Митч Элбом
Незнакомец в спасательной шлюпке

Посвящается Джанин, Трише и Конни, изо дня в день показывающим мне удивительную силу веры

Все действующие лица, географические названия и события, упоминающиеся в книге, являются либо вымышленными, либо служат для художественного образа. Любые совпадения с реальными людьми, явлениями или происшествиями случайны.

Mitch Albom

THE STRANGER IN THE LIFEBOAT

Copyright © 2021 by Asop, Inc. All rights reserved

© Косарева Е.А., перевод на русский язык, 2024

© Селедцова А.А., иллюстрации, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Один

Море

Когда мы вытащили его из воды, на нём не было ни царапины. Это первое, что я заметил. Мы все в ссадинах и синяках, а у него ничего, мягкая кожа оттенка миндаля да густые тёмные волосы, иссушенные морской водой. Голый торс, не слишком мускулистый – незнакомцу, должно быть, около двадцати, – и светлые глаза цвета голубого океана, такую воду представляешь себе, когда мечтаешь о тропическом отдыхе. Нас же окружали бесконечные серые волны вокруг набитой людьми шлюпки, выжидающие, словно разверзнувшая пасть могила.

Прости мне моё отчаяние, душа моя. С крушения «Галактики» прошло уже три дня. Никто так и не прибыл спасти нас. Стараюсь не раскисать, верить, что помощь близко. Но у нас заканчиваются вода и еда. Пару раз неподалёку проплывали акулы. В глазах многих людей читается, что они уже потеряли надежду. Слова «мы умрём» звучат слишком уж часто.

Если так тому и быть, если это и правда конец, то я обращаюсь к тебе на страницах этого дневника, Аннабель, в надежде, что ты сможешь прочитать его, когда меня не станет. Я должен кое-что рассказать, тебе и миру.

Я мог бы начать с того, почему был на «Галактике» тем вечером, рассказать о плане Добби или о своём огромном чувстве вины за взрыв яхты, хоть и не могу быть точно уверен, что произошло. Но нет, история должна начаться с событий сегодняшнего утра, когда мы вытащили из воды незнакомого молодого человека. На нём не было спасательного жилета, вообще ничто не помогало ему держаться на волнах, когда мы увидели его в море. Когда незнакомец отдышался, мы поочерёдно стали представляться.

Ламберт, начальник, заговорил первым:

– Джейсон Ламберт, «Галактика» принадлежала мне.

За ним Невин, высокий британец. Он извинился за то, что не может встать и поздороваться как подобает, поскольку рассёк ногу, пока спасался с тонущего судна. Гери только кивнула и продолжила сматывать верёвку, которой вытащила незнакомца из воды. Яннис слабо пожал ему руку. Нина пробормотала:

– Привет.

Миссис Лагари, женщина из Индии, промолчала, похоже, не доверяла новоприбывшему. Гаитянский повар Жан-Филипп улыбнулся и сказал:

– Добро пожаловать, брат, – однако ладонь его осталась лежать на плече спящей жены Бернадетт, пострадавшей во время взрыва, судя по всему, ранена она тяжело. Маленькая девочка, которую мы звали Элис, не проронившая ни слова с момента, как мы сняли её с плавающего в океане шезлонга, ничего не сказала.

Последним представился я.

– Бенджи, – сказал я. – Меня зовут Бенджи. – По какой‑то причине слова встали у меня поперёк горла.

Мы ждали, пока незнакомец ответит, но он просто глядел на нас большими и искренними, как у оленя, глазами и молчал. Ламберт предположил:

– Наверное, у него шок.

Невин прокричал:

– КАК ДОЛГО ТЫ ПРОБЫЛ В ВОДЕ? – видно, полагая, что громким голосом приведёт незнакомца в чувство. Когда ответа не последовало, Нина коснулась его плеча и сказала:

– Что ж, благодарите Бога, что мы вас нашли.

И тогда человек наконец заговорил.

– Я и есть Бог, – прошептал он.

Суша

Инспектор затушил сигарету. Стул под ним скрипнул. Несмотря на раннее время, на Монтсеррате [1] уже стояла жара – белая накрахмаленная рубашка инспектора липла к потной спине. В висках болезненно стучало с похмелья. Он пристально глядел на худого бородатого мужчину, который с утра ожидал его в полицейском участке.

– Так, давайте сначала, – сказал инспектор.

Сегодня, в воскресенье, звонок застал его в постели. «Тут один мужчина. Говорит, нашёл спасательный плот с той взорвавшейся американской яхты». Инспектор выругался себе под нос. Его жена Патрис простонала и повернулась на другой бок.

– Во сколько ты вчера вернулся? – пробормотала она.

– Поздно.

– Насколько поздно?

Ничего не ответив, он оделся, заварил кофе из банки, перелил его в многоразовый стакан и, выходя, пнул дверной косяк, ударившись большим пальцем. До сих пор болит.

– Меня зовут Жарти Лефлёр, – представился он, смерив взглядом сидящего напротив мужчину. – Я главный инспектор острова. А вы…

– Ром, господин инспектор.

– А фамилия у вас есть, Ром?

– Есть, инспектор.

Лефлёр вздохнул.

– Какая?

– Рош, инспектор.

Лефлёр всё записал и закурил ещё одну сигарету. Он потёр висок. Аспирин бы сейчас не помешал.

– Так, значит, Ром, вы нашли плот?

– Верно, инспектор.

– Где?

– В Маргарита-Бэй.

– Когда?

– Вчера.

Лефлёр поднял глаза на мужчину, тот рассматривал фотографию в рамке, где Лефлёр и его жена стояли на пляже на полотенце, держа за руки дочку.

– Ваша семья? – спросил Ром.

– Не смотри туда, – рявкнул Лефлёр. – На меня смотри. Этот твой плот. С чего ты взял, что он с «Галактики»?

– Там внутри написано.

– И что, он просто так валялся на пляже?

– Да, инспектор.

– И внутри никого?

– Никого, инспектор.

Лефлёр всё потел. Он пододвинул настольный вентилятор поближе. Что ж, звучит правдоподобно. Чего только не выносит на северное побережье. Чемоданы, парашюты, наркотики, буи, которыми рыбаки приманивают рыбу в океане, – всякое «добро» носит течениями по Северной Атлантике.

Но спасательный плот с «Галактики»? Если так, это по-настоящему большое событие. Гигантская элитная яхта затонула в прошлом году, в восьмидесяти километрах от Кабо-Верде, недалеко от западного побережья Африки. Это обсуждали по всему миру, в основном из-за богатых и известных пассажиров той яхты. Никого из них не нашли.

Лефлёр задумчиво покачивался вперёд-назад. «Не сам же этот плот себя надул». Может, спасательные службы ошиблись. Может, кто‑то и сумел спастись с «Галактики», по крайней мере ненадолго.

– Ладно, Ром, – сказал он, туша сигарету. – Поехали посмотрим.

Море

Я и есть Бог.

Что на такое ответишь, душа моя? Наверное, при других обстоятельствах просто посмеёшься или отпустишь язвительную шутку. Ах, ты Бог? Так преврати всю эту воду в вино. Но когда ты маленький человек в шлюпке посреди бескрайнего океана, измученный жаждой и утративший всякую надежду, – да, надо признать, меня впечатлили его слова.

– Что-что он сказал? – прошептала Нина.

– Говорит, он Бог, – презрительно усмехнулся Ламберт.

– Имя у вас есть, Бог? – спросил Яннис.

– У меня много имён, – сказал незнакомец. Его голос был спокойным, но хриплым, почти осипшим.

– И вы плыли три дня? – встряла миссис Лагари. – Не может быть.

– Она права, – сказала Гери. – Температура воды меньше двадцати градусов. Вы бы не продержались три дня.

Из всех нас Гери была ближе всех знакома с морем. Пловчиха олимпийского уровня в юности, она разговаривает со всеми командирским тоном – уверенным, холодным, пресекающим все глупые вопросы.

– ТЫ ПЛЫЛ НА ЧЁМ-ТО? – крикнул Невин.

– Боже правый, Невин, – сказал Яннис, – он же не глухой.

На словах «боже правый» незнакомец глянул на Янниса, и тот захлопнул рот, будто пытаясь проглотить сказанное.

– Расскажите же свою историю, уважаемый, – попросил Ламберт.

– Я здесь, – сказал незнакомец.

– Почему вы здесь? – спросила Нина.

– А разве вы меня не звали?

