Вячеслав Николашкин
Город междуречек

Глава 1

1. Слава

После трехдневного отсутствия Слава наконец-то переступил порог своей квартиры. Она находилась на пятом этаже панельного дома времен постройки СССР. Особенность этих домов в том, что толстые железобетонные стены служат идеальным волноводом работы перфоратора с первого этажа на последний. При этом комнаты и соседние квартиры разделяют тончайшие панельные стены, через которые людей не видно, зато очень хорошо слышно – благодаря дырам под розетки, выключатели и трубы. При желании можно даже поучаствовать в разговоре. Особенно по вечерам, готовясь ко сну, когда из соседней квартиры доносится щелканье тех же выключателей света, разговор мужа с женой и сыном. Можно вновь проходить школьную программу вместе с этим ребенком под ремнем матери и отца и занимать сторону ребенка. Потому что он не может понять, из-за чего двести пятьдесят лет назад поднял восстание Емельян Пугачев. Или что такое катет в геометрии. Притом родители объясняют так, что очевидно: они сами не знают.

В детстве Слава проводил субботы, воскресенья в гостях у бабушки с дедушкой в деревне. Просыпаясь раньше, чем в школу, включал мультики, пока все спят. Повзрослев, стал просыпаться по утрам по будильнику соседей за стеной. Приходилось слушать их телевизор. Даже быть невольным свидетелем деликатных сцен, при которых не знаешь, как вести себя. Яркий пример такой сцены: когда Слава не мог заснуть, лежал, ворочаясь под ритмичный храп соседей, раздался громкий пук за стеной. Видимо, в этот момент жена не находилась с головой под одеялом. Она проснулась через полминуты, когда перевернулась и приподняла одеяло. Вонь тухлой селедки ударила ей в нос. Поднялся скандал. Понимая, где они живут, соседи продолжили ссориться тихим, почти неслышным шепотом. Полчаса ходьба за стеной не давала уснуть. И ведь ничего не скажешь. Все это прекрасно понимали, находясь «на слуху» у каждого. Деться некуда, приходилось мириться и идти на уступки.

Специфика этой квартиры была в том, что Слава снес все стены, кроме ванной и туалета, заменив их колонами. Раньше это казалось великолепной идеей, но акустика стала, как в оперном театре. Он сделал эту планировку до того, как обрушился целый подъезд в пятиподъездном доме. Авария произошла из-за сноса несущих стен сетевого магазина на первом этаже. После этого случая пошли проверки БТИ. Даже застекленные балконы убирались без согласия владельцев. Но люди все равно продолжали делать по-своему; при продаже квартиры или после жалобы соседей на них накладывали штраф и заставляли все вернуть на место.

При входе в квартиру по левую руку была глубокая ниша, раньше служившая кладовкой, а теперь переделанная под шкаф для одежды и обуви. Еще левее располагались туалет с ванной. Справа была длинная стена, в конце которой стоял диван, напротив входа – кухня.

Бросив пакет с документами на тумбочку под зеркалом, где уже третий месяц лежали квитки об оплате жилья, Слава скинул ботинки и налил воды в чайник. Осмотрел цветы на подоконнике, пощупал землю – влажная. Лег на диван. В дальнем углу находился телевизор, пульт лежал на столе рядом с диваном. Каналы проплачены еще на год вперед. Возможно, даже и батарейки не сели. Но Слава взял телефон, набрал в поисковике «кино» и стал мучиться вопросом, что посмотреть, выбирая между аниме и фильмами СССР. Он выработал эту привычку за те три года, что жил вдовцом. Нельзя сказать, что у Славы не было друзей, были. Просто у каждого жены, дети, работа. Непроизвольно он начал выпадать из их колеи и становиться для них знакомым.

Найдя фильм, Слава прикрыл глаза и задремал, но его что-то разбудило. Перевернувшись со спины на правый бок, он приоткрыл глаза и стал всматриваться, как его сосед по площадке Вася, с которым они дружили с института, шарит в кухонном шкафу в поисках конфет или печенья.

Слава сел.

– Ты у себя все съел? Сюда пришел?

Вася, включив чайник, нагнулся, открыл нижний ящик кухонного стола. Там должны были лежать хлеб, зефир, сушки, печенье. Перевернув лежащие в ящике три пустых пакета, он повернул голову к Славе:

– Привет. Что-то хочу, а что – сам не знаю. Все приелось.

Выпрямившись, Вася встал и оперся рукой на стол, смотря в ящик. Повернулся в знак учтивости к кухне задом, к Славе передом, одновременно закрывая ящик ногой.

– Что тебе сказали в больнице?

– Нужна операция. Коррекция ритма сердца. Как-то так звучит. Знаешь, как они меня проверяли? Я приехал туда с ЭКГ. Они сделали свою. Потом запихнули в нос шланг с тонким тросом внутри. Провели через горло в желудок и стали бить током. До сих пор боль в желудке.

– Чтоб проверить сердце, залезли через нос в желудок? Ты не интересовался, операцию будут делать через левую пятку?

– Мне это неинтересно. Не спрашивал, но в очереди у кардиолога я слышал, как двое разговаривали между собой, и один рассказывал, что ему лезли к сердцу через локти и пах, по венам. Как трубочисты. По этой вене не пошло, выдернули, пошли по другой. Он еще показывал, оживленно, размашисто. Будто солдат шомполом автомат чистит. Там, видимо, какая-то длина есть, поскольку хирург смотрел в сторону мимо троса. Вот не знаю, верить – не верить. Но еще говорил, что врач проморгал и уперся тросом в стенку сердца, отчего ему стало плохо. Сердцебиение, грудь зажгло.

– Ужас. Я думал, будет все по старинке. Представлял, что тебя положат на стол, усыпят, вскроют грудь, что-то сделают и зашьют. Неужели ты даже в интернете не глянул, как это происходит?

– Зачем, чтобы потом хирурга учить, как нужно правильно делать? Эти операции делают сотнями. И, кроме смерти, любой исход удачен.

– Когда, сказали, операция?

– Никто не знает. Раньше делали в течение двух месяцев. Сейчас нету каких-то расходников, и когда будут – неизвестно. Меня внесли в список ожидания. Налей лучше чаю. Надеюсь, не все печенье съели.

– Похоже, все. Я с твоим дядей вчера внизу столкнулся.

– Так это он цветы полил?

– Наверное, я про них забыл.

– И что дядя?

– Уходил с полным пакетом. – Открыв шкаф, а следом холодильник, Вася продемонстрировал: – Видишь, пусто.

– Вот наглость. Мало ему, что таскается ко мне два-три раза в неделю пожрать. Так еще продукты начал выносить.

– Чему удивляться? Вспомни, когда ты знакомил Машку со своим отцом, ты позвал и его с женой. Ирина Михайловна пришла первой, а он стоял на остановке, ждал льготный автобус. Пока ты ему не позвонил и не предложил оплатить такси. Он не хотел приезжать. Дорого.

Вася, прекрасно ориентируясь в кухне, где что лежит, принялся доставать кружки, чай к закипающему чайнику. Насыпал сахар, не спрашивая, что Слава будет, так как знал, что тот любит каркаде и пьет его с четырьмя чайными ложками сахара. При этом Вася продолжал разговор:

– Жалко Ирину Михайловну. Была такой приятной женщиной, но эта ее фишка тащить все на себе раздражала. Никто ее ни о чем не просит, все равно пытается угодить. Нужно, не нужно, все равно делает, потом обижается, что никто не помогает.

– Я думаю, это привычка. Вспомни, дядя каждый раз говорил, что женщина должна обеспечивать уют, мужчина – работать.

– Так она тоже работала, получала зарплату и всю на семью тратила. А дядя получал в два раза больше и все время тыкал ей, что она много тратит, а он бережливый, – в Васином голосе прозвучал сарказм. – Я помню, лет шесть-семь назад дяде с тетей привезли внука на неделю. Ирина Михайловна пошла с ним гулять и меня с собой позвала. Возле их дома раньше было похоронное агентство с названием какой-то одной из рек царства Аида. Название красивое, тем более в девять лет ребенок и не должен знать такого. В общем, вывеску не сняли, зато новую сверху повесили: «Игрушки». Внук читать умеет. «Игрушки. Хочу зайти». Бабушка все понимает, улыбается, говорит: «Ладно, зайди». Ну тот, подпрыгивая, – в магазин игрушек, в подвальчик вниз по лестнице. Пулей вылетает. «Почему так быстро?», – спрашивает Ирина Михайловна. Внук смотрит на нас, глаза большие, красные: «Я туда зашел, а там гробы, гробы, кресты».

