмары начали преследовать меня.

Когда лихорадка путала мысли, погружая в бред.

Меня зовут Тисаана, и я бросила всех, кого любила.

Я убийца.

Я умру, не успев добраться до острова Ара.

Но я выжила.

Правда, к тому времени, когда корабль пришвартовался в гавани Ары, мое состояние оставляло желать лучшего. Я очень смутно помню, как выбралась из лодки и с благоговением уставилась на сверкающие Башни с огромными окнами: одна из них была отделана серебром, а другая – золотом.

Каким-то чудом я сумела добраться до ворот Орденов.

Потом мне сказали, что я свалилась, едва мне открыли дверь, но успела выдавить на хриплом, ломаном аранском: «Меня зовут Тисаана. Я из Трелла. Я ищу Зерита Алдриса. Мне нужно поговорить с ним».

Помню, как в серебристых волосах женщины переливались лучи заходящего солнца, как я издала слабый, дрожащий крик, стоило ей прикоснуться к моей спине.

На этом воспоминания обрывались.

Глава 6

Болтовня.

Звуки кружили вокруг меня, подобно звону колокольчиков, сопровождающему взлеты и падения основной мелодии.

Я открыла глаза и уперлась взглядом в переплетение серебряной парчи и потоков света. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть и понять, что я смотрю на узор на стене.

Боги, как же болит шея!

К счастью, я лежала на животе. Меня накрыли белыми одеялами, такими пышными и мягкими, что ни одна постель в Трелле не могла с ними сравниться, – с другой стороны, в Трелле стояла такая жара, что там не было надобности в одеялах.

Я моргнула. С губ сорвался стон.

Звуки умолкли. Только когда в поле моего зрения появилась женщина с пышной грудью, одетая в простую синюю блузку и длинную развевающуюся юбку, я поняла, что слышала ее голос.

Я приподняла голову, не обращая внимания на острую боль в шее, и в тот же момент женщина наклонилась, разглядывая меня. На вид лет тридцати или чуть старше, с белой кожей и серебристыми волосами, небрежно заколотыми на макушке так, что несколько завитков свисают на округлые щеки.

Вальтайн.

Внезапно я поняла, что нахожусь на острове Ара.

В Ордене Полуночи.

Женщина обратилась ко мне на аранском, но она говорила так быстро, что ее речь проскользнула сквозь мой затуманенный разум, не обретя смысла.

Губы женщины растянулись в улыбке, но вокруг глаз появились озабоченные морщинки.

– Тисаана? – позвала она высоким, переливчатым голосом.

Неудивительно, что я приняла его за звон колокольчика.

– Тебя так зовут?

Она говорила медленно, подчеркивая каждое слово в манере, которую можно было бы назвать покровительственной, если бы она не казалась такой подчеркнуто доброй.

– Да, – кивнула я.

Женщина улыбнулась еще шире и положила ладонь себе на грудь:

– Вилла.

– Здравствуй, – прошептала я.

– Здравствуй, ми-а.

«Ми-а»… «Ми-а»… Я напрягла мозг, перебирая все аранские слова, которые когда-либо видела в книге. На бумаге все было намного проще.

Наконец-то пришло осознание. «Ми-а» – «милая». Ласковое обращение.

Я преисполнилась уверенности, что смогу разобраться, и уголки рта потихоньку поползли вверх.

Маленького свидетельства понимания для Виллы оказалось достаточно, чтобы снова разразиться потоком слов. Мне с трудом удавалось следить за смыслом.

– …Не приходила в себя довольно долго. Сначала я навещала тебя трижды в день, чтобы лечить. У тебя была сильная инфекция. – Она покачала головой. – Очень плохо.

«Инфекция».

Новое слово. Но я догадалась о его значении.

Я пошевелила руками и уперлась в постель ладонями, чтобы приподняться. Ожидаемой волны боли не последовало. Неприятно, конечно, но даже в сравнение не шло с тем, что я пережила за последние несколько недель.

Невероятно.

– Уверена, что тебе все еще больно.

Я подняла глаза и увидела, что Вилла рассматривает меня с наморщенным лбом.

– Не так уж и плохо. Спасибо.

Вилла то ли причмокнула, то ли поцокала языком, выражая нечто среднее между жалостью и неодобрением.

– Бедняжка. Спина у тебя в ужасном состоянии.

Легкий порыв прохладного ветра привлек мое внимание к правой половине комнаты, которая, по сути, представляла собой череду застекленных окон от пола до потолка, местами прикрытых каскадом блекло-голубых шифоновых занавесок. Одно окно было слегка приоткрыто, и в него проникал морской воздух.

Комната оказалась маленькой, но безупречно чистой. Единственную мебель в ней составляли моя кровать, большое зеркало и шкаф. Простой конструкции, но явно дорогие, изготовленные из насыщенного цвета красного дерева с серебряной отделкой. Никаких других украшений в комнате не было. Все ручки, выступы и орнаменты были сделаны в виде маленькой серебряной луны.

Еще один порыв ветра. Я задрожала, обхватив себя руками. Только тогда, к своему огромному смущению, я поняла, что на мне нет никакой одежды.

Должно быть, смятение проступило на моем лице.

– Не переживай. Обнаженные тела мне не в диковинку, – улыбнулась Вилла. – Но я что-нибудь для тебя найду. Думаю, свою старую одежду ты вряд ли захочешь носить.

Она указала на шкаф, где на крючке на боковой стенке висел мой плащ, изодранный, грязный и окровавленный. При одном взгляде на него становилось понятно, что его носил человек на пороге смерти – тот, кто видел и пережил ужасные вещи, кто каждую ночь закрывал глаза, не зная, сможет ли открыть их утром.

Я содрогнулась.

Нет. Я точно не хотела его надевать. Не хотела даже смотреть на него.

При взгляде на плащ я вспомнила, почему вообще здесь оказалась, и, ощущая тугой ком в животе, задумалась о том, что сейчас происходит с Серелом. Если бы только мне удалось поговорить с Зеритом, – возможно, он поможет мне заручиться поддержкой Орденов и вызволить друга. Наверняка Орденам не понравится такая несправедливость, а с их боевой мощью…

– Мне нужно поговорить с Зеритом Алдрисом, – выпалила я Вилле, которая, открыв шкаф, рылась внутри.

Женщина обернулась, держа в руках голубое хлопчатобумажное платье, и поджала губы.

– Ах да, – протянула она, словно обращаясь к самой себе. – Они так и сообщали…

Она повесила платье на боковую стенку шкафа, поверх моего перепачканного плаща:

– Вот. Наряд не сказать чтобы модный, но тебе лучше пока носить что-то свободное, чтобы не тревожить раны.

Я поняла примерно половину ее слов, но меня слишком снедало нетерпение, чтобы переспрашивать.

– Зерит…

– Я помню. Одевайся пока, а я схожу кое за кем, кто хочет с тобой поговорить.

Вилла направилась к двери, и ее юбка затанцевала вокруг ног. Несмотря на то что женщина была невысокой и довольно полной, она двигалась с грацией, за которой я наблюдала с легкой завистью. Мой танец появился на свет благодаря тренировкам и чистому упрямству. Изящество Виллы было даровано природой.

– Вилла! – позвала я, когда ее рука коснулась дверной ручки.

Женщина остановилась и обернулась ко мне.

– Благодарю тебя.

– Не за что, милая. – Она наградила меня теплой улыбкой. – Скоро увидимся. – И изящно выплыла за дверь, оставив меня в одиночестве в Башне Ордена Полуночи – месте, о котором я мечтала годами.

Я все еще не могла поверить, что мне удалось сюда добраться.

Я встала с кровати, обошла комнату и выглянула в окно, раздвинув легкие струящиеся занавески. Стоило опустить взгляд, как пол накренился под ногами, а из горла непроизвольно вырвался вздох. От земли отделяли головокружительные сотни футов. И только стекло мешало дотронуться до неба.

Из окна открывался вид на знаменитые аранские скалы и бушующее под ними море. Если наклонить голову и прижаться щекой к стеклу, с трудом, но можно разглядеть стоящую рядом Башню, где располагался Орден Рассвета. Выглядели оба строения совершенно одинаково, но стеклянный купол Башни Рассвета был покрыт полированным золотом вместо серебра. Уместно, ничего не скажешь.

Примерно в миле за Башней на фоне скал виднелись очертания дворца. Намного ниже Башен, но такой огромный, что казалось, он изгибается вместе с горизонтом. Отделанные золотом детали сверкали под грозовыми облаками, окрашенными синевой, отраженной от волн. Грозные шпили на башенках пронзали небо.

К горлу подступил ком.

Выполненные тушью иллюстрации в книгах и описания Зерита и близко не могли передать то, что простиралось сейчас перед моим взглядом.

Я развернулась к шкафу и сняла с крючка подобранное Виллой платье. Три слоя хлопка того же пыльно-голубого цвета, что и занавески, прямого свободного покроя с пышными рукавами до локтя.

Я недоуменно наморщила нос. Неужели аранские женщины носили такую одежду? Им нравилось притворяться, что у них нет талии?

Ну что ж. Я приехала сюда не для того, чтобы блистать красотой.

Я расстегнула платье и обернулась, мельком заметив свое отражение в зеркале в полный рост.

Вешалка едва не выпала у меня из рук.

Боги. Неужели я так выгляжу?

Грязные спутанные волосы падают на плечи, щеки ввалились, ребра выступают. Два свежих, зловещего вида шрама пересекают живот и грудь и продолжаются на предплечьях. Если вскинуть руки, получатся две сплошные линии, оставленные кнутом, когда я пыталась укрыться от гнева Эсмариса. Но тут я повернулась спиной…

Всю ее сплошь покрывали глубокие раны. Некоторые кровоточили, другие затянулись струпьями, а несколько рассечений были зашиты и придавали моей спине сходство с лоскутным одеялом. Неудивительно, что я испытывала такие муки. На спине живого места не было. И не приходилось сомневаться, что, несмотря на магическое исцеление, эти следы останутся со мной навсегда.

Свист кнута.

Двадцать семь.

Перед глазами промелькнуло лицо умирающего Эсмариса. И впервые воспоминание о нем не вызвало даже намека на вину. Меня переполнила радость оттого, что он мертв и именно мне удалось его убить.

Но радость длилась недолго.

Я тут же вспомнила об исказившей его черты грусти, о шепоте, укоряющем в предательстве. Подобно разбивающейся о берег волне, на меня накатило чувство вины.

Вздрогнув, я отвернулась от зеркала и надела ужасное бесформенное платье. Запястье вспыхнуло болью, и, нахмурившись, я посмотрела вниз.

Странно. Запястье закрывала повязка, усеянная алыми пятнами. Кровь выглядела совсем свежей, да и маленькая аккуратная ранка на внутренней стороне сильно отличалась от порезов на спине, нанесенных в ярости. Откуда она взялась?..

Мои мысли прервал звук открывающейся позади двери.

Я обернулась и увидела стоящую в дверном проеме женщину-вальтайна.

Чуть моложе Виллы, но намного стройнее и выше. Белоснежные одежды сливались с кожей и волосами, превращая женщину в бесцветный силуэт. На ней были обтягивающие брюки и жесткий сюртук до пола, застегнутый под горло на все пуговицы и облегавший гибкое тело, как перчатка.

Я бросила взгляд на свое платье, испытав немалое облегчение от живого свидетельства, что не все аранские женщины придерживаются подобной моды.

– Рада видеть, что ты пришла в себя.

Женщина повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, и я увидела на ее спине большую темно-серую эмблему в виде луны.

– Мы волновались о тебе.

– Мне уже намного лучше.

– Отлично.

Она вошла в комнату, сцепила руки за спиной и откинула длинные, почти до талии волосы, заплетенные в множество тонких косичек.

Затем смерила меня ледяным, уничтожающим взглядом белых глаз. Казалось, что она смотрит сквозь меня.

Я ответила таким же пристальным взглядом, хотя мне было не по себе.

– Мне нужно разговаривать…

«Поговорить», – мысленно поправилась я.

– Мне нужно поговорить с Зеритом Алдрисом.

– Могу я поинтересоваться, о чем вам нужно поговорить?

Я заколебалась.

– Если приведешь его, я все расскажу вам обоим.

Губы женщины тронула тень улыбки, как будто мои слова ее позабавили. Хотя я не находила в них ничего смешного. И я ничего не чувствовала от нее, никакого намека на мысли или эмоции – даже смутных очертаний ее ауры. Я потянулась разумом, ища хоть что-то, что поможет определить, как вести себя дальше, но уперлась в глухую стену.

– Зерита сейчас здесь нет, – пояснила женщина. – Если подумать, он как раз в Трелле. Возможно, вы разминулись по пути.

В Трелле? У меня пересохло во рту. Я гадала, останавливался ли Зерит в поместье Эсмариса, как он всегда делал во время визита в наши края.

– На прошлой неделе я получила от него письмо.

Женщина подняла руку, и внезапно в ее пальцах появился кусок пергамента. Она поднесла его к глазам и зачитала:

– «Как и предполагалось, я посетил дом Эсмариса Микова, но обнаружил, что он погиб. Его убили за пару недель до моего приезда. Излишне говорить, что город охватили беспорядки».

Приподняв брови, она взглянула на меня:

– Тебе перевести?

Перевести – то есть подразумевается, что она знает теренский и намеренно не говорит на нем. Я давно научилась отличать демонстрацию силы. Кроме того, я достаточно поняла из ее речи, чтобы ощутить во рту пепел при слове «беспорядки». Оно было мне знакомо. Я встречала его в подаренных Зеритом книгах, бок о бок с описаниями войны и жестокости.

– Я понимаю.

– Тогда ты также понимаешь, почему появление у нашего порога треллианской девушки с исполосованной кнутом спиной сразу после убийства Эсмариса Микова может показаться немного подозрительным?

– Я честно выкупилась и ушла, – в негодовании заявила я.

Что было чистой правдой, хоть и притянутой за уши.

– Даже если ты убила своего хозяина, это не мое дело. Я видела твою спину, когда ты попала сюда. Я бы не стала тебя винить в любом случае. Однако…

Женщина выпустила из пальцев письмо, и оно исчезло в ленивом завитке дыма, а она скрестила руки на груди. Как ни странно, она напомнила мне Эсмариса – те же бескомпромиссные манеры, за которыми скрывалась властность.

– Ордена не вмешиваются в политику, мы храним нейтралитет. Если треллианцы узнают, что мы привечаем разыскиваемую ими женщину, это может навредить нашим отношениям. Или, что еще хуже, привести к войне.

Ней-тра-ли-тет. При-ве-ча-ем.

Я запомнила сложные слова на будущее, смутно догадываясь об их значении.

– Придется отправить тебя обратно в Трелл, – медленно произнесла женщина, будто видела мою внутреннюю борьбу.

Мои пальцы невольно сжались в кулаки.

Я через столько прошла, добралась до острова, а она собирается отправить меня обратно? Они же видели, как со мной обошлись в Трелле, и все равно хотят послать меня туда?

Нет уж. Ничего у них не получится.

– Я не треллианка, – заявила я.

Женщина-вальтайн открыла рот, но я оборвала ее на полуслове:

– Я не треллианка. Я низеринка. Когда я была совсем маленькой, треллианские лорды уничтожили мой народ, они убивали нас или уводили в рабство. Восемь лет назад они добрались и до меня. Мою семью убили, а меня забрали с собой. Надо мной издевались. Били плетьми. Насиловали. Другим приходилось еще хуже. Я чуть не погибла, пытаясь попасть сюда.

Я много раз прокручивала в голове этот миг. Не зря я учила аранские слова, обозначавшие все эти ужасные вещи, запечатывала в них свою жизнь, потому что знала, что они мне понадобятся.

Я раскрыла ладони и выпустила к потолку рой серебряных бабочек.

– Если ты отправишь меня обратно, меня ждет смерть. Зерит сказал, что меня примут в Орден, хотя я всего лишь фрагмент.

Я превратила бабочек в стекло, и они со звоном попадали на мраморный пол. Лицо женщины не дрогнуло.

– Миленько, – ровным голосом заметила она, разглядывая осколки на полу.

– Я пришла к вам, потому что мой народ нуждается во мне. А чтобы помочь ему, мне нужны Ордена.

Мы с женщиной уставились друг на друга, но я по-прежнему не могла разгадать выражение ее лица.

– В последнем письме Зериту я сообщила о твоем прибытии, – наконец произнесла она.