Мы переглянулись. То ещё жалкое зрелище: лица в волдырях от солнца, пятна соли на одежде. Мы не в состоянии подняться на ноги, не повалившись на сидящих рядом, а дно шлюпки пахнет резиной, клеем и нашей рвотой. Действительно, большинство из нас в какой‑то момент, качаясь на хлёстких волнах в первую ночь или не сводя глаз с горизонта в последующие дни, молили о божественном вмешательстве. «Господи, молю тебя!..» «Спаси нас, Боже!» Видимо, об этом говорил мужчина? «А разве вы меня не звали?» Аннабель, ты знаешь, что почти всю жизнь у меня были непростые отношения с верой. Как и многие мальчики в Ирландии, я был прилежным алтарником, но отошёл от церкви много лет назад. То, что случилось с моей матерью… То, что случилось с тобой… Слишком много разочарований. Слишком мало душевного покоя.

В любом случае я никогда не задумывался, что буду делать, если я воззову к Богу, а Он действительно явится передо мной.

– Можно мне немного воды? – спросил мужчина.

– Бога замучила жажда? – рассмеялся Ламберт. – Чудесно. Ещё чего‑нибудь?

– Может, еды?

– Ерунда какая‑то, – проворчала миссис Лагари. – Он явно водит нас за нос.

– Нет! – вскрикнула Нина, плаксиво скривившись, как обиженный ребёнок. – Пусть говорит. – Она обернулась к мужчине. – Вы здесь, чтобы спасти нас?

Его голос смягчился.

– Я могу это сделать, – сказал он, – но только если каждый из вас поверит, что я действительно тот, кем себя называю.

Все сидели не двигаясь. Были слышны удары волн о надувные борта. Наконец Гери, слишком рациональная для таких разговоров, обвела присутствующих раздражённым взглядом.

– Ну, приятель, – сказала она, – сообщи нам, когда это произойдёт. А до тех пор, похоже, нужно заново поделить пайки.

Новости

ЖУРНАЛИСТКА: Я, Валери Кортез, нахожусь на борту «Галактики», впечатляющих размеров яхте, принадлежащей Джейсону Ламберту. В недельном круизе компанию бизнесмену-миллиардеру составят одни из самых знаменитых людей мира, о чём он нам сейчас и расскажет. Здравствуйте, Джейсон.

ЛАМБЕРТ: Рад вас видеть, Валери.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы называете свою звёздную вечеринку «Великой идеей». Почему?

ЛАМБЕРТ: Потому что каждый человек на этом судне сделал что‑то великое, изменил свою индустрию, повлиял на развитие своей страны или даже всей планеты. Среди нас лидеры технологической сферы, бизнеса, политики и индустрии развлечений. Это люди, мыслящие глобально.

ЖУРНАЛИСТКА: Двигатели прогресса, как вы сам.

ЛАМБЕРТ: Ну. Ха. На счёт этого не знаю.

ЖУРНАЛИСТКА: Так почему вы решили собрать их вместе?

ЛАМБЕРТ: Валери, эта яхта стоит 200 миллионов долларов. Думаю, можно неплохо провести вместе время!

ЖУРНАЛИСТКА: Ещё бы!

ЛАМБЕРТ: Ну, а если серьёзно. Гениям необходимо общаться с гениями. Они подстёгивают друг друга, так и меняется мир.

ЖУРНАЛИСТКА: Значит, у вас здесь что‑то вроде Всемирного экономического форума в Давосе?

ЛАМБЕРТ: Точно. Только веселее – форум на воде.

ЖУРНАЛИСТКА: И вы рассчитываете, что это путешествие принесёт много великих идей?

ЛАМБЕРТ: Великих идей и великого похмелья.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы сказали «похмелья»?

ЛАМБЕРТ: Что за жизнь без вечеринок, Валери? Правда?

Море

Ламберт блюёт. Стоит на коленях, перегнувшись через борт. Из-под футболки видны складки жира на боках и заросший волосами пупок. Капли рвоты отлетают ему в лицо, он стонет.

Сейчас вечер. Море неспокойное. Остальных тоже мутит. Ветер хлещет. Может, пойдёт дождь. Мы ждём его с тех пор, как затонула «Галактика».

Вспоминаю то первое утро, когда мы ещё были полны надежды, – конечно, потрясены из-за случившегося, но рады тому, что выжили. Вдесятером ютились в надувной шлюпке. Обсуждали планы спасения. Всматривались в горизонт.

– У кого‑нибудь есть дети? – вдруг спросила миссис Лагари, её фраза прозвучала, как зачин в словесной игре. – У меня двое. Взрослые уже.

– Трое, – отозвался Невин.

– Пятеро, – сказал Ламберт. – Я выиграл.

– Только вот от скольких жён? – съехидничал Невин.

– Вопрос был не об этом, – ответил Ламберт.

– У меня нет времени на детей, – сказал Яннис.

– А я пока не готова, – сказала Нина.

– У вас есть муж? – спросила миссис Лагари.

– А зачем он мне?

Миссис Лагари рассмеялась.

– Мне пригодился! Ну, если передумаете, вам его найти не составит труда.

– У нас четыре сына, – объявил Жан-Филипп. Он положил руку на плечо спящей жены. – У нас с Бернадетт. Хорошие мальчишки. – Он повернулся ко мне. – А у тебя, Бенджи?

– Нет, Жан-Филипп, у меня детей нет.

– А жена есть?

Я замешкался.

– Да.

– Ну, тогда сможете заняться этим вопросом, когда вернёмся домой!

Он улыбнулся во весь рот, все пассажиры усмехнулись. Но время шло, море начинало волноваться. К вечеру общее настроение переменилось. Казалось, что мы находимся в море уже неделю. Помню, как малышка Элис спала у Нины на коленях, а по лицу Нины катились слёзы. Миссис Лагари сжала её руку, и Нина хныкнула:

– Что, если они нас не найдут?

А если Нина права? За неимением компаса Гери пытается отслеживать наш курс по звёздам. По её словам, мы плывём на юго-запад, оставляя позади Кабо-Верде, направляемся всё дальше в бескрайний Атлантический океан. Это нехорошо.

Тем временем, укрываясь от прямых солнечных лучей, мы проводим часы под растянутым тентом, покрывающим далеко не весь плот. Приходится сидеть почти вплотную друг к другу, все раздетые, потные, вонь стоит ужасная. Не идет ни в какое сравнение с «Галактикой», пусть даже кто‑то из нас был гостем, а кто‑то сотрудником. Здесь мы все равны – полуголые и напуганные.

«Великая идея» – круиз, который собрал нас всех вместе, – был детищем Ламберта. Он говорил приглашённым, что в этом путешествии они изменят мир. Я ему не поверил. Размеры яхты. Её многочисленные палубы. Бассейн, тренажёрный зал, банкетный зал. Вот что ему на самом деле хотелось показать.

Что касается сотрудников – Нины, Бернадетт, Жана-Филиппа и меня… Мы были лишь прислугой. Я отпахал под началом Ламберта пять месяцев, и никогда ещё не чувствовал себя таким ничтожным. Персоналу «Галактики» запрещено смотреть в глаза гостям, запрещено есть в их присутствии. В то же время Ламберт делает, что хочет, залетает на кухню, ковыряется в продуктах, уплетает за обе щеки, пока сотрудники стоят, опустив головы. Всё в нём кричит о его ненасытности, от безвкусных колец на пальцах до большого живота. Неудивительно, что Добби желал его смерти.

* * *

Я отворачиваюсь от блюющего Ламберта и начинаю разглядывать новоприбывшего, он спит с приоткрытым ртом на солнечной половине плота. Всё‑таки он не создаёт впечатление человека, чей облик напоминал бы Всевышнего. У него густые брови, обвисшие щёки, широкий подбородок и маленькие уши, отчасти скрытые копной тёмных волос. Признаю, вчера холодок пробежал по спине, когда он говорил всё это: «Я здесь… Разве вы меня не звали?» Но позже когда Гери раздавала крекеры с арахисовой пастой, я увидел, как он открыл пакетик и принялся так жадно есть, что казалось, сейчас подавится. Сомневаюсь, что Бог может так проголодаться. Уж точно не станет набивать живот крекерами.

И всё же на время он нас отвлёк. Пока он спал, мы собрались, чтобы шёпотом обменяться предположениями.

– Думаете, он бредит?

– Естественно! Головой поди ударился.

– Невозможно три дня плавать в открытом море и не утонуть.

– Как долго человек может держаться на воде?

