Майк Омер
Странные игры

Mike Omer

Please Tell Me

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Text copyright © 2023 by Michael Omer. All rights reserved.

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Тулаев В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Глава 1

Кэти ковыляла вдоль дороги, крепко прижимая к груди напуганную сгустившейся темнотой куклу. Объятия порой помогают одолеть страх.

Несколько минут назад пошел дождь, и колючие капли жалили щеки Кэти. Ее потрепанная пижамка пропиталась влагой, кукла тоже промокла и замерзла.

Болели ноги – девочка брела босиком. Когда-то, давным-давно, у нее были туфельки, и она всегда их надевала, выходя поиграть во двор. Увы, туфли превратились в слабое далекое воспоминание. Иной раз Кэти от них отказывалась, и они с мамой ругались из-за этого – подумать только! Полжизни отдала бы сейчас за обувку…

Сколько она уже ходит босая? Несколько недель или несколько месяцев? Может, даже год? Кэти точно не знала.

Где лучше идти – непонятно. Сперва она шла по дороге, но шершавый асфальт царапал ноги. Потом переместилась на обочину – ступать по травке оказалось куда приятнее, – однако вскоре в пятку впился острый шип. Кэти вскрикнула и остановилась. Выдернула колючку и вновь взвизгнула от боли. Кукла поцеловала поврежденное место, только это не сильно помогло.

От долгой ходьбы обе ступни ужасно саднило, и Кэти, усевшись под уличным фонарем, осмотрела подошвы. Вся кожа была исцарапана, а кое-где даже проступали алые капельки.

Но задерживаться нельзя! Она встала и снова пустилась в путь. Плохие люди могут выследить ее по кровавому следу – тут и думать нечего.

Кэти спустилась к ручейку вдоль дороги, зашла по щиколотку и подождала, пока вода не смоет кровь. Как холодно! Она вздрогнула и невольно застучала зубами.

Так можно застудиться и умереть.

Надо идти дальше.

Большие квадратные строения вдоль дороги внушали страх: ни одно из них и близко не походило на ее родной дом, а его Кэти помнила отлично. Красивый дворик, беленый забор, красная крыша… На Рождество папа обычно украшал комнаты весело подмигивающими гирляндами.

Кэти захотелось рассказать кукле о доме, вот только слова не шли наружу – смешивались в голове, а потом куда-то пропадали. Вздохнув, она прижала игрушку к себе и побрела вперед. Надо поскорее оставить позади эти жуткие здания.

Иногда маленьких девочек, блуждающих по ночам в таких страшных кварталах, поджидают большие неприятности – это Кэти знала точно.

Неподалеку послышался громкий рев. Она вздрогнула, резко обернулась, и у нее перехватило дыхание. Шум был знакомый – Кэти раньше его слышала, и даже порой видела внутренним взором: зияющая рана, крики боли, хлещущая кровь – много, много крови. Закрыв глаза и заткнув уши, она съежилась, и все же картинка продолжала стоять перед глазами. Ее словно парализовало; легкие отказывались работать, а этот визг…

Наконец звук стих вдали.

Застыв на месте, Кэти обхватила себя руками. Зубы все еще выбивали частую дробь; в ушах отдавались лишь стук дождя по асфальту да собственные хриплые всхлипы.

Наверное, мимо просто-напросто проехал грузовик, однако сложно сказать, какие звуки представляют угрозу, а какие – нет.

Ей надо попасть домой. Там она будет под защитой. Там нет плохих людей. Их с куклой встретят и обнимут мама с папой.

Рассказать бы кукле о родителях, об их объятиях, о безопасном маленьком мире, но слова никак не хотели сходить с языка…

Кэти замерзла и устала. Зажмурившись, она все же сделала шаг, потом другой, и сразу стало теплее, а стук дождя немного стих. Раз так – может, прилечь ненадолго?

В стороне снова раздался громкий шум.

Распахнув глаза, Кэти обернулась и уперлась взглядом в два ярких огня. Какой ужасный, резкий звук! Словно кого-то истязают… В ее голове замелькала череда образов. Кровь, боль, страх! Она неловко отступила назад и, широко открыв рот, закричала. Хриплый визг ничем не напоминал голос ребенка.

– Эй, эй!

Из машины выскочил человек и побежал к Кэти. Иногда мужчины делают жуткие вещи с девочками, гуляющими в темноте в одиночку. Она упала плашмя на колючий асфальт. От сотрясения рот захлопнулся, и его наполнил вкус крови.

– Эй, малышка… Ты заблудилась? Позвонить твоим родителям?

Кукла отлетела куда-то в темноту – не найдешь. Надо бежать! Кэти поднялась на четвереньки и уставилась на незнакомца. Тот медленно приближался. Попытался схватить ее за руку, однако Кэти, вновь вскрикнув, отпрянула. Мужчина удивленно округлил глаза и сделал шаг назад. Крик перешел в кашель, руки и ноги словно отнялись, а горло опять сжало спазмом. Кэти кашляла все сильнее. Похоже, прикусила язык – во рту стало совсем солоно.

– Привет… – Незнакомец поднял руки и отступил еще на шаг. – Я не собираюсь тебя обижать, слышишь?

Кашель наконец стих, и Кэти, дрожа, села на дорогу. Быстро посмотрела вправо, влево: удастся ли сбежать?

– Как тебя зовут? – спросил мужчина, медленно опустившись на корточки.

Дрожь усилилась так, что девочка застучала зубами. Ее звали Кэти, только вслух она свое имя произнести не могла – слова по-прежнему застревали в горле.

– Я – Иэн. А как твое имя?

На плохого человека он не походил, но Кэти знала: плохого человека от хорошего навскидку отличить сложно.

– Живешь где-то рядом?

Рядом? Она не могла сказать наверняка. Просто хотела домой и изо всех сил пыталась туда добраться.

– Послушай… Может, хм… сядешь ко мне в машину? Хотя бы укроешься от дождя.

Кэти с заколотившимся сердцем отползла назад и тяжело задышала.

– Хорошо, хорошо. Как скажешь. Не хочешь в машину – не надо. – Он скинул куртку и, наклонившись, протянул ей. – Вот, надень.

Кэти не сводила с него глаз. Пытается заманить? Она вытянет руку, а незнакомец ее тут же схватит и…

– Надень, согреешься.

Он разжал пальцы, и куртка упала на землю – совсем рядом.

Когда-то у нее была любимая курточка – розовая, с теплой пушистой подкладкой. Вот бы сейчас ее накинуть! Вдруг эта тоже с мехом внутри? Согреться было бы совсем неплохо…

Кэти дернула куртку к себе и тут же отползла на безопасное расстояние. Одевшись, обнаружила, что рукава свисают до колен, а подкладка обычная, не меховая. Ничего, все равно так лучше.

– Вот и отлично, – мягко сказал мужчина. – Ты только… хм… не убегай. Сейчас я кому-нибудь позвоню, ладно?

Под пристальным взглядом Кэти он вытащил из кармана телефон. Может, все-таки дать деру? Увы, ноги не подчинялись. Зато кукла валяется совсем рядом – надо подобрать.

– Алло! Да… Меня зовут Иэн. Я только что наткнулся на девочку посреди пустой дороги. Да, маленькая… Не знаю, сколько лет. Шесть или семь, наверное.

Кэти было девять. Она хотела подсказать, но не сумела произнести ни слова.

Глава 2

Робин Харт наблюдала, как маленькая Лаура возится с пластмассовой кухней – одной из самых замысловатых игрушек в кабинете. Там имелись и маленькая мойка, и духовка, и даже холодильник, а над плитой на крошечных крючках висели сковороды и кастрюльки. Робин вспомнила о горе грязной посуды в собственной раковине. Эх, если б ее кухня была столь же идеальна, как эта…

Лаура держала пластиковое яичко, делая вид, что разбивает его о край сковородки.

– Жаришь яичницу? – заметила Робин. – Омлет или глазунью?

– Глазунью, – пропела Лаура, отложила яйцо и передвинула сковороду.

– М-м-м… Выглядит аппетитно.

– Готовлю для тебя.

– Для меня? Огромное спасибо… Обожаю яичницу!

Сегодня от девочки исходило спокойствие, впрочем, как и на нескольких последних сеансах. Впервые Робин встретилась с ней год назад – тогда Лаура была напряжена, замкнута и страшилась всего на свете, однако двенадцать месяцев психотерапии улучшили ее состояние. По словам Бет, матери Лауры, ночные кошмары дочку мучить почти перестали. Пожалуй, вскоре придется сказать, что курс подошел к концу. При этой мысли Робин ощутила печаль – сеансы с Лаурой доставляли ей удовольствие.

Девочка вручила ей пластмассовую тарелочку и вилку.

– Все, готово! Я еще добавила несколько картофельных оладий.

– Ух, слюнки текут! – Робин притворилась, что ест воображаемое блюдо. – Правда вкусно!

Лаура радостно улыбнулась и, отвернувшись от кухоньки, огляделась. Робин следила, как девочка осматривает уже привычную ей игровую зону.

Стены комнаты были выкрашены в кремовый оттенок, на полу лежал бледно-голубой ковер, а занавешенное окно пропускало внутрь достаточно солнца. Робин сделала все, чтобы цветовая гамма настраивала детей на спокойный лад. Вдоль одной из стен шел ряд из четырех полок, заставленных пластмассовыми игрушками. С другой стороны стояла миниатюрная кухонька, пластиковый столик, за какими обычно сидят врачи, и кукольный домик. У окна Робин пристроила маленькую песочницу и небольшой желтый стол с разложенными на нем цветными карандашами, бумагой и акварельными красками.

Лаура двинулась к песочнице.

– Можно я здесь немного поиграю?

– Конечно, если хочешь.

Девочка знала, что в игровой зоне ни с какими ограничениями не столкнется – именно этого Робин и добивалась. Осознание полной самостоятельности и контроля над обстановкой для процесса лечения значили очень многое.

– Во что будем играть? – спросила Лаура, остановившись у песочницы, и Робин подошла ближе.

– Хм… Например, в «До и после». Не возражаешь?

– А что это за игра?

Робин присела на корточки рядом с маленькой пациенткой, и их головы оказались на одном уровне. Взглянув на девочку, она вспомнила свою фотографию в рамке, висевшую в гостиной у матери. На фотопортрете ее лицо было круглым и пухлощеким; большие карие глаза полны любопытства, рыжие волосы рассыпались по плечам… Теперь детская округлость пропала, хотя мать настаивала, что Робин все еще следует «работать над собой». Что именно она имела в виду – непонятно.

Лаура застыла в ожидании, и Робин начертила на песке две линии, разделив песочницу на три равные части.

– В «До и после» играют так: здесь будет «до», – указала она на левую сторону. – Возьми с полки игрушки и расставь их так, чтобы я поняла, как ты себя чувствовала до исчезновения Кэти.

Девочка задумчиво посмотрела на песочницу, затем подошла к полке с игрушками и внимательно их изучила. Робин следила, как она выбирает фигурки. В прошлом году сеансы посещали четыре ребенка из ее родного Бетельвилля – и всех привели к ней в результате похищения Кэти. А если считать ее племянницу Эми, лучшую подружку пропавшей, – то и все пять. Как и взрослые жители городка, дети испытывали приступы страха и неуверенности после исчезновения девочки – правда, в отличие от своих родителей, имели весьма смутное представление о произошедшем. Вчера подружка была здесь, а сегодня куда-то делась… Родители и учителя в подробности не вдавались. Кэти так и не нашли, потому версии по Бетельвиллю гуляли самые противоречивые. Детям говорили, что она умерла, уехала в путешествие или потерялась. Когда ребятишки начинали обсуждать случай с Кэти в школе, гипотезы переплетались и лишь усиливали страх и смятение. Похитителя не поймали, и он превратился в зловещее чудовище, которое таится в шкафах или под детскими кроватями и – того и гляди – придет за новой жертвой.

Лаура вернулась к песочнице с полной пригоршней игрушек и поставила их на песок.

– Это ребята из школы, – объяснила она, – а вот это мы с Кэти.

Поместив фигурки двух девочек бок о бок, Лаура развернула их так, словно те держатся за руки.

– Девочки выглядят веселыми.

– Они неразлучны. Любят встречаться в парке, ходят друг к дружке с ночевкой…

– По-моему, остальные дети тоже счастливы? – полувопросительно заметила Робин, посматривая на расставленные пациенткой игрушки.

Фигурок мальчиков и девочек в кабинете имелось всего восемь, и Лаура дополнила группу чем пришлось, взяв с полки Губку Боба, Дональда Дака и Питера Пэна.

– Они играют в догонялки, – придумала Лаура. – Все счастливы, потому что еще не знают.

– Не знают чего?

– Не знают, что иногда с детьми случается что-то ужасное, – пробормотала Лаура. Поставив с краю фигурки пожарного и балерины, она пояснила: – Мои родители.

– Они тоже держатся за руки.

– Ага. Мама с папой никогда не ругаются и не боятся ни плохих людей, ни разных вирусов.

Подобно многим пациентам Робин, Лаура связывала между собой пандемию и похищение Кэти, хотя пандемия началась за год до потрясшего город события. Обе катастрофы обрушились словно волны цунами, и Бетельвилль под их ударами пошатнулся.

Лаура осмотрела фигурки, а затем придвинула двух девочек еще ближе друг к другу и сообщила:

– Готово.

– Отлично. – Робин указала на среднюю часть песочницы. – Сюда мы поставим игрушки, которые покажут нам, как ты себя чувствовала после исчезновения Кэти.

– Можно передвинуть несколько фигурок из «до»? – Девочка глянула на нее.

– Если это необходимо – то да.

– Ага, хорошо.

Немного повременив, Лаура снова пошла к полкам и остановилась в раздумьях.

Именно подобную цель и преследовала игровая зона в кабинете Робин. Взрослые могли поведать психотерапевту о тяжелых и болезненных для них событиях, осмысливая их в разговоре, а вот детям вербальный компонент давался хуже. Просто сообщить – мол, лучшая подружка Кэти пропала, и никто не знает, куда она делась, – еще не значит рассказать о своих эмоциях, о чувстве потери. Лежа ночью в кровати, ребенок боится, что с ним случится то же самое. Детскими репликами не передать обиду на родителей, не дающих своему чаду прямых ответов.

Робин же предоставляла маленьким пациентам место, где те могли поделиться своими опасениями самым естественным для себя способом: кто-то выражал внутренние страхи в игре, другие – в рисунках. Робин мягко подталкивала их в том направлении, на котором необходимо сосредоточиться.

Лаура вернулась с пластмассовым малышом и заборчиком от игрушечной фермы. Малыша она поставила в центр средней части и огородила его забором.

– Ребенок выглядит одиноким, – проговорила Робин.

– Ну да. – Лаура поправила заборчик. – Она и правда одинока. Все время плачет.

– Наверное, ей страшно одной…

Девочка поместила две изображающих родителей игрушки за ограждением, но по разные стороны.

– Родители не выпускают ее из дома… – Она вздохнула. – Говорят, так будет лучше. Надо сидеть в домике, потому что за ней охотятся плохие люди. И с другими детьми играть нельзя – вокруг полно вирусов.

– Родители ее защищают.

– Ага.

– За руки они теперь не держатся…

– Не держатся. Все время грустят и ругаются. Мамочка хочет куда-нибудь переехать, но папочка говорит, что дочке нужно встречаться с друзьями. Мама с ним спорит и часто плачет. А девочка скучает по подружке, не знает, что с ней случилось…

Лаура погрузилась в молчание. Робин собралась продолжить разговор, но девочка поднялась и снова направилась к полкам. Выбрала Скелетора[1] из сериала «Хи-Мэн» – зеленого скелетика в бордовом плаще. У Робин на полках имелось несколько подобных страшноватых игрушек – такие детям тоже требуются. Например, жестокий отец вполне может превратиться в пластмассового людоеда, а задиристая сестренка – в покрытую бородавками ведьму. Каждой из этих фигурок маленький пациент был вправе всячески манипулировать и даже их наказывать – таким образом у ребенка возникало чувство контроля над ситуацией, которого в обычной жизни ему не хватало.

Лаура поставила Скелетора в угол средней части песочницы и заявила:

– Это плохой человек.

– Маленькая девочка боится плохого человека, – сказала Робин.

– Ага. Он хочет ее украсть.

Робин молча ждала продолжения, и Лаура подняла взгляд.

– Не хочу играть в «после».

– Ладно, – кивнула Робин.

Хорошо, что Лаура вообще согласилась на подобную игру – как ни крути, это большой шаг вперед. Прошло немало времени с начала лечения, прежде чем она нашла в себе силы побеседовать о Кэти, не говоря уж о самом факте ее исчезновения. Более того, еще на последнем сеансе Лаура этой темы старалась избегать, а вот сегодня, как ни странно, открылась.

Робин указала на третью полосу:

– А вот здесь мы придумаем кое-что новенькое. Покажи, как ты себя чувствуешь прямо сейчас – ведь плохие сны тебе больше не докучают, да и о Кэти мы уже говорили не раз.

Лаура передвинула фигурки родителей в третью часть песочницы и разместила их рядом друг с другом, хотя и не слишком близко – за руки на таком расстоянии не возьмешься. Затем взяла с полки новую игрушку – на этот раз Чудо-женщину. Поставила фигурку около родителей, и ее лицо осветилось лукавой улыбкой.

– Ага, девочка выросла, – улыбнулась в ответ Робин.

– Теперь она смелая. Знает, что плохой человек не причинит ей зла. Опять начала встречаться с подружками.

Забрав фигурки детей из первой части, Лаура расположила их вокруг Чудо-женщины и родителей.

– Похоже, мама с папой стали веселее?

– Ну да. Им больше не нужно каждую ночь подходить к кровати дочки, поэтому они чувствуют себя лучше.

Лаура переместила из части «после» заборчик и поставила его полукругом вокруг Чудо-женщины.

– А забор все-таки остался, – огорчилась Робин.

– Остался. Иногда девочка за ним прячется – когда грустит или скучает по подружке.

– Понятно, – мягко произнесла Робин.

К счастью, Скелетор в третьей части игры не появился.

