Лиза Таддео
Призрак любви
Женщины в погоне за ускользающим счастьем

Посвящается всем девушкам, которые любили когда-то…

© Новикова Т. О., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Lisa Taddeo

GHOST LOVER

Copyright © 2022 by Woolloomooloo, LLC

Любовница-призрак

1. Единственный и неповторимый

Ты стоишь в очереди в хипстерской закусочной в унылом квартале посреди холмов. Выбор большой, но от любого сэндвича гарантированно поправишься. Пастрами – полная противоположность Лос-Анджелеса.

Ты собиралась сделать что-то сама – например, тост с авокадо в своей сверкающей кухне с видом на Тихий океан. Но авокадо на кухне не оказалось, а в холодильнике остался лишь маленький кусочек масла, а с ним ничего вкусного не приготовишь. Можно было бы заказать доставку, но тогда почувствуешь себя избалованной и вялой. И хотя ты хотела масло Kerrygold, доставщику, наверняка, сказала бы: «Organic Valley или что-нибудь еще, только не Land O’Lakes». И ему, бедолаге, пришлось бы прислать не меньше двух сообщений: «Здесь есть только Breakstone’s или Horizon? Что брать?»

И ты сидела бы, в жалком отчаянии глядя, как волны набегают на каменистый пляж перед окнами, и прождала бы не меньше трех минут, прежде чем дать ответ: «Соленые». А светловолосой девушке, которая моложе, стройнее и беднее тебя, пришлось бы все это время торчать в холодном отделе супермаркета в блузке без рукавов. Иногда единственное, что может сделать тебя счастливой, это полный контроль над другим существом. Впрочем, тебе, конечно же, это никогда не помогало. Ты всегда была полнее, чем тебе мечталось, а контроль над другими людьми добавляет около пятисот калорий. Восхитительный тропический коктейль в баре рядом с Нобу – это еще сто калорий, когда пытаешься заставить свою помощницу расплатиться за твое плохое свидание, отвлекая ее от отличного свидания своим сообщением.

Стоя в очереди, ты вскрываешь пакетик сухариков. Если съесть половину пакета, это будет 170 калорий. Перед лицом медленно пролетает здоровенная муха, вялая к концу лета. Перед тобой стоит игривая пара. Молодой человек наклоняется и вдыхает аромат волос девушки. Она поворачивается, чтобы поймать его взгляд, и улыбается. Они не слышат, как на уровне уха низко гудит муха. Когда любовная игра заканчивается, молодой человек поворачивается и видит тебя. Поначалу он тебя почти не замечает, потому что подружка у него классная, а ты нет. Но потом он узнает и толкает подружку в бок.

– Эй! – говорит он. – Эй! Вы – Ари, Любовница-призрак! Верно?!

У тебя кружится голова, сухарик во рту разбухает до размеров кошмара. Стараешься прожевать его тихо, но эта задача невыполнима. Сухарик должен распадаться медленно.

У подружки молодого человека расширяются глаза – она тоже тебя узнает. Муха улетает прочь. Сзади распахивается и захлопывается дверь, и ты, пользуясь этой возможностью, поворачиваешься к выходу и быстро глотаешь сухарик.

– О боже, – восклицает девушка, – это же вы!

Ты снова поворачиваешься к ним. К губам прилипли кусочки сушеной петрушки. На девушке блузка без рукавов. Бюстгальтера она не носит, и соски игриво пляшут под тонкой тканью. Плечи у девушки гладкие и округлые. Ей двадцать пять. Тебе уже никогда не будет двадцать пять.

– Благодаря вам моя лучшая подружка вышла замуж за парня своей мечты! – говорит девушка.

Парень хмыкает.

– Это Люк-то парень ее мечты?

Девушка закатывает глаза и толкает его в бок. Теперь они оба смотрят на тебя.

– А что, нет?! Мы же через два месяца приглашены на их свадьбу! И это все благодаря вам!

Ты улыбаешься, хоть и не хочется. Лучшая подружка этой девушки кажется просто идеальной. Но, наверное, лишь потому, что она смотрит твое шоу. Это единственное психологическое шоу, которое пользуется на Netflix безумной популярностью. Дженнифер, твоя помощница по связям с общественностью, твердит об этом чаще, чем произносит собственное имя.