Я привык, что у нее часто улыбка на лице бывает. Но тут ее как прорвало. Никогда не видел, чтоб она так, до слез, смеялась. А с дядей не помню, чтоб улыбалась, даже на фотографиях улыбка была у них натянута. Я думаю, что его дети из-за скупости перестали с ним общаться после ее смерти. Хотя он бывает прав. Сейчас реально на такси вдвоем столько же стоит уехать, как и на коммерческом автобусе. Машка где-то в это время погибла. Сколько бы ей сейчас было?

– Мне сейчас тридцать восемь. Она на три года младше.

Полминуты молчания. Вася налил чаю, поставил большую полулитровую Славину кружку на журнальный столик возле дивана. Отошел со своей к окну.

– Твоя где? – спросил Слава.

– Не знаю. Может, в налоговой, может, с поставщиками разбирается. Она с этим магазином как проклятая. Думает, что бизнес-леди. Помнишь, какая скромная на всем курсе была? Собственного смеха стеснялась. А сейчас материться стала, как пьяный сапожник. Рука как держатель для телефона. Вечно с одним наушником в ухе. Я столько раз из-за этого с пустой стеной разговаривал, думая, что она обращается ко мне. Дома редко вижу, и разговоры только о деньгах и поставщиках.

– Точно, – Слава потряс указательным пальцем перед собой. – Я тоже это заметил. Какая-то она мужеподобная стала. Дерзость появилась. Знаешь же, какая слышимость. Я лежу на диване, слышу – Настя дверь открывает. Дверь до конца не открылась, шага не сделала, с порога: «Лежишь, баран? Сумки возьми!» Я думал, вы друг друга убьете. А когда вы выпиваете, ты к вечеру по квартире летаешь. Странно, что ты себе любовницу не завел.

Васе стало неловко. Повернувшись боком к Славе, он сделал глоток, улыбнулся.

– Куда там. Деньги все у жены. Мне дают, как ребенку, на карманные расходы, и сдачу с магазина могу забрать. Больше тысячи в кармане никогда не было. А с такими деньгами далеко от жены не уйдешь.

Слава усмехнулся, потянувшись за чаем.

– Что нового в городе? – спросил он, пытаясь сменить тему разговора.

– Что тут может быть нового. После обрушения школы стали вывозить завалы. Почти год стояла. После прошлогоднего ремонта центральной улицы снова дома обдирают, чтоб еще раз отремонтировать. Притом только с лицевой стороны. А дворы страшенные, хоть юрты ставь да коров паси. Крыши с домов слетают от ветра. Многие текут, видео в городском чате постоянно выкладывают, а они каждый год одну и ту же улицу красят, не замечая остального. Да! Вот что, – оживился Вася. – Помнишь, как глина по реке Томи плыла от золотодобытчиков? Сколько лет это продолжалось. Тут захожу в городской чат, а там фото, письма. «Уважаемый Вячеслав Сергеевич, на ваше обращение…» – опустив голову, он стал смотреть то вниз, то вверх, вспоминая. – Там прокуратура, природоохрана выехала на место, оштрафовала, закрыла до устранения причин. Все, глины нет.

– Да, знаю. Меня три дня не публиковали. Не верили, что это мне письмо пришло, – Слава глядел на Васю, ожидая его реакции. Тот в ответ уставился на Славу, пытаясь понять, правду он говорит или шутит.

– Как тебе пришло? Когда? Как ты смог? Столько жаловались в чате, и ничего не менялось.

– Просто я собрал все жалобы воедино, все видео, геолокацию и отправил письмо на госуслуги. Там переправили мое письмо по разным инстанциям. Каждая дала отчет по своим действиям. Мне тоже прислали результаты и заключение.

– Не верю. Как, так просто? Там такие деньги. Непростые люди со связями.

– Верь – не верь, а получилось.

– Тебе надо памятник поставить при жизни. Один против системы – и выиграл. В казино больше шансов, что выпадет зеро.

– Я ни при чем. Работали другие люди. Им нужно памятник поставить.

Вася смотрел на него с уважением.

– Все равно ты молодец.

– Давай лучше в карты сыграем, – Слава указал на колоду, лежащую на подоконнике. Вася развернулся к окну.

– Помяни черта, он и явится.

– Кто там?

– Дядя твой.

– Отойди от окна, – замахал рукой Слава, перейдя на шепот.

– Поздно. Здрасьте, – произнес Вася, кивая и подняв ладонь в приветствия.

– Пятый этаж. Может, не видит.

– Он мне в ответ машет.

– Сейчас начнется. Будет ныть, как он бедно живет, одновременно опустошая холодильник. Не столько он меня бесит, как его скупость, – проворчал Слава.

– Чтоб я так бедно жил. У него пенсия в три раза больше, чем моя пенсия по инвалидности. Может, проучим его сегодня? Пусть походит голодным.

– Как?

– Прикинься, что тебе плохо. Не вставай, я все сделаю сам. Где твои таблетки?

– В сумке, в прихожей.

Вася достал упаковку с таблетками. Вытащил блистер, переложил его в карман. Убрал упаковку назад. Подбежал к столу и, взяв кружку с чаем, засунул в нее палец, чтобы побрызгать Славе на лицо. Не успел. Дверь распахнулась. Вася сделал вид, что пьет чай, отходя к окну, уступая место дяде.

2. Дядя

В дверь вошел высокий, с небольшой лысиной человек. Брови изломом. Удлиненный нос с опущенным вниз кончиком. Узкий рот. Тонкие губы. Широкие скулы. Лет пятьдесят.

Увидев Славу, сложившего руки на груди с недовольным видом, он не придал этому значения. А вот встретив пристальный взгляд Васи, который стоял у окна и пил чай большими глотками, насторожился. Заметив вторую кружку на столе, дядя, не нагибаясь, наступил носочками туфель на пятки, скинул обувь с ног. Быстрым шагом подошел к столу и потянулся за кружкой со словами: «Пить хочу». Выпив чай мелкими глотками, стал причмокивать и кривить лицо:

– Вот куда столько сахара класть? Хорошо, что зубы не разболелись. – Он поставил кружку на стол: – Что врачи сказали?

– Нужна операция. Внесли в список. Сказали, позвонят, когда она будет.

– Ясно. – Пару секунд дядя всматривался в Славу, затем резко изменил гримасу на лице на более благосклонную, развернулся и направился к холодильнику. Открыл его.

– А операция где будет? В областной больнице?

Слава не торопился отвечать, понимая, что дяде это все равно.

– В областной.

– В областной – это хорошо, – ответил дядя вовнутрь холодильника. Закрыв дверцу, он стал шариться по кухонным ящикам. – Это хорошо, что в областной. В нашу только на дожитие ложиться. Специалистов нет. Знаю, о чем говорю. Лежал. – Открыв последний ящик, дядя словно отчаялся в поисках еды. Он протянул руку вовнутрь и стал переставлять содержимое ящика наудачу, в надежде что-нибудь найти. И ведь нашел две овсяные черствые печеньки. Откуда они там взялись, Слава не знал, так давно лежали. Дядя обрадовался находке.

– Когда я в нашей лежал, то на меня тараканы с вытяжки смотрели. Поймал уборщицу и сказал ей об этом. Ее ответ меня обескуражил. Я не знал, что ответить. Я просто открыл рот, не пытаясь спорить, ушел.

– Что она такого сказала? – спросил Вася.

Дядя повернулся в его сторону.

– «Где вы видели, чтоб их не было?»

– Что, серьезно, что ли? Так и сказала? Я уже забыл, как они выглядят, – проговорил Слава.

– Зато у нас в больницах есть неоспоримый плюс перед другими, – дядя выдержал паузу для создания интриги, – бахилы бесплатные.

Он попробовал погрызть печеньки. Не пошло. Набрал в кружку воды из крана, налил в чайник, включил. Снова налил воду в кружку и с ней пошел в туалет.

Вася проводил его взглядом и подошел к Славе:

– Это он зачем с кружкой воды пошел?

– Экономия воды у него. По маленькому сходил, с кружки вылил.

– А в чайник, я так понимаю, сколько надо, столько и вскипятил?

– Именно.

Вася снова окунул палец в кружку с чаем и попрыскал Славе на лицо.

– Ложись. Делай вид, что тебе плохо.

Слава, не имея особого актерского таланта, молча лег, скрестив ноги и руки. Так, ему казалось, более драматично будет выглядеть. Дядя вышел из туалета. Посмотрел на чайник и решил подойти к столу, убедиться, не осталось ли чая в кружке. Наклонившись, глянул в кружку – пусто. Перевел взгляд на Славу, заметил пот.

– Что с тобой? Температура!