Некоторое время они играли фигурками в песочнице, а потом Робин обратила внимание, что ее самой на игровом поле нет, и Лаура, захихикав, выбрала фиолетового тролля. Правда, тут же извинилась за шутку и заменила тролля на Барби. Фигурки Чудо-женщины, Барби и родителей она поставила кружком – вроде как все четверо собрались за ланчем.

Затем Робин предложила закончить игру, и девочка принялась рисовать Кэти – уже не в первый раз за последнее время. Обычно подружка получалась у нее улыбающейся, с ангельскими крылышками на спине и обязательно в каком-нибудь красивом месте. Лаура объясняла, что Кэти умерла и теперь живет на небесах. Похоже, такое объяснение ее успокаивало, и Робин испытывала удовлетворение: наконец в душе пациентки воцарился мир.

Через несколько минут в дверь позвонили.

– Наверное, пришла твоя мама, – улыбнулась Робин.

– Но ведь я еще не дорисовала! – возмутилась Лаура, сосредоточившись на прическе ангела Кэти.

– Ничего, время у тебя есть – мы пока поболтаем.

Робин вышла из игровой комнаты, и в открытую дверь тут же ворвался большой американский бульдог.

– Менни! – прикрикнула на него Робин. – Ну-ка брысь отсюда!

Помахивая хвостом, собака подошла к столику и обнюхала Лауру. Та засмеялась и выставила вперед руки:

– Фу, щекотно!

– Выходим, – приказала Робин, схватив бульдога за ошейник, и вывела его из комнаты.

Оставлять Менни наедине с Лаурой она не боялась – ее питомец ни за что человека не обидел бы. Другое дело игрушки. Пес имел неприятную привычку воровать их и пережевывать до неузнаваемости. Особую страсть он питал к пластмассовым стетоскопам, и Робин уже три раза приходилось покупать новый.

Притворив дверь, она отпустила Менни и пошла открывать. Стоявшая на крыльце Бет здорово походила на игрушечную балерину, которой обозначила ее в игре Лаура: такая же худенькая, жилистая, с забранными в пучок черными волосами.

– Здравствуй, Бет, – приветствовала ее Робин. – Лаура в игровой комнате, хочет закончить рисунок.

– А, ну и отлично, – отозвалась мать пациентки, отступив на шаг, когда Менни обнюхал ее лодыжку. – Как она сегодня?

– Неплохо, – улыбнулась Робин. – По-моему, ей гораздо лучше.

– Так и есть, – подтвердила Бет. – Кошмаров не было уже восемь дней. Новый рекорд! И о Кэти она теперь говорит гораздо больше.

– Хороший признак, – согласилась Робин. – Помнишь, когда она пришла в первый раз, даже имя подружки произнести отказывалась. Любое упоминание о Кэти тут же пробуждало в ней тревогу.

– Еще как помню! И все равно не люблю говорить с ней на эту тему. Не хочу, чтобы Лаура зацикливалась на смерти малышки. Мало ей переживаний – на прошлой неделе в школе опять репетировали, как вести себя при вооруженном нападении! Да еще ребята постоянно обсуждают этот проклятый ковид…

– Что делать, он прочно вошел в нашу жизнь.

– И все же… Им бы в таком возрасте болтать о мультиках да о днях рождения, а не о социальной дистанции и ненормальных стрелкáх… Кстати, слышала о видео, которое ходит по школе?

– Что за видео?

– Какой-то парнишка нашел в интернете ролик об убийстве той бедной девочки. Ну, в последних выпусках показывали. Хейли… хм, забыла фамилию.

– Хейли Паркс…

Робин, как и все жители городка, напряженно следила за новостями о страшном происшествии. Две недели назад участники туристического похода обнаружили на юге Индианы тело двадцатисемилетней Хейли Паркс, оставленное убийцей в лесу Кларк. Убийство блогера с сорока тысячами подписчиков, естественно, привлекло повышенное внимание. Ее видеоролики, снятые за несколько дней до смерти, пользовались большой популярностью в Сети. Обстоятельства гибели Хейли вселяли страх – девушку убили ножом, а затем повесили на дереве. Робин видела одну жуткую, хоть и не слишком четкую фотографию, и образ несчастной преследовал ее до сих пор.

– Точно, Паркс… – Бет вздохнула. – В общем, видео и фотографии с места преступления очень натуралистичные – пятна крови и все такое… Пока учителя не спохватились, ролик посмотрела целая куча детишек.

– О господи… Лаура тоже видела?

– Слава богу, нет, зато слышала, как дети о нем рассказывали. Она очень напугана.

– Хм, а на сегодняшнем сеансе ее страхи никак не проявились, – удивилась Робин.

– Вот и прекрасно. Знаешь, если… А, вот и ты, милая! – При виде выскочившей из игровой комнаты Лауры тревогу на лице Бет тут же сменила улыбка. – Ну, готова идти домой?

– Ага, – отозвалась девочка и вручила матери рисунок. – Смотри, мам, я нарисовала Кэти!

Пока Бет восхищалась творчеством дочери, Робин присмотрелась к ее произведению. Как и прежде, Лаура изобразила Кэти с крылышками, но сегодня добавила еще нимб вокруг головы и маленькие розовые туфельки, от которых по спине Робин пробежал холодок. Она вспомнила, где их нашли больше года назад.

Глава 3

Народу в кафе «У Джимми» было битком. В основном посетители сидели на улице, наслаждаясь приятным деньком. Держа Менни на поводке, Робин зашагала к входу, внимательно поглядывая на столики. Не стоило приходить минута в минуту – если договариваешься о встрече с Мелоди, лучше опаздывать на полчаса, и то сестра появится еще минут через пятнадцать, не раньше. Придется теперь сидеть одной, скрашивать ожидание чашечкой кофе и…

Ого! А кто это болтает по телефону за столиком слева?

– Смотри, какие люди! – обратилась она к Менни.

Пес радостно завилял хвостом и, пустив нечаянную струйку слюны, шумно облизнулся.

Робин начала пробираться к Мелоди, и та, заметив ее, махнула рукой, хотя телефон от уха не отняла. Сестра сегодня нарядилась в свободное черное платье и нацепила огромные черные очки. Каштановые волосы длиной до плеч были, как всегда, уложены в безупречную прическу. Солнечный луч, отразившись от унизывающих ее пальцы колец, пустил несколько веселых зайчиков.

– Нет, не в корзине для белья. В шкафу, в их комнате, на третьей полке. На третьей! Да, сверху. Фред, ты вообще понимаешь, что я говорю? Мне до лампочки. Скажи ему заткнуться и слушать внимательно! На третьей полке. Нет, ты не можешь отправить их в обычной одежде. Для Малой лиги требуется форма, вот почему. Да, это твоя проблема! Ты ведь не хочешь, чтобы тренер отчитывал их из-за твоей безалаберности? Третья полка сверху! И, пожалуйста, проверь, чтобы Шейла подготовила отчет о прочитанной книжке до того, как за ней зайдет подружка. Что там за шум у вас? Почему это они играют с пылесосом? Третья полка, третья!

Сестра никак не могла закончить разговор, и Робин откинулась на стуле, поглядывая на улицу. Напротив кафе находился салон красоты «Санни». Во времена ее детства там была другая вывеска – «Этель». Мать каждые два месяца водила туда обеих дочерей. Сперва они стриглись, а потом заглядывали к Джимми, позволяя себе чашечку горячего какао и шоколадное пирожное. Этель умерла восемь лет назад, и мать миллион раз сетовала, что новому салону не хватает стиля. Сейчас за его окном делали прическу две женщины, и ни одну из них, похоже, отсутствие изюминки не беспокоило.

– Нет, я не разрешаю Шейле тусоваться с подружками, Фред. Скажи ей, что я запрещаю! Ей надо подготовить отчет о книге – завтра его уже сдавать. Что значит «уже ушла»? Всё, я кладу трубку.

Мелоди с отвращением бросила телефон на столик и повернулась к сестре.

– Ничего мужчинам доверить нельзя!

– Они неисправимы, – согласилась Робин. – Значит, Фред сегодня дома?

– Ага. Сейчас он может работать удаленно два дня в неделю. Вот, пробуем новую модель – называется «по вторникам мамочку не трожь, иначе развод».

– Хорошее название, берет за душу… Менни, прекрати! И что же происходит в этот особый вторник?

– Фред остается дома и занимается детьми. – Мелоди потрепала пса по мощному загривку, и тот от наслаждения зажмурился. – А я получаю день в свое полное распоряжение.

– Что ж, очень мило. – Робин вытащила телефон из сумки и положила на столешницу.

– Начали на прошлой неделе. Надеялась, что смогу выделить часок на дневной сон, но не тут-то было – дети по очереди ломились в спальню, поэтому сегодня надумала повидаться с тобой. Так теперь они решили изводить меня звонками.

– Хм, понимаю, почему ты пришла вовремя…

– О чем это ты? Я никогда не опаздываю. – Пес вновь пустил щедрую струю слюны, и Мелоди отдернула руку. – Фу, Менни!

Они на минутку погрузились в уютное молчание. Робин вздохнула. Так бы и сидела в тишине и спокойствии… Однако ничего не поделаешь – есть один не слишком приятный разговор.

– Послушай, – начала она.

– О господи… – застонала Мелоди.

– Что? Я пока и слова не сказала!

– И не надо! По твоему специальному психотерапевтическому тону сразу понятно: речь пойдет о Диане.

– Нет у меня никакого специального тона! – запротестовала Робин.

– Еще как есть! Вещаешь, словно учитель в школе, который хочет, чтобы я взялась за ум.

– Я вовсе не так общаюсь с пациентами.

– А, значит, эти интонации только для меня?

– Ты не ошиблась, – Робин скрестила руки на груди. – Я действительно собиралась поговорить о маме.

– Чего ей надо? – хмыкнула Мелоди.

– Ты должна ей позвонить.

– В смысле? Я ей звонила несколько дней назад.

Мелоди упорно называла мать по имени. Своего рода бунт, начавшийся еще в подростковом возрасте. Мать каждый раз приходила в негодование. Дальше – хуже: все четверо детей Мелоди тоже звали ее исключительно Дианой. Мать возлагала вину на Робин – ведь у той не было детей, которые могли бы обращаться к бабушке как положено.

– Этого недостаточно, Мелоди. Когда ты о ней забываешь, досаду она вымещает на мне. Это ведь не новость.

– Ты тоже звонишь ей не каждый день.

– Зато часто заглядываю.

– Ну, она не горит желанием меня видеть.

Робин свернула салфетку и начала рвать ее на мелкие кусочки.

– Только не надо, сестренка! Сама знаешь, почему она тебя не приглашает, – ты якобы не сделала прививку своим детям. Во всяком случае, мама в этом уверена.

– И что?

– Мелоди, они же вакцинировались несколько месяцев назад!

– Допустим, однако ей-то какое дело?

– Долго собираешься водить ее за нос? – Робин закатила глаза.

– Хоть еще немного, – оправдывающимся тоном забормотала Мелоди. – Слушай, я не могу зайти к матери прямо сейчас. У нас все нормально – мы перезваниваемся каждые несколько дней. Мне так легче, чем ходить к ней в гости.

– Тебе, может, и легче… – Робин скомкала обрывки салфетки. – Позвони ей. Сегодня же.

– Ладно, договорились.

Чувство умиротворения не вернулось; впрочем, Робин на это и не надеялась. С Мелоди всегда так.

К их столику неторопливо подошел сам Джимми.

– Ну и ну! Надо же, сестры Харт сегодня вместе в моем заведении!

Робин ответила ему улыбкой. Джимми владел кафе, сколько она себя помнила. В детстве родители праздновали здесь ее дни рождения, а потом Робин часто заглядывала сюда с подружками после школы. Было время, когда она просто сходила с ума по шоколадным пирожным Джимми с горячей помадкой – фирменному местному десерту, который хоть раз в жизни пробовал каждый обитатель Бетельвилля. В те дни черный, как ночь, кофе от Джимми помогал ей продержаться до вечера.

Владелец кафе отличался пышными усами, буйной – уже совсем седой – гривой волос и лохматыми бровями. Подобная внешность в сочетании с очками делала его похожим на одного из персонажей Диснея – Джепетто[2].

– Я ошибаюсь, или в вашей беседе прозвучало имя Дианы? – осведомился он. – Вам следовало бы ее пригласить. Все три дамы Харт в кафе у Джимми – вот было бы дело! Давненько такого не видел.

Робин приложила некоторое усилие, чтобы сохранить улыбку, хотя предложение привело ее в ужас.

– Да, пожалуй, как-нибудь…

– Обязательно пригласим, – равнодушно бросила Мелоди.

– Вам никто не говорил, что у вас обеих материнский голос? – продолжал Джимми.

– В самом деле? – откликнулась Робин. Владелец кафе повторял это миллион раз.

– У Дианы голосок соловья, – с мечтательной улыбкой пробормотал Джимми. – Так хочу ее снова услышать…

– И не говорите, – поддержала его Мелоди.

– Джимми, я тут собиралась принять у них заказ, – заявила подошедшая племянница хозяина, Элли.

Недавно окончив колледж, жизнерадостная, вечно улыбающаяся девушка в свободные вечера подрабатывала у дяди. Сегодня она красовалась в черной тунике поверх блузки в горизонтальную полоску. Когда Робин была в ее возрасте, подобный узор при пышной, как у Элли, комплекции считался совершенно немыслимым. Все знали – такой наряд толстит. Впрочем, Элли подобные соображения, судя по всему, не беспокоили.

– Да ну? Что-то не похоже, – проворчал Джимми. – Робин уже давно сидит за пустым столиком, а Мелоди допила свой кофе.

– Дядя, я действительно шла к их столику, но ты меня опередил.

– Хм, а мне показалось, ты копаешься в телефоне… Вы, миллениалы, настолько одержимы интернетом, что забываете, каким должно быть хорошее обслуживание.

– Сто раз тебе говорила – никакой я не миллениал! – Элли закатила глаза. – Когда слышу о миллениалах, сразу кажется, что… э-э-э… речь идет о стариках. Без обид, ладно? – Она бросила взгляд на Робин и Мелоди.

– Никто и не обижается, – ухмыльнулась Робин.

– Так, теперь мы оскорбляем клиентов, – снова заворчал Джимми.

– Робин, что вам принести? – спросила Элли, не обращая внимания на брюзжание дяди.

– Кофе, если можно.

– Хорошо. Мелоди, еще капучино?

– Да, пожалуйста.

– Капучино с обычным молоком? – встрял Джимми.

– Дядя, ради бога!..

– У вас есть не только обычное? – заинтересовалась Мелоди.

– Дай волю моей племяннице – и у нас тут будет куча разных видов, – хмыкнул Джимми. – Например, миндальное молоко, соевое, молочная паста…

– Молочная паста – это совсем другое, – поправила Элли.

– Она настаивает, чтобы я предлагал посетителям поддельное молоко, представляете? Как вообще можно доить миндаль? Вымя у него, должно быть, совсем крошечное…

Робин расхохоталась.

– Куда ни кинь, везде продают альтернативные молочные продукты, – возразила Элли. – Ты все шутишь, а ведь некоторые люди не переносят лактозу. И не забывай о веганах…

– Может, тебе такое и подавали в колледже, пока ты тратила время на сочинение сценариев и снимала свои модные фильмы. Но в реальном мире пьют настоящее молоко. А если не переносят лактозу – просят черный кофе, вот как Робин, например! Молоко – штука полезная, в нем содержится кальций.

– Да ладно! Давно доказали, что это нездоровый продукт. Кстати, в альтернативном молоке тоже есть кальций.

– Молочная промышленность по вине твоего поколения приходит в упадок, Элли.

– Хорошо… – Девушка почесала нос. – Значит, один черный кофе и капучино с настоящим коровьим молоком, так? Поддержим молочные заводы!

– Все правильно, спасибо, – посмеиваясь, произнесла Мелоди.

– А что изволит заказать джентльмен? – осведомился Джимми, поглядывая на собаку.

Менни радостно фыркнул.

– Может, миску воды? – предложила Элли. – Сейчас сделаем, сэр.

– Отсыпь ему собачьего печенья, – посоветовал Джимми. – У нас есть немного в…

– На верхней полке шкафчика, знаю, – перебила его Элли и, присев на корточки перед псом, почесала его между ушами, а затем взглянула на Робин. – Шутку о вымени миндаля я за последние два дня слышала раз двадцать.

– Я не рискнула бы предлагать Джимми изменить привычное меню, – ухмыльнулась Мелоди.

– Всего-то один раз и осмелилась – сказала, что можно попробовать соевое молоко. А теперь круглые сутки выслушиваю его тирады…

Мелоди посмотрела через плечо сестры, и ее улыбка вдруг пропала. Обернулась и Робин.

Между столиков пробиралась Клэр Стоун.

Она всегда была стройной, однако за пятнадцать месяцев, прошедших со дня исчезновения дочери, похудела до неузнаваемости, а тоскливые глаза совсем провалились в глазницы.

– Привет, Клэр! – хором поздоровались сестры.

– Привет, – кивнула та и фальшиво улыбнулась.

Вела Клэр себя странно – будто сохранила память о нормальном человеческом общении, однако способность применять прежние навыки отчасти утратила. Слабо махнув рукой, она остановилась.

– Доброе утро, – нарушила неловкое молчание Робин.

Едва не спросила – как, мол, дела. Вовремя прикусила язык – подобный вопрос прозвучал бы… неправильно. Ответ напрашивался сам собой: плохо.

Женщины замялись. Мелоди была к ней ближе других – ее дочка Эми дружила с маленькой Кэти Стоун. Мелоди не раз разговаривала с Клэр после исчезновения дочери, пыталась поддержать подругу. Элли и Робин общались с несчастной матерью постольку поскольку: Элли иногда присматривала за Кэти, Робин же училась с Клэр в одном классе.

В городке жило всего-то пять тысяч человек, и многие были между собой знакомы, однако Клэр в связи с пропажей Кэти теперь знали все без исключения. Похищение девочки стало главной темой разговоров – его обсуждали при встречах, о нем шептались на кухнях. У каждого имелась своя зловещая гипотеза. «Я бы на ее месте…» – говорили одни. «Со мной такого никогда не случилось бы», – заявляли другие. Сплетни получили новый импульс, когда выяснилось, что полиция изучает родственников и друзей Стоунов, ведь никаких признаков борьбы при похищении не обнаружили. Похоже, Кэти пошла с похитителем добровольно.