Вальтайн подняла раскрытую ладонь, на которой материализовалось другое письмо, и зачитала:

– «Я много раз встречал эту девушку-фрагмента. Она умна и настойчива. Пока что она плохо обучена и неопытна, но у нее есть неоспоримый потенциал, и будет глубоко обидно, если он растратится впустую».

Женщина бросила взгляд на меня:

– Уверяю тебя, Зерит не так часто хвалит молодых женщин, которые падают в обморок у нашей двери с его именем на устах.

В груди разлилось тепло и удовлетворение. Пусть я и сумела пересечь море без помощи Зерита, но сейчас, в этой комнате, она мне пригодилась. Я мысленно поблагодарила его.

– Я отдам Ордену все, что у меня есть, – пообещала я. – Стану лучшим повелителем магии в ваших рядах.

Я раскрыла ладонь и прошептала несколько слов. Стеклянные осколки заскользили по полу, взлетели и опустились ко мне в руки. Я накрыла одну ладонь другой, а когда разжала пальцы, стекло превратилось в матовый, покрытый пятнами круг.

Образ луны.

Впервые с начала нашего разговора на лице женщины появилось какое-то выражение – в уголках ее рта притаилась удивленная улыбка.

– Это серьезное обязательство для фрагмента, но я ценю твой порыв.

Она открыла дверь и повернулась ко мне:

– Пошли. Я не представилась – меня зовут Нура.

Нура шагала быстро, словно не заботясь о том, поспеваю ли за ней я. Тем не менее я не отставала ни на шаг. Я радовалась, что снова могу двигаться, несмотря на острую боль в спине. Не знаю, что со мной сделала Вилла, но ее старания не пропали даром.

– Зерит тебя не обманывал. Нет правила, запрещающего вальтайну-фрагменту вступить в Орден Полуночи. Такое случается редко, но… – Нура пожала плечами, вальяжно разведя руками. – У меня нет никаких возражений.

Я не могла поверить, что все это происходит со мной.

Пока мы быстрым шагом шли по коридорам, я рассматривала высокие потолки, белоснежные полы, серебряные украшения, которые заливал закатный свет из огромных окон. Мимо проходили другие вальтайны, некоторые бросали на меня любопытные взгляды. Я старалась не пялиться в ответ. Хотя у большинства встреченных жакеты и сюртуки украшала луна в том или ином виде, я ни у кого не заметила такой большой эмблемы, как на спине Нуры, и никто больше не был одет с ног до головы в белое. Мне стало интересно: говорит ли ее костюм о более высоком ранге в Ордене?

– Однако у нас есть одна сложность.

Мы резко свернули и остановились у вырезанного на полу круга лазурно-голубого цвета, окруженного изящной серебряной оградой. Нура встала в центре и жестом пригласила меня присоединиться. Когда я это сделала, она положила обе руки на поручень. Платформа содрогнулась.

Я почувствовала, что пол подо мной опускается, и негромко ахнула, сопротивляясь желанию отпрянуть от края.

– У магии много применений. – Нура бросила на меня насмешливый взгляд. – Представь, сколько времени нужно, чтобы ходить вверх и вниз по лестнице.

Так это Нура опускала пол вместе с нами?

По мере того как мы снижались, я наблюдала, как мимо один за другим скользят этажи Башни. Тут и там кипела жизнь.

– Однако у нас есть сложность, – повторила Нура. – Учеников распределяли шесть месяцев назад. Вальтайнов не так много, как солариев. Боюсь, что будет трудно найти тебе наставника.

«Наставника».

Я не поняла, что значит это слово. Но уловила общий смысл.

– Мне не нужно обучение.

Нура фыркнула, как будто услышала полную нелепицу:

– Еще как нужно. Все повелители магии, вальтайны или соларии, должны пройти обучение перед вступлением в Орден. Никаких исключений.

– Наставн…

– С наставником. Юные волшебники обучаются у наставника шесть лет.

Шесть лет?!

– У меня нет столько времени, – выпалила я. – Люди в Трелле не могут шесть лет ждать помощи.

Прищурившись, Нура задумчиво разглядывала меня. Мне отчаянно хотелось прочесть ее мысли.

– И какой именно помощи ты от нас ждешь?

– Дайте мне с собой в Трелл небольшую группу повелителей.

Я не колебалась. Я обдумывала свой план много раз.

– Дайте мне двадцать человек и полномочия Ордена в городе Эсмариса Микова, чтобы… – я замешкалась, подбирая аранское выражение для «вести переговоры», но безуспешно, – обсудить освобождение рабов. Дайте мне денег, чтобы выкупить их. И если все пойдет хорошо, мы сможем двинуться вглубь Трелла. Но пока я прошу только двадцать человек.

Платформа остановилась на уровне земли, но никто из нас не пошевелился и не произнес ни слова. Повисла мучительная тишина.

– У тебя большие планы, – произнесла Нура. – Не знаю, правда, насколько они выполнимы. Но мы посмотрим, что удастся сделать. Возможно, после того, как ты пройдешь хоть какое-то обучение. Обойти это требование никак не получится.

Она сошла с платформы и зашагала по коридору, жестом пригласив следовать за ней.

Первый этаж Башни был более просторным, чем спиральные коридоры наверху, и таким ослепительно-ярким, что мне пришлось прищуриться. В большом холле кипела жизнь, по каким-то важным делам торопились люди: вальтайны с белыми волосами и кожей и соларии, которые на вид ничем не отличались от обычных людей, кроме солнечных эмблем Ордена Рассвета на одежде.

Я рассматривала холл, пока мой взгляд не упал на дальнюю стену.

Украшавшая ее фреска была мне хорошо знакома, хотя вживую выглядела немного иначе. Массивное изображение Арайча и Розиры Шелайн было таким же, как рисунок тушью в моей потрепанной книге – брат и сестра стояли под двумя светилами, их ладони соприкасались. И в центре фрески, где встречались их руки, проходила невидимая линия, делившая здание пополам. Серебро Розиры уступало место золоту Арайча. Башня Полуночи и Башня Рассвета были построены на одном основании, а выше его – расходились.

Я не осознавала, что остановилась, пока рядом со мной не встала Нура.

– Ты знаешь историю основания Орденов?

– Да. Очень хорошо.

Я рассматривала лица на фреске. Арайч наклонился, его глаза смотрели прямо на зрителя, в то время как Розира разглядывала море через огромные окна. На миг мне показалось, что она мечтает о моем мире не менее сильно, чем я мечтала о ее. Даже если так, вряд ли ей довелось его увидеть. Пять сотен лет назад на свете не было магии, и ее зарождение оказалось настолько хаотичным и непредсказуемым, что угрожало уничтожить все вокруг. Если верить легендам, они с Арайчем отдали частицы своей души, чтобы стабилизировать магию. А затем основали Ордена, которые стали оплотами равновесия в новом мире опасной силы и больших возможностей.

Внезапный прилив эмоций заставил меня сглотнуть.

По крайней мере, именно так я всегда представляла себе Ордена. Манящее обещание.

Фреска меня настолько очаровала, что я едва заметила, как Нура зашагала прочь, взмахом руки приглашая за собой.

Мы вошли в зал поменьше, заставленный письменными столами и книжными шкафами, где уютно пахло книгами. За одним столом в углу сидела Вилла. В другом конце зала женщина и мужчина перебирали бумаги. Лацканы их одежды украшали золотые знаки солнца – соларии.

– Ты уже бодро передвигаешься!

Вилла одарила меня улыбкой, которую я просто не смогла оставить без ответа.

– Вилла, нам нужно найти учителя для Тисааны.

Стоило Нуре открыть рот, как Вилла немедленно переключила все внимание на нее.

Должно быть, Нура действительно важная персона. Возможно, даже верховный комендант – лидер Орденов.

Вилла нахмурилась, перебирая бумаги на столе:

– Боюсь, все, кто готов брать учеников, сейчас заняты, ведь наставников назначали несколько месяцев назад. – Она покосилась на меня. – Сколько тебе лет, милая?

– Двадцать один.

– Двадцать один? – Вилла вскинула брови, глядя на Нуру. – Она на три года старше, чем ученики при завершении…

– Возраст не важен. Если она хочет вступить в Орден, ей нужно пройти хоть какое-то обучение. В законе это сказано предельно ясно.

Нура скрестила на груди руки, нетерпеливо постукивая указательным пальцем:

– Придется прибегнуть к нетрадиционным методам.

Лоб Виллы прорезала складка. Женщина вытащила стопку исписанных пергаментов и принялась перебирать.

– Посмотри, где сейчас Максантариус Фарлион, – велела Нура.

Вилла замерла:

– Серьезно?

– Я же сказала, нам нужны нетрадиционные методы.

– Но ты уверена, что он подойдет…

– Прошу, просто посмотри.

Вилла замешкалась, словно хотела возразить. Затем, не проронив ни слова, пролистала стопку, достала лист и протянула Нуре.

– Благодарю. – Нура взглянула на пергамент. – Как ты думаешь, сколько еще времени нужно Тисаане на поправку, прежде чем она сможет начать?

На поправку? Мне больше не нужно лечение. И я точно знала, что не могу позволить навязать себе шестилетнее обучение. А это означало, что я не могу тратить время попусту. Если я сумела полумертвой проехать тысячи миль, я точно выдержу все, чем захочет удивить меня этот Макс-что-то-там.

– Я хочу начать сразу же.

Вилла встревоженно обернулась ко мне:

– Тисаана, милая, ты все еще…

– Я ждала восемь лет, чтобы приехать сюда. Я здорова. И я хочу начать учиться прямо сейчас.

– Но…

– Не будем винить ее за нетерпение. – Уголки рта Нуры тронула едва уловимая улыбка. – Девочке нравится доводить дело до конца. Я уважаю это в людях.

Хотя в веселом блеске светлых глаз Нуры мне виделось совсем не уважение. Ну и ладно. Мне дали шанс его заслужить, и шанса вполне достаточно.

– Тогда пойдем.

Нура посмотрела на пергамент, который ей дала Вилла, перевернула его обратной стороной и взяла со стола ручку:

– Возьмись за мою руку.

Я повиновалась, наблюдая, как она вычерчивает круг. К нему добавились линии и фигуры, проходящие через центр…

И вот так, внезапно, я обнаружила, что стою не в Башне Полуночи, а моргаю от слепящего полуденного солнца.

– Нура, – окликнул недовольный мужской голос, – чего тебе надо?

Глава 7

Земля сдвинулась и заскользила подо мной, так что пришлось хорошенько постараться, чтобы удержаться на ногах. К своему смущению, я не сразу осознала, что по-прежнему цепляюсь за руку Нуры.

– Тисаана, это Максантариус.

Моргая от яркого солнца, я огляделась. Мы находились в саду, таком огромном, каких мне еще не доводилось видеть. Во все стороны, на сколько хватало глаз, простирались цветы и зелень. Посреди сада приютился маленький каменный домик. Рядом с ним, среди кустов дикой белой розы, сидел на корточках мужчина. При нашем появлении он встал, и я сразу отметила резкие черты лица в обрамлении взъерошенных черных волос.

Черные волосы.

Перед нами не вальтайн.

Должно быть, произошла ошибка. Мне сразу вспомнилось, как сморщила лоб сбитая с толку Вилла.

– Максантариус? Неужели?

Мужчина с усмешкой закатил глаза и скрестил на груди руки. Фиолетовая шелковая куртка – на мой взгляд, на редкость непрактичная одежда для садоводства – переливалась на солнце.

Пристальный взгляд мужчины остановился на мне. Я еще никогда не видела глаз такого яркого, ледяного синего цвета; этот нечеловеческий взгляд пронизывал насквозь.

– Объясни мне, зачем ты привела сюда незнакомую девушку в ночной рубашке и почему вы вдвоем топчете мои ирисы?

Я украдкой осмотрела себя, изо всех сил скрывая смущение по поводу бесформенного хлопкового платья. Затем перевела взгляд ниже, на раздавленные синие цветы под ногами.

Честно говоря, в этом саду нельзя было ступить так, чтобы ничего не растоптать.

– Ты давно не появлялся на собраниях в Башнях.

Максантариус поднял длинный указательный палец:

– Во-первых, это не твоя забота. Во-вторых, тебе прекрасно известно, что я в отставке.

К одному пальцу добавился второй.

– Ты все еще состоишь в Ордене.

Мужчина развел руки, откинул резким движением рукав и принялся изучать внутреннюю сторону запястья. Я разглядела маленькую золотую татуировку в виде солнца.

– Я как раз собирался от нее избавиться.

Нура не отреагировала, лишь слегка прищурилась. Я бы ничего не заметила, если бы не вглядывалась отчаянно в лица, чтобы зацепиться хоть за что-то, кроме малопонятной аранской речи.

– Это Тисаана. – Женщина указала на меня. – Она будет твоей ученицей.

Я вооружилась самой ослепительной улыбкой и сияющим взглядом из своего арсенала и склонила голову в приветствии.

Взгляд Максантариуса метнулся к Нуре, затем вернулся ко мне. Черные брови нахмурились, и в воздухе повисли готовые сорваться резкие слова.

И тут он рассмеялся:

– Что за чушь.

– Ты не пришел за учеником шесть месяцев назад, так что я сама привела ее к тебе.

– Я на пенсии. Таков уговор. И, кроме того…

Он опустил руки, указал на меня пальцем и изобразил подобие пожатия плечами:

– Я хочу сказать – серьезно? Неужели мне надо вообще что-то говорить? Даже не знаю, с чего начать.

На последней фразе его пристальный взгляд скользнул по мне с недоверчивым отвращением, от которого у меня заскрежетали зубы.

– Что тебя останавливает? – спросила Нура.

– Что меня останавливает? Ты приводишь вальтайна-фрагмента, практически бабушку, и спрашиваешь, что меня останавливает?

«Бабушку».

Я не знала, что означает это слово, но наверняка что-то обидное.

Я собралась с духом, изобразив на лице очаровательную, искреннюю любезность:

– Для меня будет честью учиться у тебя, э-э-э…

Я даже не представляла, как подступиться к попытке выговорить имя Максантариуса. Поэтому я закончила фразу лучезарной улыбкой, приправленной наивным взглядом, и повернулась к Нуре:

– Может, мне будет лучше найти учителя-вальтайна?

Максантариус приподнял бровь. Мои отработанные чары его явно не впечатлили.

– Еще и не местная. Видимо, родной язык – теренский?

– В Ордене Полуночи нет вальтайнов, которые могли бы сейчас взять ученика, – отрезала Нура. – Ты – единственный вариант для Тисааны.

Боги. Лучше не придумаешь. Конечно, если Нура говорит правду.

Мы с Максантариусом переглянулись, и я уверена, что в голове у нас роились одни и те же мысли.

Он фыркнул:

– Я польщен, что меня выбрали в качестве последней надежды, но это просто смешно. Кстати, сколько тебе лет?

Не успела я рот открыть, как он покачал головой и отвернулся к Нуре:

– Можешь не отвечать. Погоды это не сделает. Ты это понимаешь, я это понимаю, и, уверен, она это тоже понимает. Ты должна была заметить, как я отношусь к связям с Орденами.

Я переводила взгляд с Максантариуса на Нуру. В их позах и бросаемых друг на друга острых взглядах читалась напряженная враждебность. Напряжение дрожало в самом воздухе между ними, и становилось понятно, что оно возникло гораздо раньше, чем началась беседа.

У них за плечами была какая-то история.

Возможно, старые соперники. Или же…

Я наблюдала за неотрывными взглядами, полными характерной смеси близкого знакомства и неприязни.

Или же…

Возможно, они бывшие любовники. Я запомнила эту версию на будущее. Знания такого рода всегда оказывались полезными, так или иначе.

Если оставить в стороне мелочи, один вывод оставался несомненным: их спор касался не только меня.

– Макс, прошло восемь лет! – отрезала Нура. – Пора уже взять себя в руки и жить дальше.

– Трогательная забота, но я дал свой ответ.

– Ты принадлежишь к Ордену, нравится тебе это или нет. Я пришла не за ответами.

– Кто бы сомневался, что ты не изменилась.

Повисла тишина. Нура и Максантариус испепеляли друг друга воинственными взглядами на грани неприличного интереса. Крики птиц, порхающих между деревьями, внезапно стали оглушительными.

– Я не буду этого делать, – наконец сказал он. – Уверен, тебе не терпится найти предлог, чтобы поставить меня на место. Но с твоей стороны неправильно использовать ее.