– О боже! Пандора с ума сойдет от зависти, когда мы расскажем, что встретились с вами!

К этому моменту парень уже утратил интерес к разговору. Он скребет по талии девушки – у нее черные джинсы с низкой посадкой, и ремень туго обхватывает бедра. Ему хочется лишь одного – трахнуть ее и побыстрее. Уж тебе это понятно лучше, чем кому бы то ни было в целом мире.

– Вы потрясающая! Вы – моя героиня!

Ты просто киваешь – неделю назад решила прекратить благодарить людей. И стать более холодной. Решение созрело в тот день, когда с улицы, через открытую балконную дверь донесся странный птичий крик. От этого шума захотелось зажмуриться и остаться в одиночестве. В тот день ты была дальше всего от Бога. Ты никогда в Него не верила, но тогда почувствовала, что целый океан замерз. Ощущала, как кровь отливает от ног. В тот день появилась карточка, легко покачивавшаяся над нежными побегами.

– Можно мне… Можно нам ваш автограф? Или что-нибудь?

Парню уже все наскучило. А ты уже ненавидишь эту девицу, которую встреча с тобой интересует явно больше, чем общение со своим спутником. Ненавидишь ее за такую власть. Счастливая. Слепое провидение одарило ее при рождении – крупные глаза, высокие скулы… Дома не закрывается балконная дверь. И некого попросить починить. Нет, кто-то есть, но ты пока не можешь его этим озадачить. Слишком рано. И так будет всегда.

– Следующий! Чем могу вам помочь? – кричит парень от кассы.

Сегодня воскресенье, и для тебя этот день, словно глотка кита. Иссиня-черный – навсегда. Люди всегда пишут и звонят тебе утром в понедельник, в 10.27, когда ты занята сильнее всего. А в воскресенье все молчат. Даже школьные подружки, у мужей которых выявили редкую форму рака, не проявляются. Даже они слишком заняты своей жизнью, чтобы звонить тебе в воскресенье.

Девушка и парень поворачиваются к парню у кассы.

– Один сэндвич с жареной свининой и «Единственный и неповторимый» с жареным сыром, – заказывает парень.

Ты вспоминаешь, что впервые пришла сюда с ним. Он показывал тебе Лос-Анджелес, словно открывая дверь своего сердца в залитый солнцем мир. Это его закусочная. Неприглядная, но благоухающая ароматом недожаренного хлеба, на холме над трассой в окружении высоких деревьев. Внутри можно купить бутылку вина. Можно прийти домой с выпивкой и сэндвичами.

– Помидоров к сыру не нужно, – шепчет девушка и тянет парня за серую рубашку.

– Помидоров к «Единственному и неповторимому» с сыром не нужно, – повторяет парень продавцу, и тот кивает.

– Двадцать долларов ровно.

Парень вытаскивает из кармана двадцатку. Та выглядит так, словно это последняя двадцатка на земле, и сердце у тебя замирает, когда девушка, уткнувшись в спину парня, шепчет:

– Спасибо.

2. Будущее принадлежит женщинам

По пути в Country Mart ты убавляешь температуру в машине до минимума и на максимум включаешь вентилятор. Через несколько секунд лицо у тебя буквально леденеет. Раньше переживала, что на кондиционер уходит прорва бензина. Теперь тебя это не волнует. Когда щеки мерзнут, они теряют пухлость.

Это было почти два года назад. За два года ты стала совершенно другим человеком – по крайней мере, в глазах всего мира. Раньше они понятия не имели, кто ты, но не теперь – ты известна. Безумное ощущение. Мужчины в дурацких бейсболках и растянутых рубашках поло знают, кто ты от своих дочерей. Потому что твое лицо повсюду. Ты богата. Опять это слово! Купила дом в Малибу. На сваях, с подъездной дорожкой, в самом престижном районе. Раньше говорила: «Здесь не так уж и хорошо. И это Малибу?» А Ник отвечал: «Ты не представляешь – это другая сторона». И однажды он отвел тебя на другую сторону. Вы шли вдоль скал прямо по линии прибоя, и ты видела реальные фасады этих домов. Фасады, выходящие на океан! Другая сторона, с видом на трассу, осталась позади. Оказавшись на стороне океана, сразу поняла, насколько больше эти люди знают и имеют. Ник держал за руку, помогая перебираться через острые камни. Ты никогда ничего так сильно не хотела – но такой дом был просто необходим.