Сперва исчезновение девочки стало для горожан общей психологической травмой. В поисках принимали участие решительно все – каждый делился своими мыслями в социальных сетях и пытался помочь Клэр с Питом чем только можно. Со временем надежда на возвращение Кэти начала таять, не рассчитывали обнаружить даже ее останки, и несчастная мать стала живым памятником постигшему Бетельвилль несчастью. Пит более или менее пришел в себя, а Клэр застряла в том ужасном дне, переживая его снова и снова. То же самое испытывали и все знакомые при встрече с ней: каждый принимался вспоминать, чем занимался, когда пришла страшная весть о Кэти.

Клэр изобразила бледную тень прежней улыбки и пошла дальше.

– Она к нам теперь почти не заходит, – прошептала Элли.

– Наверное, ей неприятны любопытные взгляды, – предположила Робин.

– Слышала, Пит в эти выходные уехал? – пробормотала Мелоди. – Перебрался в Индианаполис.

– Слышала, – сказала Робин, бросив взгляд на бывшую одноклассницу, остановившуюся у стойки поговорить с Джимми.

– Фреду он заявил, что больше не может, – продолжила сестра. – Хочет, дескать, начать все с чистого листа в месте, которое не будет постоянно напоминать ему о Кэти.

Пит частенько играл в бильярд с мужем Мелоди и бывшим супругом Робин. Мужчины в маленьком городке старались держаться друг друга.

– Сложно представить, каково им пришлось, – вздрогнула Элли.

– Фред рассказывал, что Пит не находит в себе мужества проехать мимо тридцать первого леса, – вздохнула Мелоди. – Если ему надо в ту сторону – делает крюк.

Лесной массив в западной части Бетельвилля в народе называли по номеру 31-го федерального шоссе, по которому обычно выезжали из города. Наверняка у леса было и официальное наименование, однако о нем никто не вспоминал. Популярностью в качестве места для прогулок он не пользовался – в городе имелось достаточно приятных парков. А после исчезновения Кэти так и вовсе обрел дурную славу, поскольку именно там нашли туфельки несчастной девочки.

Примерно в миле к югу от Бетельвилля проходила узкая грунтовая дорога, ведущая в лес. Сверху ее прикрывали кроны деревьев, и легко было проскочить мимо, если не знаешь, где искать. Грунтовка заканчивалась у давно покинутого, пришедшего в упадок фермерского дома. Городские подростки порой забредали в развалюху, где втайне баловались похищенным у родителей алкоголем или, устроившись у костерка, покуривали «травку» – наслаждались ощущением независимости. Бывало и так, что в тех местах находили использованные шприцы и гильзы, говорившие о не столь невинных развлечениях.

Через четыре дня после исчезновения Кэти полиция обнаружила в заброшенном фермерском доме ее заляпанную грязью обувь, после чего пошли слухи о педофильских порножурналах, окровавленном ноже и длинной толстой веревке. Робин лично слышала немало теорий относительно произошедшего в развалинах. И все же достоверно было известно лишь о туфельках, которые стали указанием на последнее местонахождение Кэти. Народ склонялся к тому, что убийца закопал тело девочки в тридцать первом лесу, хотя полиция прочесала весь массив со служебными собаками и ничего не нашла.

– Наверное, Клэр действительно стоит начать жизнь с нуля, – снова заговорила Элли. – Интересно, почему она не переехала вместе с Питом?

Они молча посмотрели друг на друга. По небу проползло облако, и яркий солнечный день утратил краски, словно Клэр заразила его своим унынием.

– Она не уедет. – Мелоди пожала плечами. – Она ждет, когда вернется Кэти.

Глава 4

Что бы ни задумала Клэр – все требовало от нее огромных усилий.

Иной раз она задавалась вопросом: почему люди не могут полностью представить себе многочисленные компоненты, из которых состоит каждая задача? Например, сидят они в гостиной с Питом, и тот говорит – схожу, мол, в туалет. Клэр хочется ответить, что это не так просто, как кажется. Надо встать с кресла, сделать шестнадцать шагов, открыть, а затем закрыть дверь, запереться и… не вдаваясь в лишние подробности, совершить ряд разных действий, зависящих от цели посещения туалетной комнаты. Потом нажать на кнопку бачка, помыть руки, откинуть защелку, открыть дверь, вернуться в гостиную (шестнадцать шагов) и снова сесть в кресло. А муж говорит: «Схожу в туалет»…

То есть – говорил. До отъезда в Индианаполис.

Сама Клэр туалет теперь посещала нечасто. Одного раза в день вполне хватало. Некоторые общепринятые элементы этой процедуры она опускала – ей было все равно.

Раньше все давалось гораздо легче. Не только поход в туалетную комнату – вообще все. Представить только, как много ей удавалось сделать за день! Даже первые дни после похищения Кэти Клэр безостановочно печатала листовки, звонила в полицию, связывалась с частными детективами и даже со служившим в ФБР дальним родственником. Время шло, и в ее жизни появились другие персонажи – журналисты, эксперты, экстрасенсы и…

Боже, о чем она только думает? Совсем потеряла нить. Обычное дело: теперь ей практически не удавалось сосредоточиться. Идет куда-нибудь – и остановится, вспоминает: куда направлялась? Вот как сейчас – застыла в дверях спальни, а зачем сюда пришла?..

Она уставилась на прикроватную тумбочку Пита. Чистая, пустая, только лежит забытый зарядник для телефона. У мужа их был целый десяток, валялись по разным углам по несколько штук, безнадежно перепутавшись проводами. Куда ему столько? Откуда они все взялись? Зачем вообще покупать их в таком количестве? От одной только мысли об этой загадке Клэр обессилела.

После исчезновения дочери на нее обрушилась буря эмоций. Вина, грусть, гнев, надежда (за которой всегда следовало глубокое разочарование), желание действовать…

Способен ли человек долго жить в таком эмоциональном водовороте?

Клэр выдержала семь месяцев.

Могла и дольше – была бы поддержка, – но друзья и знакомые один за другим приходили к выводу: Кэти мертва. Началось с горожан, затем неверием заразились полиция, семья и, наконец, Пит – вот уж кто предал, так предал. Клэр все чаще слышала от него: надо жить дальше. То есть оставить надежду. Так проще – все ведь смирились. Почему она не может?

Потому что неверие равносильно предательству. Пит этого так и не понял. Отсутствие надежды несправедливо по отношению к Кэти. Если дочь жива – значит, кто-то должен верить в благополучный исход, кто-то должен искать ребенка! В противном случае она, считай, мертва, даже если это и не так. До тех пор, пока Клэр будет думать, что шансы есть, огонек веры не погаснет.

И она надеялась всей душой, а в результате совсем лишилась сил.

В кухне зазвонил телефон. Придется идти к нему в другой конец дома…

На звонки у нее теперь выработался чисто физический рефлекс – она съеживалась, как от удара, и одновременно в душе поднималось отвращение. Потому что каждый раз в течение последних пятнадцати месяцев, когда оживал телефон…

Каждый раз Клэр трепетала: вдруг это по поводу Кэти? Пыталась подавить робкую надежду, но та предательски закрадывалась в сердце. Шла к телефону, едва не переходя на бег. Хотела ответить спокойно, однако дыхание перехватывало.

Обычно беспокоили из банка, или звонила мать Пита, либо кто-то ошибался номером. Так или иначе, ее неизменно ждало горькое разочарование.

Вот почему и сейчас рефлекторно включилось чувство безнадежности и утраты. Клэр подсознательно запрограммировала себя на ненависть к терзающим нервную систему звонкам. Считала телефон хищником, и в мозгу ярко высвечивалось: внимание, опасность!

Она прислушалась. Пока дойдет до кухни, звонок оборвется. Прислушивалась и посматривала на шкаф, с полок которого Пит неделю назад скидывал вещи в чемодан.

Он предлагал ей уехать вместе. Клэр в сотый раз повторила, что никуда не поедет: если дочь найдут, она должна быть здесь. Кэти наверняка рассчитывает вновь оказаться в своей старой комнате…

Перед расставанием они поругались последний раз. Пит настаивал, что Кэти больше нет – Клэр на него накричала. Как он смел оставить надежду?

«Надежду? – фыркнул муж. – Хочешь сказать, сама не отчаялась? По тебе не скажешь!»

Конечно, он был прав. Пожалуй, Клэр выразилась неправильно. Как передать ощущение жизни в реальности, из которой ушли все краски? Порой она понимала, что прожила несколько часов подряд без единой связной мысли. Наверняка психотерапевт назвал бы ее состояние депрессией, только депрессией тут и не пахло.

Клэр просто хотела вернуть свою дочь.

Телефон умолк. Она тяжело вздохнула и слегка расслабилась. Лечь спать? Время уже позднее.

В кухне снова раздался звонок.

Стиснув зубы, Клэр резко развернулась, с трудом доплелась до телефона и подняла трубку. Банк, конечно. Или одна из еще оставшихся подруг – хочет спросить, как ей без Пита.

– Алло…

– Здравствуйте, это Клэр Стоун?

Голос мужской, довольно официальный. Точно банк.

– Да, слушаю.

Она прислонилась к стене.

– Э-э-э… Вы ведь мама Кэти Стоун?

Клэр заморгала. Секунда шла за секундой, а ей никак не удавалось выдавить ни слова.

– Д-да… – наконец выдохнула она.

– С вами говорит инспектор Перес из управления полиции Джаспера. Миссис Стоун, мы нашли вашу дочь.

Глава 5

Войдя в дом матери, Робин почувствовала себя так, словно попала в довольно паршивый образец машины времени. Не в ту, что перенесет в восьмидесятые, где можно сходить на концерт «Куин», сделать ставку на уже известный тебе исход футбольного матча или прикупить акций «Майкрософт», а потом вести жизнь миллионера. Нет, эта машинка мысленно перекидывала на пару десятков лет назад, заставив вновь стать четырнадцатилетней девчонкой, способной лишь робко оправдываться в ответ на материнские тирады.

Пока не умер папа, все было куда лучше. Отец расспрашивал о будущей работе, об отношениях – словно закидывал крючок на несколько лет вперед, когда она превратится во взрослую женщину. Если сложить их с мамой характеры и поделить надвое, родители у сестер Харт были вполне сносные.

– Привет, мам, это я! – крикнула Робин, закрыв за собой дверь.

– Я в гостиной! – откликнулась мать.

Робин прошла по ярко освещенному коридору, украшенному двумя цветочными вазами. Живые цветы у матери в доме были всегда. Робин однажды поинтересовалась – как она может позволить себе подобную роскошь, и мать застенчиво намекнула, что покупает их не сама. Правда, потом сухо спросила – уж не беспокоится ли дочь о будущем наследстве.

Диана Харт сидела на диване, перелистывая фотоальбом, который Робин тотчас признала. Это же ее фотографии со свадьбы с Эваном…

Возникло невольное подозрение: она специально подстроила просмотр свадебного альбома к приходу дочери. Хотела ее задеть и тем самым подготовить почву для ссоры. Своего рода наказание за проступок – Робин не была у матери уже четыре дня…

Да ну, бред! Она ведь не звонила, не предупреждала о своем приходе. Значит, мать, заметив ее машину, метнулась в гостиную и шарила по шкафам, пока не нашла конкретный альбом? Успела сесть, открыть его ближе к середине, словно уже некоторое время рассматривала фотографии. Нет, никто так заморачиваться не стал бы. Робин ощутила угрызения совести: надо же, заподозрила мать в совершенно ненормальном поступке… Ну, листала альбом – она это любит. Подумаешь, свадебные снимки дочери! Совпадение, и только.

– Отлично выглядишь сегодня, мам! – воскликнула Робин, стараясь компенсировать чувство вины.

– Как же вы были счастливы, – печально отозвалась мать. – Он просто красавчик! Повезло тебе тогда.

Выстрел был прицельным, каждая фраза мастерски выверена. Мать затейливо переплетала прошлое и настоящее: «были счастливы» – а теперь, значит, нет. А Эван до сих пор красавчик. Если Робин образумится, то еще может вернуть мужа. Ей «повезло тогда», но она засунула свою удачу псу под хвост.

Или мама ни на что не намекала? Всякий раз приходится ломать голову.

– Да, красивая была свадьба, – как можно естественнее откликнулась Робин и тут же, пытаясь не доводить дело до спора, добавила: – В этом синем платье ты смотрелась просто божественно. Оно ведь сохранилось?

Мать едва заметно улыбнулась. Похоже, комплимент сработал, и намечающийся конфликт удалось предотвратить. Или?..

– Боюсь, я его кому-то отдала. Слишком грустные воспоминания…

– О… Жаль. Ладно, я принесла тебе почту.

– Только что говорила с мамой Эвана, Глендой, – перебила мать, перевернув страницу альбома. – Оказывается, он еще никого постоянного себе не нашел. Встречается с кем-то, конечно…

– Ну и молодец.

– Ей кажется, что Эвану до сих пор нужна ты. Если попробуешь что-то изменить, наверное, он согласится на вторую попытку.

– Мам, я к нему не вернусь.

– Почему бы тебе не сходить к семейному консультанту? Думаю, Эван все устроит, он такой внимательный…

– Ни за что!

Губы матери задрожали.

– Зачем ты на меня кричишь? Я ведь хочу, чтобы ты была счастлива, всю жизнь к этому стремилась. Неделю от тебя ни слуху ни духу, а стоило прийти – сразу в крик…

Ее глаза наполнились слезами, и Робин принялась оправдываться:

– Я… я не хотела. Прости… – Присев рядом, она обняла мать за плечи. – И в мыслях не было тебя расстраивать. А потом – какая неделя? Мы ведь виделись в субботу.

– Для меня время тянулось просто нестерпимо. Да и в субботу ты заглядывала совсем ненадолго…

Робин стиснула зубы, пытаясь сдержаться, и все-таки выпалила:

– Ничего, сейчас наверстаем. Сегодня посвящу тебе все утро.

– Знаешь, Эван ведь и вправду чудесный парень. Любая женщина будет счастлива за него выйти, Робин. Любая! Он такой успешный… Если вы снова сойдетесь, тебе больше не придется беспокоиться из-за отсутствия клиентов.

– У меня и без этого все нормально, – возразила Робин, стараясь не обращать внимания на сквозящую в тоне матери иронию.

Когда бывший муж начинал карьеру фотографа, Робин уже имела стабильный доход. Мать тогда восхищалась цельной натурой Эвана – мол, старается зарабатывать любимым делом… Теперь же, по ее мнению, он добился успеха, а стало быть, дочери следовало забросить психотерапию и жить за ним, как за каменной стеной. Ей не приходило в голову, что Робин тоже любит свою профессию.

– Нормально? Ты уверена? Мелоди рассказывала… Впрочем, не важно.

Робин не попалась на крючок, хотя наживка была заманчива. Что бы там ни говорила сестра, мать умело извращала ее слова, лишая их первоначального значения и превращая в колкости. Много лет назад она самозабвенно дирижировала ссорами между Робин и Мелоди, которые могли длиться по несколько дней. Теперь же дочери выросли, но… родительница все же могла тряхнуть стариной, хоть и не слишком часто.

Мать перелистнула еще страницу и улыбнулась. Тронула пальцем фотографию, на которой стояла с папой.

– Только погляди на него. Каким здоровым он тогда выглядел…

– Да уж…

Робин задержала взгляд на улыбающемся отце. Мать права: здоров, счастлив… На свадьбе она танцевала с папой и помнила, как тот сыпал шутками.

– А потом – один сердечный приступ, и все кончилось. – Мать тяжело вздохнула. – Страну как раз охватила пандемия…

Люди по всему миру тогда умирали от ковида, а отец имел наглость скончаться от инфаркта – с этим мама отчего-то никак не могла смириться. Похоже, считала, что неприлично было делать ее вдовой по столь обыденной причине.

– Во всяком случае, он не мучился, – привычно повторила Робин.

Она не раз слышала эти слова от врачей, от друзей и от родственников, да и сама их нередко произносила. Странно… Как будто быстрая смерть что-то меняла к лучшему!

– Да-да. – Мать не отводила взгляд от снимка. – А я была хорошенькая!

– Ты и сейчас ничего, – машинально откликнулась Робин.

– Ах, брось! Не лги, не надо щадить мои чувства.

– Нет, правда! Выглядишь хоть куда… Не понимаю, как тебе удается.

– В таких-то старых обносках? Сомневаюсь.

– Что на тебе за юбка? Никогда ее не видела. Очень современная! По-моему, я встречала нечто подобное в модном журнале.

Господи… Никуда от этого не деться! Необходимость расточать фальшивые похвалы просто сводила Робин с ума. Обязательная часть разговора с мамой… Та испытывала потребность раз за разом выслушивать дежурные дифирамбы. Привычно прибеднялась, заставляя дочерей возражать и сыпать все новыми комплиментами.

Попытки сменить тему или убедить маму, что ей вовсе не нужно выглядеть идеально всегда, неизбежно вызывали продолжительную истерику. Об аргументах типа «для своего возраста ты в прекрасной форме» не стоило и вспоминать. Когда Робин было восемь, мать спросила папу – не кажется ли ему, что новые туфельки зрительно утолщают ее лодыжки. «Не думаю, – неосмотрительно ответил отец, – но если тебя это беспокоит, надень другую пару». Мать бросила туфли в камин, да еще случайно подпалила штору. Потом целый вечер кричала на папу, а дочери прятались в комнате Мелоди, укрывшись с головой одеялом. После инцидента мать три дня не выходила из своей спальни и отказывалась принимать пищу. Робин до сих пор помнила, как отец молил о прощении сквозь закрытую дверь.

Впрочем, следовало признать: Диана Харт действительно выглядела прекрасно. Белокурые, с пепельным оттенком волосы пышной волной спадали на плечи, а макияж делал ее лет на двадцать моложе. Одета она всегда была стильно, и все же, помимо изысканной одежды, ей требовалась невидимая мантия, сотканная из комплиментов и восхищения.

Мать удовлетворенно вздохнула, перекинула еще одну страницу альбома и остановила взгляд на фотографии улыбающейся Робин в свадебном платье.