– Я читала о мужчине, который продержался двадцать восемь часов.

– И всё же это не трое суток.

– Он правда считает себя Богом?

– У него не было спасательного жилета!

– Может, он с другой шлюпки.

– Если бы была другая шлюпка, мы бы её увидели.

Наконец заговорила Нина. Она родом из Эфиопии, на «Галактике» работала мастером по причёскам. Её высокие скулы и тёмные распущенные волосы позволяли ей сохранять определённую долю элегантности даже здесь, посреди океана.

– Никто не рассматривает наименее вероятную версию? – спросила она.

– Это какую? – поинтересовался Яннис.

– Что он говорит правду? Что он пришёл, когда мы в нём больше всего нуждались?

Все переглянулись. Потом Ламберт рассмеялся, скорее даже презрительно загоготал.

– Ну да! Так мы все и представляем Господа. Плавает себе, как тина, пока не затащишь в шлюпку. Бросьте. Вы его видели? Он выглядит как островитянин, свалившийся со своей доски для сёрфинга.

Больше никто ничего не сказал. Я взглянул на большую бледно-белую луну в небе. Допускает ли хоть кто‑то из нас, что это возможно? Что этот странный незнакомец – действительно Бог в человеческом обличье?

Могу сказать лишь за себя.

Лично я в это не верю.

Суша

Жарти Лефлёр повёз человека по имени Ром на северное побережье острова. Он пытался завязать беседу, но Ром отвечал лишь вежливыми и односложными «да, инспектор» и «нет, инспектор». Лефлёр бросил нетерпеливый взгляд в сторону бардачка, где лежала небольшая фляга с виски.

– Ты живёшь южнее, под Сент-Джонсом? – предпринял он ещё одну попытку.

Ром кратко кивнул.

– Где обычно зависаешь?

Ром взглянул на него непонимающе.

– Зависаешь? Отдыхаешь? Время проводишь?

Тишина. Они проехали мимо бара и заколоченного досками кафе-клуба с висящими на петлях ставнями бирюзового цвета.

– Ну а сёрфинг? Сёрфингом занимаешься? На мысе Брэнсби? Или в Трэнтс-Бэй?

– Я равнодушен к воде.

– Да ладно, мужик, – рассмеялся Лефлёр. – Ты же на острове!

Ром глядел прямо перед собой. Инспектор сдался. Он вытащил из пачки ещё одну сигарету. Через открытое окно взглянул на остающиеся позади горы.

Двадцать четыре года назад вулкан Суфриер-Хилс на Монтсеррате начал извергаться после сотни лет «сна», заволакивая всю южную часть острова грязью и пеплом. Столица была разрушена. Аэропорт уничтожен потоками лавы. В один миг от национальной экономики остался лишь чёрный дым. В течение года две трети населения покинули Монтсеррат, в основном все уезжали в Англию, где можно было быстро получить статус беженцев. Даже сейчас южная часть острова оставалась ненаселённой, покрытой пеплом, мёртвой зоной заброшенных городов и вилл.

Лефлёр взглянул на своего пассажира, тот со скучающим видом барабанил пальцами по ручке двери. Инспектор подумал, что не помешало бы позвонить Патрис, извиниться за сегодняшнее утро, за то, что так быстро ушёл. Вместо этого он потянулся через Рома, пробормотал: «Извини», – и открыл бардачок, доставая оттуда флягу.

– Хочешь? – спросил он.

– Нет, спасибо, инспектор.

– Не пьёшь?

– Больше нет.

– Почему?

– Раньше я пил, чтобы забыться.

– И?

– Всё равно всё помнил.

Лефлёр промолчал, отпил из фляги. Остаток пути они ехали в тишине.

Море

Милая Аннабель…

«Бог» нас не спас. Не сотворил никакого чуда. Он почти ничего не делает, а говорит и того меньше. Похоже, он будет лишь ещё одним голодным ртом и ещё одним телом, занимающим место на плоту.

Сегодня снова поднялся ветер и разгулялись волны, поэтому мы все забились под тент. Сидим тесно, коленка к коленке, локоть к локтю. С одной стороны от меня оказалась миссис Лагари, с другой – наш новый знакомый. Время от времени я невольно касался его кожи. По ощущениям она такая же, как и моя.

– Давай, Господь, расскажи нам правду, – сказал Ламберт, указывая на новоприбывшего. – Как ты попал на мою яхту?

– Я никогда не был на твоей яхте, – ответил тот.

– Тогда как ты упал в океан? – спросила Гери.

– Я не падал.

– А что ты делал в воде?

– Я плыл к вам.

Мы переглянулись.

– Давай-ка проясним, – сказал Яннис. – Бог решил упасть с неба, доплыть до этого плота и заговорить с нами?

– Я всё время с вами говорю, – ответил он. – Я прибыл сюда, чтобы слушать.

– Слушать что? – спросил я.

– Хватит! – перебил Ламберт. – Если ты так много знаешь, расскажи мне тогда, что случилось с моей грёбаной яхтой!

Мужчина улыбнулся.

– Почему это тебя злит?

– Я потерял свою яхту!

– Теперь ты на другом судне.

– Это не то же самое!

– Верно, – сказал мужчина. – Ведь это судно всё ещё на плаву.

Яннис усмехнулся. Ламберт метнул в него яростный взгляд.

– Что? – сказал Яннис. – Смешно же.

Миссис Лагари нетерпеливо вздохнула.

– Может, прекратим это безумие? Где самолёты? Те, что должны нас спасать. Вот что нам скажите, и тогда я прямо сейчас буду на вас молиться.

Мы ждали ответа. Но полуобнажённый мужчина просто сидел и улыбался. Общее настроение переменилось. Миссис Лагари напомнила всем, что, хотя незнакомец странным образом и отвлёк нас на какое‑то время, мы по-прежнему безнадёжно далеки от спасения.

– Нечего ему молиться, – буркнул Ламберт.

Новости

ЖУРНАЛИСТКА: С вами Валери Кортез, я веду репортаж с яхты «Галактика», принадлежащей инвестору-миллиардеру Джейсону Ламберту. Сегодня пятая – последняя – ночь «Великой идеи», безудержное веселье на яхте не утихает.

ВЕДУЩИЙ: Что сегодня происходило, Валери?

ЖУРНАЛИСТКА: Гости смогли посетить несколько дискуссионных групп, их проводили бывший президент США, создатель первого в мире электромобиля и основатели трёх крупнейших в мире компьютерных поисковых систем – все эти люди впервые оказались вместе на одной сцене.

ВЕДУЩИЙ: Что за музыка играет фоном?

ЖУРНАЛИСТКА: Ну, Джим, кажется, я упоминала, что на яхте есть вертолётная площадка. Всю неделю людей привозят и увозят. Пару часов назад на яхту прилетела известная рок-группа Fashion X. Вы слышите их концерт в банкетном зале за моей спиной. По-моему, сейчас играет их известный трек «Летим в тартарары».

ВЕДУЩИЙ: Ого. Впечатляет.

ЖУРНАЛИСТКА: Да, действительно. А после концерта начнётся…

(Громкий звук. Изображение трясётся).

ВЕДУЩИЙ: Валери, что это было?

ЖУРНАЛИСТКА: Не знаю! Подождите…

(Ещё один громкий звук. Она падает).

ЖУРНАЛИСТКА: Господи!.. Кто‑нибудь знает, что…

ВЕДУЩИЙ: Валери?

ЖУРНАЛИСТКА: Что‑то только что ударило… (зависает)… прозвучал… (зависает)… посмотреть, где…

(Ещё один громкий звук, трансляция прерывается).

ВЕДУЩИЙ: Валери? Валери, вы нас слышите? Валери? Похоже, связь прервалась. Был громкий хлопок, несколько хлопков, как вы слышали. Мы не хотим преждевременно строить предположения. Но на данный момент мы не можем… Алло?.. Валери?.. Вы там?..

Суша

Лефлёр заглушил двигатель, когда «Джип» прибыл на место. Ранее он распорядился, чтобы местные власти оцепили территорию, и с облегчением отметил наличие жёлтой ленты в начале пешеходной тропы.

– Ну что, – сказал он Рому. – Пойдём поглядим, что ты нашёл.

Они шагнули за ленту и отправились вниз по тропинке. Бухта Маргарита-Бэй представляла собой ряд скалистых зелёных холмов, обрывающихся белыми стенами утёсов, за которыми укрывалось побережье и длинный песчаный пляж. Туда можно было спуститься несколькими способами, но не на машине. Только пешком.