У твоего дома острая крыша. Наврала лучшей подруге про его цену, потому что стыдно: ты заплатила наличными, а она корячится на двух работах, чтобы оплачивать учебный кредит. На верхнем этаже роскошная белая ванная. Ванна на красивых лапах с золочеными кранами. И вид на океан. Белоснежные полотенца на тиковых планках, брусок мыла на тиковом столике. Ветивер с французской зеленой глиной. Мыло все еще завернуто в бархатистую бумагу.

Ты едешь в Country Mart, чтобы выпить матча латте со льдом и купить одежду по таким ценам, которые все еще тебя ужасают. Можешь потратить больше двух тысяч долларов на прозрачную блузку, под которую все равно придется что-то надевать. Чем несовершеннее тело, тем сильнее нужна дорогая одежда. Тяжелые складки маскируют проблемные зоны, словно устремляясь на передовую.

И все же старые привычки сохраняются. Мыло в твоей ванной стоит восемнадцать долларов. Запрещаешь себе пользоваться им, пока не сбросишь два с половиной килограмма.

Идею «Любовницы-Призрака» подал Ник. Вернее, ваша ссора. Несостоятельность. Противоположность проколу. На страницах своего дневника ты в самых неприглядных выражениях описала то время. Несколько месяцев страдала, а потом сидела в кофейнях и разрабатывала стратегию. Сначала собиралась его вернуть. Была одна такая кофейня, La Chinesca, куда он никогда не заглядывал. Для него здесь было недостаточно дорого и чисто. Здесь не продавали арабику в зернах. На кухне работала тетка лет пятидесяти, и она же выходила, раскладывала пакетики с заменителем сахара и протирала молочную стойку. Поначалу ее ворчание бесило. Ты видеть не могла ее бесформенные ягодицы и раздражалась, слыша, как она шаркает ногами. Ты злилась, когда она проходила за спиной, буквально вплотную. Тебе казалось, что она читает с твоего экрана, хотя она явно вообще не говорила по-английски. А потом однажды, когда она мыла пол вокруг твоего стула, вдруг положила руку тебе на плечо. Как мать или священник. И это все изменило. Ты обернулась, и ее древние глаза впитали твою глубину. И в тот момент все успокоилось. Ты подумала: «Со мной все в порядке. Я отправлю ему записку». В тот день был день его рождения. Написала: «С днем рождения!». Отправляя слова по цифровым линиям, чувствовала себя королевой любви. Через семь минут он ответил: «Спс!».

Через неделю Ник зашел в твою кофейню. С девушкой. С настоящей девушкой, лет на десять его младше. Увидев его, ты пукнула. Девушка обернулась на звук и увидела тебя. Щеки ее порозовели от сочувствия. А Ник даже не услышал. А она не знала, кто ты. Не знала, как вы с Ником занимались любовью в доме твоей матери, а твой отчим Карл, который когда-то насиловал тебя, подслушивал снизу.

Ник не заметил тебя, и ты сбежала, оставив на столе компьютер и стопку книг. Ты стояла за углом, обливаясь потом, пока они не уехали, на ее машине – конечно же, спортивной и черной. Тебя замутило при одной мысли о нем в ее машине. О том, как он слушает ее молодежную музыку. Когда ты вернулась, китаянка стояла у столика, охраняя твои вещи. Она кивнула тебе. Захотелось плакать. Ты знала, что больше не вернешься и никогда ее снова не увидишь. Такие мелкие расставания настигали повсюду.

Любовница-призрак из этого и родилась – из боли мотыльков, летящих на свет. Ты уволилась с должности второй помощницы знаменитости средней руки. Эта работа оставалась единственной причиной и дальше жить в Лос-Анджелесе, рядом с ним. Ты стала спать днем, пить коктейли со льдом на пляже рядом с блондинками в купальниках, играющими в волейбол.