– Ты тоже тогда неплохо смотрелась, – с легкой ностальгией произнесла она.

– Ага…

– Помнишь, как дядя Дональд выпил лишнего и пытался станцевать со всеми твоими подружками? Старый развратник!

Робин ухмыльнулась и, придвинувшись к ней, заглянула в альбом.

– Помню. Я все боялась, что тетя Хильда выльет ему на голову кувшин воды.

– О да! – взвизгнула от смеха мать. – Хильда та еще штучка… Странная пара! Надо сказать, что твой отец был лучшим представителем своей семьи.

– Да, точно.

Мать коснулась пальцем фотографии.

– Чудесная улыбка… Помнишь еще, как я перед сном заставляла тебя по пять минут чистить зубы? Всегда настаивала, чтобы ты регулярно посещала стоматолога… Вот и результат – твои зубки тогда были белоснежными.

– Пойду приготовлю чай. Налить тебе чашечку?

– Что?.. А, нет, спасибо, – отказалась мать и добавила вслед выходящей из гостиной дочери: – От чая образуется зубной налет.

На кухне Робин прислонилась к стене и сделала несколько глубоких вдохов. Пришлось напомнить себе: мать одинока, и после смерти отца ей было нелегко. С начала пандемии она избегала лишний раз выходить из дома и тем самым вынужденно отказалась от любимого образа жизни – попить кофейку с подругами, пройтись по магазинам…

Робин заварила чай и немного повременила, восстанавливая защитную броню, которая в основном сдерживала язвительные уколы. Однако в последнее время никак не удавалось избавиться от бессонницы, и из-за постоянной усталости она ощущала себя более уязвимой.

По пути в гостиную Робин задержалась у материнской спальни. Заглянула внутрь. Там все еще стоял самый притягательный объект ее детства – все такой же манящий и недоступный.

Трехэтажный кукольный домик в стиле викторианской эпохи красовался на большом столе. Три спальни, кухня, гостиная, ванная. Каждая из крошечных комнат была обставлена изящной, мастерски выполненной мебелью. Крохотные шкафчики и комоды таили в себе комплекты постельного белья и миниатюрные наряды. Маленькое пианино в гостиной могло при желании издать несколько нот.

Домик всегда был под запретом. Мама раз за разом объясняла детям – это, мол, не игрушка. Настоящий винтаж, причем очень недешевый. Если с ним играть – обязательно что-нибудь повредишь. Дочери ее умоляли, обещая соблюдать предельную осторожность, однако неизменно получали отказ.

Робин до сих пор иногда играла с домиком – разумеется, втайне от матери, опасаясь, что та ее вычислит. Однажды услышала шаги в коридоре и так перепугалась, что нечаянно сломала крохотный стульчик в игрушечной кухоньке. А потом…

Она отбросила воспоминания прочь и вернулась в гостиную. Ага, мать отложила альбом в сторону. Ну и слава богу.

– Знаешь, когда мы беседовали с мамой Эвана…

– Мам, я не хочу больше о нем говорить, хорошо? Пожалуйста…

– Да я не о нем, – обиделась мать. – Думаешь, я способна обсуждать только тебя и твой распавшийся брак?

– Ладно, прости. – Робин присела рядом. – Что ты собиралась сказать?

– Не важно.

– Нет, правда. Мама, о чем…

– Ты все время раздражаешься и повышаешь голос – меня это каждый раз расстраивает. Надеялась провести приятное утро с дочерью… – Мать прикрыла глаза и устало откинулась на спинку дивана. – Вспомни, как прекрасно мы общались, когда ты была ребенком. Что с тех пор произошло?

Ответ на этот вопрос Робин знала точно. Он мучил ее много лет, после каждого неудачного визита к матери. Она размышляла об их отношениях бессонными ночами и даже во время психотерапевтических сеансов, а теперь могла четко представить, что пошло не так. Впрочем, вероятно, все было неладно с самого начала.

– Не знаю, – вздохнула она.

Мать обычно возлагала вину на нее. Объяснения были разными: дескать, Робин – неблагодарная дочь, Робин сделала неправильный выбор, Робин не идет ни в какое сравнение с Мелоди… Сегодня ничего такого не прозвучало; мать сидела, угрюмо разглаживая юбку.

Впрочем, тут и думать нечего: ей действительно хотелось рассказать о разговоре с мамашей Эвана. И дело тут не в бывшем муже дочери, а в том, что Диана Харт обожала больше всего на свете. Сплетни…

И если мать пренебрегла обсуждением многочисленных недостатков Робин, стало быть, слухи и в самом деле стоящие. Не какие-то второсортные – например, об участнице книжного клуба, севшей на новую диету, или о семейной паре, скандалящей так, что соседи могут пересказать каждое слово. Сегодняшняя сплетня явно заслуживала внимания. Допустим, вдруг стало известно о любовной интрижке, да еще со снимками в Сети… Или кто-то из горожан попался на мошенничестве и ему грозит тюрьма…

Словом, Робин умирала от любопытства.

Нет, завзятой сплетницей она не была. Разумеется, поделиться слухами не возражала – что тут особенного? Всегда мучительно хочется узнать новости, о которых почти никто еще не слышал. Передать их дальше – дополнительный бонус, будто состоишь в каком-то тайном обществе. Но не в этом дело. Когда они сплетничали, между ними возникала особая связь: они снова становились близки, как и свойственно маме с дочкой.

Спросить? Нет, пожалуй, теперь будет секретничать до последнего… Любопытство Робин давало матери возможность ею манипулировать – от такого она ни за что не откажется. И Робин сменила тему:

– Видела, у тебя свежие цветы… Они прекрасны!

– Спасибо. Вот, разжилась розочками и лилиями.

– Там ведь и еще что-то? Как называются эти, пушистенькие?

– Так вот, Гленда мне кое-что рассказала…

– Неужели? – небрежно бросила Робин. – И что же?

– В жизни не догадаешься. – Глаза матери заблестели, и она, придвинувшись ближе, понизила голос, словно их могли подслушать. – Новости потрясающие, касаются Клэр Стоун.

Наверное, об отъезде Пита, решила Робин, однако догадку высказывать не стала, лишь улыбнулась.

– Да?

– Говорят, ей звонил полицейский из Джаспера. Она сперва подумала – ошибка. Так рассказывает Гленда. С чего бы инспектору с другого конца штата набирать номер Клэр?

– И что он сообщил?

– Кстати, ты слышала, что Пит Стоун уехал из города? – Мать лукаво улыбнулась, оттягивая удовольствие.

– Слышала, слышала, – скрывая нетерпение, ответила Робин.

– Так вот, он вернулся. – Мать взяла ее за руку и слегка сжала пальцы. – Вернулся, потому что, похоже, Кэти Стоун нашлась. Причем живой и здоровой.

Глава 6

Дорога из Бетельвилля в Джаспер, судя по проложенному в интернете маршруту, занимала чуть больше четырех часов. Правда, Клэр пришлось прождать еще час, пока не подъедет Пит – муж настаивал, что ехать надо вместе, и готов был сесть за руль. Итого пять с половиной – словно пять с половиной дней.

Обычные утренние препараты Клэр принимать не стала – да она и пила-то их только потому, что жизнь без Кэти, без малейшего представления о ее судьбе стала невыносимой. А теперь, когда дочь вернулась…

Вернулась ли?

…теперь ей никакие таблетки не нужны. Как только она обнимет Кэти…

Это точно не сон?

…необходимость снимать тревогу лекарствами сама собой отпадет. Теперь ей требовалась полная ясность ума.

Не факт, что решение было верным – после шести-то месяцев под психотропами. К тому же поездка в одной машине с Питом – человеком, отныне не внушающим Клэр никакой симпатии, – лишь усугубляла стресс. Всю дорогу она просидела, уткнувшись в телефон: разглядывала три снимка Кэти и короткое видео, которые прислали из Джаспера.

Правда ли на фотографиях Кэти?

Клэр листала снимки снова и снова. Кэти спит, Кэти ест, Кэти рисует. Это все, что у нее имелось. Пока она не заключит дочь в объятия…

Если такой миг настанет…

…придется лишь смотреть на экран телефона.

И вдруг в душу вползло беспокойство.

Пятнадцать месяцев Клэр провела в настоящем аду. Просыпалась и ложилась спать без Кэти, проживала бесконечную череду дней в отчаянии, тоске и страхе. А потом прозвучал звонок, и она впервые ощутила облегчение. Чувство было странным, и Клэр едва не решила: это всего лишь сон, ведь ей не раз снилось, как дочь возвращается домой. Она кусала губы буквально до крови, лишь бы убедиться, что не спит.

Потом Клэр набрала Пита и, рыдая, рассказала ему о телефонном звонке. Они нашли Кэти, она в Джаспере и… да, жива, конечно, жива; им нужно забрать малышку, ведь полиция привезет ее только завтра, а я не могу ждать ни одной чертовой лишней секунды… Она снова укусила себя за губу – на всякий случай.

На полпути к Джасперу ей в голову и закралась жуткая мысль: точно ли это Кэти?

Голоса дочери Клэр не слышала – коп сообщил, что бедняжка в шоке и пока на контакт не идет. На видео Кэти тоже голоса не подавала. Да, похожа, но… Кэти всегда была такой жизнерадостной девочкой, а та, что на фото – бледная, худенькая и совсем не веселая.

Естественно, испытания, пережитые ею за последние пятнадцать месяцев, наложили свой отпечаток. И, как говорил коп, у дочери шок. Однако облегчение было настолько странным для Клэр чувством, а дорога, проведенная за листанием фотографий, – столь долгой, что она невольно задавалась вопросом: Кэти или не Кэти? Вдруг жизнь снова играет с ней злую шутку? Ведь дочь Клэр уже якобы видели дважды, причем далеко от Бетельвилля, и все же каждый раз сведения оказывались ошибочными.

Не совладав с собой, Клэр написала полицейскому, потом позвонила и попросила прислать еще несколько снимков. Тот сбросил еще одно фото крупным планом. Кэти…

Девочка, похожая на Кэти?

…снова спала. Она, она! Или?..

Наконец они добрались до участка. Пит подошел к женщине за стойкой, и та взялась за трубку телефона. Клэр едва сдержалась, чтобы не закричать от разочарования: неужели никто не предупредил глупую дежурную, что они в пути? Как же так, ведь их дочь здесь, в этом здании…

Или совсем чужая девочка?

…а Клэр до сих пор не может ее обнять! Сколько еще терпеть?

Слава богу, из коридора наконец появился полицейский и махнул рукой, приглашая их следовать за ним. На ходу заговорил: как здорово, ведь ему нечасто доводится сообщать людям хорошие новости – наверное, сегодня лучший день в его карьере! Открыл дверь, и…

Кэти.

Дочь сидела на диванчике, сложив руки на коленях, и смотрела в пол.

– Кэти… – дрожащим от слез голосом произнесла Клэр.

Девочка подняла взгляд. Она! И в самом деле она! Улыбается – робко и удивленно.

А потом малышка спрыгнула на пол и бросилась в объятия. Клэр сомкнула руки вокруг худенького тела.

Больше никогда ее не отпущу! Никогда, ни за что!

Прильнув к матери, дрожащая Кэти заплакала, и Клэр отстранилась лишь на секундочку – глянуть дочери в лицо.

– Ты как, милая? – опустившись на колени, выдохнул Пит.

Кэти рыдала; по ее щекам текли слезы, подбородок дрожал.

– Малышка, ты как? – повторил Пит.

– Не произнесла ни слова с тех пор, как ее обнаружили прошлой ночью, – объяснил полицейский. – Социальный работник сказал, что у нее, видимо, шок. И все же мы быстро вычислили, кто перед нами, – помогла национальная база данных «НамУс». Это система поиска пропавших…

Он продолжал говорить, однако Клэр его уже не слышала. Пятнадцать месяцев она неустанно расспрашивала копов о малейших подробностях расследования по делу похищенной дочери; теперь же, когда Кэти очутилась в ее объятиях…

Да, Кэти, никаких сомнений.

…ей стало все равно. Теперь это не имело никакого значения.

Глава 7

Робин с колотящимся сердцем пробежала по комнатам, уже понимая – опоздала. Точно опоздала… Неужто пропустила? Если передача кончилась – ей конец. Где же чертово радио? Обязательно надо его найти! Ведь было же на кухне… Как можно заблудиться в собственном доме? То есть не в собственном – в материнском… И что она здесь делает? Переехала? Ах, да не в этом дело: ей срочно нужно радио.

Ага, вот и кухня, вот и старый приемник. Робин в панике нажала на кнопку включения, однако услышала лишь статические помехи. О, нет! Нет, нет, нет… Работай же, черт возьми! Скоро вернется мама. Робин покрутила диск настройки, и невнятный шум лишь усилился. Господи, сейчас все проснутся! Что там на улице? Свет фар? Мать вернулась… Громкий треск помех отдавался в каждой косточке тела, заставляя вибрировать зубы…

Робин проснулась с криком ужаса и сильнейшим сердцебиением. Поморгала, и детская комната осталась там, где ей положено быть: во сне. Черт, опять вскочила посреди ночи… Ей бы выспаться! Сердце продолжало прыгать в грудной клетке, а рот заполнила горечь – отголоски пережитого страха. Успокоиться не удавалось – в голове мелькала череда воспоминаний, склеенная из точно таких же ночей: она сидит у стола, устало протирая глаза и внимательно слушая радио. Нельзя упустить ни слова, каждое из них может оказаться важным.

Робин тихонько выдохнула. Который, интересно, час?

Она ткнула пальцем в лежащий на тумбочке телефон и прищурилась. Семь минут третьего, глубокая ночь. Господи, лучше б не смотрела… Спала меньше трех часов, а теперь яркий свет от экрана заставил мозг думать, что настало утро. Мало того, еще и почта сообщает о поступившем письме… Вдруг новый клиент? Конечно, надо ответить. Не откликнешься – уйдет к другому психотерапевту.

Открыв почтовый ящик, Робин застонала. Какой там клиент… Письмо от «Нетфликс», рекламирующее новый сериал, только и всего.

Уже взяла телефон в руки, и – ничего не поделаешь – пальцы сами забегали по экрану. Вон и в уголке иконки «Фейсбука»[3] заманчивая красная единичка. Как в нее не ткнуть?

Ага, это Мелоди выложила пост в группе собачников, в которой они обе состоят. Наверное, только Господь да Марк Цукерберг знают, почему Робин следует получать ночью оповещения о такой ерунде. Порой ей писали в социальных сетях, а телефон спокойно помалкивал, игнорируя и новости от лучшей подруги по колледжу, – а вот пустяковый пост Мелоди, оказывается, заслуживал немедленного уведомления…

И все же фотография была миленькой: крупный лабрадор со щеночком – оба с испачканными носами. Раздражение улеглось.

Так или иначе, в «Фейсбук» Робин уже зашла, и пальцы в командах от мозга не нуждались – знай себе листай ленту.

Что такое? Что за куча постов от местных друзей в сообществе?.. Ах да, Кэти вернулась. Восторгу жителей городка нет предела. Какое счастье, девочка нашлась! Миллион эмодзи с сердечками, будто в разгар Дня святого Валентина…

Робин не слишком понимала людей, стремящихся поделиться чувствами в социальных сетях. Конечно, она пришла в восторг, услышав новости от мамы. Да и как иначе? Со дня исчезновения страшно переживала и за пропавшую девочку, и за ее родителей. Через какой ужас пришлось пройти Клэр и Питу… И тут случилось чудо – иначе и не скажешь. Другое дело, что Робин даже в голову не пришло писать по этому поводу посты. В социальных сетях она в основном размещала забавные фотографии Менни, порой делилась смешными мемами, однако ничего личного старалась не выкладывать. Когда умер отец, опубликовала обычное, принятое в подобных случаях объявление, и не более того. Разумеется, после поблагодарила всех, кто выразил соболезнования.

Сегодня Робин вновь почувствовала себя белой вороной. Как же, до сих пор предпочитает выражать свои мысли по старинке – устно, в личных разговорах с друзьями… А казалось бы, чего проще? Берешь и пишешь в Сети, и пусть все восемьсот с лишком друзей – включая парня, установившего ей новую раковину, и нескольких однокурсниц по колледжу, с которыми не общалась годами, – наслаждаются ее восторгом.

Вот, например, Деннис, живущий на их улице:

Кэти – одна из моих любимых учениц!

Тереза, с которой Робин посещала занятия по йоге, написала, что мать Кэти – ее ближайшая подруга. Пола… Дай бог памяти, это еще кто такая? Пола заявляет – мол, помню Кэти со дня ее рождения. Похоже, каждый первый стремится заявить хоть о какой-то связи с малышкой Стоун. Чем могла похвастаться в соцсети Робин? Например – они с Клэр учились в одном классе, хотя в детстве особой симпатии между ними и не возникло. М-да… Тут правду следует фильтровать. Однажды, на третьем году обучения, Клэр одолжила ей карандаш… «Мы с Клэр двенадцать лет просидели чуть ли не за одной партой, и в трудный момент она всегда приходила на помощь» – так, что ли?

Некоторые посты были якобы мотивирующими:

Всегда надо сохранять позитивный настрой, и вот доказательство…

Мы молились за возвращение малышки, и Бог нас услышал…

Другие в основном выпячивали на передний план личность самого пишущего:

Когда услышала, что ее нашли, – заплакала от счастья…

Последний год только и думала о Кэти…

Робин решила лайкнуть каждый пост: вдруг скажут – дескать, Харт вроде как все равно? Правда, от комментов лучше воздержаться. Засосет, как в воронку… Она просмотрела реакции «друзей». Рассыпаются в обоюдных похвалах:

Ты заставил меня прослезиться…

Отлично сказано…

Какой-то парень написал под одним из радостных сообщений:

Что ей стоило уделять дочери побольше внимания? Тогда и горевать было бы не о чем.

Сердце Робин захлестнула волна гнева, и ее палец быстро прокрутил ленту вниз. Не будет она связываться с этим подонком! Наверняка «тролль», провоцирующий других на ответ. Напиши отповедь – и тем сделаешь ему приятно. Не зря ведь говорят: «Не подкармливай тролля!»