– Наверное, давление. Грудь давит. Жжение.

– Ты же знаешь, какие таблетки нужны. Есть?

– В сумке.

Дядя подошел, взял сумку, достал пустую упаковку, все внутри перевернул, ища таблетки.

– Может, в аптеку сбегать? Деньги есть? – он уставился Славе в лицо.

Слава посмотрел на дядю с плохо скрываемым омерзением. Вытянув губы вперед, провел языком по внутренней стороне щек. Вася, глядя со стороны, подумал, что он собирает слюну, чтобы плюнуть.

– Нет, дядя. Денег нет. Даже на карточке нет.

Дядя перевел взгляд на Васю:

– А у тебя есть? Слава тебе потом отдаст.

– Были бы, дядя, сам бы сбегал. Тут всего четыре дома.

Дядя сунул руки в карман джинсов и задумался. Слава давно знал об этом его даре подсчета наличных в кармане двумя пальцами. Если назовешь ему сумму, то вытащит из кармана именно эту сумму. Дядя еще раз посмотрел на Васю оценивающе.

– Лучше я схожу. Возьму упаковку, покажу в аптеке. Чек принесу, вернешь. – Он развернулся, обулся и ушел, прикрыв дверь.

– Вот жук, – проговорил Вася. – Это уже какая-то болезнь жадности.

– Ты видел, с каким недоверием он посмотрел на тебя, когда пересчитывал деньги?

– Так вот это зависание с руками и взглядом, – Вася пародийно засунул руки в карманы и сделал глупое лицо, – в кармане, – это он деньги пересчитывал?

– Конечно. А ты не замечал, что он периодически то трясет мелочь в карманах, то бьет по ним, проверяя, там ли монеты? Я думаю, так и научился скрытно пересчитывать деньги. Мне интересно, такие же таблетки принесет или аналог подешевле? Хотя какая разница. Все равно благотворительность за мой счет.

3. Настя

По коридору раздался стук каблуков и бряцание ключей. Секундная пауза, и дверь в квартиру приоткрылась.

– Вася, ты здесь? Почему дверь открыта?

В дверь вошла высокая женщина крепкого телосложения, с короткой стрижкой, почти мальчишеской. С наушником в ухе. Пряча телефон с ключами в карманы, прошлась с хозяйским видом.

– Привет, Славка! – сказала Настя, идя на Васю, даже не разувшись. – Ты что тут делаешь?

– Я Славу услышал. Вот, пришел поздороваться.

– Посуду помыл или опять проспал весь день? – Ни в лице, ни в стойке Насти не было ни капли угрозы. Все, что она сделала, – это подошла близко и смотрела в лицо. Вася сжался и начал бормотать:

– Я стал мыть, услышал Славу. Зашел поговорить с ним и дядей. Ему стало плохо. Я же не оставлю его.

Настя подошла к дивану. Неосознанно достала телефон из кармана и показала на Славу.

– Что с тобой?

Слава открыл рот, чтобы ответить. Вася его перебил:

– Давление и грудь болит.

– Скорую вызвали?

– Пока доедет. Мы его дядю послали в аптеку. Минут через десять придет.

– Самого шустрого отправили. Сам не мог сбегать?

– Он сам вызвался. Ведь у меня и денег нет. Ты же карточку забрала, а совместный счет не хочешь открывать.

– Иди работать. Сколько можно дорожку от нашего холодильника к Славкиному протаптывать.

Вася смутился, глядя на все слышавшего Славу. Дома он привык к таким нападкам, а сейчас они задели гордость. Чувствуя себя оскорбленным, он захотел вернуть себе достоинство. Вот только как, не знал. Накричать, оскорбить, ударить? Пока инстинктивно выбирал, дверь открылась. Вошедший дядя радостно на вытянутой руке нес блистер.

– Воды! – громко крикнул он, смотря на Васю. – Налей стакан воды.

Вася покорно, быстро отойдя от Насти, стал набирать воду в кружку. Дядя протянул блистер Славе. Взяв его, Слава сильно удивился, когда увидел несколько пустых ячеек.

– Ты где его взял? – спросил он, вчитываясь в название таблеток.

– Внучка моей знакомой Катя ходит на этаж ниже к престарелой соседке с такой же болезнью. Я и взял у нее взаймы. Потом отдашь ей.

– Старый шут. Хоть на что-то твоя скупость сгодилась, – бросила Настя, смотря на таблетки.

– Поуважительней. Я все-таки старше вас.

Настя, игнорируя дядю, обратилась сквозь него к Славе:

– Что не пьешь? Пей, – она указала в сторону таблеток ладонью, на которой лежал телефон, прижатый большим пальцем. Затем переключилась на Васю:

– Почему скорую не вызвал? Ладно этот старый жираф, – Настя ткнула в дядю указательным пальцем, держа телефон в кулаке. – Но ты-то что?

– Кто старый жираф? – дядя задрал длинный крючковатый нос кверху. – Невзрачная корова.

– Что? Ты что, щебетун? – Настя подняла кулак с зажатым телефоном над головой. Сделав два шага к дяде, замерла. – Дам по лысине, песок в носки ссыплется.

Дядя стал переминаться с ноги на ногу, в желании оскорбить. Настя, наклонившись, пощупала лоб Славе.

– Тебе лучше?

– Намного лучше. Правда, полежать хочу в тишине. – Слава врал, понимая, что Настя хочет ругани. Если не с Васей, то с дядей, и ей было неважно, кто первый попадется. Сейчас у нее настроение «чего хочу, сама не знаю, но хочу». Некий самообман, ведь Слава знал, какой у нее природный характер, и за себя он не боялся.

Настя смотрела на Славу необычно добрым, сочувствующим взглядом. Потом вернулась к Васе:

– Почему не вызвал?

– Успокойся, Настя. Не первый раз. Сейчас ему нужно полежать, поспать.

– Да, правильно. Идите, а я посижу с ним, чаю налью, – дядя сделал жест кистью на уровне пояса, как бы стряхивая крошки со стола. Мол, идите отсюда.

Настю прямо подкинуло. Ей нужен был только повод для драки.

– Ты чего, сюда жрать пришел?

– Не твое дело.

Вася поймал Настю за руку, когда она замахнулась.

– Куда? Давай на выход. Хватит обоим. Славке нужен покой. Пошли отсюда.

Вася схватил, развернул обоих. Как Ленин, задал ладонью направление на дверь, дружелюбно толкая их в спину, вел к выходу. Дядя попытался поднять руку в сторону кухни, где на столе лежали печеньки. Вася сразу прижал ее к бедру.

Настя сделала попытку развернутся и остаться. Вася ее легко подтолкнул в плечо, за что получил локтем в грудь.

Вытолкав за порог гостей, Вася повернулся, подкашливая:

– Если что, стучи, приду, – закрыл дверь.

Слава взял телефон. Какие деньги? Какие любовницы? Не пришибла бы сгоряча в любви.

Проснувшись на следующее утро, Слава, не вставая с дивана, взял телефон и стал в нем лазить. У соседей было на удивление спокойно, никаких криков и ругани. Обычно утро начинается с будильника. Потом хлопанье холодильником, кастрюльками. Непонятная беготня по квартире, которая продолжается больше часа. Все это происходит в тишине. Они не разговаривают друг с другом. До того момента, когда начинаются поиски вещей Васи. С носками настоящая беда. Часто раздается крик Насти: «Зачем ты их нюхаешь?» Либо Настя на ночь все закинет стираться. Утром выясняется, что носки мокрые. Тогда Вася надевает их на фен и начинает сушить при жене. Та в крик. А сколько раз Слава заставал его в одном носке. Потому что в двух жарко, а в одном нормально.

Слава понимал, что они сейчас вместе, дома и без крика. Вроде даже смеются.

После того как он полежал еще пару часов, у него болели не только бока, но и шея. Решив пройтись, Слава стал одеваться. Он редко выходил из дома, спешить было некуда. Работу Слава превратил в хобби, развлечение.