Спустившись до ровной поверхности земли и приблизившись к месту обнаружения плота, Ром замедлил шаг, заставляя Лефлёра подстроиться. Ещё пара шагов, обогнуть низкую скалу и…

Вот он: большой, наполовину сдутый, грязный оранжевый плот, сохнущий под полуденным солнцем.

Лефлёра передёрнуло. Обломки любого судна – кораблей, лодок, плотов, яхт – это свидетельство ещё одной проигранной битвы между человеком и морем. Они хранят истории. Истории о призраках. В жизни Лефлёра их и так уже было предостаточно.

Он наклонился, чтобы осмотреть борта плота. Нижняя камера плавучести сдута из-за рваных повреждений. «Могли поработать акулы». Тент сорван, лишь небольшие клочки оставались в местах, где он крепился к каркасу. На оранжевом материале читались выцветшие слова: «ВМЕСТИМОСТЬ 15 ЧЕЛОВЕК». Внутренняя площадь днища была довольно большой, где‑то четыре на пять метров. Теперь его заполняли лишь песок и водоросли. По одной из водорослей ползали маленькие крабики.

Лефлёр проследил за одним крабом, ползущим мимо слов «СОБСТВЕННОСТЬ ГАЛАКТИКИ» наверх, где за передней стенкой находилось что‑то похожее на герметичный карман. Материал внутренней обшивки оттопыривался, будто под весом чего‑то маленького и объёмного. Инспектор потрогал ткань и отдёрнул руку.

Внутри что‑то было.

У Лефлёра участился пульс. Он знал протокол: прежде чем изучать содержимое шлюпки, необходимо известить владельцев судна. Но на это может уйти много времени. К тому же владелец погиб во время взрыва. Все погибли, так?

Он оглянулся на Рома, тот стоял больше чем в десяти метрах от него и разглядывал облака. «К чёрту, – решил Лефлёр, – утро и так уже испорчено».

Он приподнял матерчатый клапан и потянул на себя лежащий там предмет. Удивлённо поморгал, словно не веря своим глазам. В кармане, плотно завёрнутые в пластиковый пакет, лежали остатки записной книжки.

Море

Время едва перевалило за полдень. Наш четвёртый день в шлюпке. Мы наблюдаем кое-что совершенно необычное, Аннабель. Это касается новоприбывшего, который называет себя Богом. Возможно, я был неправ. Возможно, в нём кроется больше, чем кажется на первый взгляд.

Ранее этим утром Яннис сидел, опершись о борт, и напевал какую‑то греческую песню (он из Греции, кажется, работает послом, несмотря на свой достаточно молодой возраст). Гери возилась со своими навигационными картами. Миссис Лагари потирала виски, пытаясь ослабить постоянные головные боли. Девчушка Элис сидела, обняв руками колени. Она глядела на незнакомца – Элис не отрывала от него глаз почти всё время с тех пор, как он прибыл.

Внезапно он встал и через весь плот направился к Жану-Филиппу, молившемуся над своей женой Бернадетт. Она с Гаити, как и он. Хорошие люди. Жизнерадостные. Я познакомился с ними в первое утро в Кабо-Верде, когда команда поднялась на борт «Галактики», чтобы там дожидаться гостей. Пара рассказала мне, что они уже много лет готовят на больших кораблях.

– Мы слишком вкусно готовим, Бенджи! – сказала Бернадетт, похлопывая себя по животу. – Толстеем!

– Почему вы уехали с Гаити? – спросил я.

– Ой, тяжко там живётся, Бенджи, тяжко, – ответила она.

– А ты? – спросил меня Жан-Филипп. – Сам откуда?

– Ирландия, позже Америка, – сказал я.

– Почему ты уехал? – спросила Бернадетт.

– Ой, тяжко там живётся, Бернадетт, тяжко.

Мы хором засмеялись. Бернадетт смеялась часто. Её глаза всегда светились теплом и радушием, и когда соглашалась с кем‑либо, то бодро кивала, как куколка на пружинке. «Ах, cherie! – восклицала она нараспев. – Правду говоришь!» Но теперь она безучастна. Она сильно пострадала при крушении. Жан-Филипп говорит, Бернадетт упала с палубы, когда судно накренилось, огромный стол свалился ей на голову и плечи. Последние двадцать четыре часа она то приходит в себя, то вновь теряет сознание.

Были бы мы дома, она бы точно сейчас лежала в больнице. Но здесь, дрейфуя по воле волн, осознаёшь, как часто мы принимаем за должное своё существование на этой земле.

Незнакомец наклонился к Бернадетт. Жан-Филипп впился в него испытующим взглядом.

– Ты правда Бог?

– А ты веришь, что это так?

– Докажи мне. Дай мне ещё раз поговорить с женой.

Я взглянул на Янниса, тот поднял брови. Как быстро мы готовы довериться кому‑то, когда жизнь любимого человека висит на волоске. Всё, что мы сейчас знаем о новоприбывшем, – что он в два счёта умял пакетик крекеров с арахисовой пастой.

А потом я увидел, как малышка Элис взяла Жана-Филиппа за руку. Незнакомец повернулся к Бернадетт и положил ладони ей на плечо и на лоб.

Словно по щелчку пальцев, её глаза открылись.

– Бернадетт? – прошептал Жан-Филипп.

– Cherie? – прошептала она в ответ.

– Ты смог, – Жан-Филипп обратился к Богу голосом, полным благоговения. – Ты вернул мне её! Спасибо, Бонди [2]! Бернадетт! Любовь моя!

Я никогда не видел ничего подобного, Аннабель. Ещё секунду назад она была без сознания, а в следующий миг уже очнулась и разговаривала. Остальные зашевелились и включились в происходящее. Гери налила Бернадетт воды. Нина крепко её обняла. Даже строгая миссис Лагари выглядела довольной, хотя и проворчала: «Кто‑нибудь, объясните, как это случилось».

– Это Божьих рук дело, – сказала Нина.

Незнакомец улыбнулся.

В конце концов мы позволили Бернадетт и Жану-Филиппу побыть наедине и ушли в дальнюю часть плота, под тент. Незнакомец последовал за нами. Я внимательно рассматривал его лицо. Если он и совершил чудо, то совершенно не подавал виду.

– Что ты с ней сделал? – спросил я.

– Жан-Филипп пожелал ещё раз поговорить с ней. Теперь он может это сделать.

– Но она же была на грани смерти.

– Грань между жизнью и смертью не так прочна, как может показаться.

– Серьёзно? – повернулся Яннис. – Тогда почему люди не возвращаются на Землю после того, как умирают?

Мужчина улыбнулся.

– Зачем им это делать?

Яннис фыркнул.

– Проехали. – А потом добавил: – Но что с Бернадетт, ты излечил её? С ней всё будет хорошо?

Незнакомец отвел глаза в сторону.

– Она не исцелилась. Но с ней всё будет хорошо.

Два

Море

Мои наручные часы показывают час ночи. Вот уже пятую ночь нас мотает по морю. Звёзд так много, будто бы на небесах взорвалась бочка светящейся соли.

Прямо сейчас я смотрю на одну-единственную звезду, сияющую так ярко, словно кто‑то посылает нам сигнал. Мы видим вас. Помашите. Подайте знак, и мы за вами придём. Если бы. Мы всё ещё качаемся на волнах, окружённые невероятной природной панорамой. Для меня всегда оставалось загадкой, Аннабель, каким образом красота и страдание могут сосуществовать в едином моменте времени.

Я бы хотел глядеть на эти звёзды с тобой, спокойно сидя на каком‑нибудь пляже на суше. Ловлю себя на мыслях о вечере нашего знакомства. Ты помнишь? Четвёртого июля [3]. Я подметал беседку в городском парке. Ты подошла – одетая в оранжевую блузку и белые штаны, волосы собраны в хвост – и спросила, где запускают фейерверки.

– Какие фейерверки? – спросил я. И в этот момент первые огни прогремели в небе (как сейчас помню, это были красно-белые звёздочки), и мы оба рассмеялись – словно ты своим вопросом заставила их появиться. В беседке были два стула, я придвинул их друг к другу, и следующий час мы глядели на фейерверки, как престарелая пара, отдыхающая на крылечке своего дома. И только когда огни в небе погасли, мы назвали друг другу свои имена.