Теперь уж точно не уснуть. Надо успокоиться. Робин вошла в «Инстаграм». И здесь та же лихорадка… Куча надерганных из газет снимков Кэти до исчезновения. Скриншоты заметок о ее счастливом возвращении. Фотографии радостных жителей города со сложенными сердечком руками. Хештег – #КэтиВернулась.

Может, все же написать хоть что-нибудь? Ведь реакции ожидают от каждого. Неужели она совсем бесчувственна?

Робин снова вошла в «Фейсбук» и попыталась сочинить пост – не слишком пространный, но достаточно эмоциональный. Почему бы не позаимствовать броских фразочек у других? От себя можно добавить кучу сердечек. Написала, стерла, придумала другой текст – не столь восторженный. И сердечко одно. Снова удалила. Третья попытка – цитата Нельсона Манделы[4] – вроде бы удалась…

Истинный характер общества раскрывается в том, как оно относится к своим детям.

Забраковала и его, после чего испытала к себе отвращение.

Черт, она все злилась на того парня. И подходящий ответ родился. Прекрасная формулировка! Возможно, ублюдок проникнется, признает свою неправоту и принесет извинения. Робин полистала ленту, отыскивая гадкое сообщение. Да где же он? В середине или ближе к началу? Она проверила комменты под каждым постом, но искомого так и не обнаружила. Что за ник там был? Вроде бы на букву «Р»…

Боже, как глупо! Не устыдится он – наоборот, обрадуется. Слава богу, что не нашла.

В голову пришла другая мысль, и, не в силах совладать с собой, Робин ткнула в поле поиска. Даже писать ничего не пришлось – система автоматически подставила ее предыдущий запрос: имя бывшего мужа.

Она удалила Эвана Мура из «друзей» и сама удалилась из списка его фолловеров во всех социальных сетях, а все же против воли за ним следила. Сама не понимала, что пыталась найти. Упоминание о том, как несчастен без нее Эван? Или его новую подругу?

Несчастен? Как бы не так! Иной раз его посты были претенциозными; в других он восхвалял себя, а порой сочетал и то и другое. Разумеется, Эван присоединился к числу ликующих по поводу Кэти. Благодарил Бога, что дочь друга нашлась. Он ведь знал ее с пеленок! Да-да, Кэти называла его дядей Эваном – с тех пор как научилась говорить. Постоянно думал о ней все последние месяцы. Хороший урожай – сто семнадцать лайков, пятьдесят семь восторженных комментов.

О чем, интересно, говорится в предыдущем посте? Ага, его работа выиграла на выставке на тему «Нищета и пандемия». Робин пролистала страничку вниз. Ну, здесь все уже читала, за что страшно себя ненавидела. Особенно за слежку за бывшим. Даже по ночам. Нажав кнопку возврата, она вернулась к собственной ленте.

Так, пост Клэр… Благодарит всех и каждого за добрые слова, Господа – за возвращение Кэти. Пишет, что на душевное восстановление семьи уйдет немало времени. Семь тысяч реакций! Робин лайкнула сообщение и напечатала:

Ужасно за тебя счастлива!

Глянула на часы: без восьми три. Проклятье! Кто заставляет ее сидеть в интернете?

С отвращением отшвырнув телефон, Робин отвернулась от прикроватной тумбочки и закрыла глаза. Сделала несколько глубоких вдохов и попыталась зацепиться за сон. Однако мозг отказывался отдыхать; сорок пять минут белого шума в цифровом мире и яркий свет экрана будто вернули ее в раннее детство, и Робин уподобилась трехлетнему ребенку, съевшему большой шоколадный пломбир. Она перескакивала с одной мысли на другую, и ее разум закружили образы, воспоминания, сожаления, тревоги и фантазии.

Не следовало прерывать Лауру на последнем сеансе: похоже, девочка готова была сказать нечто важное. Красивое платье у ее мамы… Интересно, где его купили? Надо бы пройтись по магазинам. Когда она последний раз занималась шопингом? Как здорово они однажды в детстве прогулялись с папой по торговому центру… Робин ощутила укол боли; горе после папиной смерти еще не улеглось окончательно. Зачем же она пялилась в чертов телефон? Зачем раздражалась по поводу того коммента? Уж очень поганым он показался… В отличие от многих пользователей она лишь лайкнула пост Клэр, «супер» не поставила. Бесчувственность или?.. Не пробегала ли между ними кошка? Вроде не сказать, что в школе они друг друга недолюбливали – вращались в разных компаниях, вот и всё. Робин оказывала бывшей однокласснице кое-какую помощь после исчезновения Кэти. Может, дотянуться до телефона и поменять реакцию? Лежать, Робин, лежать…

Ей нужно уснуть.

Настоятельная потребность в сне лишь ухудшала ситуацию: в голове закрутилась настоящая карусель мыслей, а тревога никуда не делась. Если не отключиться прямо сейчас, завтра придется тяжело. Третья ночь подряд с недосыпом. Завтра будет катастрофа. Наверное, уже четыре… Спать, иначе с утра начнется кошмар!

…Ее разбудил Менни, лизнув в щеку. Господи, будто и не смыкала глаз ни на минуту!

Глава 8

День похищения

Клэр выглянула из окна. Кэти во дворе не было – наверное, решила поиграть в прятки.

Куклы дочери остались на газоне перед крыльцом: Барби, куколки из набора «ЛОЛ Сюрприз» и русалка, которую Кэти подарила на день рождения тетка. Сидели они кружком, и лишь русалка лежала в стороне, зарывшись головой в траву. Именно валяющаяся на газоне игрушка заставила Клэр задержаться перед окном. Любимая кукла, и такое небрежное обращение… Странно.

Клэр отчищала форму для выпечки – задача нелегкая, особенно если учесть, что утром в ней подгорел пирог. Черная корочка забилась в углы и никак не поддавалась. Пришлось перевернуть форму под другим углом, и скопившаяся на дне мыльная вода немедленно выплеснулась на юбку. Клэр раздраженно скрипнула зубами. Скорей бы покончить с грязной работой да приняться за дизайн нового ожерелья! Последнее время ее штучные ювелирные изделия неплохо продавались в онлайн-магазине, и ей хотелось запустить новую серию.

Клэр то и дело поглядывала в окно – не появится ли дочь? Никуда не денешься – смотрела и в сторону дороги. Движение в сонном пригороде Бетельвилля было далеко не самым интенсивным, однако иной раз на полной скорости пролетал какой-нибудь чокнутый. Если Кэти решила поиграть у обочины… Нет, нет! Глупенькой дочь не назовешь.

Уже потом, раз за разом прокручивая в голове свои действия, Клэр не могла себя простить.

Вздохнув, она повернулась к мойке и принялась тереть еще усерднее.

Кэти исполнилось восемь, и столько же – материнскому опыту Клэр. А он подсказывал: десятки и даже сотни раз за последние годы она не могла понять, куда девалась дочь, но всегда оказывалось, что Кэти в полном порядке – или в соседней комнате, или в туалете, или с мужем, а то и тихонько играет прямо за спиной у матери.

О да, Клэр снова ощутила знакомый трепет, свойственную заботливому родителю тревогу. Бог подарил ей ребенка, ставшего центром вселенной, а потом наделил дитя способностью принимать самостоятельные решения. Кэти могла куда-нибудь забрести, поиграть у дороги, забраться на высокое дерево, подобрать ржавую острую железяку или запихнуть в рот комок земли. Внимание, постоянное внимание – иначе беды не избежать. Однако не сводить глаз с дочери ни на секунду все же невозможно.

Клэр относилась к тем матерям, что кудахчут над своим ребенком, словно заботливая наседка. Подробно расспрашивала учителя, как прошел день: всё ли в порядке, хорошо ли кушала, играла ли с другими детьми, не обижал ли кто часом малышку? Делала все, что в ее силах, лишь бы уберечь ребенка от поразившей мир невидимой новой опасности – ковида.

И все же в тот день она усердно скребла форму для выпечки. Ведь дело наполовину сделано ценой испачканной юбки – значит, надо довести его до ума. Вот закончит – и выйдет из дома, позовет Кэти и прикажет играть на виду.

Клэр терла и скоблила, а беспокойство все росло. Дверь в дом не открывалась и не захлопывалась – наверняка взвизгнули бы петли, она бы услышала. Сколько раз говорила Питу их смазать… Стало быть, в доме Кэти нет. На заднем дворе? Вряд ли. Туда ведет дорожка посреди колючих розовых кустов, и Кэти наверняка прошла бы через дом. Колючек она боялась, как и жужжащих вокруг цветов пчел. Пит на работе в своей бухгалтерской компании – а значит, дочь не с ним. Да, перед домом есть несколько мест, которые из окна кухни не увидишь, а Кэти любит играть сама с собой в прятки, исследовать что-нибудь любопытное, но… русалка! Небрежно валяется, уткнувшись лицом в траву… Дочь не из тех девочек, что доверяют собирать свои игрушки родителям. Любимую русалку точно не доверит.

Клэр начала тереть быстрее. Правда, надо поскорей разделаться с этим нагаром, выйти из дома и убедиться: Кэти жива-здорова. Или черт с ней с посудой? Останется подгоревшая корочка – и ладно. Она выключила воду, сунула форму на сушилку и вышла из кухни. На бег не переходила – зачем? Восьмилетний опыт подсказывал, что с Кэти все прекрасно. Тем не менее Клэр шла гораздо быстрее обычного. И дыхание почему-то сбилось.

Она открыла входную дверь, и внутрь пробрался обжигающий зимний воздух. Кэти отправилась на прогулку в пальтишке, и Клэр пожалела, что вообще позволила ей играть во дворе.

– Кэти? Беги домой, детка! На улице слишком холодно.

После таких слов дочери по всем правилам следовало отозваться и сделать попытку успокоить маму. Сердце перестанет колотиться, Клэр с облегчением выдохнет, вернется на кухню и начнет готовить завтрак.

Кэти не откликнулась.

Опять-таки, тишина еще ничего не значила. Клэр нередко называла себя в шутку Неслышимой Леди. Есть Невидимая – в фильме о вселенной «Марвел», а вот она – Неслышимая. То есть Клэр говорит, а ее никто не слышит, особенно муж и дочь. Кэти она порой звала к обеду раз пять, затем приходилось повышать голос, и только тогда Кэти откликалась, да еще и принималась капризничать – дескать, мать на нее кричит. Клэр оправдывалась, что приглашала ее к столу несколько раз, дочь же лишь пожимала плечами: ничего не слышала.

Неслышимая…

Клэр направилась на задний двор, наткнулась рукой на шип розы, но даже не заметила укола.

– Кэти!

Пришлось добавить децибелов – на Клэр постепенно накатывало раздражение. Ну почему дочь не слышит ее именно сейчас, почему заставляет беспокоиться и даже пугаться?

– Кэти!

Она уже кричала, едва не переходя на визг – на подобный призыв не среагирует только глухой. Соседи возмутятся? Ну и пусть! Ей нужно увидеть дочь – сию минуту. Стало трудно дышать, сердце в груди ухало, словно паровой молот, а Клэр все пыталась припомнить: когда Кэти последний раз попадалась ей на глаза? Пять минут назад? Десять? Да куда она подевалась?

Клэр бросилась в дом. Да, скрипа петель вроде бы не было, а с другой стороны – она могла просто не обратить на него внимания. Вдруг Кэти спокойно сидит у себя в комнате? Или, например, в туалете… Обычно дочь принималась там тихонько напевать – не любила находиться одна в маленьких тесных помещениях. Если поет громко, то вряд ли слышит, что происходит снаружи.

Дверь в ванную была открыта, внутри темно. В родительской ванной тоже никого. Клэр заглянула в каждую комнату. Пусто… Она металась по дому, раз за разом повторяя имя дочери, и ее все больше охватывал ужас; голос охрип от подступающих рыданий. Господи, как только Кэти найдется – получит по полной! Лучше злость, чем страх. Боже, какое она испытает облегчение, когда отыщет паршивку!

Может, зашла к соседям? До пандемии подобные визиты были самым обычным делом. Кэти любила играть с дочкой Миллеров, почти ровесницей. Потом нагрянул коварный вирус, вынудивший и детей, и взрослых уйти на «добровольную» изоляцию. Запросто уже ни к кому не зайдешь – сперва надо позвонить и, преодолев неловкость, выяснить: все ли нормально, нет ли у кого простуды, не общались ли на днях с человеком, который, говорят, сдал положительный тест? Пандемия убила не только миллионы людей, но и саму возможность поддаваться сиюминутным порывам.

И все же Кэти могла заглянуть к Миллерам. Клэр решила постучаться к соседям. Плевать на социальную дистанцию! Главное – узнать, что дочь действительно в гостях у подружки.

Задыхаясь, на грани истерики, она забарабанила в дверь, с запозданием сообразив, что можно было набрать номер Веры Миллер. Та успокоила бы ее по телефону: да, Кэти у нас, разве она тебя не предупредила? Они посмеялись бы, посетовали: сведут нас эти детишки с ума. Однако Клэр понятия не имела, где телефон. Просто хотела увидеть дочь собственными глазами, даже наказать, чего за ней не водилось – Кэти хорошая девочка, а наказания неэффективны и…

– Клэр?

Вера открыла дверь и тут же отступила на пару шагов. Один из маленьких ритуалов, родившихся в новом мире социальных дистанций.

– Привет, Вера!

Ей не хотелось выказывать тревогу, но голос предательски дрогнул, горло сдавило спазмом, а по лицу покатились слезы.

– Кэти… Кэти у вас?

– Кэти? Нет, не заходила.

Естественно. Малышка знала, что нельзя просто так собраться и сбегать к подружке. Наверняка сперва спросила бы разрешения.

Другое дело, что об иных вариантах даже думать не хотелось. Разумеется, гипотеза оказалась несостоятельной, и в голове у Клэр роем злобных ос завертелись объяснения, одно хуже другого. Кэти могла уйти на соседнюю улицу. Упала в яму, расшиблась… Побежала за щенком или котенком и попала под машину…

И последняя, основная и самая страшная для любого родителя версия. О подобных случаях часто сообщали в новостях: села в машину к незнакомцу. В черный фургон с тонированными стеклами, внутри – нечеткий силуэт. Окошко опущено ровно настолько, чтобы можно было говорить. Ее наивная девочка, вероятно, даже не помнит предостережений матери: не разговаривать с незнакомыми мужчинами и ни в коем случае – ни при каких обстоятельствах! – не садиться…

Стоп… Что там говорит Вера?

– Прости, не расслышала?

– На заднем дворе смотрела?

А то нет, черт возьми! Клэр захотелось удушить тупую соседку. О чем она только думает? Считает, что Клэр сразу побежала к ней за помощью, не удосужившись поискать дочь у дома?

– Конечно! Все обошла… Ее нигде… – Клэр душили слезы.

– Пойдем-ка посмотрим вместе, – предложила Вера.

– Спасибо, – прошептала Клэр.

Она была в отчаянии. Как знать, вдруг Вере придет в голову совершенно банальное объяснение, и окажется, что Клэр напрасно предается черным мыслям? Или соседка сообразит, в каком укрытии спряталась Кэти, заглянет в один из уголков двора и… оп! Кэти, живая и невредимая! День вновь станет нормальным, обычным, останется лишь осадок от дурацкого недоразумения. Клэр расскажет Питу о своих глупых страхах, когда тот придет с работы.

Они добежали до участка Стоунов. Кричали во дворе и в доме, звали Кэти во весь голос. Судя по всему, оригинальных идей насчет тайного схрона во дворе у Веры не имелось. Соседка была явно встревожена, и ее волнение спокойствия не добавляло. Более того, похоже, она перепугалась не меньше самой Клэр.

Когда она беседовала с Кэти по поводу незнакомцев в машинах? Не так давно… Клэр выражалась ясно и твердо, однако о последствиях подобного поступка говорила уклончиво. Не хотела, чтобы ребенок составил себе четкий образ «плохого мужчины». Зачем Кэти знать о педофилах, насильниках и убийцах? У них состоялся единственный разговор, а после того на эту тему они не общались. Уж больно она жуткая, и лишний раз пугать дочь не стоило.

А надо было повторять каждый день, как заклинание. Перед сном, например. Вдолбить Кэти прописные истины в подсознание, оставить в ее мозгу зарубку. Ничего, пусть рассуждала бы о детских страхах с психотерапевтом, когда повзрослеет…

– Придется позвонить Питу, – с тихим отчаянием сказала она.

Вера кивнула и заметно побледнела, а затем сказала четыре слова, которых Клэр избегала всеми силами:

– Я сообщу в полицию.

Короткая фраза поставила страшную точку: сегодняшнее происшествие – не просто досадное недоразумение, которое вот-вот разрешится.

Глава 9

В Бетельвилле проживали порядка пяти с половиной тысяч человек. Немало. Шансы встретить близкого знакомого – допустим, бывшего супруга – в очереди в почтовом отделении были невелики. Теория дала серьезный сбой, когда сзади возник Эван.

– Привет, Робин! – поздоровался он, слегка тронув ее за плечо.

Эван был высок – на голову выше, и, как не раз говорили после развода мама и другие соболезнующие, невероятно хорош собой. Густые черные волосы, широкие плечи и не столь уж частое для мужчины качество – хороший вкус. Даже повседневную одежду, вот как сегодня – джинсы, белую футболку и коричневую куртку, – он подбирал удачно. Добрая улыбка – во всяком случае, так ее описывали знакомые. Робин когда-то тоже так считала…

– О, привет, – слегка приподнятым тоном откликнулась она, словно подобной встречи не ожидала (не без этого) и приятно удивилась (ничего подобного).

Дама перед ней спорила с мужчиной за стойкой насчет несусветной цены за посылку, так что Робин застряла в очереди.

– Слышала о Кэти? Здорово, правда? Так рад за Стоунов!

– И я. Слава богу!

– Я звонил Питу. Говорит, Кэти пока не готова вернуться в школу.

Робин кивнула. До нее также дошли слухи. Впрочем, прошло всего десять дней – это вполне объяснимо.

– Мне кажется, ей нужно возвращаться к учебе, – заявил Эван. – Чем быстрее войдет в прежний режим, тем быстрее восстановится от травмы.