Ты выходила только по вечерам. Сидела в Chez Jay’s – это было его место, но ты украла его. Ощущала жирную роскошь – ведь ты была там, где не должна была. Лежала в засаде. Подслушивала. Девушки переписывались. Обсуждали, как отвечать на сообщения. Они ничего не знали. Они были молоды и бестолковы. Но ты ощущала их – скорее, их боль. Нет, не так… Твоя боль была родственна их боли, а тебя тянуло туда, где была боль. Только боль реальна. По крайней мере, тогда.

Как-то вечером ты встретила там старого приятеля из твоего города. Он учился на Лонг-Бич и почти каждые выходные изменял своей подружке. Вы продолжили выпивать в Father’s Office. Розовая сладость бургера на языке казалась неправильной. Ты будто знала, что ему всего лишь нужно место, чтобы переночевать в Лос-Анджелесе. Но он оказался полезен, как многие второстепенные персонажи; поняла это лишь намного позже. Он сказал, что единственное, чему можно научиться в бизнес-школе, так это умению выявить проблему на рынке и предложить решение.

В тот вечер ты поглотила более двух с половиной тысяч калорий в баре и потом еще добавила дома. Включила компьютер и принялась составлять бизнес-план, пока слова не начали расплываться на экране. В следующие выходные ты уже спала с другом в бизнес-школе. Его член внутри тебя был словно мягкое железо, прямое и незатейливое. Тупая боль простого случайного секса. Ты осталась без оргазма. Он кончил тебе в пупок. Белая, жирная лужица.

Через несколько недель ты с его помощью разработала приложение. Система пересылки текстовых сообщений, позволяющая эксперту отвечать (или не отвечать) клиенту. Собеседника можно информировать по мере необходимости, в противном случае он оставался бы в блаженном неведении. Отличный способ для девушек проявить себя в самом крутом свете, одновременно получив прививку от собственной воли.

Поначалу экспертом была только ты. Ты, думавшая о том, что Ник написал бы на твое сообщение. Как молодые и красивые девушки, с которыми он только что познакомился, отвечали бы на послания ворчливых мужчин. Команда быстро росла. Ты нанимала маленьких, поразительных девушек. Ты всегда подбирала женщин, которых он обязательно желал бы. Одним доводом в их пользу была раздраженная пульсирующая боль в твоем тазу. Другим – то, что ты никогда снова не впустила бы его в свою жизнь. Невозможно так поступить, когда вокруг слишком много ног, к которым пришлось бы ревновать. И роскошных волос. И бедер, накачанных серфингом.

3. Красиво и абсолютно непринужденно

Есть девушки, которым важны девушки, и девушки, которым важны парни.

Девушки, которым важны девушки, даже в тринадцать, делают минет парням не для того, чтобы им понравиться, а чтобы вернуться и рассказать обо всем подружкам. Галочка поставлена, вкус и запах знакомы. Ты относилась ко второй категории. Ты всегда по-настоящему влюблялась в парней – каждый был новой сказкой. Один психотерапевт сообщил, что это от матери. Другой решил, что это из-за смерти отца.

Сейчас у тебя новый бойфренд, Джефф. Он фотограф. Ты берешь его с собой на вечеринки. На торжественные ужины при полном параде. Он всегда надушен и готов вовремя. Сама-знаешь-кто никогда не был готов вовремя. Ты приехала в Country Mart, чтобы купить платье для такого случая – вечеринки на вилле Гетти сегодня вечером. Приехала, потому что терпеть не можешь центр Лос-Анджелеса. Родео-драйв, залитую ослепительным солнечным светом. О торговых центрах и речи быть не может. Ты давно их переросла. Твои вкусы стали ультрарафинированными. Сегодня рассчитываешь на Morgane Le Fay. Уже представляешь что-то воздушное и обманчиво прозрачное. С новым парнем волнуешься больше обычного. Благодаря тебе Джефф уже приобрел определенную известность. Ты предложила его в качестве фотографа для своей съемки в журнале Elle. Он не хотел ставить освещение так, как требовали они, но потом согласился. После его приглашали в Vogue и Esquire. Ты слышала, как он разговаривал по телефону с девушкой из W, откровенно соблазняя и выторговывая выгодные условия. Твоя рекламщица Дженнифер прямо в лицо вам обоим называет его «горячим парнем». Конечно, это непростительно, но ты прощаешь. Когда вы были наедине, она тонко, чтобы можно было притвориться, что ничего не было сказано, усомнилась в его мотивах. Ты познакомилась с ним на сайте для тех, у кого более десяти тысяч подписчиков в Twitter. Либо ты безумно привлекателен, либо ты популярен в Twitter. Ты была из второй группы. Он – из первой.