Я помню тот час так чётко, будто в любой момент могу перенестись туда и ощутить каждое мгновение. Увлечённость, взгляды украдкой, голос в голове, спрашивающий: «Кто эта женщина? Какая она? Почему она так мне доверяет?» Непознанные глубины человека, находящегося рядом с тобой! Существует ли на земле предвкушение сильнее этого? Есть ли люди более одинокие, чем те, кто его не испытал?

Ты была интеллигентной, самодостаточной, нежной и красивой и, признаюсь, с момента, как я тебя увидел, я почувствовал себя не заслуживающим твоей симпатии. Я не окончил старшую школу. Работал где придется. Скучная, поношенная одежда, костлявое тело и взлохмаченные волосы едва ли могли кого‑то привлечь. Но я полюбил тебя моментально, и, как ни трудно в это поверить, со временем ты полюбила меня в ответ. Это самое большое счастье, которое случалось со мной и, наверное, когда‑либо случится. И всё же я всегда чувствовал, что когда‑нибудь разочарую тебя. Я жил с этим страхом четыре года, Аннабель, ровно до того дня, когда ты от меня ушла. Это было почти десять месяцев назад, знаю, больше писать тебе нет смысла. Но этот дневник даёт мне силы одинокими, тяжёлыми ночами. Ты однажды сказала: «Всем нам нужно за что‑то держаться, Бенджи». Позволь мне держаться за тебя, за первый час тебя, нас, уставившихся в разноцветное небо. Позволь дописать эту историю. А после я прощусь с тобой и с этим миром.

* * *

Четыре часа утра. Мои товарищи по несчастью, скрючившись, спят под тентом. Кто‑то похрапывает с булькающими звуками; кто‑то, например Ламберт, громкостью может тягаться с жужжанием циркулярной пилы. И как он не будит всю шлюпку? Или вот плот. Гери всё объясняет мне, что надо называть это плотом. Шлюпка. Плот. Какая вообще разница?

Я отчаянно борюсь со сном. Усталость валит с ног, но когда засыпаю, то погружаюсь в сны о тонущей «Галактике» и снова оказываюсь в холодной чёрной воде.

Не знаю, как это случилось, Аннабель. Клянусь, что не знаю. Это было так внезапно, что я даже не могу сказать, в какой момент меня выбросило в океан. Шёл дождь. Я стоял один на нижней палубе. Руки на перилах. Голова опущена. Услышал взрыв, и в следующую секунду уже ударился о толщу воды.

Помню всплеск, внезапное пузырящееся спокойствие под водой, громкий рёв, когда вынырнул, жуткий холод и хаос, и мозг начинает всё осознавать и кричит мне: «Какого хрена? Ты в океане!»

Волны хлестали, дождь барабанил по голове. Пока я осознал, что к чему, «Галактика» была уже в пятидесяти метрах от меня. Я увидел поднимающийся столб дыма. Сказал себе, что ещё смогу доплыть до яхты, и часть меня хотела этого, ведь даже разваливающаяся яхта казалась опорой в совершенно пустом океане. Палубы по-прежнему светились и манили меня к себе. Но я знал, что судно обречено. Оно начало крениться, как будто прилегло, готовясь к вечному сну.

Я пытался разглядеть, не спустили ли шлюпку, не прыгают ли люди за борт, но ничего не видел из-за бушующих волн. Пытался плыть, но куда направиться? Помню, как мимо проплывали предметы, то, что выбросило с «Галактики», как и меня: диван, картонная коробка и даже бейсболка. Хватая ртом воздух, я вытер глаза от дождевой воды и заметил в нескольких метрах качающийся на волнах лаймово-зелёный чемодан.

Это был чемодан с жёстким каркасом, по всей видимости, такие не тонут, и я схватился за него и крепко вцепился. После чего застал последние мгновения жизни «Галактики». Я видел, как погас свет на её палубах. Видел, как зажглись зловещие зелёные лампы. Наблюдал за тем, как она медленно опускается под воду, всё ниже и ниже, а потом исчезает, и волна захлёстывает верхушку, смывая оставшиеся предметы и обломки с поверхности яхты.

Я разрыдался.

Не знаю, как много времени я провёл вот так в воде, плача, как мальчишка, о себе и о других потерянных людях, и даже о «Галактике», которую мне почему‑то было жаль. Но повторюсь ещё раз, Аннабель, я не причастен к затоплению этого судна. Я знаю, чего хотел Добби, и знаю о вещах, которые я, возможно, неумышленно помог ему спланировать. Бог знает сколько времени болтался я среди хлёстких волн. Если бы не найденный чемодан, я был бы мёртв.

Я начал слышать в воде голоса других пассажиров. Иногда это были вопли. Иногда можно было разобрать слова «Помогите!» или «Прошу!», – но потом эти звуки резко прекращались. Океан может дурачить, Аннабель, а его течения так мощны, что в один миг кто‑то находится в нескольких метрах от тебя, а в следующую секунду его уже как не бывало.

Я двигал ногами, понимал, что если их сведёт, то плыть я уже не смогу, а если я не смогу плыть, то пойду ко дну и погибну. Я держался за чемодан, как испуганный ребёнок цепляется за юбку матери. Дрожал от холода и уже готов был сомкнуть глаза навсегда, когда заметил оранжевый плот, покачивающийся на волнах. Кто‑то на борту махал фонариком.

Я попытался крикнуть: «Помогите!», но проглотил столько солёной воды, что горло стало драть, и кричать было больно. Я делал толчки ногами, плывя в сторону плота, но из-за чемодана не мог двигаться быстро. Нужно было его отпустить. Я не хотел этого делать. Прозвучит странно, но я испытывал некую преданность ему.

Но потом фонарик снова мигнул, и на этот раз я услышал крик: «Здесь! Сюда!». Я разжал руки и, оставив чемодан, поплыл, держа голову над водой, чтобы не упустить из виду луч света. Стена воды поднялась и обрушилась на меня. Всё моё тело перекрутило, и я совершенно потерялся в пространстве. «Нет! – крикнул я себе. – Не сейчас, когда я так близко!». Я вынырнул на поверхность, и на меня тут же обрушилась новая волна. И снова меня закрутило в водоворот и задёргало, как рыбу на крючке. Я снова всплыл и жадно вдохнул, горло горело. Я повернул голову налево и направо – ничего. Потом я обернулся.

Плот был прямо передо мной.

Я схватился за верёвку сбоку на борту. Кто бы ни махал мне фонариком, его уже не было. Я мог только предполагать, что этого человека смыло беснующимися волнами. Я попытался отыскать тело в воде, но начала формироваться новая волна, я схватился за верёвку обеими руками, и меня снова подбросило. Я больше не понимал, где верх, а где низ. Сжал верёвку так крепко, что проткнул ногтями кожу на ладонях. Но, вынырнув на поверхность, по-прежнему держался.

Я подтягивал себя руками вдоль борта, пока не нащупал строп для посадки. Три раза попытался затащить себя внутрь. Я был так слаб, что ни одна из попыток не удавалась. Тем временем формировалась ещё одна волна. Я понимал, что вряд ли смогу её пережить. Поэтому прокричал в темноту гортанное: «ГХХХАААРРРГГ!» И, собрав все остававшиеся во мне силы, перевалился через борт и упал на чёрный резиновый пол, задыхаясь, как бешеный пёс.

Новости

ВЕДУЩИЙ: Мы находимся в той области Атлантического океана, где в пятницу вечером предположительно затонула элитная яхта «Галактика», примерно в восьмидесяти километрах от Кабо-Верде. С репортажем – Тайлер Брюэр.

ЖУРНАЛИСТ: Километры бескрайнего океана, над которым летают команды спасателей в поисках ответа на вопрос, что же произошло с «Галактикой», яхтой миллионера Джейсона Ламберта стоимостью 200 миллионов долларов. В 23 часа 20 минут в пятницу судно подало сигнал бедствия и сообщило о происшествии на борту. Вероятно, вскоре после этого яхта затонула.

ВЕДУЩИЙ: Что‑нибудь известно о выживших, Тайлер?

ЖУРНАЛИСТ: Хороших новостей нет. К моменту прибытия спасательных служб «Галактика» уже полностью погрузилась под воду. Вероятно, шторм и мощные течения отнесли обломки – и выживших, если они были, – на многие километры от места происшествия.

ВЕДУЩИЙ: Но хоть что‑то нашли?

ЖУРНАЛИСТ: По сообщениям, спасатели натыкаются на элементы внешнего обустройства яхты. Нам рассказали, что корпус «Галактики» был из лёгкого стеклопластика, из-за чего судно пошло ко дну быстрее других яхт подобного типа. К несчастью, это же послужило причиной значительных разрушений. На данный момент ведётся расследование.