Ого… Всего-то двадцать секунд разговора, а бывший муж уже пытается что-то втолковать ей насчет психотерапевтических подходов, хотя ни черта в них не понимает.

– Все зависит от индивидуальных особенностей и от характера психологической травмы. – Робин вежливо улыбнулась.

– Ну, тебе виднее, – признал Эван. – Однако, по-моему, так будет лучше для всей семьи.

– Угу, – пробормотала она, поглядывая на раздраженную женщину у окошка отправки посылок. Та неохотно доставала из кошелька монетки – одну, другую, третью. Боже, видимо, это надолго… – М-м-м… Слушала на прошлой неделе твое интервью. Ну, по поводу первого приза на той выставке. Правда, отличная работа.

– По-моему, я нес какую-то чушь. – Усмехнувшись, Эван многозначительно примолк.

Тот, кто вырос в доме Дианы Харт, попытку напроситься на комплимент распознает за милю. Но польстить самолюбию матери – дело святое, а бывший супруг, пожалуй, обойдется. Робин снова улыбнулась и не сказала ни слова.

Эван откашлялся и заговорил:

– Впрочем, рад, что согласился на интервью. По-моему, тема нищеты и пандемии заслуживает куда больше времени в эфире. Пришлось даже отменить кое-какие дела, иначе не вырвался бы – да ты знаешь, как это бывает.

– О да, ты ведь человек занятой, – сухо заметила Робин.

Во время их совместного проживания Эван упорно пытался сделать карьеру профессионального фотографа. В основном снимал свадьбы, хотя постоянно ныл, жалуясь на рутинную и совершенно не творческую работу. Прорыв случился с введением карантина. Поняв, какие открываются возможности, Эван совершил тур по стране, снимая покинутые парки развлечений, опустевшие городские улицы и погрузившиеся в спячку станции метро. Фотографировал он и людей, пытающихся совладать с аномальной ситуацией. На одном из его снимков фигурировали три человека, вступивших в схватку за упаковку с туалетной бумагой. Фото быстро стало вирусным, и Эвана впервые заметили, а дальше он стал медленно продвигаться к славе. Как бы Робин ни относилась к бывшему мужу, в таланте она ему отказать не могла. Глаз у него был цепкий.

– А как ты? – помолчав, поинтересовался Эван. – Ну, ты понимаешь, о чем я… с тех пор как стало известно о Кэти.

Робин нахмурилась, не сообразив, что он имеет в виду.

– Хм… Ну как? Счастлива за них и все такое.

– Да-да, – кивнул Эван. – Я о другом – о нашей… э-э-э… истории. Возможно, возвращение Кэти заставило тебя задуматься…

Ее захлестнула волна гнева, и она на миг лишилась дара речи. Совершенно в стиле бывшего мужа связать два события. И еще смотрит с таким выражением – фирменная доброта и забота!

Робин сжала кулаки, сглотнула ком в горле и хрипло выдавила:

– Нет, не заставило.

Резко отвернулась, решив больше не обращать на Эвана внимания. Тот с легким раздражением вздохнул за ее спиной. Робин не желала показывать ему свою ярость. Пусть думает, что его слова не достигли цели. Впрочем, Эван наверняка заметил, насколько она напряжена. Всегда умел считывать ее настроение.

– Робин… – снова начал он.

К счастью, выручил звонок телефона – рингтон с фрагментом песни Тейлор Свифт «Shake it off». Очень вовремя… Робин глянула на экран. Клэр Стоун? Хм, вроде бы в список контактов она бывшую одноклассницу не вносила. Хотя… Несколько лет назад они дважды созванивались, когда Клэр занималась организацией встречи выпускников.

– Алло? – ответила Робин, пытаясь изгнать из тона легкое смущение.

– Робин? Привет, это Клэр… э-э-э… Клэр Стоун.

– Да, привет! Как ты?

– Спасибо, хорошо. – Собеседница коротко и нервно усмехнулась. – Ну, ты в курсе. Счастлива, что Кэти вернулась.

– Могу себе представить! Прости, не было возможности поздравить тебя лично. Я правда за вас очень рада.

– Да, спасибо еще раз. Робин, я тебе по этому поводу и звоню. Ты ведь работаешь с детьми, верно?

Робин выбралась из очереди и отошла в сторонку. Не стоит никому слышать разговор, а уж Эвану – особенно.

– Да-да, все верно.

– Хотела спросить… Не сможешь ли ты встретиться с Кэти? Ну, у себя в кабинете.

– Конечно, с удовольствием!

– Она… У нее некоторые проблемы. Со дня возвращения не произнесла ни слова. Все время молчит.

Робин вздрогнула. Бедняжка! Кэти нашлась, и все были в таком восторге, что совсем забыли о пережитой ею трагедии. Девочку похитили и держали в заточении больше года – вдали от родителей, от дома… Бог весть, через какие ужасы она прошла.

– Последствия предсказуемые. Писать она в состоянии?

– Нет. Вообще ничего, связанного с речью – ни с устной, ни с письменной.

– Ясно. Как насчет ответов типа «да» и «нет»?

– Отвечает. Может кивнуть или покачать головой. Однако стоит задать ей два-три вопроса подряд – впадает в тревогу. Особенно плохо реагирует на любой вопрос о случившемся.

– Поняла. Тут ничего странного нет.

– Правда?

– Конечно. Видимо, ей пришлось немало вынести. – Насколько Робин было известно из новостных выпусков и со слов знакомых, полиция до сих пор не имела понятия, где Кэти держали последние пятнадцать месяцев. – Неудивительно, что каждый намек на недавнее прошлое включает тяжелые воспоминания – словно триггер.

– Какого рода воспоминания?

– Сложно сказать. Даже разлука с родителями – само по себе событие весьма травмирующее.

– Да, наверное, ты права. Ее трудно заставить выйти из дома. Иногда соглашается побыть на заднем дворе, но только вместе со мной. Пару раз выбирались в парк, и Кэти начинала сильно беспокоиться.

– В чем выражается беспокойство?

– Напрягается, хватает меня за руку. Отказывается отпустить хоть на секунду. Подпрыгивает от каждого звука, начинает тяжело дышать… – Клэр охрипла от волнения.

Робин ей сочувствовала. Пожалуй, бывшая одноклассница переживает сильнейший стресс: постоянная тревога за дочь, желание понять, что случилось и как помочь…

– Ясно. Что ж, я вполне могу поработать с твоей малышкой.

– Еще ей все время требуется находиться в одной комнате со мной. Без преувеличения – даже когда иду в туалет. Считаешь, она сможет?.. Я хочу сказать – нормально ли для девочки, пережившей подобное, так себя вести?

– Дети переносят психологические травмы по-разному. Мы не знаем, через что ей довелось пройти, однако твои наблюдения не говорят о каком-то необычном для таких случаев поведении.

– И все же, получится ли… – У Клэр перехватило дыхание. – Как по-твоему, она поправится? Сможет снова говорить?

– Большинству пациентов типа Кэти со временем становится намного лучше – нужны лишь особый подход и помощь.

Робин старалась выражаться расплывчато. Вряд ли стоит обещать конкретный результат.

– Кэти была такой жизнерадостной девочкой… Ты ведь ее видела? Ну, до того как…

– Вроде бы встречала раз-другой у Мелоди, они играли с Эми.

– Иногда я умоляла ее быть поспокойнее. Она ведь могла говорить без умолку. А как заразительно смеялась… – невнятно, сквозь слезы пробормотала Клэр.

– Да, конечно, – мягко сказала Робин.

– Так рада, что она снова с нами! Едва не поверила Питу, он ведь повторял – все кончено. А Кэти вернулась в мою жизнь! Не представляешь, как я благодарна Господу! Хочу снова видеть ее счастливой…

– Обратиться к психотерапевту – хорошая идея. Если хочешь, можем начать завтра утром.

– Завтра? Было бы чудесно! – с огромным облегчением воскликнула Клэр.

– Кроме того, мне понадобится проводить сеансы с тобой и с Питом, но уже без Кэти.

– Со мной и… Зачем? – настороженно спросила Клэр.

Дело привычное. Родители частенько ожидали, что Робин взмахнет волшебной психотерапевтической палочкой и за несколько сеансов решит любую проблему их ребенка.

– Кэти должна получить именно ту помощь, в которой нуждается. Ей необходима постоянная поддержка. Не сомневаюсь – вы отдаете дочке всю свою любовь и внушаете ей уверенность. Да, это важно, однако от меня вы получите некоторые чисто профессиональные рекомендации, которые помогут справиться с самыми сложными этапами преодоления психологической травмы.

– О… да, конечно. С удовольствием примем твои советы.

– Вот и прекрасно. Да, Клэр… Будьте готовы – процесс займет немало времени и потребует терпения.

– Я готова. Пусть будет долго – лишь бы помогло.

Глава 10

Робин наблюдала в окно кухни, как Клэр паркует машину у обочины. Ее пальцы невольно стиснули кофейную чашку, а сердце застучало чаще. Чего она, интересно, нервничает? Подобной работой занимается уже несколько лет, каждый месяц – новый пациент. Чем отличается сегодняшний день?

И все же отличия имелись.

Кто знает, через что прошла Кэти? Травма могла оказаться тяжелейшей. Обычно Робин была уверена в своих профессиональных способностях, а сегодня в душу закрадывались сомнения. Справится ли она? Сумеет ли по-настоящему помочь?

Жаль, не выспалась – иначе чувствовала бы себя куда спокойнее. Увы, тревога и возбуждение по поводу предстоящей встречи с Кэти поспать почти не дали. Три чашки кофе с утра лишь еще больше взбудоражили нервную систему.

Ладно, ничего. В любом случае показать, что она не в форме, непозволительно. Общаясь с Клэр и Кэти, Робин должна проявить несокрушимую уверенность, дать им надежное убежище от ужасных событий недавнего прошлого, безопасное место, где девочка сделает первые шаги к выздоровлению.

Клэр вышла из машины и, заколебавшись, огляделась. Дело привычное – отдельного входа в кабинет не было, и новые клиенты частенько стеснялись постучаться в дверь жилого дома. Робин быстро сделала последний глоток кофе, поставила чашку и вышла на крыльцо.

– Привет, Клэр! – окликнула она женщину, подойдя к машине. – Кабинет у меня в доме.

– А, здорово, – робко ответила та.

Выглядела она куда лучше, чем при прошлой их встрече, и это еще мягко сказано. На щеки вернулся румянец, и Клэр немного поправилась: лицо уже не было таким угловатым. Печаль, волочившаяся за ней, словно шлейф, уступила место волнению.

– Кэти обязательно нужно, чтобы я находилась с ней в одной комнате. Это проблема?

– Вовсе нет. Так часто бывает, – ответила Робин и бросила быстрый взгляд в салон машины. Девочка сидела сзади, опустив голову, и что-то придерживала на коленях.

– Копы пока не выяснили, кто ее похитил, – продолжила Клэр. – На самом деле им почти ничего не известно. Говорят, что явных следов… хм… насилия не обнаружили. У меня есть копия медицинского заключения. Если тебе нужно…

– Посмотрю позже. Что ты ей сказала по поводу сегодняшнего визита?

– Придумала, что мы идем в гости к моей хорошей подруге… – Клэр пожала плечами. – Может, неправильно?

– То, что надо. Расположимся, и я ей все объясню.

– Хорошо бы не напоминать дочке о случившемся, – обеспокоенно предложила Клэр. – Кэти плохо реагирует на такие разговоры.

– Мы никуда от этого не денемся, – мягко возразила Робин. – Скрывать от нее цель посещения психотерапевта нельзя – Кэти лишь встревожится, поняв, что мы недоговариваем. Дети прекрасно чувствуют, когда им лгут.

– Хм… – Клэр нерешительно затопталась у закрытой дверцы автомобиля. – Есть надежда в итоге узнать, что с ней происходило?

– Цель моих сеансов – вовсе не расследование, – вздохнула Робин. – Задача у меня одна: облегчить состояние ребенка. Возможно, во время занятий мы узнаем какую-то информацию, но не факт. Сегодня речь вообще не об этом.

– О чем же?

– Постараемся, чтобы Кэти ощутила себя в безопасности в игровой комнате. Кроме того, она должна понять: я для нее угрозы не представляю. Пока не закрепим это ощущение, работать с устранением травмы не начнем.

– Я сказала, что ты очень милая женщина и беспокоиться ей не о чем.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулась Робин, – однако слов тут недостаточно. Мир Кэти серьезно пошатнулся, и словами, даже материнскими, делу не поможешь. Почувствует себя в безопасности – приступим к лечению.

Клэр задумалась, затем кивнула:

– Хорошо. – Открыв дверцу машины, она пригласила Кэти выйти: – Солнышко, мы приехали.

Девочка неловко выбралась наружу и, оторвав взгляд от земли, посмотрела сначала на мать, а затем на Робин.

Пару лет назад, как и говорила Робин, она в самом деле встречала Кэти у сестры. Особого внимания на нее тогда не обратила – в доме Мелоди вечно носилась толпа играющих и вопящих детей. Да, точно, Кэти в тот день присутствовала в шумной компании. С тех пор Робин видела ее лишь на фотографиях в новостных выпусках да в соцсетях, и все они были сделаны до исчезновения.

Ребенок, разглядывающий ее лицо, на снимки не походил совершенно.

Конечно, выросла. Полтора года – большой срок для маленькой девочки. Черные волосы теперь спускались почти до пояса. На большинстве фотографий Кэти улыбалась, а сегодня от той улыбки не осталось и следа. Глаза широко раскрытые, тревожные – словно у оленя, застывшего под светом фар.

Кэти прижимала к боку тряпичную куклу. Вероятно, когда-то та была миленькой темноволосой девочкой в платьице с цветочным орнаментом. Теперь ее покрывал слой впитавшейся грязи, а из дырки в щеке выбивался клок шерстяной набивки. Похоже, она вылезла почти вся – лицо куклы обвисло, и голова склонилась под неестественным углом.

Робин охватила ребенка долгим взглядом, не позволяя себе внешне выразить собственные чувства. Напротив, сохранила спокойную, теплую улыбку.

– Привет, Кэти! Я – Робин. Давайте пройдем?

Она провела Клэр с дочерью в дом. Кабинет располагался слева от входа, и гости обычно имели возможность мимоходом заглянуть в гостиную. Дверь в спальню Робин всегда держала закрытой, разделяя профессиональную и личную жизнь. Кроме того, там сидел Менни – как обычно, когда приходил новый пациент. После нескольких сеансов ребенок осваивался, и тогда Робин выпускала собаку гулять по комнатам. Однако при первом посещении так делать было нельзя: все еще зыбко и неопределенно, маленький пациент настороже…

Пройдя в кабинет, Робин с улыбкой обернулась. Как поведет себя Кэти?

Некоторые дети стремглав бросались к игрушкам или к маленькой песочнице, но Кэти замерла, едва перешагнув порог, и медленно обвела глазами комнату. Затем прижалась к матери и обхватила ее руками за бедро.

Робин закрыла дверь.

– Кэти, это моя игровая комната. Здесь совершенно безопасно. Можешь заняться игрушками – никто не будет заставлять тебя делать того, что тебе не по душе.

Кэти по-прежнему бросала взгляды в разные стороны, однако стояла неподвижно.

– Твоя мама знает: с тобой случилось нечто плохое, – спокойно и мягко продолжила Робин. – Поэтому она решила привести тебя ко мне в гости, чтобы помочь справиться с тревогой.

Она отступила на несколько шагов, освобождая место для Клэр и Кэти, и приготовилась ждать.

Клэр откашлялась.

– Кэти, не хочешь поиграть?

Девочка съежилась и еще сильнее вцепилась в материнскую ногу. Клэр метнула на Робин отчаянный взгляд, но та ответила ей легкой улыбкой, пытаясь внушить уверенность. Неторопливо прошлась по кабинету – поставила на ножки упавшего на бок слоника, повесила на пластиковый крючок игрушечный стетоскоп, поправила на столе коробку с карандашами. Снова обернулась к Кэти. Девочка слегка расслабилась – и все же была явно настороже.

– Игрушек много, так сразу и не выберешь, правда? – заговорила Робин. – Не хочешь поиграть с мамой в песочнице? Или лучше что-нибудь приготовишь на кухне?

Она оставила Кэти два варианта – теперь пусть думает сама. Когда выбор слишком большой, ребенок может впасть в ступор.

Кэти посмотрела на песочницу, потом на игрушечную кухоньку, и выражение ее лица изменилось. Испуганная девочка исчезла, а вместо нее появилась другая, пытающаяся принять решение.

Через несколько секунд Кэти, взяв мать за руку, двинулась вперед, подошла к песочнице и присела рядом.

– Ты решила поиграть в песочнице, – прокомментировала Робин.

Девочка нарисовала круг на ровной золотистой поверхности, а затем, отложив в сторону тряпичную куклу, погрузила обе руки в песок до самых запястий.

– Ты спрятала руки в песке. Теперь мы их не видим, но ты продолжаешь их чувствовать. Никто, кроме тебя, не знает, где твои пальчики.

Похоже, на лице Кэти появился намек на улыбку? Или просто дрогнули губы? Песчаный холмик изменил форму – Кэти шевелила пальцами. Глубоко вздохнув, она чуть отодвинулась и вынула руки. Позволила песку течь из кулачка тонкой струйкой и, когда выросла маленькая пирамидка, набрала еще и продолжила ее достраивать.

– О, ты построила высокую песчаную горку, – заметила Робин.

Говорить она старалась естественно, невозмутимо и мягко – давала Кэти понять, что внимательно за ней наблюдает, интересуется. Пусть девочка видит – хозяйке кабинета не все равно. Действия пациента Робин всегда проговаривала вслух. Вербальное отражение – основной и самый мощный инструмент психотерапевтического арсенала.

Некоторое время Кэти работала над песчаным холмиком, делая его выше и шире, а Робин терпеливо и спокойно комментировала ее действия.

Через несколько минут девочка подняла глаза, и они встретились взглядами. Песок из ее ладошки медленно посыпался на ковер.

– Кэти! – попыталась одернуть ее Клэр. – Пожалуйста, не…

– Ты дала песку просыпаться на пол, – гнула свою линию Робин, чуть повысив голос, чтобы перебить Клэр. – Теперь он не только в песочнице, но и на ковре.