Ему в этом помог отец. В начале девяностых он работал на шахте, и ему вручили ваучер. Разобравшись раньше всех, для чего дали, отец стал скупать ваучеры у неразобравшихся людей, у целых бригад за бесценок. Вскоре обменял их на акции одного из местных разрезов. В начале миллениума все акции продал, сумма составила чуть более четырнадцати миллионов. В 2009-м он умер, все оставив Славе. А тот положил деньги на сберегательный счет в несколько банков и стал жить на проценты. После смерти отца ему еще досталась квартира, в которой он и поселился. Маше от покойных родителей тоже перешла четырехкомнатная квартира – они со Славой тогда сдали ее под офисное помещение. После смерти Маши Слава унаследовал и ее часть. Тихая жизнь не требует много денег, поэтому с годами на его счете скопилась приличная сумма. Эти деньги стали его проклятием. Женился Слава в двадцать три года, еще при жизни отца. Маша не знала, что его отец богат, и вышла за Славу по любви. После смерти отца Слава с Машей продолжали работать, чтобы скрыть богатство. Поводом для этого послужило то, что отец не сам умер. Многие из тех, кто с ним работал, знали об истории с ваучерами и акциями и усиливали слухи выдуманными рассказами о такой же жадности, как у его брата. Якобы отец занимал знакомым денег, которые лежали в пачке до такой степени спрессованные временем, что приходилось их распаривать над чайником, чтобы разделить и не сломать. И одним летним солнечным утром дверь в его квартиру оказалась открыта. В коридоре на люстре висел отец. Это было потрясением для Славы. Еще больший шок он испытал, когда возбудили уголовное дело об убийстве. Самым главным подозреваемым стал наследник – Слава. Его начали каждый день вызывать на допросы, притом вопросы не менялись. Следователь надеялся, что подозреваемый запутается. Через месяц следователь извинился перед ним, так как убийц поймали. Ими оказались два наркомана, мужчина и женщина. До них дошли слухи о богатстве отца, и они решили ограбить. Женщина постучала в дверь, отец открыл на женский голос. Наркоман повалил его и стал угрожать, думая, что старик испугается. Вместо этого отец бросился на них и в драке сломал себе мизинец на правой руке. Именно из-за него следователь и понял, что это убийство, – поскольку тяжело со сломанным пальцем вязать узел на петле. Можно было выбрать варианты и попроще. Отца задушили, а веревка на шее удачно скрыла следы.

Со временем разговоры о его отце и богатстве утихли. Однако ни Слава, ни Маша не забывали об этой истории и жили как все. Не было у них этой мании – строить трехэтажные дома из красного кирпича за высоким забором. Им хватало зимой поездки за границу, а летом и так было чем заняться.

Три года назад Маша возвращалась с работы. Зашла в подъезд. За ней втиснулся какой-то пьяный парень в медицинской маске, приставил нож к левому боку и попытался изнасиловать. Маша не далась и стала кричать: «Помогите! Убивают!» Убийца нанес два удара под ребро и убежал. Сосед вышел на крик, вызвал скорую. В больнице при переливании крови Маша умерла.

Слава простить себя не мог. Два этажа до квартиры, а он в этот момент спал и не услышал. После этого так ни с кем и не сошелся – стал боятся женщин.

Иной раз Слава загорался идеей о путешествии. Но стоило выйти на улицу, желание быстро прогорало. Он приходил домой, ложился и больше ничего не хотел. Денег ему никогда не было жалко. Если что понравилось, мог купить, несмотря на цену. Если кто-то занимал денег, Слава давал, не раздумывая, но записывал, кто и сколько, в специальную тетрадь должников – не для того, чтоб потом требовать, а для порядка, ведомого только ему. Внутри тетради царил хаос. Одна сумма вычеркивалась, вписывалась новая. Какие-то математические подсчеты. Разобрать можно было только фамилии. Некоторые заемщики не спешили отдавать, тянули время. К этому Слава относился спокойно, веря, что отдадут. Насчет денег было всего два железных правила: нищим на улице не давать, кредиты не брать.

Слава вернулся часа через четыре. Открыв дверь, сразу почувствовал запах чистоты. С дивана пропала наволочка у подушки и покрывало. Снимая куртку, Слава обратил внимание, что пол пропылесосили и вымыли, отчего сладковатый запах пыли исчез. Появился приятный цветочный аромат моющего средства. Его импровизированная гардеробная, где висела уличная одежда, не убранная с прошлого сезона, была протерта от пыли. В кухне на табуретке стоял Вася в халате и устанавливал на место сетку с вытяжки. Слава стал расстегивать куртку, чувствуя нарастающее раздражение. Ему было неприятно, что у него, взрослого мужчины, в квартире убираются другие люди, хоть и друзья. Слава не знал, как реагировать, пытаясь разобраться, хорошо это или плохо. Он начал медленно и демонстративно снимать куртку.

– Ты квартирой не ошибся? Иди к себе беспорядок наводить.

– Я б с удовольствием, но Настя сказала тебе сетку почистить.

– Может, ролями поменяетесь и немного мужиком побудешь? Она пальцами щелкнула – ты полы моешь у меня.

– Это не я. Настя мыла.

– Во как! Такая занятая и моет у меня полы.

– Сам впечатлен. Вчера, как увидела тебя, распереживалась. Мы полночи не спали. Тебя обсуждали.

– Что мне всю ночь в стену кроватью долбили, я в курсе. А зачем меня обсуждать? – Слава повесил куртку и снял обувь.

– Для нее вчера был вечер воспоминаний. До ночи пересказывала мне то, что я и так знаю. Как ты, я, она, Машка на одном курсе учились. Там же и женились. Как вместе жили в общаге.

– Машка тоже любила в воспоминания ударяться, когда кто-то из вас болел. В конце смеялась, что со всего курса только одна она по профессии работает. Видимо, они так по-женски сочувствуют другим. Все-таки я счастливчик. Женился бы на Насте, тоже бы на стуле под потолком стоял.

– Как у тебя со здоровьем? – спросил Вася, слезая со стула.

– Все нормально.

– Это плохо.

– Не понял.

– Я хотел попросить тебя пару дней поболеть.

– Это как?

– Так же, как вчера. Раза два в день прикинься, что тебе плохо.

– Для чего?

– Я Настю такой только перед свадьбой видел. И когда я ногу сломал, в больнице лежал. Ты нам не чужой. Видимо, все как ты сказал: у нее так проявляется сочувствие. Во всяком случае, к тебе.

– Во-первых, я плохой актер. Во-вторых, обманывать Настю совестно.

– Смотри на это с другой стороны. Не обманываешь, а укрепляешь нашу семью. Я за сегодня видел ее больше, чем за всю неделю. И это благодаря тебе. Не получится – выздоровеешь.

– Пока я, лежа на диване, буду постигать красоту и очарование лени, мне будут готовить, кормить с ложечки. Убираться.

– Именно. Тирань ее. Пусть думает, что тебе совсем плохо, а вечером Золушка будет утешена. А то, как пятнадцатилетний подросток, на животе спать не могу, боюсь простыни заляпать.

На лестничной площадке раздался стук каблуков.

– Моя идет.

Входная дверь соседей хлопнула. Вася прыгнул на стул, прикрутил последний шуруп.

– Пойду, пока настроение у нее хорошее. Подумай.

– Почему решил, что у нее настроение хорошее?

– Без матов зашла, меня не требует.

Вася удалился.

Слава, доставая наволочку для подушки, размышлял: «Интересно, Вася с Настей столько лет живут вместе, что их связывает? Похожесть. Да, есть у них схожесть в движении, одежде, в разговоре. Уважение. При мне она обращается с ним, как плохой хозяин с собакой. Но вот вдвоем, наедине… Ведь он побежал к ней сейчас, а не остался у меня. Значит, что-то есть. Они всегда просты, не притворяются. Пришли, более-менее убрались. Все-таки они замечательные друзья».

Едва он надел наволочку на подушку, в дверь постучали.

– Войдите.

4. Ругань родственников

В дверь вошел дядя.

– Здравствуй, Славик. Я с гостинцем, – подняв руку, он продемонстрировал два апельсина в полиэтиленовом пакетике с желтым ценником. С таким апельсины можно купить только по уценке, и то на базаре километрах в трех отсюда.

– Один мне, все поровну, – заметил дядя, разуваясь. – В прошлый раз не удалось поговорить.

– Здравствуй. О чем поговорить?

– О твоем здоровье. А чем так пахнет?

– Говорят, чистотой.

– Кто говорит?

– Соседи здесь пробовали убраться.

– Вот эта хамка? – дядя указал на стену.

– Да. Настя с мужем.

– Значит, друзья тоже догадались. Послушай, ты живешь один. У тебя известные проблемы с сердцем. Кому все это достанется, если умрешь? Государству? Тебе нужно написать завещание.

– Дядя. Ты от жадности умом тронулся? Хочешь, чтоб я тебе все отписал?

– Дослушай, ты у меня один. Я за тобой ходил с самого рождения. Я заслужил маленькой компенсации. Я попрошу Катю, чтоб приходила к тебе, следила за здоровьем. Она в медицинском институте учится. Кое-какие познания есть.