– Все совсем не так… я уже говорила тебе. – Нура с раздраженным фырканьем выпрямилась и повернулась ко мне. – Не обращай внимания, он просто ведет себя как ребенок. Но он более чем способен обучать тебя.

– Неправда, – возразил он. – Не лги бедной девочке.

Я встретила упрямый, непокорный взгляд Максантариуса. Затем посмотрела на сжатые челюсти и ледяные глаза Нуры – такие же непоколебимые. Я толком не понимала, во что ввязалась, но чувствовала, что затевать разговор о поиске другого учителя бесполезно. После этого спора Нура уже не отступит.

«Я справлюсь», – внушала я себе. У меня огромный опыт, как заставить упрямого мужчину сделать якобы по своему желанию то, что мне нужно. Я обводила треллианских лордов вокруг пальца, как детей. Вряд ли этот раздражительный соларий сильно от них отличался.

Кроме того, я на самом деле не чувствовала нужды в обучении. Я сама могла научиться всему, что мне нужно знать. От меня требуется только соблюсти законы Ордена, заставить себя выполнить требования их представителей, а затем добиться, чтобы мне помогли вернуться в Трелл.

Надеюсь, до того, как Серел…

Я не стала додумывать эту мысль.

– Он изменит мнение, – прошептала мне Нура, затем повернулась к Максантариусу, который снова сел на корточки и рассматривал розы.

– Не вздумай оставить ее здесь, – пригрозил мужчина, не поднимая глаз.

Я же надеялась, что Нура уходит. Каждая минута, потраченная на споры, только усложнит мою работу впоследствии.

– Макс, пора что-то менять. Ты еще слишком молод для пенсии.

За ее словами скрывалась легкая, едва уловимая теплота. Но ее оказалось достаточно, чтобы Максантариус поднял голову и складка на его переносице разгладилась.

Вот как, определенно бывшие любовники. Мои подозрения окрепли и превратились в уверенность.

– Удачи, – произнесла Нура. – Скоро увидимся.

И не успела я ее остановить, не успела задать хоть один из десятка вопросов, что вертелись на языке, как она прочертила две неровные полоски на маленьком листе пергамента, который держала в руках, и исчезла.

А я осталась в саду.

– Проклятье, я же просил так не делать, – проворчал Максантариус.

По саду пролетел ветерок, отчего лепестки цветов затрепетали, как крылья бабочки, а ткань моего нелепого платья прижалась к спине, внезапно и неотвратимо напомнив о заживающих ранах. Вилла дала мне обезболивающее, но сейчас его действие явно подходило к концу. С другой стороны, боль хорошо способствовала остроте мыслей.

Я наблюдала за Максантариусом, а тот старательно не обращал на меня внимания.

Скорее всего, разыгрывать покорность будет не лучшим решением. Я уже понимала, что такое поведение не вызовет у него симпатии и не поможет продвинуть наши отношения. В обычных обстоятельствах я бы полагалась на кокетство, но сейчас мне не хотелось рисковать. Совсем недавно мои попытки очаровать его вызвали лишь насмешку.

А вот роль жаждущей знаний протеже могла принести плоды. Возможно, стоило попробовать.

Мне нужно было понять, с чем придется работать.

Рассматривая спину Максантариуса, я мысленно потянулась в пространство между нами в поисках любых отголосков его эмоций, мыслей, предпочтений…

Затылок пронзила острая, пугающая боль, как будто мне прищемили дверью пальцы. Максантариус резко повернул голову и зло уставился на меня.

– Не вздумай, – прошипел он. – Никогда так больше не делай.

Я захлопнула рот и проглотила стыд.

Нура явно защитила свой разум, закрыв его от моих возможностей. Будучи вальтайном, она наверняка обладала мастерством управления мыслями, которое позволяло ей проникать в чужое сознание. Но мне и в голову не пришло, что соларии тоже так умеют, хотя теперь казалось очевидным, что всем, соприкасающимся с миром магии, необходима подобная защита.

– Прошу прощения… – пробормотала я. – Я только…

Но Максантариус поднялся, даже не взглянув на меня.

– Проклятые вальтайны, – бормотал он себе под нос. – Хитрые выродки.

Он направился к двери каменного домика. Я последовала было за ним, но на пороге он развернулся, преградив путь, и ухмыльнулся.

– Я в этом не участвую, – отрезал он.

И прежде чем я смогла ответить, захлопнул дверь с такой силой, что вибрация дерева отдалась в кончике моего носа.

Я дрожала.

Спина пульсировала болью.

После того как Максантариус захлопнул дверь у меня перед носом, он больше не выходил из хижины. Некоторое время я бродила по саду, обдумывая дальнейшие действия. Судя по всему, вариантов у меня было не много.

Поначалу мне приходилось бороться с гневом, который с каждой минутой становился все сильнее. Чтобы попасть сюда, я пробиралась через равнины, через море. Я охотилась, торговалась и пряталась. Я едва не умерла. И убила человека – при одной мысли об этом в груди сжималось от чувства вины.

И все для того, чтобы сварливый «учитель» выдворил меня за дверь и отказался обучать?

Боги, он же даже не вальтайн. Мне было мало что известно о волшебниках-солариях, но я знала, что, хотя в принципе они обладали теми же способностями, что и вальтайны, их метод использования магии сильно отличался от моего.

Тем не менее.

Я проглотила гнев и выдохнула, набираясь решимости.

Если уж меня загнали в эту ситуацию, никуда не денешься. Я сделаю все, что в моих силах.

Не знаю, чего ожидал Максантариус, но я не сдалась. Я уселась на пороге, поджав под себя ноги, и принялась ждать. Когда-нибудь же он выйдет из дома. И когда выйдет, я буду здесь. Все равно мне некуда больше идти.

Потянулись минуты – тридцать, сорок, пятьдесят. Минуты сменились часами. Я наблюдала, как в лучах заходящего солнца лепестки цветов становятся все ярче, как они впитывают закатное тепло, а затем сворачиваются в плотный бутон в сумерках.

Становилось холодно. В Трелле никогда не приходилось мерзнуть, и новые ощущения мне не понравились.

Лепестки свернулись нежным клубком, как животное, готовящееся ко сну. Мне подумалось, что хозяин сада наложил на них защитное заклинание, чтобы уберечь от холода. У меня уже стучали зубы.

И тут дверь наконец открылась. От неожиданности я дернулась, да так сильно, что спина вспыхнула болью.

В дверном проеме стоял Максантариус.

– На тебя смотреть холодно, – как ни в чем не бывало заявил он.

Я не стала отрицать.

– Ты так и собираешься тут сидеть?

– Мне некуда идти.

Я приняла самый жалобный вид.

Максантариус вздохнул.

– Как назло, она подкинула тебя мне на крыльцо в самую холодную ночь за последние годы. Я даже не помню, когда в последний раз было так холодно весной, – проворчал он и отступил от двери, настороженно глядя на меня. – Я разрешу тебе войти, но только потому, что, если оставлю тебя замерзать на пороге, придется попрощаться с моим моральным превосходством.

Я ничего не поняла из его речи, кроме самого важного. Я поднялась на ноги, слегка поморщившись от боли в спине, и одарила Максантариуса самой очаровательной, благодарной улыбкой:

– Благодарю тебя, Макс-ан-та-ри-ус.

Я могла гордиться собой, потому что мне удалось правильно выговорить все эти слоги.

Он закатил глаза и отступил в сторону, придерживая для меня дверь:

– Называй меня Макс. Иначе мы потратим половину жизни на мое нелепое имя.

Хвала богам.

Я поверить не могла, что столько всего может поместиться в столь маленьком пространстве.

Переступив порог, я замерла как вкопанная. Мне с трудом удалось удержать рот закрытым. Глаза разбегались.

Дом Макса казался крошечным, но все стены были увешаны полками, на которых стояли безделушки, инструменты, картины, скульптуры и маленькие странные штуковины из металла, издававшие жужжание. Одну полку полностью занимали винные бутылки всех размеров, форм и оттенков. На полу под разными углами, перекрывая друг друга, лежали четыре ковра разных расцветок и текстур.

Все это великолепие заливал мерцающий оранжевый свет из камина, отражаясь от маленьких металлических маятников и любопытных вращающихся механизмов. У камина стоял диван и два кресла из разных гарнитуров, середину комнаты занимал обеденный стол с пятью разношерстными стульями. За углом я разглядела маленькую кухню и узкий коридор с несколькими закрытыми дверями.

– Все это полезные и нужные вещи, – словно оправдываясь, сказал Макс.

Видимо, он заметил, как расширились мои глаза, когда я вошла в дом.

Я кивнула. Безусловно.

Даже при желании трудно было найти бо`льшую противоположность огромному аскетичному поместью Эсмариса. По крайней мере, в домике было чисто. Захламлено, но чисто.

– Есть хочешь?

Макс исчез на кухне. Вместо ответа у меня заурчало в животе, но я на всякий случай подтвердила:

– Да.

Он появился с тарелкой супа и чайной чашкой и поставил их на стол, жестом приглашая меня сесть. Я послушалась, и он уселся напротив. Наполнил бокал вином из бутылки – почти пустой – и откинулся на спинку стула.

Я принюхалась. Принесенный Максом суп отличался от привычных мне блюд: он был более густым, с насыщенным вкусом и все еще новым для меня ароматом моря. Сейчас я была рада любой еде, даже отвратительной, но стряпня Макса оказалась вкусной. Чересчур пряной, но вкусной.

– Спасибо.

Я так проголодалась, что едва не забыла о манерах.

Макс облокотился на стол, подперев подбородок костяшками пальцев, и молча рассматривал меня. Я отвечала тем же, настороженно разглядывая его, пока ела.

Пожалуй, он моложе, чем мне показалось вначале. Около тридцати лет, возможно чуть меньше, но резкие черты лица и проницательный взгляд делали его старше на вид. Высокие скулы, подсвеченные мерцанием из камина. Ровный прямой нос. Правильной формы, чуть раскосые глаза с гладкими веками, которые только подчеркивали их обескураживающую синеву с темными и светлыми прожилками. Вблизи они выглядели еще более странно. В Трелле я знала старика с катарактой, и он выглядел в чем-то похоже, хотя глаза у него были не такие синие. Хотя я сильно сомневалась, что у Макса проблемы со зрением: слишком осмысленным и пронзительным был его взгляд.

– Итак, – наконец произнес он. – Откуда ты приехала?

– Из Трелла.

– И сколько тебе лет?

– Двести десять… – Я тут же поняла свою ошибку и поправилась: – Двадцать один.

– Двадцать один, – повторил он себе под нос, качая головой, как будто услышал что-то удивительное. – Обучение заканчивается в восемнадцать. Ты понимаешь, насколько вся эта ситуация необычна?

Я старалась не показывать недоумения, но, видимо, не преуспела, потому что Макс добавил:

– Странная. Необычная.

– Хватит.

– На всякий случай повторю: все это очень, очень странно.

– Нура сказала, что я не могу вступить в Орден без обучения. Даже несмотря на то что я слишком стара для учебы.

Я не стала скрывать раздражения.

По губам Макса скользнула улыбка.

– Рад, что у тебя хватает здравого смысла, чтобы разозлиться из-за бюрократии.

– Я пришла сюда не для того, чтобы меня отправили обратно.

– «Сюда» – на остров Ара или «сюда» – ко мне домой?

– И то и то.

Он хмыкнул, словно мой ответ позабавил его, допил свой бокал и налил еще вина.

– Прости, очень неучтиво с моей стороны. – Он поднял бутылку. – Тебе налить?

Я вежливо отказалась, и мой взгляд поневоле метнулся к стене и пустым винным бутылкам на полке.

Вот оно что.

Но чтобы понять его желания, мне нужно больше информации об этом человеке. Чтобы обрести ценность в его глазах.

Я отложила ложку и отпила чая. Даже чай был приправлен специями, от которых в носу защипало.

– Откуда ты знаешь Нуру? – нарочито небрежно спросила я. – Вы друзья?

Макс фыркнул:

– Все знают Нуру. Она вторая в Ордене по старшинству.

Сейчас я безошибочно услышала в его голосе горечь.

– Сдается мне, ты знаешь ее в другом смысле, – лукаво улыбнулась я.

Макс выпрямился, угрожающе прищурив глаза:

– Мы сражались вместе на войне, если тебе так нужно это знать. Ты очень смело ведешь себя для человека, который ворвался в мой дом и отказывается уходить.

– Я не могу уйти. На какой войне?

Я очень мало знала о недавней истории Ары.

Но Макс проигнорировал мой вопрос:

– Ты можешь уйти. Ты можешь делать все, что захочешь.

На миг я замерла. Внезапно я осознала, что впервые в моей жизни это правда.

Но затем осознание смыло потоком нахлынувших образов. Лицо умирающего Эсмариса. Прощальный взгляд Серела. Горячий след его последнего поцелуя на щеке.

Живот привычно свело от чувства вины. Нет, я не свободна. Пока еще нет.

– Мне нужно вступить в Орден, – объяснила я. – Нура говорит, что для этого я должна находиться здесь. Так что нет, я не могу уйти.

– Плохую цель ты себе поставила. По двум причинам. – Макс выразительно поднял палец. – Во-первых, не надо вступать в Орден. Я вот жалею. – Он поднял второй палец. – Во-вторых, я не собираюсь тебя обучать. Ничего личного, просто дело принципа.

Мои ногти под столом впились в ладони.

– Но я могу быть тебе полезной в других вещах. Я могу убираться или готовить…

Макс делано рассмеялся, нахмурив брови:

– На что ты намекаешь? Неужели мой дом выглядит так, будто я нуждаюсь в помощи?

Я украдкой обежала взглядом захламленную комнату и благоразумно решила воздержаться от развития беседы в этом направлении.

– Наверняка я могу чем-то помочь…

– Мне не нравится, когда меня преследуют в собственном доме. – Макс, потягиваясь, встал и забрал мою пустую миску и чашку. – Можешь остаться переночевать. Только на одну ночь, а завтра мы решим, что с тобой делать.

Я тоже поднялась из-за стола. Усталость навалилась на веки, кости, мышцы. Хотя Вилле и удалось каким-то чудом исцелить меня, женщина была права: я еще поправилась не до конца.

– Туалет? – спросила я.

Макс взмахом указал за угол кухни, дальше по коридору.

И то хорошо. Я понятия не имела, распространены ли на Аре привычные мне удобства, а во время путешествия мне столько раз приходилось справлять нужду в разнообразных отвратительных или смущающих обстоятельствах, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

Я плеснула в лицо водой и посмотрелась в потертое зеркало. На раме из потускневшего золота извивалось множество маленьких существ. Жуки, стрекозы, ящерицы, змеи. Отражение моего лица посередине прекрасно вписывалось в эту рамку. Я тоже выглядела так, словно валялась в грязи.

Я взялась за прядь с колтунами, которые мне все еще не удалось полностью распутать. Но все, что я почувствовала в этом прикосновении, – рука Эсмариса, сжимающая меня, тянущая вниз, на землю, вместе с ним.

Внезапно мне стало дурно от своего вида.

Я выглянула в коридор, где Макс, шаркая, ходил по гостиной.

– У тебя есть… э… – Я напрягла измученный мозг, подыскивая подходящее аранское слово. – Э… Как это…

Я подняла два пальца и свела их вместе, издавая языком звуки «щелк-щелк-щелк».

– Эта штука?

Макс бросил на меня полный замешательства взгляд:

– Что?

– Они делают «щелк-щелк», – разочарованно повторила я, снова сводя пальцы вместе.

Он уставился на меня как на сумасшедшую.

Теренское слово вертелось на языке, но аранское, конечно же, испарилось из памяти, если оно вообще там когда-то было.

– О. – Макс щелкнул пальцами, явно догадавшись, что я имею в виду, затем открыл ящик и достал золотые ножницы. – Ножницы.

Надо запомнить слово, чтобы избежать унижения в следующий раз. Я взяла у него ножницы и вернулась к зеркалу.

Я не мешкала ни секунды, срезая прядь за прядью чуть выше плеча.

Я ведь отрастила волосы ради Эсмариса, потому что ему так нравилось. Мне больше не нужно задумываться о его мнении. И, обрезав свои длинные локоны, хранившие последнее его прикосновение, я смогу наконец освободиться от его присутствия.

Уголки губ невольно приподнялись, образуя тень довольной улыбки.