Кэти глянула себе под ноги и нахмурилась. Нагнулась, попыталась собрать песок и пересыпать его на место.

– Ты убираешь песок туда, где он и должен быть.

На этот раз на лице маленькой пациентки точно появилась слабая улыбка. Отвернувшись к песочнице, Кэти одним взмахом руки смела пирамидку.

– Ты разрушила свой холмик. Теперь песок…

Мимо дома с ревом проехал мотоцикл. Робин, сосредоточившись на девочке, почти не обратила на этот звук внимания. Кэти же вскочила на ноги и бросилась к матери, открыв рот в беззвучном крике. Схватила Клэр за руку и, заметно дрожа, спряталась за ее спиной. Дышала она теперь часто и хрипло.

– Кэти, солнышко, успокойся. Это всего лишь мотоцикл, – повысила голос Клэр.

В ее тоне Робин уловила отчетливые нотки раздражения. Видимо, подобные происшествия случались по нескольку раз на дню. Наверное, Клэр совсем измучилась.

Впрочем, девочке явно приходилось еще хуже, о чем говорила реакция на шум мотора, – а ведь лишь несколько секунд назад она была увлечена песочницей. Кэти все время чутко прислушивалась и присматривалась, поминутно ожидая неизвестной угрозы. Отсюда и гипервентиляция: несомненный признак некомпенсированной психологической травмы. Вечная настороженность жутко выматывала девочку, сосала из нее силы и оставляла совершенно опустошенной. Над этой проблемой и предстояло поработать в первую очередь.

Робин подошла к одному из шкафов и достала синюю бутылочку с мыльной пеной, затем повернулась ко все еще прячущейся за матерью Кэти. Та дрожала и не двигалась с места, а Клэр пыталась ее успокоить. Робин открутила крышку, вынула трубку и дунула.

Глаза девочки неотрывно следовали за плавающими в воздухе мыльными пузырями, а те лопались один за другим. Дышала Кэти все еще прерывисто, однако фокус явно приковал ее внимание.

– Я могу регулировать количество пузырьков силой дуновения, – рассказала Робин, присев на корточки рядом с девочкой. – Если хочу сделать больше пузырей – дуну сильнее.

В подтверждение своих слов она дунула – и выпустила два маленьких пузырика и невесомый шлейф мыльной пены.

– Сработало не очень хорошо, – Робин пожала плечами. – Наверное, надо сделать глубокий вдох, а вот выдыхать медленно.

Она втянула в легкие воздух и долго дула в трубочку – еще и еще. По комнате поплыла целая куча пузырей.

– По-моему, четырнадцать, – быстро пересчитала их Робин. – Рекорд нашей игровой комнаты!

Завинтив колпачок, она протянула бутылочку Кэти. Та на миг заколебалась, а затем выхватила контейнер, раскрутила крышку и вытащила трубку. Глубоко вдохнув, дунула. В мягком свете, проникавшем сквозь занавешенное окно, замерцали мыльные пузыри, и Кэти забегала глазами по комнате, пытаясь их сосчитать.

– Прекрасно! – улыбнулась Робин. – Хочешь попробовать еще разок?

Кэти кивнула и повторила фокус.

С третьего подхода ей удалось выдуть целое облако пузырей, и те разлетелись по всем углам.

– Восемнадцать! – ахнула Робин. – Да ты побила мой рекорд!

Глубокие вдохи дали заранее задуманный эффект: Кэти заметно расслабилась и теперь без опаски занималась с трубочкой.

– А знаешь что? – предложила Робин. – Забери-ка ты эту волшебную бутылочку домой и занимайся с ней каждый день. Посмотрим, получится ли у тебя перекрыть собственное достижение. Мама поможет тебе считать пузыри. Годится?

Кэти кивнула, бросив взгляд на подарок, а Робин обернулась к Клэр.

– Делайте это упражнение по вечерам, перед сном. Пожалуй, утром тоже, а еще разочек в районе полудня, хорошо?

Клэр, с удивлением наблюдая, как Кэти забавляется с выдуванием пузырей, прошептала:

– Хорошо.

Оставалось надеяться, что дыхательные упражнения помогут Кэти снизить гипертонус перед отходом ко сну, да и в течение дня. Итак, начало положено.

Девочка настолько увлеклась, что Робин предположила: на этом занятие, по сути, и закончится. Первый сеанс обычно заключался в знакомстве ребенка с игровой комнатой и самим психотерапевтом. Чем активнее Кэти станет играть, тем более безопасным будет считать пространство кабинета. В идеале – обретет уверенность, что и Робин не представляет для нее никакой угрозы. Оставалось лишь подбадривать пациентку, следя за ее успехами – и то ладно.

И все же через некоторое время Кэти закрутила бутылочку и передала Клэр, а потом осмотрелась. К обстановке она немного привыкла и, похоже, заинтересовалась возможностями игровой комнаты.

Подняв с пола тряпичную куклу, девочка перенесла ее на пластмассовый столик и уселась на стул. Куклу разместила сидя, прислонив спиной к стенке. Удовлетворенно на нее глянула, взяла чистый лист бумаги и некоторое время пристально на него смотрела.

– В этой комнате только ты решаешь, что нарисовать, – подбодрила малышку Робин. – Можешь потом показать нам рисунок, но это необязательно. Бери что хочешь – карандаши, мелки или краски.

Кэти выбрала коробку с черной дактилоскопической краской. Открыв ее, изучила блестящую гладкую поверхность, а затем аккуратно обмакнула палец в ванночку и медленно начала наносить краску на бумагу.

Сперва изобразила улыбающегося человечка, замерла в нерешительности и снова принялась за рисунок. Погрузила в ванночку два пальца, потом три. Ее действия становились все более уверенными и целеустремленными.

– Ты рисуешь человечка, – сказала Робин. – Улыбающегося человечка. По-моему, он счастлив.

Кэти сделала паузу, разглядывая свое произведение. Открыв коробку с красной краской, коснулась ее подушечкой пальца и провела длинную красную линию поперек руки человечка.

– Кажется, человек поранил руку, – спокойно прокомментировала Робин.

Еще мазок.

– Другую руку тоже…

Сузив глаза, Кэти хорошенько зачерпнула красной краски и вновь провела пальцем по листу.

– Теперь он повредил ногу. И вторую.

Клэр издала неопределенный звук, и Робин бросила на нее быстрый взгляд, слегка покачав головой. Кэти ни в коем случае не должна была почувствовать, что рисунок расстроил мать или психотерапевта. Ей не следовало волноваться насчет маминого восприятия. В противном случае она сочла бы себя провинившейся или задалась вопросом: не стала ли мама любить ее меньше? Цель рисунка заключалась в выражении чувств и потребностей пациента.

Похоже, Клэр готова была разрыдаться. Робин пристально на нее смотрела, пока та не кивнула, затем отступила на несколько шагов, отвернулась и, утерев слезы, глубоко вздохнула.

Отлично, до истерики дело не дойдет. Робин вновь обратила внимание на Кэти. Та продолжала наносить красную краску, замазывая нижнюю часть листа.

– Красная краска покрывает пол.

Кэти макнула палец в черную ванночку и мазнула по лицу человечка, увеличив его глаза и заставив рот зиять огромной дырой.

– Человечек уже не радуется. Похоже, ему больно.

Еще мазок красной краской. И еще один. Кэти старательно закрашивала рисунок.

– Красная краска покрывает все вокруг.

Кэти наносила алые полосы круговыми движениями, создавая нечто вроде багрового вихря под ногами человечка. Перешла выше, и черное тело начало исчезать в красной спирали. Наконец осталось лишь изуродованное до неузнаваемости лицо с выпученными глазами и вопящим ртом, а потом скрылось и оно. Кэти продолжала закрашивать лист алым, иногда выходя за его границы.

– Человек исчез под красной краской.

Девочка судорожно вздохнула и посмотрела на свои ладони.

– Твои руки покрыты липкой красной краской. Она везде.

Кэти огляделась. Попробовала вытереть руки другим листом бумаги, оставила на нем большое цветное пятно, однако результата, естественно, не добилась.

– Не хочешь смыть липкую красную краску? – мягко предложила Робин. – Раковина вон там, в туалете.

Девочка кивнула.

Они вошли в санузел и включили воду. Кэти подставила обе руки под струю из крана и стояла, наблюдая, как краска уходит в сток.

– Вода смывает липкую красную краску, – заговорила Робин. – Руки снова становятся чистыми.

Она показала девочке, как пользоваться дозатором для жидкого мыла, и та долго отмывалась, зачарованно разглядывая розовую мыльную пену. Клэр в туалет не заходила. Ждала дочь в дальнем конце игровой комнаты, изучая игрушки на полках – видимо, пыталась собраться.

Робин отметила некоторые плюсы: Кэти вроде бы не осознала, что матери нет рядом. Или поняла, однако с Робин ей было вполне комфортно.

Руки она мыла куда дольше, чем необходимо. Наконец сочтя их достаточно чистыми, выключила воду и, проигнорировав полотенце, вытерла ладошки о футболку. Затем нахмурилась и встала у двери, разглядывая ногти, под которыми остались частички краски.

– Вот, возьми, попробуй отчистить, – предложила Робин, протянув девочке маленькую пилку для ногтей.

Сама встала на изготовку – вдруг Кэти вздумает использовать пилку не по назначению? Мало ли что острие затуплено, а сам инструмент крошечный… Если приложить усилие, вполне можно пораниться. Но опасения были напрасны: девочка аккуратно поскребла под ногтями и, добившись сносного результата, вернула пилку.

Затем она вернулась в игровую комнату и присоединилась к матери, по-прежнему стоящей у полки с игрушками. Прошлась вдоль стены, рассматривая фигурки, и вдруг остановилась. Подумав, взяла улыбающуюся женщину с тортом, изучила ее и вернулась к кукольному домику. Посадила кондитера в кухоньку, а затем попыталась запихнуть туда же свою тряпичную куклу.

– Девочка устроилась в кухне рядом с женщиной, – прокомментировала Робин. – Похоже, им там тесновато.

Места и впрямь было не слишком много – большую куклу пришлось утрамбовывать. Кэти явно осталась недовольна. Вытащив свою игрушку обратно, она вновь пошла к полкам и схватила фигурку девочки. Та поместилась в кухоньку без всяких усилий.

– В кухню зашла девочка.

Кэти потихоньку втянулась в игру и начала перебирать игрушки: покрутила в руках Чудо-женщину, затем пластмассового фермера. Выбирала явно не наобум – рассматривала фигурки, ставила на место, а тех, что приглянулись, заселяла в домик. Компанию женщине с тортом и девочке составили балерина, а потом и усатый Мистер Монополия в черном цилиндре.

Кэти внимательно изучила игрушки, окружившие женщину, и наконец взяла с полки последнюю фигурку – Джокера, заклятого врага Бэтмена. Робин купила его на распродаже во дворе, и Джокер стал одним из самых зловещих персонажей в кабинете. Походил он на злого клоуна: большие, налитые кровью глаза и жуткая улыбка. Кэти перенесла его в дом и, немного поколебавшись, посадила в отдельную комнату на втором этаже.

Посчитав игру законченной, девочка обернулась к матери, а затем к Робин. Выглядела она бледной, измученной и напряженной. На какой-то миг Робин испугалась, что Кэти вот-вот упадет в обморок. Однако та нашла опору – прислонилась к стене и застыла, вяло поглядывая вокруг.

Робин покосилась на часы. Как правило, сеанс продолжался ровно час, у них же получилось семьдесят минут. Время прошло быстро – Робин и не заметила, настолько насыщенной событиями оказалась первая встреча.

– Наверное, на сегодня достаточно, – сказала она и глянула на кукольный домик.

Хм, похоже, у игрушек что-то типа вечеринки…

А на втором этаже, сложив на груди руки и мерзко улыбаясь, стоял злой клоун.

Глава 11

Робин дописала короткий отчет о первом сеансе с Кэти и, откинувшись на стуле, помассировала лоб. Подремать бы… Увы, вечером ей еще предстояла встреча с Клэр и Питом. Она посмотрела на часы. Немного времени до начала есть.

Перед глазами снова всплыл тревожный рисунок. Некоторые ее пациенты практиковали подобное, однако Кэти наносила красную краску в особой манере, а открытый в беззвучном крике рот изображенного ею человека никак не шел из памяти.

А игрушки, которые Кэти поселила в кукольном домике? Она ведь явно действовала с определенным намерением. Похоже на отголосок тяжелого, рвущегося наружу воспоминания… Хорошо бы заставить Кэти вернуться к этому занятию на следующем сеансе.

Робин задумалась о выпавших из жизни девочки месяцах. Что с ней происходило? Держал ли похититель ее взаперти? И где именно – в Джаспере? Ведь Кэти нашли именно там. Как связано поведение малышки на сеансе с никому не известными событиями?

Робин встала и вытащила из сумки медицинское заключение, которое принесла Клэр. Присев за стол, открыла документ.

Несколько первых страниц содержали фотографии, и сердце Робин подпрыгнуло. Ей не довелось увидеть Кэти ни в первый день, когда ту доставили в полицейский участок, ни сразу после. Господи, совсем исхудавшая, глаза запали, на спине многочисленные воспаленные царапины…

Робин перешла к следующей странице и бегло просмотрела отчет. Из леса Кэти вышла босая, и на подошвах ее ног обнаружили кровоточащие ранки, а на рубашке и верхней части штанишек – пятна крови. Скорее всего, как предположил врач, из ссадин на спине. Зубы, вероятно, девочка не чистила все пятнадцать месяцев своего отсутствия. Следующая часть заключения была посвящена установленным исключениям: переломов нет, кровоподтеки отсутствуют, как и признаки сексуального насилия. Никаких видимых причин для затруднений с устной и письменной речью.

Робин снова бросила взгляд на часы. Скоро начало сеанса со Стоунами. Поскольку Кэти отказывалась оставаться в доме без матери, договорились, что встреча состоится в «Зуме». Не самый удачный формат: во-первых, поздний вечер, во-вторых, уже за два часа до отхода ко сну Робин старалась избегать контакта с любыми экранами. Мозг расценивает их мерцание как дневной свет, а потому заснуть становится сложнее, а Робин и так находилась на грани нервного истощения.

Она открыла приложение. Ага, Клэр уже ждет. Так, подключаемся. Вот и Пит. Камера у Стоунов была направлена под таким углом, что Клэр оказалась в центре экрана, а ее муж – в правом углу, даже одно ухо осталось за кадром. Пит излучал бодрость и энергию, Клэр же, судя по уныло опущенным плечам, явно устала. Оба сидели на диванчике в гостиной, как определила Робин. Ноутбук, похоже, стоит на кофейном столике.

– Привет, – поздоровалась Робин, мельком глянув на окошко с собственным изображением.

Рыжую шевелюру она откинула назад, час назад подкрасила губы и теперь выглядела не слишком утомленной, хотя чувствовала себя отвратительно. Впрочем, скрывать свое состояние ей было не впервой – пара десятков лет опыта точно имеется. Разумеется, она позаботилась, чтобы пространство за ее спиной смотрелось аккуратно. Собственно, Клэр с Питом увидят лишь книжный шкаф, забитый трудами по психотерапии, да комнатное растение в горшке. Захламленный стол камера точно не покажет.

Гостиная Стоунов предстала перед Робин практически идеальной. Возможно, в других частях дома царит жуткий беспорядок? Ставшие привычными за последние пару лет онлайн-встречи научили людей: перед общением в Сети тщательно прибираться в доме смысла нет. Достаточно привести в порядок пятачок, попадающий в поле зрения камеры.

– Привет! – откликнулась Клэр.

– Рад тебя видеть, Робин, – добавил Пит.

Раньше, во время замужества, ей нередко приходилось видеть супруга Клэр – Эван любил приглашать их с Фредом на мальчишники. Мужчины попивали пивко, а еще Эван готовил на гриле бургеры. Бывший муж никогда не говорил, что Робин не следует путаться под ногами: был слишком хорошо воспитан. Однако, если ей случалось вдруг оказаться поблизости, разговор друзей медленно затухал, улыбки становились напряженными и вымученными. Робин ничего не оставалось, как ретироваться и смотреть у себя в комнате сериалы «Нетфликс». Мелочь, но мелочь ненавистная, наряду с раскатистым смехом Фреда за стенкой или самоуверенным тоном Пита, когда тот разглагольствовал о политике. По утрам она обнаруживала во дворе грязные тарелки и пустые пивные банки, однако подчеркнуто их игнорировала, пока у Эвана не возникало желания прибраться.

Однажды Робин спросила мужа – почему они практически никогда не встречаются с друзьями на их территории? Эван заявил, что он – единственный из приятелей, у кого пока нет детей, поэтому у них собираться гораздо проще. Заявил довольно раздраженно – видимо, в бездетности обвинял именно ее.

Что было, то прошло. Робин улыбнулась мужу Клэр:

– Я тоже, Пит. Сразу скажу пару важных слов, пока не приступили к делу. Мы с вами прекрасно знаем друг друга. С Клэр я училась в одной школе, Пит с Эваном были хорошими друзьями, так что за прошедшие годы нам приходилось встречаться не раз. Однако в процессе восстановления Кэти придется о прежних отношениях забыть – они не должны влиять на мое общение с вашей дочерью и на наши с вами сеансы.

– Конечно, – откликнулась Клэр.

Робин взглянула на Пита, и тот кивнул. Посчитав предварительную часть завершенной, она спросила:

– Как дела у Кэти?

– Вот, наконец улеглась, – с ощутимым облегчением ответила Клэр.

– Прекрасно. Пузыри пускали?

– Да, и, по-моему, ей помогло. Сегодня вечером Кэти была спокойнее, чем в последние дни. А потом на одной из улиц завыла сирена «Скорой помощи», и малышка напугалась. Долго не могла прийти в себя – как на сеансе, когда мимо проехал мотоцикл. У нее такое часто бывает.

– В основном плохо реагирует на громкие звуки? – уточнила Робин.

– Похоже на то. Хотя всякое случается. Например, ходили с ней в парк. Там ребята играли в футбол, и мяч подлетел к нам. Кэти тогда сильно занервничала. Еще боится незнакомых людей. Пару дней назад к нам заглядывал детектив, и Кэти пришла в ужас.