Дядя с благодушным выражением лица поставил туфли на стеллаж для обуви, направился к холодильнику. Открыв его, развязал мешок с апельсинами. Убрав в карман свой, стал рассматривать содержимое.

– Кто такая Катя?

– У моей знакомой Антонины Петровны есть внучка 19 лет. Подрабатывает санитаркой, ходит уколы ставит, со стариками сидит. Вот я ее и попрошу.

– Откуда ты знаешь эту Антонину Петровну?

– Она вместе с моей женой работала в одной бригаде на скорой.

– Думаешь, она согласится за бесплатно? – Слава знал, что Катя ему не нужна, поэтому спрашивал с сарказмом.

Дядя уже сделал себе бутерброд и, жуя, ответил:

– Почему за бесплатно? Ты будешь ей платить.

Слава искренне удивился:

– Я буду?

– Конечно, здоровье твое, не мое же. Тем более у тебя давление. Вон ты какой красный, нужно, чтоб с тобой кто-то был.

– С чего ты взял, что я собираюсь умирать? Приступы один-два раза в месяц. Многие люди так с детства до старости живут.

– Ты не думай, я не желаю твоей смерти, но ты сам сказал – многие. Значит, шансы есть.

– Есть шанс пойти тебе домой.

Дядя, судя по внешнему виду, расстроился, а может, и смутился, не понимая, почему племянник отказывается, ведь все логично. Слава начал закипать:

– Какая же у тебя фантастическая жадность к деньгам. Больше похожая на психическое заболевание. Я не понимаю, как, почему ты все оцениваешь в деньгах, выгоде. Вот каждому знакомому при возможности рассказываешь, что купил квартиру. Хвастаешься своей поездкой в Египет, которая была лет десять назад. Даже с дочкой умудрился поссориться, и они переехали в другую область, потому что тыкал ее мужа тем, что мало зарабатывает. Твое какое дело было? Ведь дочь счастлива и довольна. Сейчас ты пытаешься со своего родственника поиметь выгоду. Нормальные люди молчат об этом и не поднимают такую тему.

– А я не понимаю тебя. Деньги – это одна из главных составляющих жизни. Без них само существование невозможно. В магазине еды не купишь. Женщину на свидание не пригласишь. Просто элементарное душевное спокойствие, когда знаешь, что они есть. Вот ты живешь без амбиций. У тебя есть деньги, квартиры, все возможности. А ты стал затворником. Боишься жить. Даже женщину найти не можешь. Для чего так жить? В этом плане ты жаднее меня.

– Я делаю так, потому что этого хочу. Мне так нравится. Я не просыпаюсь с мыслью: «Понедельник, опять на работу». Как ты всю жизнь ходил, ненавидя ее, а вынес с работы сколько. Зачем? Платили там хорошо – жадность. Или что пойду на другой конец города, чтоб купить два апельсина по уценке, притом пешком, иначе придется платить за проезд. А кушать эти дешевые сосиски, от которых уксусом пахнет даже из-под упаковки, потому что дешевле на пятьдесят рублей? Я себе такой экономии для того, чтоб хвастаться покупкой квартиры и Египтом полжизни, позволить не могу. А вот насчет женщины – слишком. Не меня, себя оскорбляешь. Думать, что можно купить любовь за деньги, – это говорит о низком уровне интеллекта. Я бы на твоем месте задумался и извинился.

Дверь в квартиру Славы распахнулась. На пороге стояла Настя, взлохмаченная, в домашнем халате. За ней выглядывал Вася. Настя зашла, делая вид, что не замечает дядю, обращаясь напрямую к Славе.

– Суши будешь? – спросила она так, будто у Славы нет выбора. – С тебя шестьсот. Дядя тоже будет?

– Дядя, вложитесь маленько еще. Вы же мой наследник, проявите акт щедрости и заплатите за меня. За себя тоже. Отпразднуем этот день.

Дядя, подумав, осмотрелся и сказал:

– Я пойду, надумаешь – звони.

– Куда вы, дядя? Не терпится в свою тетрадочку расходов свои гнилые апельсины вписать?

Дядя посмотрел на Славу с удивлением.

– Ирина Михайловна мне ее показывала.

Дяде стало стыдно. Схватив туфли со стеллажа, он бросил их на пол, попытался влезть в них, не нагибаясь. Не получилось втоптать ступни в ботинки. Тогда на цыпочках, чтобы не ломать задник туфель, он вышел за дверь, прикрыв ее.

– Ну и ну. Слов не хватает. Это же надо. Знаете, что дядя сделал? Придя сюда, настаивал, чтобы я написал завещание, где укажу его наследником. При этом убежден, что это нормально. Мой собственный дядя. Неужели мы родственники? С чего такая глупая жадность? Раньше он не был таким. Во всяком случае, был терпимым. Но это перешло все границы.

Настя посмотрела на Славу с деловым выражением лица:

– Так разыграй его. Скажи, что напишешь завещание взамен. Пусть прыгает вокруг тебя.

– Не слишком жестоко? Все-таки старик. Это на вид ему пятьдесят, в реале за семьдесят.

– Нормально будет. Семьдесят лет, а ума нет. Может, хоть что-то поймет.

– Да пошел он! Так и сделаю. Только, еще лучше, я возьму ту девочку Катю, но только за его счет.

5. Знакомство с Катей

На следующий день в районе десяти утра, когда Слава уже позавтракал и принял свою естественную позу на диване, в дверь позвонили. Нехотя поднявшись, Слава пошел открывать в старой заляпанной майке, надев такие же старые шорты. Открыл дверь, и ему стало стыдно не только за одежду, но и за то, что небрит. Перед ним стояла девушка в длинном темно-зеленым пальто, белоснежной рубашке и сером сарафане ниже колена. Ростом чуть повыше Славы. Волосы ниже плеч. Ее естественная красота без косметики требовала носить только гигиеническую помаду. Очарованием красоты и юного возраста девушка сразу внушила симпатию и уважение.

– Здравствуйте. Я Катя. Ваш дядя через мою бабушку Антонину Петровну просил зайти к вам и обсудить условия моей работы. Как домработницы.

– Здравствуйте, Катя. Я не думал, что так быстро придете. Проходите.

Катя переступила через порог, остановилась, ожидая действий хозяина.

– Раздевайтесь, на улице жарко.

– Спасибо. На улице действительно жарко. Я вся упрела. – Сняв пальто, Катя потянулась вверх, к крючку для одежды. Отсыревшая хлопковая рубашка прилипала к телу, становясь прозрачной в местах соприкосновения с кожей. Слава, как мужчина, непроизвольно стал собирать эти оголенные участки в голове, будто мозаику, это будоражило воображение. Катя повернулась к Славе – он отвел глаза в сторону, смущаясь, но при разговоре все равно переводил на ее рубашку скользящий взгляд.

– Зачем вы так тепло одеваетесь?

– Весна – самое коварное время. Кажется, что тепло, жарко, расстегнулась – поймала пневмонию. Погода еще непредсказуемая, не знаешь, как одеваться. Знаете, сколько таких случаев? Я вот учусь и работаю санитаркой. Там статистика по пневмонии не очень хорошая. У меня тетя была…

– Извините, что перебил. Давно видели моего дядю?

– Вчера. Вечером он зашел к моей бабушке и там все объяснил. Знаете, ваш дядя…

– Не путаете? Вчера вечером?

– Да. Вчера вечером. Я думаю, что он сегодня к вам зайдет узнать, как все прошло. Попросите, чтобы он с утра зашел ко мне.

Слава всматривался в Катю. Она была юной, привлекательной и выглядела такой доброй, честной, приветливой. Так хотелось угодить ей.

– Что входит в работу?

– Практически все в пределах разумного. Я буду приходить к вам каждый день. Буду мыть полы, посуду, протирать пыль, стирать, готовить. В общем, все, тут работы немного. Сто пятьдесят в час.

– Сто пятьдесят? Это вам дядя сказал или это ваша цена?

– Ваш дядя за бесплатно предлагал работать. Меньше брать я уже не могу, мне невыгодно, и учебу оплачивать надо.

– Меня это устраивает. Как часто будете приходить?

– Да хоть каждый день. Главное, чтоб учебе не мешало.

– Не стоит так часто. Я буду звонить, если нужно.

– Вы хозяин. Вам решать.

– Я надеюсь, вы не будете растягивать работу, чтоб получить больше.

– Работа есть работа, и нужно делать хорошо, поэтому как пойдет.

– Не каждый день встретишь такую ответственную. И вот еще что. Я смотрю, вы болтушка. Так вот. Когда я лежу на диване с телефоном, мне не мешать.