Макс, облокотившись о косяк двери, внимательно наблюдал за мной. Я спиной чувствовала давление его взгляда.

– Ты пожалеешь, что не оставила их подлиннее, – заявил он.

Еще прядь. Я не обратила внимания на его замечание. Мне нравилось, что теперь я могу не прислушиваться к мнению мужчины.

Я встряхнула головой, ощущая легкость новой прически и любуясь видом коротких волос, разлетающихся над плечами.

– Мне так нравится больше.

С этими словами я вернула ножницы Максу.

Он лишь пожал плечами:

– Ты устанешь все время убирать их с лица. Длинные или короткие волосы – это удобно. Но что-то среднее вечно мешает.

Макс забрал ножницы и сунул в карман. Кивнул на раковину:

– Впрочем, это не моя проблема при условии, что ты все уберешь.

Я сделала, как он просил. И я никогда в жизни не видела ничего более завораживающего, чем пламя камина, поглощающее эти черные и серебристые завитки. Огонь жадно поедал их, высасывая влагу, обращая каждый волос в тонкую нить пепла.

Глава 8

Когда я открыла глаза, сквозь занавески проникало яркое полуденное солнце. Снова меня разбудил музыкальный, стрекочущий звук. На этот раз я сразу узнала в нем голос Виллы.

Не медля ни секунды, я вскочила с кровати и неуклюже натянула свое единственное бесформенное платье. Мне пришлось спать без одежды, потому что на смену у меня ничего не было. Я поспешно вышла в гостиную, где Вилла и Макс неловко стояли друг напротив друга. В голосе Виллы слышалась новая для меня тревога.

– Ты же понимаешь – это все так напряженно из-за мятежа в Таирне и всеобщей враждебности в Вернае. Вознесенный помилуй, чтобы дело не дошло до войны… О! – Вилла резко замолчала, заметив меня.

Две пары глаз обратились ко мне.

– Тисаана, доброе утро.

– Скорее, добрый день, – перебил Макс.

– Как ты себя чувствуешь? А что с твоими волосами?

Вилла смолкла. Я не могла решить, хорошо это или плохо, что короткой стрижки оказалось достаточно, чтобы заставить Виллу замолчать.

– Доброе утро, – ответила я. – Чувствую себя намного лучше. Спасибо.

– Я собиралась заглянуть сюда вчера вечером, но потом случилось столько всего… – Вилла не договорила; ее маленький пухлый рот скривился.

Я почувствовала: что-то не так.

– Что случилось?

– Паранойя нашей величайшей королевы Сесри этой ночью унесла жизни многих людей, – сказал Макс.

– Паранойя? – Вилла нахмурила брови. – Макс, настали сложные времена. Нельзя все списывать на паранойю. Она делает все возможное в нынешних условиях.

Па-ра-ной-я.

Я мало что знала о королеве острова Ара – даже ее имя слышала впервые. История в моих книгах заканчивалась за два десятилетия до наших дней. Однако слова Виллы, услышанные перед входом в комнату, заставили меня понять: на горизонте – война. Война, которая могла уничтожить все мои планы.

Или… возможно, это шанс завершить все быстрее, чем ожидалось. Но от одной лишь мысли об этом мне становилось дурно, и я почувствовала отвращение к себе за то, что рассматриваю войну как благоприятную возможность. Я была слишком маленькой, когда лорды из Трелла завоевали Низерин, но в глубинах памяти еще жили воспоминания о запахах горящей столицы и ночном холоде бегства. Война разрушила мой дом, рассеяла мой народ и обратила меня в рабство.

Война, несмотря на свою жестокость, иногда открывает перед людьми новые горизонты. Невзирая на свои опасения, я не могла позволить себе пренебрегать возможностями, которые она могла предоставить.

Прежде чем я успела задать следующий вопрос, Вилла с тревогой взглянула на меня, отгоняя тяжелые мысли:

– В любом случае я пришла сюда не за этим, а чтобы принести тебе одежду и осмотреть раны. Честно говоря, я не ожидала, что она заберет тебя так внезапно. Обычно так не поступают.

– Не волнуйся, – быстро вмешался Макс, не дав мне возможности ответить. – Она не останется здесь. На самом деле, это удобный случай доставить ее обратно в Башни.

Я недоумевала, почему Макс так настаивал на моем уходе. Вилла, казалось, была не менее обеспокоена; ее пальцы нервно переплетались. Это было интересно.

Макс спокойно посмотрел на нее:

– Вилла, я серьезно.

– Это создаст некоторые трудности…

– Единственная трудность, которую стоит обсудить, – это то, что я уже отказал Нуре, – с некоторым раздражением произнес Макс, разводя руками. – Почему никто не хочет обратить на это внимание?

– Мне абсолютно все равно, кто будет моим наставником, – вздохнула я, чувствуя, как раздражение начинает охватывать меня. – Я готова учиться у кого угодно. Все, что я хочу, – это стать частью Ордена.

– Видишь, она готова учиться у кого угодно, – усмехнулся Макс.

Вилла с недовольством закусила губу, нервно перебирая пальцами.

– Макс, учеников распределили шесть месяцев назад. И, учитывая текущие обстоятельства, никто другой не…

– Ни за что не поверю, что это действительно так, – недоверчиво перебил ее Макс.

Вилла, почувствовав обвинение во лжи, смотрела на него с отчаянием:

– Это правда. Я проверила.

В душе у меня что-то сжалось. Я все еще не хотела верить, что Макс окажется моей единственной надеждой.

– Если ты не возьмешь ее, – продолжала Вилла, – то следующая возможность появится только через пять месяцев, когда новая группа учеников…

– Тогда пусть подождет пять месяцев, – упрямо ответил Макс.

Я решительно покачала головой:

– Я не могу ждать так долго.

– Нам всем стоит немного успокоиться, – сказала Вилла, и в ее голосе появилась строгость, напоминающая манеру разговаривать с непослушными детьми. – Я обсудила этот вопрос с Нурой. Тисаана, учитывая твою уникальную ситуацию, мы готовы допустить тебя к первому этапу экзаменов раньше обычного срока. Вместе с другими учениками ты сможешь сдать экзамены через пять месяцев, и, исходя из результатов, мы решим, готова ли ты к ускоренному обучению.

Наверное, это были хорошие новости, но мне от них легче не стало. Я кивнула, стараясь скрыть, как крепко стиснула зубы и сжала кулаки, так что ногти вонзились в ладони. Кто знает, где будет Серел через пять месяцев? Где окажутся мои друзья? И это только начало…

«Успокойся, – сказала я себе. – Ты докажешь им, на что способна. Ты найдешь путь. Как всегда».

– Это не меняет того факта, что я не собираюсь ее обучать, – настаивал Макс.

Боги, как мне хотелось его задушить.

– Через пять месяцев, – с легкой ноткой отчаяния сказала Вилла, – мы сможем пересмотреть некоторые вопросы.

– Я уже сказал Нуре «нет», – упрямо повторил Макс.

– Максантариус, ты же сам прекрасно знаешь… – начала Вилла. Ее голос дрожал, словно она собиралась сказать что-то, о чем потом пожалеет. – Ты все еще обязан подчиняться Орденам. Ты знаешь, каковы последствия неисполнения долга. Особенно учитывая твою историю…

Макс поднял руку, останавливая ее. Ярость отчетливо вырисовывалась на его лице, подчеркивая застывшие в напряжении черты.

– Хватит, я понял, к чему ты ведешь. Ты хочешь сказать, что у меня нет выбора.

– У каждого из нас есть обязанности, – мягко поправила Вилла.

Он усмехнулся и обратил свой нечеловеческий взгляд на меня.

– Кажется, в твоем лице мне подкинули достойного противника?

Я встретила его взгляд с улыбкой, полной тепла и дружелюбия:

– Я буду примерной ученицей.

Скрестив руки на груди, Макс без единого слова вышел из дома, оставив Виллу и меня в недоумении. Я взяла принесенную ею сумку:

– Спасибо. – Я повертела в пальцах подол своего бесформенного платья. – Буду рада избавиться от этого наряда.

По крайней мере, хоть что-то хорошее этот день все же принес.

Вилла оставалась со мной еще некоторое время, помогая разложить одежду. В этом хаосе «разложить» означало просто найти свободное место, где можно было бы пристроить вещи, но я была благодарна за ее помощь. Я с радостью избавилась от ужасного платья и переоделась в облегающие брюки и блузку темно-синего цвета, выгодно подчеркивающие мою фигуру. Без излишеств, но намного лучше, чем тот ужасный наряд, который мне пришлось носить ранее.

Прежде чем уйти, Вилла проверила мои раны и, похоже, осталась довольна их состоянием. Она осторожно уложила меня на живот и провела руками по спине, что-то тихо бормоча. Это вызывало некоторый дискомфорт, но не боль, даже когда она касалась самых глубоких ран.

– Все вальтайны так могут? – спросила я.

– Не все, только некоторые. У каждого свои уникальные способности. Но этот навык действительно полезен.

Перед уходом Вилла взяла меня за запястье и сняла повязку, открыв небольшую ранку, которую я заметила ранее.

– Мне очень жаль, милая, но будет немного больно.

С этими словами она аккуратно разрезала ранку ножом и выдавила несколько капель крови в стеклянный флакон. Я едва удержалась, чтобы не отдернуть руку.

– Зачем это?

– Просто для проверки.

Вилла явно не придавала большого значения происходящему и быстро перебинтовала мое запястье.

Макс так и не появился, пока Вилла оставалась со мной. Перед уходом она тепло обняла меня, успокаивая.

– Не волнуйся, – шепнула она. – Все будет хорошо.

– Я знаю, – ответила я, решив для себя, что другого исхода просто не может быть.

И Вилла ушла, оставив меня одну в доме, где я чувствовала себя столь нежеланной.

Но были вещи похуже, чем оказаться нежеланной гостьей в чужом доме. По крайней мере, теперь у меня была цель, был план. И учитель, который пока не имел права меня выгнать. Я нашла Макса в саду, где он обрезал засохшие цветы с куста. Он даже не взглянул на меня, когда я приблизилась. Все было бы намного проще, если бы я могла читать его мысли. И все же мне не нужна была магия, чтобы почувствовать гнев, который окружал его, подобно облаку, отравляя воздух.

– Почему ты ненавидишь Ордена?

– Потому что они устарели, хотят управлять моей жизнью и жаждут власти.

Он не поднимал глаз. Щелк. Цветок упал в грязь.

– Мне бы только научиться тому, что нужно для экзамена. Больше ничего.

Щелк. Макс рассмеялся.

– Больше ничего, – повторил он, качая головой.

– Пожалуйста, – нежно произнесла я. – Мне нужна твоя помощь.

Мужчинам, как правило, нравился такой тон – немного беспомощный и слабый. За восемь лет я довела его до совершенства.

Макс кинул на меня быстрый холодный взгляд. Его отстраненная манера ясно говорила: мои усилия его не впечатляли и не обманывали.

– Я через многое прошел, чтобы освободиться от Орденов. Я не собираюсь идти на попятную и торговаться с ними. Я не хочу возвращаться в Илизат, поэтому не буду тебя выгонять, но не питай иллюзий – я не собираюсь упрощать их работу.

– Что такое Илизат?

– Тюрьма. Но это не имеет отношения к нашему разговору.

Щелк.

Макс схватил пригоршню увядших коричневых цветов, не удостоив их даже взглядом. Прямо на его ладони вдруг вспыхнул огонь и обратил их в прах.

Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что значит «тюрьма» на теренском, но, когда это удалось, следом меня разобрало любопытство. Что же такого сделал Макс, чтобы оказаться в настолько щекотливом положении, где отказ иметь дело со мной мог отправить его в тюрьму?

– Делай, что считаешь нужным, – сказал он. – Но я в этом не участвую.

Я встала и скрестила руки на груди:

– Ладно.

– Рад, что мы пришли к пониманию, – ответил он, не поднимая головы.

В конце концов, обойдусь без него. У меня есть пять месяцев. Этого времени более чем достаточно.

Глава 9

Я начала с того, что совершила набег на книжные шкафы Макса и разбросала тома по всему полу, выискивая в них знакомые слова. Я была уверена, что найду нужные сведения или хотя бы намек на то, что может заинтересовать Ордена. Но чтение, скорее, напоминало попытку пробраться через болото по колено в густом иле. Аранские слова перед глазами таяли, превращаясь в невнятную кашу из букв. Между страницами книг я находила лоскуты пергамента с нарисованными на них кругами, похожими на те, что я видела у Нуры, но не имела ни малейшего представления, что они означают. Книги тоже не давали ответов.

Макс все это время наблюдал за мной, в основном игнорируя и лишь иногда предупреждая, чтобы я не трогала ту или иную вещь, и напоминая привести все в порядок (я удержалась от намека на то, как своеобразны в этом доме понятия о порядке). В конечном итоге он направился на кухню, и вскоре в домике запахло так, что у меня закружилась голова от голода. Он вернулся с двумя полными тарелками и предложил мне присоединиться.

Я уселась в кресло, даже не особо вглядываясь в блюдо, прежде чем начать есть. Я сильно проголодалась.

Макс взглянул на книги, разбросанные по полу:

– И насколько успешными оказались твои поиски? Эти книги легким чтением не назовешь.

Я перемешивала рис на тарелке, пытаясь найти способ объяснить, насколько безуспешными оказались мои поиски, когда дверь распахнулась.

Я подняла голову: на пороге стоял мужчина – высокий, темнокожий, с прямой осанкой и короткими темными волосами, на вид ровесник Макса. Засунув руки в карманы сшитого по фигуре сюртука бронзового цвета, он неторопливо переводил спокойный взгляд с меня на Макса и обратно.

Макс оглянулся:

– Тебе следовало постучать. Однажды ты можешь наткнуться на что-то, чего не захочешь видеть.

Брови мужчины слегка поднялись.

– Как сейчас, например?

– К сожалению, нет. Это возмутительно, но не в том смысле.

Мужчина вопросительно взглянул на Макса, затем протянул руку через стол в моем направлении:

– Саммерин. А тебя как зовут?

Голос у него был глубокий, ровный и мягкий, но в то же время доброжелательный.

Я немного замешкалась, не сразу поняв, что следует пожать ему руку. В Трелле мы так не здоровались.

– Тисаана.

– Она моя ученица, – невозмутимо произнес Макс, не отрываясь от еды. – По крайней мере, так мне сказали.

Саммерин на мгновение выпрямился; его брови взлетели в выражении удивления и скепсиса.

– Она твоя ученица?

Он подчеркнул каждое слово, будто ударение на любое из них меняло смысл сказанного.

«Она твоя ученица?» Перевод: она вальтайн и при этом всего лишь фрагмент.

«Она твоя ученица?» Перевод: она слишком стара для учебы.

«Она твоя ученица?» Перевод: тебя заставили взять ученика?

Как ни странно, меня успокоило понимание, что некоторые вещи выходят за рамки языкового барьера. Нюансы и интонации на Аре звучали так же знакомо, как и в Трелле, и я сразу ощутила себя увереннее.

– Да, похоже на то. – Макс вздохнул.

Саммерин казался слегка ошеломленным новостями. Он задумчиво нахмурился, но вскоре его лицо разгладилось, и он улыбнулся:

– Приятно познакомиться, Тисаана. Жаль, что тебе пришлось столкнуться с таким неприятным наставником.

Он мне нравился.

Макс резко выпрямился, вытянув шею и выглядывая из-за плеча Саммерина в дверной проем:

– Что я говорил? Ученикам вход в дом запрещен!

– Но ты только что сказал, что она твоя ученица, – возразил тихий неуверенный голос.

Я тоже выглянула в коридор – за спиной Саммерина стоял мальчик лет двенадцати, с круглым лицом и светлыми, аккуратно причесанными волосами.

– Она не хочет уходить, и я пока не придумал, как мне от нее избавиться. Но если бы она уничтожила столько моих вещей, сколько ты, я бы выгнал ее не задумываясь.

– Прости за телескоп, я не хотел… – начал мальчик.

Саммерин перебил его, глядя сверху вниз:

– Давай ты пойдешь на улицу и повторишь сегодняшний урок. Я долго не задержусь.

– Но я…

– Моф. – Судя по голосу, терпение Саммерина готово было вот-вот лопнуть.

– Ладно, – недовольно пробурчал мальчик и вышел в сад.

Саммерин, прикрыв дверь, сел в кресло с долгим тяжелым вздохом:

– Ох уж эти дети. Ты просто не представляешь.