– Дело не только в незнакомцах, – добавил Пит. – На днях забегал мой брат, и Кэти ни в какую не желала оставаться с ним в одной комнате.

– Да-да, – подтвердила Клэр. – Томас – здоровенный парень, и Кэти пережила шок, когда он появился в дверях.

– А ведь она знает Тома с детства, – продолжил Пит. – Я тогда еще подумал… хм… короче, не очень приятная история.

– Понимаю, – согласилась Робин. – Наверняка вам в подобных случаях бывает непросто.

– Мы-то ладно, а вот Кэти действительно тяжело, – вздохнула Клэр.

– Да, правда. Но для вас ее реакции – тяжелое испытание, это вполне естественно. Как вы успокаиваете дочку?

– Сразу обнимаю и говорю, что с нами она в безопасности, – сказала Клэр.

– Убеждаем, что бояться нечего, – поддакнул Пит.

Внимательно наблюдая за родителями Кэти, Робин отметила: Пит старался говорить за двоих, а вот Клэр явно себя от него отделяла. Их попытки совладать с тревогой дочери были классическими: Клэр словно давала Кэти убежище и пыталась создать для нее ощущение безопасности, а Пит, как и любой отец, больше старался ободрить ребенка.

– Отлично. Мы с вами проработаем некоторые дополнительные упражнения, которые помогут успокоить Кэти, когда ее настигает стресс. Будет здорово, если вы станете действовать как сплоченная команда.

– О чем это ты? – вскинулся Пит. – Естественно, мы так и делаем. Ну, то есть… Я ведь работаю и целый день торчать дома не могу, но в любом случае возвращаюсь как можно раньше – хочу побыть с Кэти, пока она не легла спать.

– Понимаю, – кивнула Робин, – однако я имела в виду другое. У вас разные подходы, и мне хотелось, чтобы вы их между собой обсудили. Нет, подобная разница может оказаться полезной – разные методы дополняют друг друга и в итоге синхронизируются, – однако Кэти не должна почувствовать ваши разногласия.

– Мы в ее присутствии не спорим, – возразил Пит.

Робин кивнула. Дети куда более восприимчивы, чем представлялось Питу, а уж те, кто, подобно Кэти, остро ощущают перемену настроения окружающих, – вдвойне. Наверняка девочка улавливала любую напряженность между родителями, легко считывая возникающие между ними противоречия.

– Знаете, чего я от вас хочу? Каждый из вас должен сейчас поставить себя на место другого. Скажите от первого лица, что чувствует ваш партнер.

– Но… мы ведь планировали обсудить способы помочь Кэти? – спросила Клэр.

– Совершенно верно, и мой вопрос – часть плана. Нам следует сообразить, как работать плечом к плечу, добиться лучшего понимания. Тем самым я получу представление о наилучших подходах к Кэти во время сеансов. Мне следует знать ваши точки зрения и отношение к методам партнера.

В гостиной Стоунов воцарилось долгое молчание, затем Пит откашлялся.

– Ну, Клэр считает…

– Попробуй говорить от первого лица. Как будто ты – Клэр, – предложила Робин.

Пит неловко заерзал.

– Хм… Я считаю, что Пит мог бы забегать домой и днем – немного пообщаться с Кэти. Он не приходит – говорит, она все равно не отвечает, а Клэр… то есть я уверена: Кэти нас слушает и от звука наших голосов успокаивается.

Робин растерянно заморгала. Не ожидала от Пита подобной способности к рефлексии, да еще на первом сеансе.

– И Клэр… в смысле, мне кажется, что Питу стоит попытаться и вообще проявить больше понимания к ужасу, через который прошла Кэти.

Он вновь откашлялся и несколько напрягся.

– Хорошо, – улыбнулась Робин. – Как насчет тебя, Клэр? Что чувствует Пит?

– По-моему, – твердо заявила та, – жена слишком уж носится с Кэти и тем самым подавляет ее. Ставит дочь в полную от себя зависимость.

– Я никогда не говорил… – ощетинился Пит.

– Дай ей закончить, – мягко перебила его Робин.

– Когда мы были детьми, родители над нами не кудахтали, даже если мы сталкивались с проблемами. Они давали нам возможность принимать решения самостоятельно, – продолжила Клэр, насмешливо копируя интонации мужа. – И мы должны поступать с Кэти точно так же, однако Клэр со мной не согласна.

Робин уловила промелькнувшую в глазах бывшей одноклассницы искорку гнева. Впервые та позволила себе выразить раздражение. Что ж, лучше выпустить пар, чем держать его в себе. И все же плохо, что Клэр злится на супруга: эту помеху придется устранять.

– Хорошо, – подытожила Робин. – Давайте пока отложим ваши разногласия в сторону. Я вижу преимущества и одного, и другого подхода, так что, зная ваши точки зрения, смогу помочь Кэти более качественно. Нам же следует продолжить встречи – попробуем добиться синхронизации и работать сообща.

Ни Пит, ни Клэр особого воодушевления не выказали.

– Теперь поговорим о сегодняшнем занятии с Кэти, – продолжила Робин, меняя тему.

– У тебя здорово получилось, – улыбнулась Клэр.

– Рада, что ты так думаешь. Пит, не знаю, рассказывала ли тебе Клэр о сеансе…

– Говорила о жутковатом рисунке.

– М-м-м… да, было и такое, однако это лишь небольшой эпизод нашей встречи. В общем-то Кэти делала невероятные успехи. Ей нужно было ослабить свой страх и наслаждаться обстановкой игровой комнаты, а она еще и выразила свои чувства совершенно потрясающим образом.

– Малышка ведь все еще не говорит, – подчеркнул Пит. – Нам точно есть куда двигаться.

Клэр, сжав челюсти, повернулась к мужу, явно намереваясь что-то сказать, однако Робин ее опередила:

– Она пока передает мысли через игры и рисунки. Что касается перенесших психологическую травму детей, рассказ о пережитом – далеко не главный способ выражения эмоций. Ролевые игры и творчество – лучший метод совладать с проблемой.

– Ладно… – Пит пожал плечами. – Можешь предположить, когда Кэти начнет разговаривать?

– Невозможно прогнозировать, насколько быстро наступит улучшение, и я уже сказала Клэр: надо набраться терпения.

– Ты хочешь встречаться с Кэти раз в неделю?

– Пока начнем так, а дальше посмотрим – в зависимости от эффекта.

Пит кивнул и нахмурился. Смотрел он куда-то мимо камеры, и у Робин вдруг закралось подозрение: не на экран ли телевизора? Она терпеть не могла подобную особенность онлайн-встреч. Сколько раз приходилось видеть, как люди отвлекаются от диалога. Кто-то стучит по клавиатуре, другие незаметно двигают мышку… Могут даже сидеть в соцсетях!

– Робин… я хотела спросить о рисунке, – заговорила Клэр.

– Да?

– Может, Кэти пыталась изобразить то, что творил с ней похититель? Вдруг он ее пытал?

Пит вздрогнул и вновь перевел взгляд на дисплей.

– Не стоит делать поспешных выводов. Рисунок может означать что угодно. Насколько я поняла, медицинское заключение не указывает на вероятность пыток.

– Да, правда, – согласилась Клэр. – Такого рода шрамов у Кэти нет.

– Она была здорово исцарапана, когда ее нашли, – вставил Пит, – но почти все уже зажило.

– В любом случае порезов не было, – возразила Клэр.

– Ну да, скорее ссадины.

– Возможно, о них Кэти и хотела рассказать, – предположила Робин. – Ведь все ее царапины кровоточили.

С другой стороны, похититель мог угрожать ей ножом или на ее глазах нанес рану другому пленнику. Впрочем, не исключено, что они неверно интерпретируют рисунок и на нем вовсе не кровь…

– Когда мы сможем сказать наверняка? – настаивал Пит.

– У меня нет уверенности, что сможем вообще. Конечно, вас угнетает неизвестность. И все же у нас сейчас иная цель.

– Зачем тогда нужен такой подход? Что толку заставлять девочку погружаться в вспоминания, если мы все равно не поймем, что ей пришлось пережить? – раздраженно повысил голос Пит.

– Никто ее не принуждает, – мягко ответила Робин.

– Да-да, разумеется, и все же… Я не совсем понимаю, чего именно ты добиваешься.

– Кэти столкнулась с травмирующими событиями, в чем у нас нет никаких сомнений, – объяснила Робин. – Воспоминания об испытаниях заперты в ее подсознании, и они настолько сильны, что, случайно всплывая на поверхность, заставляют малышку проживать последние пятнадцать месяцев заново. Возможно, громкие звуки – своеобразный триггер.

– Тогда нам следует избегать подобных напоминаний, – печально вздохнула Клэр.

– Боюсь, ничего не выйдет. Забыть Кэти не сможет, а вызвать воспоминания способен любой пустяк. Именно поэтому она пытается обходить стороной любые провоцирующие факторы, вот из-за чего ее тяжело заставить выйти из дома.

– Что же делать?

– Мы помогаем ей работать с тяжелыми мыслями в безопасной обстановке – в игровой комнате, где Кэти управляет ситуацией. Она переваривает их в игре или за рисованием и тем самым постепенно привыкает с ними справляться. Мы способствуем снижению эмоционального порога: восстанавливая в уме страшные события, Кэти не будет их активно проживать. Вот это и есть моя важнейшая задача – дать Кэти возможность превратить травмирующую память просто в неприятные воспоминания.

– О, теперь понятно, – откинувшись на спинку дивана, проговорила Клэр.

– Ты разочарована?

– Просто думала, что у нас получится заставить Кэти полностью забыть об ужасном опыте. Не хочу, чтобы она прокручивала в голове эти мысли.

– Тут мы бессильны, – мягко возразила Робин. – Воспоминания никуда не денутся.

Глава 12

День похищения

Мелоди бегала в поисках Кэти уже два часа, как и десятки других жителей Бетельвилля. Сперва в отчаянии, хотя и с надеждой выкрикивала имя девочки каждые тридцать секунд. То же самое делали все добровольцы. Потом охрипла и кричать почти перестала, а когда пробовала, прежней веры в голосе уже не было. Зато появился страх.

Солнце село, и на город опустилась темнота. Кое-где мелькали дрожащие лучи фонариков – люди продолжали бродить между деревьев и по задним дворам домов. Родилась гипотеза: Кэти ушла гулять за город, и с ней произошел несчастный случай. Возможно, лежит в обмороке от обезвоживания или потеряла сознание, ударившись головой… Ее искали в придорожных канавах и в лесном массиве.

Внутренний голос подсказывал Мелоди, что подобная версия – не более чем оптимистическая чепуха. Она знала Кэти: та никогда не убежала бы со двора, не спросив разрешения у матери. Да что Кэти! Даже ее сорванцы так не поступили бы. Во время пандемии – уж точно нет.

Она схватилась за телефон и снова набрала Фреда, однако тот опять не ответил. Двинулся на поиски в парк в южной части города и за последний час ни разу не дал о себе знать. Заскрежетав зубами, Мелоди позвонила старшей дочери, Шейле.

– Ну что, нашли? – выдохнула в трубку та.

– Пока нет. Отец не появлялся?

– Нет. Зато заглядывал дедушка, немножко побыл с нами.

– Ясно.

Слава богу – он наверняка приободрил внуков.

– Шейла, попрошу тебя уложить малышей, – продолжила Мелоди.

– Может, подождать, пока ты не придешь? Они здорово нервничают. Еще тебе нужно поговорить с Эми.

Похоже, Шейла и сама не находила себе места от волнения. У Мелоди неприятно засосало в желудке.

– Надеюсь, ты ей не проговорилась?

– Естественно, нет. А вообще сказать надо бы.

– Скажем, когда сами поймем, что происходит. Пожалуйста, уложи мальчиков, ладно? Пусть почистят перед сном зубы – сами они даже и не подумают.

– Договорились.

– Спасибо, милая. Набери меня, если папа позвонит. Пока!

Кто-то прошел вдоль другой стороны дороги. Темный силуэт, нижнюю часть лица скрывает медицинская маска… Они кивнули друг другу, хотя Мелоди человека, естественно, не узнала. До ковида она всегда могла точно сказать, кто есть кто, но теперь, когда пол-лица не видно, с этим стало сложнее. А уж в темноте – тем более. Мужчина на противоположной обочине мог оказаться кем угодно. Шериф предупреждал, что к незнакомцам во время поисков следует относиться с опаской, вот только пандемия всех их сделала незнакомцами. Конечно, маски давали кое-какую защиту, но в то же время скрывали личности людей – и преступников в том числе.

– Кэти! – крикнула Мелоди.

Только вчера она слышала, как болтают Кэти и Эми. Нет, конечно, не в доме – теперь они практически не встречались, разговаривали в основном в «Зуме». Таким образом, голосок Кэти частенько присутствовал в жизни Мелоди… Стоп, точно ли девочки разговаривали вчера? Пандемия превратила их жизнь в череду сплетающихся между собой эпизодов – день ото дня и не отличишь… Нет, все-таки вчера. И голос Кэти звучал вполне обычно.

Что же сказать Эми, если ее подружка не найдется?

Глава 13

Когда же Клэр последний раз виделась с подругами? Словно несколько десятков лет прошло. Со дня исчезновения Кэти точно ни с кем не встречалась. Да и до того, в первый год пандемии, личное общение представлялось мероприятием рискованным. Значит, два года? Или три?.. Напрочь забыла, как себя вести. Что надеть, когда собираешься попить кофе с подругами? О чем говорить? Клэр словно увязла в дурном сне: вышла на сцену, а текст забыла…

С тех пор как вернулась Кэти, их с Питом несколько раз приглашали на ужин, на ланч или вечерние посиделки. Клэр отнекивалась: не время, дочь еще не пришла в себя. Однако когда позвонили Мелоди с Фредом, она не устояла. Во-первых, в отличие от других жителей городка, в тяжелый для Клэр год Мелоди постоянно поддерживала с ней контакт, часто звонила, а порой предлагала встретиться. Настоящая подруга!

Во-вторых, Мелоди сказала, что Эми ужасно хочет увидеть Кэти.

До исчезновения девочки были практически неразлучны. Да, приходилось соблюдать социальную дистанцию, однако подружки созванивались по видеосвязи. ЛП – лучшая подружка. Вроде бы так они пишут в чатах? Во всяком случае, были лучшими подружками до похищения Кэти. ЛПДПК…

Так они и оказались у двери дома Мелоди и Фреда. Клэр купила дочери новое платьице – та за прошедшие пятнадцать месяцев выросла на два дюйма и в то же время сильно похудела; прежняя одежда теперь висела на ней, как на пугале.

Сама Клэр надела желтое платье с коротким рукавом – вытащила из дальнего угла гардеробной. Еще принюхалась: не воняет ли плесенью? Пит сказал – не выдумывай.

Кэти стиснула ее руку. Волнуется… Клэр ее прекрасно понимала. У самой тоже сердце билось куда чаще обычного. Как среагирует дочь, увидев Эми? К Томасу она до сих пор относилась с опаской. Сохранилось ли у нее прежнее отношение к подруге?

Дверь распахнулась, и на пороге появилась широко улыбающаяся Мелоди.

– Привет! – воскликнула она.

– Привет! – откликнулась Клэр.

Голоса обеих звучали напряженно и слегка неестественно.

– Эми! – обернувшись, позвала Мелоди. – Смотри, кто пришел!

* * *

Папа однажды прочел Эми историю о принцессе. Там говорилось о «бабочках в животе», и Эми это выражение смутило. Как-то раз Лайам предложил Ноа съесть на спор червяка – ну, тот и съел, – а потом сказал, что червь теперь ползает в желудке. В итоге братца вытошнило. Правда, папа после объяснил: принцесса в книге была взволнована – вот у нее и появилось чувство, как будто в животе порхают бабочки. Никого она, конечно, не ела. И все равно звучало глупо. При чем тут бабочки?

Сегодня Эми ощутила себя той самой принцессой.

Она снова увидится с Кэти! Ведь уж начала бояться, что никогда больше не встретит подружку. Во всяком случае, так в последнее время говорили мама с папой.

Когда Кэти пропала, родители сказали, что она ушла. Эми хотела ей позвонить, однако подружка, как выяснилось, не взяла с собой телефон. Ее ищут родители и полиция, уверяли мама с папой. А полиция свое дело знает – взять хоть дядю Дуэйна. Найдут, говорили они.

Потом Эми начали сниться плохие сны: вроде как Кэти потерялась в лесу и зовет на помощь, а Эми не может до нее добраться. Каждую ночь она просыпалась и бежала в кровать к маме с папой. Два раза даже намочила постель, но об этом вспоминать не хотелось.

Прошло много времени, и Эми начала спрашивать родителей, не нашлась ли Кэти, пробовали ли полицейские искать в Париже… Ведь Кэти как-то проговорилась: если мама не купит ей одну красивую куклу, то придется удрать в Париж. В конце концов родители сказали твердо – Кэти пропала и уже не вернется. С Эми такого не случится никогда, ведь мама с папой внимательно за ней присматривают, а она девочка умненькая и знает, что в машины к незнакомым дядям садиться нельзя. Кэти тоже умная и все знает, возразила тогда Эми, и родители не нашлись, что ответить.

Ночные кошмары не отставали, и тетя Робин привела ее в свою классную игровую комнату. Они там много играли, и плохие сны стали сниться уже не каждую ночь.

И вот Кэти вернулась! Эми пришла в восторг, однако подружка в школе так и не появилась. Собиралась поговорить с ней по телефону, но мама объяснила, что Кэти ни с кем говорить не хочет, даже со своими домашними. Странно было такое слышать – ведь Кэти всегда любила поболтать, просто трещала без умолку! Эми продолжала задавать вопросы – и через миллион лет мама пригласила Кэти и ее родителей в гости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Скелетор – суперзлодей и главный антагонист франшизы «Хи-Мен и Властелины Вселенной».

Вернуться

2

Джепетто – игрушечных дел мастер, отец Пиноккио.

Вернуться

3

Здесь и далее: 21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

Вернуться

4

Нельсон Ролихлала Мандела (1918–2013) – первый президент Южно-Африканской Республики.

Вернуться