ВЕДУЩИЙ: Если конкретнее, расследование чего?

ЖУРНАЛИСТ: Если говорить откровенно, проверяется версия об умышленном нанесении вреда. Многое может произойти с яхтой в открытом океане. Но ущерб такого масштаба – это случай крайне необычный.

ВЕДУЩИЙ: Что ж, пока мы можем лишь сказать, что все наши мысли и молитвы – о семьях пропавших, среди которых наша коллега Валери Кортез и оператор Гектор Джонсон, они вели прямой репортаж с «Галактики» в момент, когда произошла трагедия.

ЖУРНАЛИСТ: Несомненно. Уверен, многие родные и близкие надеются, что хоть кто‑то из пассажиров сумел уцелеть. Но в этой местности океан холодный. И с каждым часом надежда угасает.

Море

День шестой. Ещё одно странное происшествие, о котором стоит рассказать. Этим утром небо затянуло густыми тучами, а плети ветров хлестали всё громче и громче. В такие моменты океан оглушает тебя, Аннабель. Нужно кричать, чтобы тебя услышали, даже если между вами всего пара метров. Солёная вода летит в лицо и щиплет глаза.

Наш плот вздымался и падал, с каждым падением снова и снова ударяясь о поверхность воды. Это как управлять брыкливой лошадью. Мы держались за верёвки, чтобы ненароком не вылететь за борт.

В какой‑то момент малышка Элис разжала руки и полетела на пол. Нина прыгнула за ней и схватила её обеими руками, в тот же миг на всех нас обрушилась громадная волна. Нина метнулась назад, прижимая к себе Элис, и прокричала: «Хватит!.. Хватит!» Я увидел, как Элис тянет руку к Богу, который сидел, согнувшись, у борта шлюпки и невозмутимо наблюдал за происходящим.

Мужчина поднёс ладони к носу и рту и закрыл глаза. Внезапно ветер прекратился. Повисла мёртвая тишина. Все звуки исчезли. Как в поэме Томаса Элиота: «неподвижная точка во вращающемся мире» [4], будто вся планета затаила дыхание.

– Что это сейчас произошло? – спросил Невин.

Мы огляделись, каждый со своего места, разбросанные по плоту, который теперь, казалось, был неподвижен. Незнакомец на секунду встретился с каждым из нас взглядом, потом отвернулся и уставился на море. Малышка Элис обняла Нину за шею, и Нина стала утешать её шепча: «Всё хорошо… нам ничего не грозит». Было так тихо, что можно было расслышать каждое слово.

Несколько секунд спустя шлюпка стала тихонько покачиваться, на океанской глади появились небольшие волны. Подул лёгкий ветерок, звуки моря вновь стали привычными. Но в том моменте не было ничего обычного, душа моя. Абсолютно ничего.

* * *

– Акулы ещё плывут за нами? – спросила Нина, когда солнце спряталось за горизонт.

Яннис глянул за борт.

– Не вижу их.

Мы увидели акул во второй наш день в океане. Гери говорит, их привлекает рыба, которая постоянно сопровождает наш плот.

– Ещё час назад были здесь, – сказал Невин. – Я вроде видел больш…

– Не понимаю! – выпалила миссис Лагари. – Где самолёты? Джейсон сказал, нас должны искать. Почему мы не видели ни одного самолёта?

Пара человек переглянулись и пожали плечами. Миссис Лагари твердила об этом каждый день. «Где же самолёты?» Когда мы только затащили Ламберта в шлюпку, он уверял, что его экипаж не мог не подавать сигнал бедствия. Помощь уже близко. Так что мы ждали самолёты. Вглядывались в небо. Тогда мы ещё чувствовали себя пассажирами Ламберта. Сейчас это не так. С каждым новым закатом наша надежда истощается, и мы уже не чувствуем себя пассажирами какого‑либо судна. Мы блуждающие в море души.

Возможно, так люди и умирают, Аннабель. Сначала ты крепко-крепко держишься за мир, отпустить который тебе просто не представляется возможным. Со временем переходишь в блуждающую фазу. А что происходит дальше, сказать не могу.

Кто‑то, наверное, скажет, что в этот момент ты встречаешься с Богом.

* * *

Поверь мне, я думал об этом много раз – учитывая появление в нашей шлюпке этого странного незнакомца. Я зову его незнакомцем, Аннабель, потому что, будь он в действительности божественной силой, он бы был очень далёк от меня. В детстве нас учат, что все мы происходим от Бога, что мы созданы по Его подобию, но всё, что мы делаем взрослея, то, как мы ведём себя… что в этом божественного? А в ужасных вещах, выпадающих на нашу долю? Как Всевышний допускает такое?

Да. Верное слово здесь – незнакомец, им Бог всегда и был для меня. Что касается личности того мужчины, что ж, мнения пассажиров на этот счёт по-прежнему расходятся. Некоторое время назад я спросил Жана-Филиппа, когда мы вместе сидели в задней части плота.

– Думаешь, мы умрём, Жан-Филипп?

– Нет, Бенджи. Думаю, Господь пришёл спасти нас.

– Но глянь на него. Он же такой… обычный.

Жан-Филипп улыбнулся.

– А каким ты ожидал Его увидеть? Не мы ли всегда говорим: «Ах, вот бы нам довелось встретить Господа, мы бы тогда сразу Его узнали»? Что, если Он наконец предоставил нам шанс Его увидеть? Разве этого недостаточно?

Да, я бы сказал, что этого мало. Признаю, сегодня случилось нечто странное. Да и то небольшое чудо с оживлением Бернадетт… Но, как это бывает с любым чудом, которое достаточно долго пребывает в руках человека, со временем ему находят более или менее разумные объяснения.

– Простое совпадение, – сказал Ламберт сегодня утром, когда мы обсуждали случившееся. – Наверняка она и без того уже приходила в себя.

– Или он её разбудил, – предположил Невин.

Незнакомец показался из тени тента, и миссис Лагари бросила на него взгляд, словно сообщающий: «Вот я тебя и раскусила».

– Так всё и было с Бернадетт? – спросила она. – Это был какой‑то трюк?

Он склонил голову набок.

– Это не был трюк.

– Я в этом сомневаюсь.

– Я привык к людским сомнениям.

– Тебя это не обижает? – спросила Нина.

– Многие, кто меня обретает, начинают свой путь с сомнения.

– Или они вообще тебя не находят, – сказал Яннис, – и занимают сторону науки.

– Наука, – произнёс незнакомец, глядя в небо. – Да. Она помогла вам найти объяснение тому, что такое солнце. Помогла объяснить звёзды, которые я разместил на небесном своде. Вы нашли объяснение всем существам, большим и малым, которыми я населил землю. Вы даже нашли объяснение моему величайшему созданию.

– Какому? – спросил я.

– Человеку.

Он провёл рукой по резиновому покрытию плота.

– Наука проследила ваше происхождение вплоть до примитивных форм жизни, и даже до тех, что были до этого. Но она никогда не будет способна ответить на гглавный вопрос.

– То есть?

– С чего всё началось? – Он улыбнулся. – Этот ответ можно обрести лишь во мне.

Ламберт хмыкнул.

– Ясно, ясно. Если ты такой всемогущий, вытащи нас отсюда. Пусть появится океанский лайнер. Чем чесать языком, сделай хоть что‑то. Как ты, например, смотришь на то, чтобы реально нас спасти?

– Я уже сказал вам, что для этого нужно, – ответил мужчина.

– Да, да, мы все одновременно должны в тебя поверить, – сказал Ламберт. – Вот уж не надейся.

Разговор сошёл на нет. Этот человек – настоящая загадка, Аннабель, он внушает мне чувство растерянности, а иногда и смятения. Но всё‑таки он – не решение наших проблем. Решения у нас нет. Когда миссис Лагари говорит: «Ну где же самолёты?», я знаю, что многие из нас думают. Если бы за нами вылетели самолёты, они бы уже были здесь.

* * *

Я стараюсь не унывать, душа моя. Думаю о тебе, о доме, о еде и большой кружке пива, а ещё о хорошем крепком сне. О простых вещах. Я стараюсь оставаться активным на плоту, хожу туда-сюда, растягиваю мышцы, какие могу, но невыносимая жара отнимает все силы. Раньше я никогда так не ценил тень. Моя кожа вся покрыта маленькими волдырями. Спасаясь с «Галактики», Гери догадалась схватить чей‑то рюкзак, и в нём лежал тюбик геля с алоэ, но его явно не хватит на всех.