«Могу себе представить».

– Могу себе представить, – ответил Макс.

– Впереди еще пять с половиной лет, – устало поведал Саммерин.

Он внимательно рассмотрел бутылку вина, потом сделал глоток из только что наполненного Максом бокала. Выпрямил спину и, словно пытаясь стряхнуть раздражение, медленно повернулся ко мне.

– Итак, Тисаана, – сдержанно начал он, – расскажи о себе.

Он говорил настолько тихо, что мне пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать каждое слово. Вполне возможно, что он нарочно выбрал такую манеру общения.

– Нура только вчера оставила ее здесь, – несколько раздраженно вмешался Макс.

Саммерин взглядом пригвоздил его к месту.

– Мой вопрос адресован не тебе, – произнес он резко и снова обратился ко мне, вежливо ожидая ответа: – Продолжай.

Я кивнула, чувствуя, что Саммерин мне нравится все больше и больше.

– Я приехала сюда, чтобы пройти обучение и впоследствии вступить в Орден. Макс – единственный, кто может мне помочь. Поэтому я тут.

На его лице промелькнула какая-то тень, слишком быстро, чтобы я смогла распознать ее значение.

– Ты не с Ары?

Как мило, он решил сделать вид, что не замечает мой акцент.

– Нет, я из Трелла.

– Ты проделала долгий путь. – Он задумчиво потер подстриженную бородку. – И все это ради Ордена?

– Да, – кивнула я. – Я познакомилась с вальтайном по имени Зерит, который рассказал мне об Орденах и предложил свою помощь.

Мужчины переглянулись. В глазах Макса заблестел интерес, и он выпрямился на стуле:

– Зерит Алдрис?

– Да, – подтвердила я, чувствуя, как их интерес подстегивает мое любопытство. – Вы его знаете?

– Что Зерит делал в Трелле? – спросил Макс.

– Он говорил, что приехал по делам Ордена.

Я, как могла, старалась не выдать своего интереса.

Пауза слегка затянулась.

– Нам просто любопытно, – мягко произнес Саммерин.

– Откуда вы его знаете?

– Это долгая история. Мы…

– Саммерин, прости, что перебиваю, но… – Макс встал и осторожно выглянул в окно. – Кажется, твой ученик поджег мои розы.

Саммерин резко встал, пробормотав себе под нос слово, которого я не поняла, зато явно уловила экспрессию, свойственную проклятиям.

– Ох уж этот мальчишка. Ты даже не представляешь, на что он способен.

«Зато я представляю», – подумала я.

– Еще пять лет, четыре месяца и двадцать шесть дней.

У двери Саммерин задержался:

– Приятно было познакомиться, Тисаана.

Думаю, что этот тон – мягкий, с медовыми нотами – у него предназначался для привлекательных молодых женщин.

– Взаимно. – Я озарила его своей самой искренней и обворожительной улыбкой.

Мне стало интересно: не возьмет ли Саммерин второго ученика? Он выглядел более сговорчивым.

– А как насчет меня? – вмешался Макс. – Рад был повидаться со мной, Саммерин?

– Всегда рад, Макс. – Тот театрально приложил руку к груди.

Он быстро вышел из дома и с грохотом захлопнул за собой дверь.

– Моф! – раздался его голос вдалеке. – Во имя Вознесенных, что ты там делаешь?

– Я только…

– Нельзя просто разбрасывать искры, где тебе захочется!

Их голоса вдруг смолкли. Я подозревала, что эти двое исчезли так же внезапно, как мы с Нурой появились здесь.

Мы с Максом долгое время сидели в тишине, глядя друг на друга.

– А ведь тебе мог достаться этот ученик, – наконец произнесла я.

Уголки рта Макса приподнялись в улыбке, хотя он отчаянно пытался ее скрыть.

– Верно, – согласился он.

И тут мы оба не выдержали и рассмеялись.

Глава 10

Прошло две недели, а Макс по-прежнему упорно отказывался меня обучать. Это особенно расстраивало, потому что мне требовалось не много – лишь узнать, что будет на испытаниях для приема в Ордена. Эти экзамены, как мне казалось, были моим лучшим шансом не только продемонстрировать Нуре и всему Ордену, что я достойна вступить в их ряды, но и доказать свою правоту.

Для этого мне требовалось сделать что-то более выдающееся, чем просто сдать экзамен. Я должна выделиться.

Книги Макса, как и ожидалось, оказались для меня бесполезны: написанные устаревшим языком, они содержали больше философии, чем практических советов.

Так что я делала все, что могла. Вставала на рассвете, бегала, стараясь вернуть себе физическую форму. Бегала до тех пор, пока ноги не переставали держать, а дыхание не начинало вырываться судорожными залпами из горящих легких. Я сильно ослабела. Раньше я могла танцевать часами, продолжая кокетливо улыбаться. Теперь же мое тело не справлялось даже с долей прежней нагрузки.

Когда я возвращалась, Макс наблюдал за мной, сидя с книгой или ухаживая за садом.

– Тяжело тебе, – прокомментировал он как-то, когда я, запыхавшаяся, плелась домой.

Я разгневанно посмотрела на него, переводя дыхание и пристраивая в волосах очередную заколку. К сожалению, Макс оказался прав насчет длины прически.

– Было бы не так тяжело, если бы я знала, что изучать, – огрызнулась я.

– Бег по кругу точно не входит в программу Ордена.

Я упорно практиковалась в каждом аспекте магии, который знала: призывала видения, заставляла ветер обвиваться вокруг моих пальцев, извлекала воду из земли. Пыталась даже воссоздать на земле магические круги, которые видела в книгах. Не знаю, для чего они предназначались, и подозреваю, что ничего хорошо у меня бы не вышло. К счастью, у меня они не делали вообще ничего.

Однажды, когда я рисовала пятнадцатый по счету круг, Макс подошел, посмотрел мне через плечо, сказал «хм», после чего склонил голову и исчез.

Мне захотелось разорвать его на части.

Но я хотя бы что-то делала, в отличие от Макса, который, казалось, упорно стремился к полному бездействию. В один особенно холодный день он выбрался наружу, содрогнулся, взглянул на небо и проговорил: «Я не создан для этого», после чего ушел обратно в дом. Я быстро уяснила, что Макс явно «создан» лишь для удивительно ограниченного спектра условий, занятий и общения.

Как бы мне хотелось, чтобы Саммерин вернулся. Возможно, от него я могла бы получить больше помощи.

Но недели шли, и мы с Максом в основном просто игнорировали друг друга. В его присутствии я выражала лишь решительность и непоколебимую уверенность. Но по ночам, когда я уютно устраивалась на узкой кровати в невероятно захламленной комнате, сон издевался надо мной. Каждый раз, закрыв глаза, я видела обиду в угасающих глазах Эсмариса. Я видела тепло в прощальном взгляде Серела, чувствовала его поцелуй на щеке. Слышала голос Нуры, читающей письмо Зерита.

И мне снова и снова снился один и тот же сон.

В извращенном понимании это было даже как-то забавно. Когда Эсмарис избил меня, я дала обет преследовать его – прокляла, чтобы каждый раз, закрывая глаза, он видел меня. Но теперь я сама видела его в каждой тени. «Ты забыла, кто ты», – надменно бросил он мне. Ну что ж, теперь я никогда не забуду. Каждый раз, когда мне это почти удавалось, я чувствовала его рядом – напоминание обо всем, что я оставила в прошлом, и о том, что вечно будет со мной.

Дни текли за днями.

А затем, однажды утром, пришла Вилла, чтобы проверить мои раны. Весело и бодро она заверила меня, что все хорошо заживает. Было приятно просто находиться рядом с кем-то, дружелюбно ко мне настроенным.

– Есть ли какие-нибудь новости от Зерита? – спросила я. – О Трелле?

Молчание Виллы окутало мое сердце ледяной стужей.

– Он говорит, что там все немного… – Ее голос упал, растеряв свою музыкальность. – Все стало немного сложнее.

– Сложнее? – Я стиснула в пальцах простыни.

– Кажется, после смерти одного лорда возникли некоторые проблемы… – Вилла кашлянула. Мне хотелось тянуть из нее каждое слово. – Но это всего лишь временные трудности. Все наладится.

Я настолько не доверяла себе, что боялась заговорить.

В памяти у меня стояли добрые глаза Серела, раздавался звук, который издал его меч в груди Эсмариса, – жутковатый хруст и хлюпанье, напоминание о неожиданной уязвимости и хрупкости человеческого тела. Не важно, был ли это самый могущественный человек Трелла или мальчик-раб с теплыми глазами и ласковой улыбкой.

Глава 11

Той ночью я собрала все обрывки бумаги с нарисованными круглыми символами и разложила во дворе. При внимательном рассмотрении все символы оказались уникальными – пересекавшие их посередине линии отличались формой и направлением.

Я все еще не представляла, что они означают и как работают, знала только, что мы с Нурой попали сюда с их помощью. Вот пример важного умения, которое могло мне пригодиться, но я им не обладала.

По этой причине или просто потому, что мне требовалась четкая цель, к которой можно стремиться, я сосредоточилась на попытках в них разобраться. Скопировала все символы, с точностью повторяя каждый штрих. Иногда для этого приходилось накладывать сверху бумагу и обводить линии.

Шли часы. Солнце село, и я зажгла фонарь. В дом идти не хотелось: я боялась не удержаться и дать Максу пощечину, если он осмелится посмеяться надо мной.

Я снова и снова вычерчивала символы, точно так же как в свое время отрабатывала танцевальные движения, запоминая, запечатлевая в себе, разбирая на частицы себя и их, пока мы не сливались в единое целое. Я была полна решимости взять эти проклятые символы измором.

Мне это было необходимо.

Я понятия не имела, насколько засиделась, пока позади не открылась дверь. К тому времени меня, как баррикады, окружали сложенные повсюду кипы бумаги.

– Не мое дело, конечно, но ты собираешься остаться здесь на всю ночь? – спросил Макс.

Я не обернулась. Уверенная рука не дрогнула, продолжая вычерчивать очередной круг. Спокойно. Методично. Я придумала себе систему: каждому символу полагался свой цвет чернил.

– Если понадобится.

– У меня зубы от тоски сводит от одного твоего вида.

Я не нашла, что ответить. Глубоко внутри вспыхнул гнев.

– Ты вообще знаешь, что это? – продолжил он.

Пальцы так сильно сжали ручку, что та чуть не переломилась.

– Нет, – сквозь зубы прорычала я. – И не думаю, что ты мне поможешь.

– Скорее всего, в Ордене тебя не будут о них спрашивать.

На сей раз я не сумела сдержаться, вскочила на ноги и резко повернулась к Максу, все еще сжимая ручку.

– Я знаю! Мне просто нужно… мне надо…

Аранские слова ускользали, оставляя рвущееся наружу разочарование. Я уставилась на Макса, прислонившегося к дверному косяку.

Мне хотелось кричать: «Кто так сильно тебя обидел, что ты можешь только мешать тем, у кого есть действительно важные дела? Почему тебе так необходимо выплеснуть на Ордена свою злость? Почему ты тащишь меня на дно следом за собой?»

Но все, что я сумела вслух выдавить по-арански, звучало как:

– Почему в тебе столько ненавистей?

– Что?

Его замешательство, вполне объяснимое, разозлило меня еще сильнее. Я с размаху бросила на пол ручку и, тщательно выговаривая каждое аранское слово, произнесла:

– Почему ты ненавидишь Ордена? Почему ты ненавидишь меня? В чем дело?

– У меня нет к тебе ненависти, – ответил Макс, чем разозлил меня еще сильнее.

– Это неправда!

Я потрясла головой.

– Мне все равно, можешь ненавидеть меня здесь, – я дотронулась до сердца, – или здесь… – Я коснулась виска. – Но твоя ненависть в том, как ты со мной поступаешь. Почему? Что я тебе сделала?

– Ты тут ни при чем, – уже мягче ответил Макс, но меня больше не интересовали крохи доброты.

– При чем! – закричала я. – Это моя жизнь!

Я сморгнула, и перед глазами снова всплыло тело Эсмариса, глаза Серела, руки всех мужчин, для которых я танцевала, чтобы уехать оттуда.

– Ты знал, что в Трелле я была рабыней?

Он молчал, разглядывая меня.

– Знал? – повторила я.

– Нет, – тихо ответил он.

– Я столько пережила, чтобы добраться сюда. Мне пришлось убить человека. Мой друг… – Мне не хватало словарного запаса, чтобы объяснить, что сделал для меня Серел. – Я бросила самых важных в жизни людей… Я нужна им. Я не могу их подвести. Мне нужно это, чтобы им помочь. – Я показала на рисунки. – У меня нет ничего, кроме Орденов. Я бессильна. Ордена мне нужны. Они нужны тем, кого я оставила.

Макс поджал губы, и я перестала пытаться понять его мысли. Меня больше не волновало, что он или кто-то еще думает обо мне. Всю жизнь меня использовали, как пешку в чужих играх: Эсмарис, все эти лорды, которых я соблазняла, Нура, которая хотела с моей помощью раздразнить Макса. А сейчас и Макс смотрел на меня как на олицетворение давней обиды и совсем не видел во мне человека.

– Так что не все вертится вокруг тебя, – закончила я. – Просто скажи мне, что будет на экзамене?

Тишина в ответ.

Моя ярость чуть улеглась, словно волна, отступающая после удара о берег. В этот короткий момент затишья я проклинала себя за потерю контроля и боялась, что навсегда уничтожила возможность наладить отношения с Максом, показав себя столь грубой и импульсивной.

Он не двинулся с места, пристально рассматривая меня.

– Ты была рабыней, – повторил он.

Я остановилась, сбитая с толку его взглядом, все еще чувствуя остатки гнева.

– Да, – наконец смогла выдавить я.

– И ты хочешь вступить в Ордена и использовать их влияние, чтобы помочь другим рабам в Трелле.

– Да.

Он засунул большие пальцы в карманы и глубоко вздохнул – вздох получился долгим и тяжелым, в нем крылось много невысказанного. Черты лица чуть смягчились и уже не выглядели такими суровыми.

– Ничего не получится.

– У меня должно получиться.

– Все не так просто, как кажется.

– Мне все равно.

– Ордена сделают все возможное, чтобы усложнить твой путь.

Я усмехнулась. Это я уже поняла.

– Я знаю.

– Ордена таковы… – Он замолчал, покачивая головой. – Они испортились. Возможно, когда-то они занимались великими делами. Но сейчас они превратились в инструмент в руках далеко не самых достойных людей.

Его яркие глаза устремились куда-то вдаль, словно потерявшись в воспоминаниях.

Как бы мало мне это ни нравилось, я не могла не признать, что в чем-то Макс прав. Возможно, Ордена уже не те милосердные организации, какими были когда-то. Но мне они необходимы.

И вероятно, в какой-то степени они нуждались во мне. Вероятно, я могу оказаться им полезной.

– Может, они снова смогут совершать великие дела, – вслух сказала я.

У Макса вырвался горький смешок сквозь зубы.

– Может быть. – В его голосе отсутствовала уверенность.

– У меня нет другого выбора.

Он уставился на свои ноги, по-прежнему держа руки в карманах, и наступила долгая тишина.

Снова подняв голову, он взглянул мне в глаза. Я увидела в нем новую, хрупкую, как треснувшая стеклянная перегородка, но яростную решимость.

– Ты действительно собираешься это сделать? Вернуть Орденам честь?

– Да, – ответила я без колебаний.

– Не знаю, почему я тебе верю.

Но я видела, что он правда верит мне – по проблеску надежды в глазах, по легкому подергиванию жилки на шее.

– Ладно. – Макс покачал головой и повернулся к стопке бумаг. – Это стратаграммы. Они служат для направления магической энергии в более сложных заклинаниях. Своего рода инструкции.

Я посмотрела сверху вниз на листы бумаги, шелестящие на ветру у моих ног.

– Один раз я уже видела такие символы. На рабыне-вальтайне. Она была завершенным вальтайном, а не фрагментом, как я. На ее руках.

Я вытянула руку, показывая предплечье, где видела знаки, вытатуированные на белой коже женщины. Тогда я попыталась заговорить с ней, взволнованная встречей с человеком, похожим на меня. Но в ответ она только посмотрела на меня мертвым взглядом.

На переносице Макса дернулась жилка.