Прошло два дня. У Славы за это время случился приступ. Он выпил таблетку, назначенную врачом, но приступ не прекращался. Катя вызвала скорую, которая приехала через двадцать пять минут. Все время ожидания Катя нервничала, ходила из угла в угол, каждую минуту смотрела в окно, периодически садясь возле Славы, щупая пульс на руке, смотрела на часы. Давала советы: задержать дыхание, надавить на глаза, потереть мочки ушей. Слава знал, что ему, бывает, помогает сильный кашель либо крепкие запахи наподобие дыма сигарет или аммиака. Едва Катя дозвонилась диспетчеру, чтобы узнать, где карета скорой помощи, в домофон позвонила бригада медиков. Они не спешили подниматься на пятый этаж. Катя не выдержала и стала кричать на лестничной площадке:

– Где ходите? Десять минут положено на вызов.

Увидев двух женщин средних лет, через силу несущих огромные сумки, – еще и планшет мешался, – Катя смягчилась. Не разуваясь, они напрямую прошли к Славе. Одна достала бумаги, попросив паспорт. Катя подготовилась заранее и передала его сразу. Женщина стала что-то записывать. Другая, открыв сумку, достала электрокардиограф, начала распутывать провода и попросила стакан воды. Катя принесла воду. Врач опустила немного ваты в стакан и стала протирать ею грудь Славы. Поставив присоски, нажала на кнопку для записи кардиограммы. Затем повернулась к Кате:

– Зря вы раскричались. Мы через себя не перепрыгнем.

– Почему так долго ехали? У него же не простуда. Пять минут, и он мертв.

– В городе на сто тысяч населения шесть машин. Одна – реанимация, три – дети, две – взрослые. Вот и представьте: одна за городом, другая по вызову. Не дай бог авария на шахте, так администрация всех туда загоняет, бросая город на произвол. В день от двенадцати вызовов на бригаду. Машины не выдерживают, ломаются, не то что люди. Еще всю вредность и льготы убрали. Совсем некому стало работать. Обеспечение лекарствами такое, что мы превратились в бесплатное такси до больницы. Бывают вызовы – с похмелья или температуры вызывают. Представляете, сколько времени теряем?

Записав ЭКГ, врач достала планшет. Набрала номер. Переключила на громкую связь, спросив у Славы, что принимал. Он показал на таблетки, лежащие на столе. Прочитав название, женщина перевела взгляд на Славу:

– Голова не кружится?

– Нет.

Врач обратилась к Кате:

– Подготовьте кружку, ложку, полотенце, тапочки, толстое теплое одеяло и одежду для улицы и палаты.

– Зачем одеяло? – раздался вдруг голос Насти, стоящей на пороге квартиры в халате.

Окинув Настю недружелюбным взглядом, Катя ответила:

– В кузню поедет. В машине тепло только у водителя.

В планшете раздался мужской молодой голос:

– Новокузнецк. Кардиология.

– Отправили вам ЭКГ. Мужчина тридцати пяти лет, – сообщила врач.

Слава ожил. Резко поменялся в лице.

– Кажется, отпустило.

– Подождите, – попросила женщина врача с Новокузнецка. Она поставила пульсоксиметр Славе на палец. Глянув показания, снова перенеслась в планшет. – У него пульс семьдесят стал.

– Ну и все тогда. Не сто девяносто, как на кардиограмме. Норма стала, кризис прошел. Запишите снова ЭКГ. И пусть завтра к кардиологу идет.

Повесив трубку, врач повторно нажала на кнопку записи.

– Видите, как вам сегодня повезло. Не поедете в Новокузнецк.

– Зачем в Новокузнецк? У нас своя кардиология есть.

– Тихо. Не болтай, когда записывается. Наша кардиология так, для вида. Серьезные случаи везем в кузню.

Они помолчали, ожидая окончания записи.

– До кузни два часа, – не веря врачу, проговорил Слава, думая, что она шутит.

– И обратно два. Еще и оформлять пациента час, – ответила женщина, складывая все назад. – В следующий раз сразу говорите, что принимали, а то вкололи бы вам сейчас это же лекарство, и сердце могло остановиться. Вряд ли бы мы его запустили вновь.

Ее коллега, вернув паспорт, показала на таблетки:

– Их принимали?

– Да.

Она стала печатать в планшете.

– Блин, опять завис.

– А зачем он вам? – спросила Настя.

– Наш город выбрали для эксперимента. Все по единому номеру сто двенадцать. Обязаны заносить данные в планшет и бумажную карточку вести, как сопроводительный документ.

Медики ушли. Настя, смотря на Славу с тем же сожалением во взгляде, пошла в ванную и взяла швабру, чтобы протереть пол после скорой помощи. Катя отобрала швабру, сказав, что сама помоет. Настя совсем расстроилась. Молча ушла к себе.

Следующие два дня Слава был окружен вниманием Васи и Насти. Даже дядя пришел навестить. Самому Славе было неудобно, что его воспринимают как больного. Катя в эти два дня работала как проклятая. Квартира была запущенная, работы было еще на неделю вперед. Слава сам удивлялся, сколько у него грязи, которую он раньше не замечал. Дышать тоже стало легче. Он старался Кате не мешать, ложился на диван и уходил в телефон, надевая наушники. Кате удавалось заговорить со Славой, только когда он возвращался в реальность из телефона, вставая с дивана для естественных потребностей. Спустя какое-то время она ослабила пыл в работе и перенесла его на более короткую юбочку, в которой приходила к Славе, переодеваясь затем в ванной в обтягивающие леггинсы. Застегнутая рубашка сменилась на майку. При наклоне тела вперед можно было увидеть все, вплоть до ремня на поясе, и лифчик там не всегда присутствовал. Все время возбужденный Слава уже не мог лежать в спокойном состоянии. Лишний раз вставать тоже было неудобно.

Через четыре дня после приступа, наверное, в десятый раз за эти дни, зашел Вася с дружеским визитом. Катя уже завершила работу и собралась домой. Больше не требовалось каждый день приходить ради уборки. Однако Слава так долго жил один, что ему понравилось присутствие Кати, и они договорились, что она продолжит приходить после занятий, покупать продукты и готовить еду. Что касается оплаты, она будет уже не почасовая, а фиксированная.

Катя вышла из ванной, переодевшись в свою уличную одежду. Вася, любитель печенья, накрошил на столе. Катя решила убрать за ним и подошла к столу со стороны Славы в своей юбке, не доходящей до колена. Вася обратился к Кате с разговором. Обернувшись, она встала так, что ее нога касалась ноги Славы, и не переставляла ее. Слава последние два дня ходил в возбужденном состоянии. Понимая, что Вася говорит с Катей, но из-за журнального столика и юбки ничего не увидит, он дрожащей рукой прикоснулся к внутренней стороне ее бедра чуть повыше колена. У нее ноль эмоций, ничего. А Слава думал, что у него сердце разорвет.

«Неужели ей нравится и тоже хочет? Может, она сама испугалась и не знает, что делать… Сейчас получу кружкой по голове».

Из-за нахлынувших эмоций захотелось прямо при Васе сорвать с нее юбку. Чудовищное усилие над собой сдерживало Славу от этого порыва. Бешеный выброс адреналина в сочетании с сердцебиением не позволили убрать руку, наоборот, – он уже уверенно двинулся выше, наглаживая ногу. Подходя к запретной высоте, почти переуступил границу, как вдруг Катя сделала полшага вперед и повернулась к Славе грудью. Слава чуть сознание не потерял от страха, резко убрав руку. Он смотрел на Катю, ожидая удар рукой, ногой, хотя бы крик. Она смотрела на него большими глазами, не моргая.

– Слава, – протяжно проговорил Вася.

– Что? – он повернулся он к Васе.

– Ты что, меня не слушаешь? А что с лицом? Оно у тебя как у щеночка. Может, котика.

– Что-то я задумался.

– Я предлагал Кате пойти с нами вечером в кино. Что скажешь?

Слава понял, что Вася ни о чем не догадался. А Катя молчит. Значит, согласна.

Пять дней Слава ходил влюбленным. Неожиданный бурный роман заставлял вновь чувствовать себя молодым, окрыленным мечтами, думая только о Кате в моменты разлуки. Вечером она пришла с недовольным лицом. Поговорив с любимой девушкой, Слава выяснил, что ей тяжело столько работать и она не успевает учиться. Эта была их первая ссора, поскольку Слава заметил, что она здесь не уголь в вагоны закидывает, а кашеварит на кухне. При этом получает деньги, как и раньше, за работу.

В ответ на это Катя высказала мнение, что у них сейчас отношения как у пары и поэтому он должен заботится о ней и за так ей деньги давать.