Мажем по капельке на места, где обгорели больше всего. Единственное спасение – заползти под тент. Но когда все под ним, дышать невозможно, да и выпрямиться нельзя. В рюкзаке Гери ещё лежал маленький ручной вентилятор, и мы передаём его друг другу, создаём хоть какой‑то ветерок. Но быстро выключаем, чтобы не тратить заряд батареек.

Пресная вода остаётся самой большой ценностью. Всё, что у нас есть, – запас воды из набора для выживания на плоту, в котором ещё лежали другие вещи первой необходимости: черпак – убирать воду со дна, леска, вёсла, сигнальный пистолет и всё в этом роде.

Питьевая вода – вот что для нас сейчас важнее всего, и она почти закончилась. Дважды в день мы наливаем по чуть-чуть в кружку из нержавеющей стали. Каждый делает глоток и передаёт кружку дальше.

Гери всегда сама наливает воду малышке Элис. Сегодня вечером, после того странного случая с ветром, девочка взяла свою порцию воды и подползла к Богу.

– Что у этого странного ребёнка на уме? – спросил Ламберт.

Элис протянула кружку незнакомцу, и тот проглотил всю воду в один присест. А потом с благодарным кивком вернул девочке кружку. И как нам понять его, Аннабель? Забудем про загадочные события, происходившие с момента, как он появился здесь. Но неужели бы Бог стал пить воду, предназначенную мучимому жаждой ребёнку?

Суша

Сердце Лефлёра бешено колотилось. Стоя спиной к Рому, он полностью вынул пластиковый пакет из кармана. Обложка записной книжки, находившейся внутри, была порвана пополам, а задняя картонка расслоилась от попавшей в пакет солёной воды. Что это, какой‑то бортовой журнал? Или, может, дневник, который объяснит, что случилось с «Галактикой»? В любом случае, решил Лефлёр, вероятно, он сейчас держит в руках улику международного значения.

И ни одна живая душа не знает о её существовании.

По протоколу он должен немедленно положить пакет обратно и позвонить руководству. Передать дело дальше. Отойти с дороги. Жарти Лефлёр прекрасно это знал.

Но ещё он знал, что как только позвонит начальству, его тут же лишат доступа к делу. А ведь это самый захватывающий случай за всё время его службы! На Монтсеррате почти нет преступности. Лефлёр проводил многие дни в удушающей скуке, пытаясь не думать о том, как за последние четыре года его жизнь расползлась на части, как изменился его брак, как всё изменилось.

Он крепко зажмурился. Воскресенье. У начальника выходной. Никто не знает, что Лефлёр здесь. Можно одним глазком заглянуть в дневник, положить его обратно, никто и не заметит, так?

Лефлёр перевёл взгляд на Рома – тот стоял, отвернувшись в сторону, и внимательно изучал скалы – сунул пакет за пояс своих брюк и прикрыл рубашкой. Встал и пошёл вниз по пляжу, крикнув через плечо: «Будь тут, Ром! Пойду поищу другие обломки».

Ром кивнул.

Пару минут спустя Лефлёр уединился в укромном месте среди скал. Он опустился на колени и достал из-за пояса пакет. Потом медленно развернул его, игнорируя голос разума, который твердил: не стоит этого делать.

Новости

ВЕДУЩИЙ: Сегодня состоится прощальная служба в память об инвесторе и миллиардере Джейсоне Ламберте, который вместе с ещё сорока пассажирами пропал в океане месяц назад после крушения принадлежащей ему элитной яхты «Галактика». Наш репортёр Тайлер Брюэр расскажет больше с места событий.

ЖУРНАЛИСТ: Всё так, Джим. После двадцати шести дней непрекращающихся поисков и попыток спасти пострадавших Береговая охрана США официально признала «Галактику» пропавшей без вести. По версии следствия, яхта затонула после взрыва или другого неопределённого воздействия. Причина трагедии остаётся неизвестной.

ВЕДУЩИЙ: Тайлер, список погибших просто потрясает. Бывший президент, мировые лидеры, главы корпораций, известные артисты.

ЖУРНАЛИСТ: Верно. Возможно, по этой причине главы других государств призывают провести расследование и убедиться, что авария не была подстроена по политическим или финансовым мотивам.

ВЕДУЩИЙ: Но сперва, конечно, необходимо уделить внимание печальной традиции похорон, ещё более удручающих в связи с отсутствием тел погибших.

ЖУРНАЛИСТ: Да. Здесь, на поминальной службе памяти Джейсона Ламберта, нет гроба, не будет и церемонии на кладбище. Погибшего будут вспоминать друзья и родные, среди которых три его бывших жены и пятеро детей. Нам сообщили, что никто из них не будет выступать с речью – лишь его давний коллега по бизнесу Брюс Моррис.

Джейсон Ламберт, несомненно, был противоречивой личностью – невероятно богатый мужчина, которому нравилось щеголять перед миром своим внушительным состоянием. Он вырос в штате Мэриленд, в семье фармацевта, и начинал свой профессиональный путь с продажи пылесосов. И за три года поднялся от специалиста по продажам до владельца фирмы. Вскоре Джейсон стал торговать на бирже и покупать другие компании, позже получил степень магистра экономики и финансов и основал свой знаменитый паевой инвестиционный фонд «Секстант Кэпитал», на сегодняшний день третий по величине в мире. Помимо прочего, Ламберту принадлежат киностудия, авиакомпания, профессиональная бейсбольная команда и австралийский регби-клуб. Он также был заядлым игроком в гольф.

«Великая идея» была последним творением Ламберта. Одни воспевали этот проект как смелый и дальновидный, другие критиковали, называя его легкомысленным сборищем богачей и власть имущих. Конечно, никто не мог знать, какой мрачный финал был уготован этому проекту. Джейсон Ламберт предположительно погиб в возрасте шестидесяти четырёх лет.

ВЕДУЩИЙ: Стоит также упомянуть, что помимо известных личностей на яхте был ещё экипаж, обслуживающий персонал и другие сотрудники.

ЖУРНАЛИСТ: Да. Нужно помнить и о них.

Море

Бернадетт больше нет, Аннабель! Её нет! Я должен успокоиться. Нельзя терять голову. Я опишу тебе в точности всё, что произошло. Кто‑то должен об этом узнать!

Вчера я рассказал тебе, как человек, которого мы зовём Богом, едва коснулся тела Бернадетт, и она открыла глаза. Мы видели, как она улыбалась и шептала что‑то Жану-Филиппу. Он был так счастлив. Всё повторял: «Это чудо! Господь сотворил чудо!» Так я всё и описал, верно? Прости. Я сам не свой, от волнения память начинает меня подводить.

Ночью я беспокойно спал – плот качался на волнах. Отключился на четыре часа, не больше. Мне снилось, что я сижу в барбекю-ресторане. Запах казался таким реальным, таким пикантным. Но еду так и не принесли, сколько бы я ни выворачивал шею, поглядывая в сторону кухни. А потом я вдруг услышал, как другой посетитель завопил.

И проснулся под плач Жана-Филиппа.

Поверннулся к нему, он сидел, опустив голову, руки обмякли по бокам. Бог сжимал его плечо. В пространстве между ними, где до этого лежала Бернадетт, было пусто.

– Жан-Филипп, – прохрипел я. – Где твоя жена?

Ответа не последовало. Невин не спал, ухаживал за своей раненой ногой. Когда я поймал его взгляд, он лишь покачал головой. Миссис Лагари тоже не спала, она глядела вдаль на чёрный океан.

– Где Бернадетт? – повторил я вставая. – Что‑то случилось? Куда она делась?

– Мы не знаем, – наконец ответил Невин.

Он показал на Жана-Филиппа и Бога.

– Они ничего не говорят.

Три

Суша

Прислонившись спиной к большому валуну, Лефлёр вытащил дневник из пакета и стал рассматривать. Страницы склеились, из-за соли, скорее всего, и он понимал, что действовать придётся аккуратно. А потом он увидел на бумаге слова. Разборчивые. Инспектор почувствовал, как дрожат его руки. Поднял голову, взглянул на накатывающие на берег волны и стал размышлять, как ему быть.