– Если женщина была рабыней, скорее всего, они пытались ослабить ее силу, сбить с толку ее магию, чтобы той нельзя было воспользоваться. Это примерно как привязать голову коровы к хвосту. Но в качестве инструмента символы чаще используют соларии, поскольку наша магия в основном приходит извне, в отличие от вашей.

Когда мы снова посмотрели друг на друга, его губы были изогнуты в уверенной ухмылке. Как будто и не было никогда краткого момента уязвимости.

– Но это продвинутая магия. Мы начнем с другой.

«Мы начнем с другой» – он сказал?

Сердце подпрыгнуло в груди. Я с готовностью кивнула, ощущая безмерную благодарность за то, что у меня появился хоть какой-то союзник. Я даже не расстроилась, что он перечеркнул мои планы.

– Иди в дом и немного отдохни. Если, конечно, ты закончила мусорить в моем саду, – мягко, но с изрядной иронией в голосе произнес он, распахивая дверь и уступая мне дорогу. – Завтра нас ждет тяжелый день.

Я подошла к порогу, но перед тем, как переступить его, остановилась и повернулась к Максу, вглядываясь в его лицо. Темнота скрывала его черты, но они, казалось, были вырезаны из камня, и его взгляд, полный решимости и осторожного любопытства, встретился с моим. В этот редкий момент полной откровенности наши глаза разделяла всего пара дюймов.

Мне хотелось его поблагодарить, слова уже вертелись на кончике языка.

«Не стоит. Он просто сделал то, что должен был сделать изначально», – прошипел холодный, ехидный голос в глубине души.

«Не знаю, почему я тебе верю», – сказал он. Но я знала. Он верил, потому что хотел верить, потому что искал надежду на что-то лучшее, несмотря на кажущуюся невозможность.

Этот простой акт веры был для моей души как освежающая влага для измученной жаждой пустыни.

– Спасибо, – прошептала я, переступая порог.

Глава 12

– Это все? Все, что ты умеешь?

Макс сидел в высокой колышущейся траве, поджав под себя ноги, и наблюдал, как мои серебристые бабочки взмывают в небо.

– Что значит «все»? – переспросила я, не веря своим ушам. – Ты серьезно?

Сложно было не обидеться на такую реакцию.

– Разве мало? – Я указала на улетающих бабочек. – Там еще был огонь, и…

– Скорее, искры, – перебил он. – Все это выглядит… слишком театрально.

– Я умею читать мысли.

– Я знаю. Демонстрировать не нужно. Я и так видел. – Макс сжал в зубах кончик ручки, не сводя глаз с пачки бумаг, которую принес с собой. – Что ты обычно делаешь, когда это происходит?

– Что делаю?

– Ты разговариваешь с ними или слушаешь?

Не понимая, к чему он клонит, я уставилась на Макса. Он поднял голову от пергаментов и встретился глазами со мной:

– Как точно ты понимаешь, что чувствуют другие? Ты слышишь слова или просто ощущения? И как ты управляешь этими чувствами?

– Управляю? – повторила я, с трудом сдержав изумленный вздох.

Неужели вальтайны и такое умеют?

Макс безрадостно рассмеялся:

– Вознесенные, ты действительно совсем недавно на Аре? Вот почему тебе следует быть здесь особенно осторожной.

Я кивнула, решив, что расспросы можно оставить на потом.

– Я чувствую эмоции, – объяснила я. – Не слова, а только…

Не найдя подходящих аранских слов для более точного объяснения, я приложила руку к сердцу:

– Большие чувства здесь.

Он кивнул, как будто прекрасно понял. Мысли вернулись к Эсмарису, к его затухающему под моим давлением сознанию, к его выражению лица, когда он упал. Но я решила не говорить об этом вслух.

– Хорошо. Ладно.

Макс положил стопку бумаг на землю и задумчиво уставился на нее. Я была практически уверена, что он не спал прошлой ночью. Когда я ложилась, он лихорадочно что-то записывал за столом и даже не удостоил меня взглядом, когда пожелал спокойной ночи. Утром я застала его на том же месте, в окружении выросших за ночь стопок книг и пергаментов, с темными кругами под глазами. Тем не менее он поприветствовал меня с непривычной энергией и почти сразу же утащил в сад, чтобы начать урок.

Никаких возражений с моей стороны не последовало. На самом деле, за последние несколько недель ничто меня так не порадовало, как это.

– Меня никто не учил. Я сама узнавала то, что нужно. Чтобы… танцевать.

Я не могла подобрать подходящее слово, пришлось остановиться на этом.

– Танцевать?

– Да.

Я щелкнула пальцами, выудив из памяти нужное:

– Выступать. В Трелле.

Понимание медленно озарило лицо Макса, немного омрачив его энтузиазм, хотя я и не поняла почему.

– Понимаю. Что ж, неудивительно, что ты самоучка.

Он фыркнул и поднялся на ноги. Я последовала его примеру хотя бы потому, что мне не нравилось, когда он смотрел на меня сверху вниз.

– Прежде всего Ордена стремятся к контролю, – начал он. – Именно для этого их и основали – чтобы убедиться, что повелители не причинят никому вреда из-за своего неведения. И тут Ордена достойно выполняют свою миссию. Как правило, повелители причиняют вред осознанно. Ну, если не считать Мофа и моих роз.

Макс на мгновение нахмурился, скорбно глядя на обугленные цветы, затем снова посмотрел на меня:

– Кажется, тебе нравится призывать, так что давай начнем с этого. И у тебя есть потенциал. Умение превращать бабочек в стекло довольно впечатляющее для вальтайна. Обычно они испытывают трудности с магией такого рода.

Он, вероятно, заметил мою улыбку, потому что тут же предостерегающе поднял палец:

– Не обольщайся. Тебе еще есть над чем поработать.

Он взял в руки маленький желтый цветок с множеством тонких длинных лепестков:

– Начнем с него. Сделай точную копию.

Задание показалось мне совсем легким, и я улыбнулась, но Макс снова поднял палец:

– Нет. Убери с лица эту самодовольную ухмылку. Мне не нужны твои фантазии на тему, как выглядит этот цветок. Мне нужен именно он. Точная копия, вплоть до мельчайших деталей.

Я перевела взгляд с Макса на маленький желтый цветок в его руке, внимательно рассмотрела слои лепестков. Я не сомневалась, что смогу справиться с заданием. Но разве это более впечатляюще, чем мои обычные фокусы? Люди жаждут зрелищ. Им хочется, чтобы волшебство поражало. И мне непременно нужно поразить Ордена, чтобы проявить себя.

– Ты уверен, что так я произведу впечатление на экзаменах? – с сомнением спросила я.

– Ты намекаешь, что я хочу ввести тебя в заблуждение?

На моем лице было ясно написано, что я не поняла ни слова из его ответа.

Макс глубоко втянул воздух сквозь зубы.

– Послушай, многие полагают, что вальтайны-фрагменты недостаточно могущественны. По общему мнению, магия вальтайнов выбеливает кожу и волосы, так что, если следовать этой логике, такие, как ты…

Такие, как я, в их глазах не обладают достаточной силой. Я кивнула, глядя на свою руку с двумя смуглыми пальцами. Золотистые отметины раньше снижали мою стоимость как рабыни, а теперь умаляют и мою ценность как вальтайна.

– Это не доказано. Но реальность такова, что многие, особенно завершенные вальтайны, будут ожидать твоего провала. Они будут специально искать повод, чтобы доказать твою несостоятельность. Мы должны постараться и посрамить этих умников в лунных робах. Но для этого ты должна довести технику до совершенства.

«Мы должны постараться». Значит, уже появилось «мы».

Должна признать, что такие перемены в его отношении приятно меня удивили: от попыток отделаться от меня до глубокой заинтересованности в моем успехе.

– Я постараюсь.

– Уж изволь. Мне и так есть чем заняться. Не хотелось бы тратить на тебя время впустую. – Макс вручил мне цветок. – Помни – точная копия.

Задание оказалось сложнее, чем я думала.

Первый цветок легко материализовался у меня в руках, мерцая серебристыми полупрозрачными оттенками. Но Макс едва взглянул и сразу же покачал головой:

– Что я тебе говорил? Это не оригинал. Это – твоя интерпретация или, что еще хуже, твое представление о том, как должен выглядеть цветок. Он не живой.

Я еще раз взглянула на свое творение и поняла: он прав. Созданный мной цветок получился идеальным, чересчур правильным: ровные ряды похожих на слезы лепестков издалека казались настоящими, но при ближайшем рассмотрении выглядели безнадежно фальшивыми.

Я кивнула, дала цветку растаять в воздухе и попыталась снова.

И еще раз.

И еще.

И еще…

Слишком большой. Слишком маленький. Слишком правильной формы. Слишком симметричный.

– Ты повторяешься с лепестками, – заметил Макс.

– Знаю, – проворчала я.

Я не собиралась делать их одинаковыми, но добиться другого варианта было слишком сложно. Мой разум казался слишком неуклюжим и неповоротливым, чтобы создать множество мельчайших деталей. Голова гудела, но я не жаловалась и не возражала.

Часы летели. Я тратила на призыв все больше времени, заклинания висели в воздухе, свиваясь, подобно дыму. Вскоре мы оба начали щуриться от ослепительного закатного солнца.

– Мы можем закончить на сегодня, – предложил Макс, поднимаясь. – Это непростое задание даже для опытных повелителей. Необязательно пытаться одолеть его сегодня.

– Нет, – ответила я, не отрывая взгляда от полупрозрачного цветка.

– Что?

– Давай не будем останавливаться.

Макс с недоуменным видом замер на полушаге.

– Я предпочитаю слышать такие предложения немного в другой ситуации. Но пожалуй, сейчас я отвечу так же, – сказал он, потом вернулся и снова уселся на землю, немного издевательски приподняв бровь. – Если ты сможешь, то и я смогу.

Я была уверена, что смогу. Поэтому мы продолжили: я создавала цветок за цветком, а Макс во всех подробностях рассказывал, что я сделала неправильно. К тому времени я уже научилась моментально определять, чего не хватает моему творению, так что успевала его развеять еще до того, как Макс открывал рот. Последние лучи солнечного света уже давно скрылись за горизонтом, оставив нас в темноте. Макс зажег огонь в ладонях и положил его на землю, где тот завис жутковатым самоподпитывающимся шаром.

– А я так смогу? – спросила я, не отрывая взгляда от стотысячного призванного цветка.

– Не знаю. Сможешь?

Я перевела взгляд на огненный шар. Огонь всегда давался мне с трудом, как будто он говорил на языке, который я не совсем понимала. Макс назвал вызванный мною огонь искрами и не ошибся.

Но вслух я небрежно сказала:

– Уверена, что да.

Как будто для меня это пустяки.

Макс усмехнулся.

Сотни цветов растворялись в ночи. Ответы Макса становились все медленнее, в них звучало все меньше энтузиазма. В конце концов он встал и потянулся:

– Ладно, хватит. Пора спать.

У меня создалось впечатление, что у него уже нет сил, чтобы формулировать более сложные предложения.

– Ты иди. Я пока останусь.

– Ты уверена? – после короткой удивленной паузы переспросил Макс. – Метод битья головой о каменную стену со временем теряет свою эффективность.

– Я не понимаю, что это означает.

– Это означает, что глупо убивать себя работой. Но опять же, кто я такой, чтобы судить.

Я услышала, как открылась дверь, но мои глаза были прикованы к лепестку, который я создавала.

– Удачи.

На моих губах промелькнула горькая улыбка.

– Я собираюсь сделать все для того, чтобы удача мне не понадобилась.

– Даже не знаю, пугает меня твой ответ или умиляет.

И с этими словами Макс закрыл дверь, оставив меня одну в тишине, погруженную в работу.

В какой-то мере я находила утешение в том, что у меня есть задание, ради которого стоило бороться, прилагать усилия, чтобы превзойти жалкие крохи доставшегося мне таланта и выковать успех из чего-то более крепкого. Процесс действовал на меня успокаивающе: как в трансе, я снова и снова билась о каменную стену, откалывая от нее кусочки. Я чувствовала, как стена начинает крошиться под моими руками и в то же время разрушать меня. В конечном итоге останется только одна из нас. Я не собиралась отступать.

Со временем я научилась воссоздавать в воображении каждый лепесток по отдельности и запоминать другие постепенно создаваемые детали. А затем я заставила себя пойти дальше – разобралась, как превратить их в стекло, держа каждый изящный лепесток под контролем сознания.

Шум ночных созданий утих. Небо окрасилось в фиолетовый цвет. Зрение у меня расплывалось, голова налилась тяжестью, и в глазах, ушах и висках пульсировала боль.

– Тисаана.

Снова я слышала голос Эсмариса, одновременно умоляющий и обвиняющий.

– Тисаана…

Тьма расходилась, забирая с собой воспоминание о лице моего бывшего хозяина и предательстве.

Я открыла глаза и увидела над собой яркое, залитое светом небо, ветви деревьев и зеленые листья, мягко колышащиеся на границе зрения. Сверху вниз из-под нахмуренных бровей на меня смотрела пара слегка раскосых ярко-голубых глаз.

Видимо, я заснула.

– Я же говорил тебе, бессмысленно биться головой о стену, – с укором произнес Макс.

Мне показалось, что он прав и я действительно сильно ударилась. В голове пульсировала боль настолько жуткая, что мир вокруг то ярко вспыхивал, то медленно угасал в ее ритме. Я пошарила вокруг себя по земле, нащупала в пыли что-то твердое и бережно обхватила пальцами.

– Вовсе нет, – с торжествующей улыбкой заявила я, раскрывая ладонь и протягивая Максу стеклянный цветок.

Каждый лепесток был уникальным, великолепным в своем несовершенстве – точная копия оригинала.

Никогда в жизни я не чувствовала такого сладкого торжества, как при виде безмолвного, едва уловимого удивления на лице Макса. Он взял цветок из моих рук и принялся вертеть, изучая со всех сторон.

– Хорошо, – наконец промолвил он.

Слово прозвучало с легкой вопросительной интонацией, словно Макс сам не знал, что хочет сказать.

Я осторожно опустила болезненно пульсирующую голову на траву, позволив цветам скрыть мою ухмылку. Боги, я уже успела забыть, как прекрасно превзойти все ожидания.

Глава 13

Рыба обжигала горло.

Если подумать, у меня никогда толком не было дома, поэтому я наивно полагала, что и тосковать по нему не буду. Но как же я ошибалась. Оказалось, я скучаю по множеству вещей, оставшихся в Трелле, даже по поместью Микова, единственному дому, который я помнила из взрослой жизни. Практически первым пунктом в этом списке стояла еда, которую можно есть безопасно. Аранцы, по-видимому, не различали понятия «вкус» и «боль». Или это у Макса был такой подход к готовке.

Пока я ела, Макс продолжал вертеть в пальцах стеклянный цветок. К моему удивлению, он так и не нашел, к чему придраться.

– Теперь тебе осталось научиться призывать предметы быстро, не тратя на это несколько часов, – наконец сказал он.

– Я научусь, – ответила я, хотя одна только мысль об этом внушала страх. – Продолжу, когда поем.

Несмотря на небрежный тон, внутри у меня все сжалось. Почудилось, что пол уходит из-под ног, как будто я снова оказалась с истерзанной и воспаленной спиной на том проклятом корабле.

Макс усмехнулся:

– Ни в коем случае. Тебе нужно отдохнуть хотя бы несколько часов.

– Я прекрасно себя чувствую.

Абсолютная ложь. Но у меня не было времени на отдых. Перспектива лежать в кровати, вертя мысли в голове, пугала меня больше, чем необходимость преодолеть утомление.

Макс косо посмотрел на меня, видимо почувствовав мою ложь:

– Ты слишком устала. Волшебство отнимает много сил, а ты занималась магией двадцать часов кряду.

– Но у меня все получилось.

– На этот раз. Но удача не всегда будет на твоей стороне.

Он поерзал на стуле и открыл рот, словно собирался продолжить. Но не успел он заговорить, как входная дверь распахнулась и на пороге появился Саммерин.

– Как всегда, спасибо, что постучался. Ты безупречно вежлив. – Макс кинул на него быстрый взгляд, но Саммерин лишь ухмыльнулся, делая вид, что ничего особенного не произошло. – Не привел ли ты, случайно, с собой наш любимый шар разрушения величиной с ученика? Потому что ему здесь не место: ни в доме, ни в саду. Максимум, на что он может надеяться, – это посидеть тихонько в углу и ничего не трогать.