Может, все и обошлось бы, но Слава добавил, что ежедневно Катя каждый день опаздывает на учебу, потому что все позже выходит из дома из-за собственной лени.

Возлюбленная, обиженная, ушла к себе домой ночевать. Утром Слава, переступив через гордость, пришел к ней с извинениями. Катя его простила. А вечером полы мыл дядя Славы. С каждым днем дядя брал все больше обязанностей на себя. Слава стал разочароваться таким поведением Кати, но он хотел наказать дядю за скупость – это стало идеей фикс. Придумывание новых способов, как сильнее наказать дядю за жадность, становилось пыткой для самого Славы, поскольку дядя оказался жилистым, непробиваемым старичком. В итоге, не пробив его менталитет, Слава решил измотать его физически. Вставая утром, искал в телефоне какую-нибудь скидку, руководствуясь не тем, что ему нужно, а удаленностью магазинов друг от друга. Отправив дяде список и магазины, он требовал все это купить по скидочной цене. К концу дня дядя был измотан. Слава эти дальние походы оплачивал из своих денег.

Дядя терпел, поскольку Слава устно обязался в течение трех месяцев составить завещание и указать его наследником. Разбушевался он, когда узнал, что будет убираться в квартире, при этом платить Кате как сиделке для Славы. Тут Слава пошел на уступки и убрал полсуммы. Справедливый гнев дяди утих, но осадок в душе остался. Получалось, что он ходит на работу, еще и платит за это.

Настя два раза зашла в гости при Кате. Они обе друг другу не понравились, и Настя стала приходить, только когда Катя покидала квартиру. Когда Катя уже обосновалась у Славы, вовсе перестала заходить.

Вернувшись домой, Слава застал Катю на диване. Он давно подходил к переосмыслению их отношений, а от увиденного зрелища время будто остановилось, подталкивая его к этому. Лежа в его майке, которая на ней смотрелась как старый тряпичный мешок, в его семейных трусах, заменяющих ей шорты, с сальными волосами, Катя смотрела телевизор, щелкая семечки. В шелухе было все. Она даже умудрилась весь журнальный столик заляпать следами кофе от низа кружки. Ее хамская, эгоистическая привычка курить в квартире раздражала не меньше, чем если бы она прятала снятые с ног носки под подушку. У Славы не было пепельницы, поэтому Катя тушила бычки в тарелке, где они продолжали тлеть. Святое для хозяина квартиры место приобретало вид бомжатника. Увиденное напомнило Славе клетку хищника, в которой тот выбирает угол, где будет гадить.

Раздеваясь, Слава думал, как начать разговор, постараться объяснить, что ему это неприятно. Вдруг он представил, как Катя весь день пролежала на диване, воплощая собой благодатную лень, не думая о ванне, правой рукой щелкая семечки, а левой накручивая прядь волос на указательный палец левой руки. Славе стало смешно, но когда снова посмотрел на Катю, понял, что ничего смешного нет и такая женщина действительно лежит у него на диване. Сам в этом виноват.

Катя лениво перевела взгляд на Славу:

– Почему дяди сегодня не было? Тут бы убраться не мешало.

– Знаешь, я думаю, хватит с дяди. Все-таки старик и мой родственник. Придется тебе самой убираться.

Катю тряхануло. Она подскочила, смотря Славе в глаза:

– Ты правда собрался на него завещание переписывать? А как же я? Я думала, что у нас все серьезно.

Слава размышлял про себя: «Как же. Это корысть. Ты меня не любишь. Любят бесплатно. За деньги только вот такие, как ты».

– Нет, что ты, любимая, конечно, я все тебе отпишу. Дядя стар. Ему только на гроб оставлю. За который сам и заплачу, пропустив его вперед.

Катя поверила. На ее лице расцвела улыбка. Она обняла и поцеловала Славу, в этот момент раздался звон будильника. Хватая телефон и устремляясь в ванную, Катя бросила:

– Я опаздываю.

– Куда ты так спешишь?

– На пары, – она включила воду.

– Какие пары? Время полтретьего.

– Не слышу. Я в душе.

Слава взял из пакета губку и стал убираться вокруг лежбища Кати. Его возлюбленная выскочила из ванной через десять минут. Она сушилась и одевалась. Слава не подходил к ней, наблюдая с дивана. Новое белье, колготки, выглаженная юбка, а не повседневные джинсы. Белая блузка с длинным рукавом и симпатичным бантиком на груди. Больше никакого стеснения перед Славой. Он понимал, что это не для него так наряжается. Для него было пятнадцать минут назад на диване. Обидно было еще потому, что Слава давал деньги на Катины наряды, при этом она ни разу ничего из этого не надела для него. Нарядившись, Катя стала выглядеть так, как в ее первый приход и знакомство со Славой. Такая же милая, скромная, обаятельная. Одно исключение – надела очки. С большой оправой, которая очень ей шла. Вот только она не страдала проблемами со зрением. С очками лицо было совсем другое. Слава даже захотел задержать ее на пятнадцать-двадцать минут, уложив на свой диван.

Чмокнув его в щечку, Катя быстро убежала, надевая туфли на ходу.

Выбежав на площадку, она по неосторожности врезалась в Настю. Искренне извинилась, понимая, что, если Настя ответит словами и, не дай бог, делом, сглазит надолго.

Настя, молча провожая взглядом Катю, постояла возле собственной двери. Развязав пояс на черном пальто, проверила, все ли пуговицы застегнуты, завязала пояс на галстучный узел, выгодно выделив тем самым талию. Поправила вязанную шапку, зашла к Славе. Слава стоял у колонны, смотря в окно бывшей спальни, из которого открывался вид, достойный кисти художника. Это были четыре горы с заснеженными вершинами. В ясную погоду открывалась пятая гора. Ему нравился этот вид. Слава всегда хотел побывать на этих поднебесных зубьях, но так ни разу и не собрался, поэтому купил оптический телескоп несколько лет назад. Днем он смотрел на горы. Иногда в объективе телескопа попадались туристические группы, которые даже в июле карабкались наверх в зимних куртках, так как снежная метель не позволяла приблизиться к вершине. Ночью несколько раз он не мог уснуть, рассматривая разноцветные звезды и кратеры Луны.

Слава слышал, что кто-то вошел, но, думая, что Катя вернулась, не стал оборачиваться. Настя, закрыв дверь на собачку, не разуваясь, пошла к Славе. Встала за ним и стала смотреть в окно. Слава, уловив запах духов, узнал Настю. Сделал вид, что не заметил ее, продолжая стоять лицом к окну.

– Опять мечтаешь?

– В этот раз размышляю.

– О чем?

– О Кате. О будущем.

– Какое у тебя может быть будущее с Катей? Молодая девчонка. Тебе уже под сорок. Кроме тела, с нее взять нечего.

Слава не отводил взгляда от окна. Он не хотел признаваться, что Настя права. И он сам пришел к этому выводу. Вывод заключался в мысли об обреченности своего будущего. Ведь он может дожить до девяноста лет в одиночестве, а так не хочется этого. Возможно, скоро он будет не в состоянии иметь детей, любящую жену. Вся его жизнь может свестись к заточению в этой золотой клетке с походами до ближайшего магазина. На данный момент можно этого избежать благодаря Кате. Все, что нужно, – чтобы она родила от него. У Славы была в этом уверенность, поскольку много ума для этого не надо. А примеров, когда умные, красивые женщины рожают по третьему ребенку от безработного мужа-алкоголика, полно. Жить с ней он не хотел, так как перестал ей доверять и летающее чувство недоговоренности, скрытности вызывало неприязнь. Слава уже убедился, что Катя любит деньги и только ради них с ним общается. И его устраивала цена надежды на счастливое будущее. Хотя иной раз Слава сомневался в том, что эта любовь покупная. Катя периодически сама к нему тянулась, прислушивалась. Часто появлялось чувство, когда ему хотелось что-то рассказать, показать, направить, объяснить. Катя слушала, исполняла, интересовалась мнением Славы. У обоих был интерес к друг другу.

Пауза в ответе Славы затянулась надолго. Настя, не получив ответа, решила перейти к действию.

– Что за баба… В квартире беспорядок. Свои вещи раскидала, накурила, а возле дивана что творится. Когда домашнюю еду ел? У тебя одни контейнеры для еды из доставки. Она не готовит? Как собственному мужчине и не готовить? Или она специально тебя голодом морит, чтоб ты злее был, а после наказывал?

Слава оживился и повернулся к Насте, встав спиной к окну.

– Ты мужу тоже не каждый день готовишь. И каждые две недели Вася по пятницам, пока ты на работе, генеральную уборку делает. Потому что в субботу отдыхаешь. По-моему, он мужик, а под тобою.