Большую часть своей жизни Лефлёр покорно следовал правилам. Он прилежно учился в школе, зарабатывал значки в кружке скаутов, получал высокие баллы за полицейские экзамены. Даже думал уехать с Монтсеррата в Англию и выучиться на констебля. Он отлично сложен для полицейской работы: высокий, широкоплечий, с густыми усами, под которыми он прятал улыбку.

Но потом Лефлёр встретил Патрис. На новогодней вечеринке четырнадцать лет назад. В эти дни на Монтсеррате проходит ежегодный фестиваль с парадами, костюмированными выступлениями и песенным конкурсом «Монарх Калипсо». Они танцевали. Выпивали. Танцевали ещё. Поцеловались в полночь и страстно влетели в новый год. Следующие несколько месяцев они виделись ежедневно, и вскоре почти не осталось сомнений, что им суждено пожениться.

Свадьбу сыграли к лету. Приобрели небольшой дом, который выкрасили в жёлтый цвет, и поставили кровать с балдахином, где провели очень-очень много часов. Лефлёр улыбался, просто глядя на то, как Патрис отходит от кровати, и улыбался ещё шире, когда она возвращалась. К чёрту Англию, подумал он. Он никуда не поедет.

Через пару лет у них с Патрис родилась дочь Лили, и они восторженно порхали вокруг неё, как бывает с новоиспечёнными родителями, фотографировали каждый её новый жест, разучивали с ней песенки и стишки и носили на плечах до супермаркета. Лефлёр покрасил вторую спальню в нежно-розовый и нарисовал десятки розовых звёздочек на потолке. Под этими звёздами Жарти с Патрис каждый вечер укладывали Лили спать. Он помнил, как хорошо ему было в те дни, настолько, что счастье казалось незаслуженным, как будто кто‑то случайно отсыпал им двойную порцию радости.

А потом Лили умерла.

Ей было всего четыре года. Она гостила у Дорис, матери Патрис, и в то утро они с Лили отправились на пляж. Дорис, страдающая от проблем с сердцем, приняла новое лекарство во время завтрака, не зная, что оно нагонит на неё дрёму. Сидя в шезлонге под горячими лучами солнца, она заснула. А открыв глаза, увидела внучку лицом вниз, неподвижно лежащую на волнах.

Лили похоронили спустя неделю. С тех пор Лефлёр и Патрис жили как в тумане. Они перестали куда‑либо ходить. Почти не спали. Еле волоча ноги, проживали ещё один день и падали на кровать вечером. Еда утратила вкус. Разговоры стихли. Они погрузились в оцепенение и подолгу могли смотреть в пустоту, пока один не спросит: «Что?», а другой не ответит: «Что?», и первый скажет: «Я ничего не говорил».

Прошло четыре года. Со временем их соседям и друзьям стало казаться, что пара смогла морально восстановиться. По правде же, они превратились в собственный миниатюрный Монтсеррат, разломанный на части, существующий под слоем пепла. Лефлёр закрыл дверь в комнату Лили. Больше он туда не входил. Он замкнулся в себе и отрицательно качал головой каждый раз, когда Патрис пыталась поговорить о произошедшем.

Патрис нашла утешение в вере. Она часто ходила в церковь. Каждый день молилась. Говорила, что «Лили теперь с Богом» и со слезами на глазах кивала, когда подруги говорили, что Лили в лучшем месте и больше ничего её не потревожит.

Лефлёр не смог этого принять. Он отрёкся от Бога, Иисуса, Святого Духа – всего, чему его ребёнком учили в церкви. Ни один милостивый бог не отнял бы вот так его дитя. Небеса не могли так сильно нуждаться в его дочери, чтобы она утонула в четыре года. Вера? Что может быть нелепее, думал он. Мир Лефлёра стал мрачным и иррациональным. Он больше пил. Больше курил. Мало что волновало его теперь. Даже жёлтый дом и кровать с балдахином казались старыми и душными. Могущество отчаяния – в его длинной тени. Она омрачает всё на своём пути.

Но этот оранжевый плот и спрятанный в нём дневник? Они задавали этому отчаянию хорошую встряску. Он толком и не знал почему. Может, дело было в самой мысли о том, что некая вещь – пусть даже несколько несчастных страниц – пережила трагедию и пересекла океан на пути к нему. Она выжила. А когда наблюдаешь выживание со стороны, можно поверить и в своё собственное.

Он аккуратно отделил обложку от первой страницы. И увидел плотный почерк. На клапане обложки синей ручкой были нацарапаны строчки.

Любому, кто найдёт этот дневник…

Никого не осталось. Простите мне мои грехи.

Я люблю тебя, Аннабель Дешапл…

Остальное было оторвано.

Море

Наш девятый день на плоту, Аннабель. Волдыри появились у меня на губах и плечах, а лицо чешется под отрастающей бородой. Теперь я постоянно брежу о еде. Она проникает в каждую мою мысль. Я уже чувствую, как плоть туже натягивается на моих костях. Без пищи тело начинает есть собственный жир, потом мышцы. Со временем очередь дойдёт и до мозга.

Ноги иногда немеют. Наверное, из-за дефицита активности и неудобных поз, в которых мы вынуждены сидеть, чтобы всем хватало места. Мы передвигаемся, чтобы уравновешивать плот. Иногда, чтобы размять ноги, кладём их на сидящего рядом, а он кладёт свои на тебя – как палочки для игры в микадо [5]. Пол плота всегда мокрый, а значит, и наши мягкие места тоже, отсюда постоянные мозоли и воспаления. Гери говорит, нужно регулярно вставать и ходить, иначе заработаем себе ещё большее воспаление и геморрой. Но мы не можем встать одновременно, не пошатнув плот, поэтому ходим по очереди. Кто‑то ползает туда-сюда на коленях, потом за ним следующий, потом ещё один – как на разминках в тюремном дворике. Ещё Гери напоминает нам, чтобы не прекращали разговаривать, выстраивать беседу – это поможет не утратить остроту ума. Это нелегко. Большую часть дня стоит жара.

Гери была на «Галактике» гостьей, а на плоту стала стержнем, на который все опираются. В молодости она ходила в море, к тому же родом из Калифорнии, там она много времени проводила в океане. Сначала все обращались за ответами к Жану-Филиппу или ко мне, поскольку мы работали на яхте. Но Жан-Филипп теперь почти не говорит. Он оплакивает жену. А я до «Галактики» всего раз трудился на корабле, да и то юнгой. Меня обучали пожарной безопасности и основам первой помощи. Но в основном я драил палубу, посыпал её песком, полировал воском. И прислуживал гостям. Ничто из этого не помогло мне подготовиться к тому, что мы переживаем сейчас.

По подсчётам Гери, наша последняя банка воды закончится завтра. Мы все понимаем, что это значит. Нет воды – нет жизни. Гери разбирается с опреснителем на солнечной энергии, который был в наборе для выживания, это такой конус из пластика, в котором в процессе конденсации должна образовываться пресная вода. Гери установила его так, что он плывёт за плотом на верёвке. Но пока что ничего не выходит. Гери говорит, там где‑то дыра. Но ведь главное в том, что нас десять, как эта штука сможет производить достаточно воды на всех?

Я только что написал «десять». Сейчас понял, что не рассказал тебе, что случилось с Бернадетт. Прости меня, Аннабель, я два дня не мог заставить себя написать это. Мне нужно было время, чтобы справиться с потрясением.

* * *

Ответа от Жана-Филиппа смогла добиться миссис Лагари. Он несколько часов молчал и тихо плакал. Сидящий рядом с ним Бог вертел в руках весло для плота.

Миссис Лагари опустилась на колени перед Жаном-Филиппом – она была в длинной розовой футболке, которую дала ей Гери, волосы с проседью заправлены за уши. Будучи невысокой женщиной, она, однако, внушала уважение. Решительным тоном миссис Лагари произнесла:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Монтсеррат – небольшое государство на одноимённом острове в Карибском море с населением около 5000 человек. Заморская территория Великобритании (здесь и далее прим. пер.).

Вернуться

2

Бонди (от фр. Bon Dieu – «Боже правый») – имя Бога в культе вуду, распространённом на Гаити.

Вернуться

3

4 июля – День независимости США, национальный праздник, который принято отмечать пикниками на природе, парадами и запуском фейерверков.

Вернуться

4

Цитата из поэмы «Бёрнт Нортон» американо-британского поэта Т. С. Элиота.

Вернуться

5

Микадо – настольная игра японского происхождения на развитие мелкой моторики. Состоит из набора бамбуковых палочек, покрашенных особым способом.

Вернуться