– Моф отправился навестить мать, – ответил Саммерин, устроившись в кресле рядом. – Слава Вознесенным.

– О, и ты решил провести свой драгоценный выходной с нами? Как трогательно. – Макс не скрывал своего сарказма.

– Не совсем выходной. Я жду посетителя.

Саммерин обвел взглядом комнату, на секунду задержал его на мне. Интересно, он тоже заметил, как Макс сказал «с нами»?

– Как дела, Тисаана? Ты выглядишь немного…

– Я в полном порядке, – твердо ответила я.

– Она всю ночь потратила, чтобы сотворить это, – не обращая на меня внимания, сказал Макс и протянул Саммерину мой стеклянный цветок.

Тот внимательно осмотрел его, переводя взгляд с цветка на меня и обратно на Макса.

– Отличная работа.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Приемлемо, – одновременно со мной буркнул Макс.

– Ты ждешь посетителя? – переспросила я.

– Саммерин – целитель, – объяснил Макс.

С некоторым облегчением я поняла, что его манера отвечать за других распространяется не только на меня.

– Целитель – как Вилла?

– Не совсем, – ответил Саммерин. – Результат похожий, но сам процесс отличается.

– Вальтайны взаимодействуют с внутренним миром, а соларии – с внешним, – пояснил Макс, как будто это все объясняло.

Мне же оставалось только недоуменно повторять его слова про себя, пробуя слоги на вкус.

– И что это значит? – не выдержала я.

Внезапно мне стало стыдно – каждое слово оставляло на языке густой горьковатый осадок акцента.

Макс помедлил, словно взвешивая ответ.

– Вальтайны… Когда Вилла занимается исцелением, она в каком-то смысле разговаривает с твоим телом. Направляет и стимулирует его, чтобы оно росло и излечивало себя, подкармливает твои жизненные силы изнутри.

Его взгляд устремился на Саммерина.

– А Саммерин работает с плотью напрямую, манипулирует ею, соединяя и сращивая ткани на самом верхнем уровне. Конечный результат получается схожим, но методы сильно отличаются. У Саммерина болевые ощущения гораздо интенсивнее.

– Но при серьезных травмах, например при переломах, мой метод работает намного лучше, – с легкой обидой добавил Саммерин. – И быстрее.

– В самых тяжелых случаях, – продолжил Макс, – лучше всего попробовать оба способа.

Меня охватило любопытство: опирался ли он на собственный опыт?

– Понятно.

Я и на самом деле кое-что поняла. С каждым днем, проведенным на Аре, я все лучше буду понимать различия между двумя ветвями магии. Мне довелось однажды встретить солария, женщину с волосами цвета воронового крыла, на какой-то вечеринке у Эсмариса. Ее пригласили как жену одного лорда, но она повела себя необычайно любезно: украсила мои выступления танцующими огоньками и заставила золотые статуи изгибаться в такт моему танцу. Уже тогда мне было понятно, что она использует магию иначе, чем я, но тонкости ее мастерства остались за пределами моего понимания.

– В любом случае на этом маленьком уроке мы закончим…

Макс встал и направился в уборную, оставив меня с Саммерином в напряженном молчании. Я пережевывала последний кусочек обжигающе острой рыбы и ждала, кто первым нарушит тишину.

Саммерин сдался первым:

– Похоже, с моего прошлого визита его отношение к тебе немного изменилось.

– У него не было выбора. Здесь больше никого нет, – невозмутимо ответила я, хотя прекрасно знала, что одного этого факта было бы недостаточно, чтобы Макс изменил свое решение.

– Убедить Макса в чем-либо нелегко, – заметил Саммерин, поглаживая бородку. – Но уж если он решил что-то сделать, пойдет до конца. Например…

Он кивнул в сторону окна, и я, проследив за его взглядом, внезапно догадалась, что он имеет в виду сад вокруг домика.

– Это он все вырастил? – Я не скрыла удивления.

– Посадил все цветы до единого, – подтвердил Саммерин. – Макс как с цепи сорвался. Но он никогда не останавливается на полпути.

– Он мог бы стать хорошим учителем.

Я помолчала и из вредности добавила:

– Может быть.

Саммерин медленно покачал головой; его глаза сузились, а на лице появилась загадочная улыбка.

– Не просто мог бы. Макс – лучший учитель, которого можно найти на острове Ара. – Он откинулся на спинку стула и задумчиво склонил голову. – Интересно…

– Макс! Ты знаешь, что в твоем доме спит красивая женщина?

Разбуженная этими словами, я обнаружила над собой каскад золотистых локонов. Чьи-то пальцы ласково отодвинули мои волосы со лба.

С безмолвным воплем я резко села на постели. На самом краешке кровати устроилась невероятно красивая молодая женщина с ясным лицом, обрамленным непослушными золотыми кудрями. Она улыбалась, разглядывая меня с явным восхищением и радостью.

«Святые боги, неужели я сплю?»

Небо за окном медленно просыпалось, окрашивая мир в мягкие фиолетовые тона надвигающегося рассвета. Вчера вечером я легла очень рано и сразу погрузилась в сон настолько глубокий, что он грозил стать вечным. Не исключено, что сейчас мне только кажется, что я уже проснулась.

– Здравствуй, – сказала женщина.

Ее пальцы нежно скользили по моей щеке, очерчивая пятно загорелой кожи.

Я попыталась ответить. На кончике онемевшего от неожиданности языка вертелось теренское приветствие и аранское «здравствуй», но в смятении я не знала, что выбрать.

– Я думал, что, живя в глуши, можно спокойно не запирать двери. Почему вдруг мой дом стал таким посещаемым? – с легким раздражением, сонно спросил Макс, появляясь в дверном проеме. – Я изо всех сил старался отвадить гостей.

Я бросила на него взгляд, но тут же поспешила отвернуться.

Он прислонился к дверному проему, расчесывая пальцами волосы на затылке. Без рубашки, мятые льняные брюки низко сидят и облегают бедра, а когда он зевнул, я увидела, как на груди и животе заиграли подтянутые мышцы.

Любители выпивки и безделья обычно выглядят не так, поэтому вид его меня удивил. Я успела хорошо рассмотреть его фигуру, но тут же велела себе не обращать на нее внимания.

– Макс! – с изумлением выдохнула женщина.

Встав с кровати, она подошла к дверям и запустила руки Максу в волосы. Ее простое белое платье изящно струилось вокруг босых ног.

– Выглядишь великолепно.

Мои мысли кружились. Возлюбленная? Почему-то это предположение казалось неубедительным.

– Спасибо, Мираселль, – спокойно ответил Макс и поморщился, уклоняясь от ее ласк. – Давненько не виделись.

Мираселль будто не заметила его холодности. Ее взгляд вернулся ко мне, и она хлопнула в ладоши с детской восторженностью:

– Ты только посмотри на нее! Разве она не прекрасна? Ее правый глаз – словно солнце, пробивающееся сквозь листву! Ты видел, что у нее глаза разного цвета?

Мы с Максом переглянулись. Прижав колени к груди и обхватив их руками, я пыталась понять, стоит ли мне беспокоиться, если он совсем не выглядит встревоженным.

– Я действительно это заметил. – Он вздохнул и потер глаза. – Где ты была?

– Проехалась по побережью до самой столицы.

– Я же говорил тебе, что это плохая идея.

Мираселль рассмеялась, разводя руками:

– Меня унес за собой ветер!

Каждое слово у нее звучало как музыкальная нота, полная восторга и удивления. Это было… странно. И чем дольше я за ней наблюдала, тем более странным казался ее взгляд – будто она смотрела сквозь меня, сквозь Макса, сквозь все, что попадалось ей на глаза и вызывало восторг.

Вздохнув, Макс ласково коснулся ее плеча и направился к выходу:

– Еще даже не рассвело. Пойдем.

Они вышли в коридор. Я выскользнула из кровати и, движимая любопытством, последовала за ними.

Дойдя до гостиной, я увидела, что дверь приоткрыта и к ней прислонилась Мираселль, обратив лицо к саду.

– Как же мне не хватало этих цветов.

– Прекрасно понимаю тебя, – сказал Макс. – Они гораздо лучше вычурных газонов в столице.

– Мне не хватало тебя, Макс. – Лицо женщины озарила улыбка. – Ты так добр. Мне всегда нравилось, что ты такой милый.

Если бы я не чувствовала себя совершенно сбитой с толку, я бы от души рассмеялась.

– Спасибо, Мираселль, – как ни в чем не бывало ответил Макс.

Женщина повернулась ко мне:

– А ты… ты просто очаровательна, Тисаана. Ты очень красивая.

– Спасибо, – ответила я, не зная, что еще можно добавить.

И тут я поняла, что не называла ей своего имени.

– Смотри осторожнее там, – предупредил Макс.

Но Мираселль, очарованная цветами в саду, уже выскользнула наружу.

Он закрыл за ней дверь и раздраженно выдохнул.

– Вознесенные. Одно из самых странных пробуждений в моей жизни.

– Что с ней не так? – недоуменно спросила я.

– Что заставляет тебя думать, будто с ней что-то не так?

Я укоризненно посмотрела на него, не веря, что он считает меня настолько глупой.

– Она безобидная. Просто любит блуждать. Немного странная, но это неудивительно, учитывая, что она не всегда была человеком.

Не всегда была человеком? Меня разбирало любопытство.

– Кем же она была?

– Колибри.

Я непонимающе смотрела на него. Макс взял с каминной полки одну из множества маленьких золотых статуэток и бросил мне:

– Вот.

Я внимательно осмотрела золотую птичку на ладони: острые крылышки и длинный клюв. В Трелле они тоже водились, хотя назывались, конечно, по-другому. Я сморщила нос и попыталась повторить новое слово:

– Ко-ли-бри.

У меня зарождалось подозрение, что Макс смеется надо мной.

– Да, – слишком беззаботно ответил он. – Она хотела стать человеком, я и превратил ее.

– Ты превратил ее…

– Да.

– Ты можешь…

– Да.

Я взглянула на статуэтку, потом на Макса, который выглядел на удивление самодовольным.

– Ты врешь. Решил пошутить?

– Ни за что. У меня вообще нет чувства юмора.

Он зевнул.

– В любом случае не сомневаюсь, мы еще увидим ее здесь. Она любит цветы. Неудивительно в принципе.

Примерно на три четверти я была уверена, что он издевается, но на оставшуюся четверть допускала, что, возможно, он всего лишь преувеличивает.

– Еще слишком рано, – пробормотал Макс и, пошатываясь, побрел к своей спальне. – Я явно не создан для такого рода вещей. Надеюсь, мне удастся поспать хотя бы пару часов без вторжения нежданных гостей, а то можно подумать, что на них появилась новая мода.

Оставшись одна в гостиной, я несколько минут простояла, держа в руках статуэтку колибри и размышляя о пустоте, притаившейся в глазах Мираселль. Затем подняла голову, вспоминая обнаженную спину Макса, когда он удалялся по коридору. От правого плеча до левого бедра ее пересекал длинный уродливый шрам, исчезая под поясом брюк.

Интересно. Очень интересно.

Глава 14

В одном Саммерин оказался прав: если уж Макс брался за что-то, он отдавался делу полностью.

Мы погрузились в обучение с усердием, граничащим с неистовством, и я наслаждалась каждым мгновением. Усталость, сопутствующая неутомимому стремлению к цели, приводила меня в странный экстаз. Я почему-то была уверена, что Макс испытывает что-то похожее. Он не выражал этого явно – по крайней мере, не так явно, как я, – но жизнь в неволе научила меня читать между строк, искать трещины, позволяющие проникнуть в скрытые уголки души. У Макса такие трещины попадались редко, но вырывавшаяся из них энергия подпитывала мою стойкость.

Каждое утро мы вставали с рассветом и погружались в работу. Макс настаивал на том, чтобы я переосмыслила и заново изучила все, что знала раньше, несмотря на мои возражения.

– Не оставляй этим мерзавцам ни малейшего шанса, – настаивал он. – Ты должна безупречно овладеть основами.

Хотя сначала я относилась к его идее скептически, вскоре пришлось признать, что он прав. Самостоятельное обучение наградило меня привычкой обходить трудности, о чем я сама даже не подозревала.

Я призывала цветок за цветком, всякий раз сокращая время призыва на пару минут. Каждый день заканчивался головной болью и дрожью пальцев. В лучшем случае – редкими и скупыми словами одобрения от Макса.

Но, несмотря на то что я ценила горячий энтузиазм, с которым он подходил к занятиям, наше совместное существование было далеко от идеала. Вне уроков мы мало разговаривали – в основном потому, что вне уроков у нас почти не оставалось времени. Я постоянно требовала дополнительных упражнений – еще час, и еще, и еще. Еще один урок. Еще одно практическое занятие.

Иногда Макс уступал мне. В другие дни он просто закатывал глаза, отделывался малопонятными, но наверняка обидными фразами, наливал вина и удалялся в свою комнату. Но мне было все равно. Я продолжала заниматься одна, пока глаза не начинали слипаться от усталости.

Каждую ночь мне снились одни и те же кошмары. Лицо Эсмариса. Глаза Серела. Резкий звук хлыста. Кровь на моих руках. Где-то в глубине души я понимала, что не все кошмары принадлежат мне.

Считая сон пустой тратой времени, я старалась спать как можно меньше. И хотя Макс пытался убедить меня в важности отдыха, я знала, что он и сам спал не больше моего. Слишком часто, просыпаясь ночью, я видела слабый свет под дверью его спальни. Или замечала его фигуру в саду, где он, погруженный в размышления, в тишине ночи обрезал увядшие цветы.

Естественно, он так же замечал мое бдение по ночам. Однако вскоре я с облегчением поняла, что он не собирается нарушать мое одиночество. Были моменты, которые я не хотела открывать ему, а он явно не испытывал желания удовлетворять мое любопытство.

За несколько недель он обратил на меня внимание всего однажды. Та ночь была чрезвычайно тяжелой, мои сны кишели ужасающе реалистичными кошмарами, от которых кровь стыла в жилах. Мне не удавалось сосредоточиться на учебе и практике. Поэтому я сбежала в сад и стала беспокойно кружить вокруг домика в попытках успокоить колотящееся сердце.

Со временем я дошла до такого отчаяния и расстройства, что не удержалась на ногах и рухнула на землю, с трудом сдерживая слезы.

«Ты забыла, кто ты».

Эти слова бесконечно повторялись в голове. Я молила, чтобы мой разум успокоился хотя бы на мгновение.

Сколько времени я провела, стоя на коленях на влажной земле, с опущенной головой? Мне казалось, что несколько часов. Решившись наконец поднять голову, я увидела голубые глаза, что следили за мной из-за занавески.

Щеки залило румянцем. Смущенная, я встала, отряхнула одежду и вернулась в дом. Там я продолжила учиться, пока в конечном счете сон не смилостивился и не поглотил меня прямо над книгами.

– Давай сегодня попробуем кое-что новое, – сказал Макс.

Он потягивал чай, стоя у окна спиной ко мне.

От стыда, что ночью он видел мой срыв, я не решалась на него взглянуть, однако попыталась вести себя так, будто ничего не произошло.

– Кое-что новое? – переспросила я, подняв голову от тарелки.

– У меня есть дела в городе. Ты ведь там еще не была, верно?

– В каком городе?

– В столице.

Я покачала головой, но тут же спохватилась, что Макс стоит спиной ко мне.

– Нет.

За время моего краткого пребывания в Башне Полуночи я видела раскинувшийся поблизости город, но едва ли это можно считать знакомством. В книгах столица острова Ара описывалась как оживленная и величественная. И мне довольно сильно хотелось посмотреть, насколько это соответствует реальности.

Но…

– А как же сегодняшний урок?

Макс наконец повернулся. Еще глотнул чая и уставился на меня немигающим взглядом, который я постаралась с честью выдержать.

– Думаю, ты достаточно времени посвящаешь обучению, – наконец сказал он.

От огорчения у меня защекотало в носу.

– У меня всего пять месяцев, – возразила я. – Я не могу себе позволить терять время.

Макс раздраженно выдохнул и потер переносицу.

– Ладно. Предлагаю сейчас совершить небольшую прогулку по столице, это займет всего несколько часов. Потом вернемся и после обеда продолжим уроки. Такой план удовлетворит твою неустанную тягу к знаниям?

Я задумалась.