– Кто платит за все, тот все и получает. Он это понимает и не сопротивляется. Мы с ним давно живем, и многое на автомате происходит. Приелось. Хочется чего-то нового, – Настя сделала шаг навстречу Славе. Он инстинктивно отступил назад, упершись в подоконник. Настя смотрела ему в лицо.

– Думала, ты другой, а ты та же тряпка. С малолетней девкой разобраться не можешь.

– Я со своими проблемами сам стараюсь разбираться, никого не впутывая. И тебе не нужно лезть.

– Может, в тебе есть что-то. Ведь эта малолетка вцепилась в тебя. Может, ты обалденный любовник, – Настя взяла его правой рукой за пояс шорт, потянула на себя. – Надо попробовать.

Слава стал сопротивляться, отталкивая ее.

– Вася – мой друг. Я не могу себе такое позволить.

– Знаешь, какая дурная черта твоего характера бесит меня? Твой нейтралитет, – Настя отпустила Славу, отойдя назад. – Ты не можешь выбрать сторону. Стараешься на двух стульях сидеть. Надо делать выбор. Либо я с тобой, и мы молчим о происходящим. Либо Вася с Катей. Если, конечно, они захотят с тобой остаться. Возможно, в будущем все назад вернется. Выбирай.

– Как ты изменилась за эти годы. Ведь раньше не была такой. Такие предложения меня ставят в тупик.

– Хватит. Я, женщина, унижаюсь перед мужчиной, а он из себя благородного корчит. Ты даже здесь умудрился выбрать третий вариант из двух. Ни меня, ни Васи. Прощай.

– Стой, – Слава схватил ее за пояс пальто. – Я лучше выберу тебя, чем никого.

Насте понравилось, и она продолжила навещать Славу при всяком удобном случае. Он не отпускал Катю, оставив ее для своей цели и как оберег от Насти, которую старался удерживать на расстоянии. Вася стал реже заходить. Иногда и Катя пропадала. Слава не знал, что делать, – ему было стыдно перед Васей. От честного рассказа его удерживало только новое завлекающее чувство, которое пробуждали эти интриги. Столько лет влачить скучное существование, а здесь коварство, яркие эмоции, любовный треугольник. Чувство удовлетворения, насыщенности жизни появилось. Ни деньги, ни работа, ни какие-то развлечения не доставляли ему таких особенных ощущений. Хотелось оторваться от земли и лететь, не касаясь ее. Время ускорилось, даже блеклые обои в его квартире будто приобрели новый яркий цвет. Слава не хотел расставаться с этим чувством и возвращаться назад. Но когда он начинал раздумывать над происходящим, ему становилось противно.

6. Признание Васи

Как-то рано утром Вася воспользовался отсутствием Кати и зашел к Славе. Тот лежал на диване, держа телефон в руках на уровне груди. Вася подошел к лежащему Славе и навис над его головой. Слава был крепче и шире Васи и никогда не чувствовал угрозы с его стороны, но тут ощутил страх, незащищенность перед нависшим над ним Васей. Слава молча смотрел ему в глаза. Мимика Васи не выражала никаких эмоций, отчего стало еще страшнее, и Слава подтянул руки к голове. Вася наклонился к нему и шепотом произнес: «Я влюбился».

Слава сел на диван, мысленно перебирая всех своих знакомых по дому, магазину, встречных людей, пытаясь понять, кто мог заинтересовать Васю, чтобы опередить его ответ и похвастаться своим умом. Зная Васю, Слава ни с кем не мог его представить. Не найдя ответа в уме, он ляпнул наугад:

– В бездомную кошку, что ли? Смотри, будешь ее наглаживать, обнимать и тискать, Настя тебя ревновать начнет. А если блох от любимой принесешь, то и из дома может выгнать.

– Ничего, смирится. Я же смирился, что ты любовник Насти.

Слава от неожиданности встал, вперив взгляд в Васю, ища хоть какую-то черту в его облике, движении, чтоб понять, шутит он или уверенно говорит. Вася смотрел на Славу с выражением превосходства. Поняв, что не шутит, и не зная, чего ожидать от Васи, Слава снова сел на край дивана. Так, чтобы можно было увернуться от нападения.

– Как ты узнал?

Вася, видя страх Славы, отошел на три шага назад, демонстрируя доброжелательность.

– Я недавно пришел домой и сразу понял, что у тебя какая-то женщина в спальне. Минут через десять сообразил, что это Настя. Вы были так увлечены, что не поняли, что я дома. Я тогда открыл дверь снова и хлопнул ею посильней, чтобы вы подумали, будто я только что пришел. Сработало. Настя через три минуты прибежала домой. Где, в желании отомстить, я ею воспользовался, как женой, с порога. После тебя старалась.

Слава так резко встал под эмоциями, что закружилась голова.

– Почему ты не зашел тогда, не устроил скандал? Это же… Не один день молчал. Сейчас заходишь и со спокойным лицом говоришь, что ты влюбился.

– В первые минуты такая обида была, – Вася поднял руку, сжал в кулак и стал трясти перед собой, смотря на нее. – А потом стало все равно, даже радость появилась. Я и раньше думал, что у вас что-то было. Особенно до Машки. Я тебя в институте ревновал к Насте.

– Да не было у нас ничего. Мы пару раз целовались, но это было, когда вы еще не встречались.

Вася снова поднял руку, как бы отмахиваясь, давая понять, что тема закрыта.

– Не надо, не оправдывайся. Уже все равно.

– Да что произошло? Откуда такое равнодушие? Недавно просил притворяться больным, чтоб быть с ней чаще.

– Я же сказал, что влюбился. Жаль, что она меня не любит.

– Бред какой-то. Ничего не понимаю. Что происходит? Объясни.

– Две недели назад, сидя дома, почувствовал запах сигарет. Такой едкий, разъедающей соломы. Выглянул на лестничную площадку, чтоб выгнать курильщика. Им оказалась Катя. Почему-то она курила не на балконе, не у окна в пролете, а под дверьми. Знаешь же, как она мило выглядит. Я не смог ее выгнать. Наоборот, разговорились. Потом пару раз случайно на улице встретились, и все завертелось. Я чувствовал себя виновным перед тобой и не понимал, почему Катя продолжает ходить к тебе, ведь она тебе ничем не обязана. Да и я ни по внешности, ни по характеру не герой романа. Долго не догадывался, почему она сюда ходит. Я не мог тебе в глаза смотреть. Мне было стыдно. Когда спрашивал ее, зачем спит с нами обоими, она говорила: «Так надо». А когда я узнал, что ты любовник Насти, это было такое облегчение. Меня распирало от чувств. Я хотел писать стихи, слушать музыку. Я стал мечтать, как я дальше буду жить с Катей, а ты с Настей. Такая глупость в голову лезла. Я понял, почему ты перестал заходить. У тебя были такие же чувства, как у меня раньше, но я решил рассказать все Кате. Потом уже вместе решить, что делать дальше.

Славу распирало от злости:

– Ты даже не представляешь, как я тебя хочу избить. Я пока не понимаю, за что именно. За то, что ты увел у меня потаскуху… Я подозревал, что она такая, и сам хотел, чтоб она ушла. За то, что я увел у тебя жену… Нет, не за это. Я думаю, за то, что ни ты, ни Катя мне не сказали, что делаете из меня барана, которого можно на поводке водить, а он будет согласен. Видимо, это та самая тупая мужская гордость.

– Подожди, сейчас ты с ума сойдешь. Я ничего не сказал Кате. Утром, сразу после ухода Насти, я решил дойти до нее и рассказать все лично, посмотреть на ее реакцию. Подходя к дому, знаешь, кого я увидел? Настю за рулем своей машины, а рядом сидела Катя. Они минуты три болтали. Я не стал подходить. Катя вышла из машины, поднялась к себе, спустилась с папкой, с которой ходит на занятия, и уехала с Настей. Я сильно этому удивился. Пришел к Насте на работу, стал расспрашивать, что она думает о Кате, о тебе. Потом к Кате пришел, те же вопросы. У них ответы совпадали. Я не знал, что думать. Дома ко мне пристала Настя. Стала мне что-то сумбурно рассказывать о тебе, Кате, дяде. Я не понял, зачем она мне это рассказывает, я и так все это знаю. Только отвязался от Насти – прилетела эсэмэска, в которой Катя приглашала утром к себе. Когда пришел к ней, тоже что-то пыталась объяснить. В итоге она написала сообщение, и через две минуты появилась Настя. Ты же знаешь, какая она в ярости, а тут я с любовницей. Я так перепугался, что выслушал обеих очень внимательно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.