Всего одно утро. Одно утро, когда я смогу отвлечься от грядущих испытаний и позволить себе подумать о чем-то другом. Посмотреть новые места, и не просто рядовой город, а столицу Ары. Я так долго мечтала увидеть ее своими глазами.

Ничего страшного не случится, если уделить прогулке пару часов. Только на этот раз.

Против моей воли по лицу расползлась улыбка.

– Думаю, это неплохая идея, – согласилась я.

Макс с некоторой неохотой улыбнулся в ответ, делая глоток из своей чашки:

– И кто осмелится возразить нашей треллианской принцессе.

Глава 15

После завтрака Макс вывел меня на улицу. Я взяла его под руку, наблюдая, как он разворачивает маленький кусочек пергамента.

– Стратаграмма?

– Да, иначе одна только дорога туда займет у нас целый день.

– Когда я начну их изучать?

Макс поднял бровь, оценивающе оглядывая меня:

– Тебе не кажется, что ты как-то однобоко мыслишь?

– У моих мыслей много сторон, – тут же возразила я, хотя и не поняла, что он хочет сказать.

– Не сомневаюсь.

Я внимательно следила за его руками, пока он аккуратно рисовал круг, затем проводил через него линии.

Сердце в груди забилось сильнее, а пальцы сами сжались в ожидании.

– Наверное, это удивительный город, – против воли шепнула я.

– О нет. Он ужасен. – Макс усмехнулся. – Тебе понравится.

Он завершил стратаграмму, и мир вокруг нас разлетелся на осколки.

Хоть на этот раз я и была готова к перемещению, но все равно, приземлившись в столице, обнаружила, что изо всех сил вцепилась в руку Макса. Мне показалось, что земля вздыбилась, и я прижалась к его плечу. На несколько ужасающих секунд все мои чувства перемешались в одну серую массу, но затем постепенно начали возвращаться. Первым вернулся слух.

Если быть точной, я услышала, как Макс смеется надо мной.

Я тут же отпустила его руку.

– Все в порядке?

– Да, – поспешила ответить я.

Мы стояли на углу оживленной площади, вымощенной брусчаткой. Вдоль узких улочек выстроились дома, плотно подогнанные друг к другу как части разноцветной мозаики. Даже на самых скромных из них виднелись украшения: каменные львы охраняли входные двери, а по подоконникам вились изящные, вырезанные в камне лозы. Все пространство вокруг заполняли люди, создавая пестрый калейдоскоп из разных нарядов, цветов кожи и возрастов. Их было так много, что они толкались и задевали друг друга плечами, но это никого не беспокоило, либо они не подавали вида.

Я подняла голову, и взгляду предстал дворец, величественно возвышавшийся над городом. Его крыши с острыми как нож скатами снизу производили еще более сильное впечатление, врезаясь в затянутое легким прибрежным туманом небо. За дворцом возвышались Башни-близнецы, устремляясь в облака двумя невесомыми колоннами из золота и серебра.

Раскрыв от изумления рот, я на мгновение потеряла дар речи. Все выученные слова чужого языка утонули в восторге от величия увиденного и паники от обилия людей вокруг – такого я еще не испытывала.

– Прекрасно тебя понимаю, – сказал Макс, без труда читая по моему лицу. – Именно поэтому я избегаю этого места. Кроме того, в таком большом городе всегда есть риск встретить кого-то, с кем предпочел бы не видеться.

Его взгляд скользнул по толпе, словно высматривая знакомые лица. Наверняка есть множество людей, с кем Макс не хотел бы столкнуться.

– Я для этого не создан. Пошли отсюда. Вознесенные, я успел забыть, насколько мне не нравится эта площадь.

Макс решительно направился сквозь толпу. Лавируя среди океана тел, я поддалась порыву и взяла его под руку. Мной двигали исключительно практические соображения, но его удивленный взгляд оказался настолько восхитительным, что я придвинулась ближе, любуясь его реакцией. Возможно, впервые я увидела на его лице что-то помимо недовольства всем на свете или самоуверенности.

– Что? – улыбнулась я. – Если я потеряюсь, меня уже никогда не найдут.

К моему сожалению, удивленное выражение исчезло с его лица так же быстро, как и появилось.

– Иногда ты нечаянно кажешься очень милой, – прищурившись, протянул он.

– Вовсе не нечаянно, – отрезала я.

Ему совсем не обязательно знать, когда я обманываю.

Пока мы пробирались по краю площади, толпа начала редеть, и наконец мы свернули в узкий переулок, где нас поглотили тени нависающих зданий. По мере нашего продвижения дома становились более запущенными и покосившимися. Публика тоже менялась: дамы и господа в роскошных нарядах уступили место небрежно одетым художникам у мольбертов и женщинам в ярких платьях, ухаживающим за растениями в горшках. На одном из прохожих был длинный изумрудно-зеленый плащ, почти подметавший мостовую, а на плече пристроился попугай такой же ярко-зеленой расцветки.

При виде его я не смогла сдержать улыбку и повернулась к Максу:

– Ты видел…

– Это далеко не самое странное, что тебе предстоит увидеть сегодня, – игриво улыбнулся он.

Глаза его тоже улыбались. Он осторожно высвободил свою руку из моей, и я даже поразилась тому, как не хватает этого прикосновения, когда руки неловко повисли вдоль тела.

– Мы пришли. – Он остановился у скромной витрины.

На первый взгляд казалось, что магазин не работает: пыльные занавеси закрывали широкие стеклянные окна, на табличке не было никакого названия. Однако Макс уверенно распахнул дверь и пропустил меня вперед.

Стук моих шагов по тусклому деревянному полу отзывался гулким эхом, отражаясь от балок под высоким потолком. В воздухе висели облака пыли, выхваченные мутным светом, который проникал через большие грязные окна.

Внутри магазин выглядел просторным и практически пустым. Сначала мне показалось, что мы там одни. Но тут мой ищущий взгляд остановился на дальнем углу, где пустота и холодные тени уступали место островку тепла и уюта. На роскошных кушетках и креслах, расставленных без заметного порядка, тут и там виднелись красочные кляксы. Между креслами стоял длинный грязный деревянный стол, засыпанный какими-то металлическими принадлежностями, мерцавшими в лучах света. На полу и на мебели лежали полотна и скульптуры – лица, руки и следящие за нами слепые глаза.

И среди этого хаоса сидели двое. Невысокая женщина в свободном белом топе, испачканном краской, и простых брюках обернулась к нам. Сначала ее взгляд упал на меня, и показалось, что сейчас она меня отсюда выставит. Но когда вслед за мной появился мой спутник, лицо женщины просияло.

– Макс! Я уже начала беспокоиться, куда ты пропал. Думала, придется распродать все, что я для тебя приготовила.

– Для работы или что-то более интересное?

Пока мы с Максом медленно продвигались вглубь помещения, меня все сильнее завораживали скульптуры вокруг – на грани гротеска и красоты. Одна состояла из множества изогнутых и бесформенных рук, тянущихся к какой-то невидимой точке в пространстве. Некоторые, менее тревожные, напомнили мне статуэтки, украшавшие полки в доме Макса.

Женщина улыбнулась, откидывая через плечо прядь длинных каштановых волос. Она выглядела небрежной и расслабленной, словно только что встала с постели. Однако небрежность не влияла на ее неоспоримое очарование. Ее сложно было назвать красивой в привычном понимании, но черты незнакомки отличались выразительностью, остротой и производили примерно такое же впечатление, как ее скульптуры. Белый порошок покрывал ее руки, оставляя следы на волосах, когда она заправляла их за ухо.

– И то и другое, – ответила она, переводя на меня взгляд. – А ты, должно быть, Тисаана, знаменитая ученица Макса.

Я не могла решить, нравится ли мне такое определение.

Макс поднял бровь в немом вопросе.

– Мне рассказал Саммерин, – объяснила женщина.

– Повсюду сплетни, – проворчал Макс. – Тисаана, познакомься, это Вия.

Я поздоровалась, несмотря на изрядную растерянность. Мой взгляд упал на глыбу мрамора рядом с хозяйкой. Вероятно, она и был источником белого порошка на ее руках и лице. Нижняя, квадратная часть глыбы осталась необработанной, а из нее вырастала вытесанная голова женщины с гордо поднятым подбородком.

– Это твои работы?

– Да, хотя я не всегда уверена, что мне хочется признаваться в своем авторстве. – Вия оглядела незавершенное творение и нахмурилась. – Сомневаюсь насчет этой скульптуры.

– Это для плебеев.

Мужчина, развалившийся на диване, спустил ноги на пол, встал рядом с Вией и положил руку ей на плечо. Он выглядел так, будто приложил много усилий, чтобы показать себя с лучшей стороны, и еще больше усилий, чтобы скрыть свои старания. Ему удалось и то и другое, но восемь лет в поместье Эсмариса сделали меня экспертом в распознавании подобных вещей.

– Ты способна на большее, – продолжал он. – Что-то более… откровенное. Для души.

Вия издала тихий неопределенный звук, а затем показала на него:

– Это Филип.

Филип одарил Макса улыбкой, больше похожей на оскал, и полностью проигнорировал меня.

– О чем мы говорили? – Вия выскользнула из объятия Филипа и зашагала прочь, жестом приглашая нас следовать за собой. – Проходите ко мне в мастерскую.

То есть это не мастерская?

Хозяйка провела нас в затененный угол, где во мраке скрывалась единственная простая дверь.

– Он ужасен, – пробормотал Макс, когда Вия открыла дверь.

– Ох, Макс. – Она озорно улыбнулась ему, шагнув в тусклый золотистый свет. – Ты хочешь судить о белке по ее умению плавать?

– Я не желаю знать, куда нас может завести эта метафора.

– Я только хочу сказать, что он не очень хороший собеседник, зато отлично лазает по деревьям.

Макс застонал.

Даже с моим поверхностным знанием аранского языка я поняла суть и усмехнулась. Но как только я шагнула за порог, улыбка исчезла с моего лица, сменившись благоговейным изумлением.

Эта комната была полной противоположностью пыльному залу, откуда мы пришли: тщательно обставленная, с двумя гладкими чистыми столами в центре комнаты и аккуратными рядами полок. Стены были увешаны оружием. Мечи, ножи, копья, ятаганы, кинжалы и многое другое, непохожее на когда-либо виденное мною. Оружие притягивало взгляд своей безупречной и смертельно опасной красотой. Серебро, золото и сталь переливались в мерцающем золотистом свете камина.

Вия закрыла за нами дверь и принялась рыться в шкафчике в углу. Я прошлась вдоль стен, изучая оружие. Некоторые предметы, как я заметила, выглядели странно и намеренно незавершенными. Я остановилась у меча с полостью в центре клинка и вырезанным на лезвии тонким спиральным узором.

Для красоты? Или же у него есть какое-то предназначение?

– Для чего он? – Я указала на меч с полостью.

Вия одарила меня улыбкой не менее острой, чем ее клинки:

– Чтобы повелители получали от владения им больше удовольствия.

То есть… пустота в центре предназначалась для магии? Интересно. Я подалась ближе и прищурилась, рассматривая узор.

– Тебе нравится?

– Он очень красивый, – искренне ответила я. – Но одной красоты недостаточно. Оружие должно быть одновременно красивым и…

Слово ускользало, но тут меня выручил Макс:

– Функциональным.

– Да, – согласилась я. – Красивым и функциональным.

Вия рассмеялась тихим, ровным смешком:

– Уж поверь, мои работы всегда функциональны.

Когда я снова обернулась, Макс склонился над верстаком, поднимая с него наполовину готовое оружие.

– Ты берешь заказы? – с неодобрением спросил он.

Вия вышла из чулана с бутылками в руках и локтем закрыла за собой дверь.

– Мне очень нравится, как ты каждый раз, приходя сюда, критикуешь все, что происходит в моей жизни. Положи, оно еще не готово.

Макс повиновался, но продолжал смотреть на оружие, презрительно сморщив нос:

– Это тебе гвардия заказывает?

– Нужно как-то зарабатывать деньги.

Мой взгляд остановился на сложенных в углу ящиках. Крышка верхнего сдвинулась, обнажая груды сверкающей стали.

Если предположить, что ящики полны, то там сложено не меньше сотни единиц оружия.

Макс проследил за моим взглядом.

– И как, дела идут хорошо?

– Это мои дела. – Вия указала на маленькие стеклянные бутылочки на столе. – Ты будешь их забирать или нет?

Я подошла к Максу. Все маленькие флаконы содержали черную жидкость, но если на стекло под правильным углом попадал свет, она переливалась красочными оттенками голубого, пурпурного или оранжевого.

Макс долго рассматривал флаконы. Затем выбрал три: один настолько черный, что, казалось, полностью поглощал свет. Затем мерцающий фиолетовым блеском. И наконец, искрящийся оранжевым цветом флакон, словно отражавший пламя.

– Ты тоже выбери один, – сказал он мне.

– Что это?

– Если не знать, будет веселее.

– Веселее мне или тебе?

Вия рассмеялась:

– Умный вопрос.

Макс ухмыльнулся; его глаза сверкнули.

– Зависит от того, что ты выберешь.

Я посмотрела на стол. Меня привлек темно-бордовый флакон с ярко-красными проблесками – словно брызги моей крови на бордовой куртке Эсмариса. Воспоминание было настолько ярким, что по коже от гнева побежали мурашки.

Но гнев мне нравился. Это лучше, чем вина. Гнев напоминал о том, зачем я вообще во все это ввязалась.

– Вот этот.

Я протянула флакон Максу. Взяв его, он нахмурил брови и вгляделся, затем без слов положил в карман куртки:

– Это все, что нам нужно.

Вия кивнула и убрала оставшиеся флаконы в шкаф.

Она проводила нас из мастерской обратно до парадной двери. Макс положил ей на ладонь горсть монет.

– Слишком много, – сказала она, но все равно ссыпала деньги в карман.

– Бери меньше заказов.

– Идеалист, каким может быть только богатый человек.

Она подмигнула Максу, а затем ее взгляд скользнул ко мне.

– Приятно познакомиться, Тисаана. Я уверена, наши пути когда-нибудь снова пересекутся.

С этими словами она исчезла в пыльных дебрях своего магазина.

Выйдя на центральные улицы, мы свернули и дальше возвращались уже другой дорогой. Макс повел меня по широким красочным улицам в сторону дворца, и я уже видела в промежутках между зданиями широкие золотые лестницы, ведущие к парадному входу. Вдоль тротуаров выстроились в ряд лавки, где продавали всевозможные товары: от фруктов до безделушек и аляповатых украшений. Народу по сравнению с утренней толпой стало меньше, но тем не менее мне все равно приходилось прилагать усилия, чтобы приспособиться к такому количеству людей вокруг.

Макс остановился у одного прилавка, где продавались книги, и стал рассматривать одну, в старинном переплете.

– Ты что-то ищешь? – спросила я его.

– Не особенно.

Мне на глаза попался кинжал, украшенный драгоценными камнями. Он был красив, но даже я поняла, что по сравнению с тем изысканным оружием, которое мы видели в мастерской Вии, это, скорее, игрушка.

– Твои бутылки, – я указала на карманы Макса, – тоже оружие?

– Не совсем.

– Вия создает столько оружия для войны?

– Давай не будем обсуждать это здесь.

Взгляд Макса беспокойно скользил с одной стороны улицы на другую – он казался растерянным, будто был не в своей тарелке.

Не успела я ответить, как воздух разрезали звуки рожков, заглушив даже самые громкие голоса. Вся оживленная улица моментально затихла, и головы людей, как по команде, повернулись в сторону дворца. Это выглядело почти зловеще.

– Дерьмо, – с тревогой прошипел Макс.

Я обернулась к золотой лестнице: по ступеням медленно спускалась процессия. Любопытство взяло верх, и я, не задумываясь, двинулась вперед и стала проталкиваться сквозь толпу, не отрывая глаз от происходящего.

Я ничего не знала о политике острова Ара, а сейчас мне представился случай это исправить. На моих глазах происходило что-то важное.

– Тисаана, – услышала я рядом голос Макса, но была слишком поглощена происходящим, чтобы обратить на него внимание.

Я приблизилась достаточно, чтобы разглядеть фигуры, спускающиеся по лестнице. Их было восемь, все одеты в черное: узкие брюки, длинные жакеты и капюшоны, скрывающие волосы. Темную одежду украшала золотая отделка на пуговицах, широком поясе и длинных острых копьях, которые они держали, скрестив перед собой. И тут я поняла, что все это – женщины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.