Продавщица в магазине тебя узнает. Даже в темных очках и шляпе. У тебя нос мопса. Ошибиться невозможно. Мучительно, когда тебя постоянно вычисляют по самой непривлекательной черте. Хочется прибить каждую русоволосую красотку на твоем пути. А еще на тебя постоянно обращают внимание из-за Дженнифер. Она справляется со своей работой лучше, чем кто бы то ни был в твоей жизни. Конечно, это чистая случайность. Конечно, как у любого успешного человека, у нее было несколько неудач, но теперь она пожинает плоды завоеванной репутации.

– Вы… Вау, это же вы!

Ей ты даже не киваешь. Порой, когда переедаешь за обедом, приходится быть жестокой с продавщицей. Ты указываешь на летящее кремовое платье. Продавщица предлагает открыть примерочную для вещей, что ты держишь в руках. Она говорит что-то еще, пустые банальности, нужные, как горячая лимонная вода, что ты пьешь каждое утро. Но когда она спрашивает, ищешь ли ты что-то особенное, срываешься.

– Вовсе нет! Я ищу что-то совершенно неособенное. Скажите, что самое неособенное есть в вашем магазине?

Выбравшись на улицу, ты щуришься от солнца и трешь пальцами виски. О, это мерзкое воскресенье!

Открываешь глаза и отправляешь Дженнифер короткое сообщение: «Я была почти стервой у Morgane Le Fay. Монтана или Малибу? Покупатель или продавщица? Последнее».

Ты – настоящий мастер. Клиницист текста. Мягким словом в сочетании с хитроумной пунктуацией ты можешь вскрыть, прощупать, отменить. Хочешь, чтобы Дженнифер пришлось у кого-нибудь спрашивать, что ты имела в виду. Мечтаешь, чтобы она почувствовала себя глупой и недостойной. Простой рекламщицей, как есть. Пусть не считает свою худобу достоинством.

Ничего не купив, ты возвращаешься к машине. Когда-то песчаные горы вдали ставили тебя в тупик. С одной стороны, они казались естественными и дикими, но в более подходящие скалы, как корабли, врезались виллы. Снизу дома казались белыми и грязными, но все были закрыты. Никто не пользовался своей землей. Там были лошади, и повсюду было сухо и жарко. Холмы Лос-Анджелеса когда-то озадачивали, но за это время ты успела побывать на множестве вечеринок в этих заброшенных дворцах. Видела, как в бассейнах устраивали пруды для лебедей и обнаженных мужчин. Видела бассейны, в которых никогда не было воды. Оказавшись в горах, ты поняла, что это не горы, а хранители домов.

Ты заводишь машину и включаешь кондиционер, еще не сев за руль. Ты наденешь красное платье – его в комиссионном магазине в Кембридже купил Ник. После долгих лет и множества диет ты все еще носишь тот же размер. Если бы люди только знали, сколько усилий приходится прилагать. Колебания веса в твоем представлении взмывают и падают, словно на головокружительной водяной горке. Но на теле эти скачки почти не отражаются. Твои отношения с холодильником вызвали у кота тревожное расстройство.

Как бы то ни было, платье все еще сидит как влитое. Это единственное платье, в котором ты всегда красивая без усилий.

Сегодня тебе предстоит принимать награду имени Голды Меир – ты станешь третьим в истории послом по правам женщин. Придется произносить речь перед залом, где соберется множество очень важных людей. Сначала хотела поделиться тем, как добиться многого, начав с нуля. Ничего такого, чего люди не слышали бы раньше. Банальность темы смутила, но ты твердо решила, что это ничего не значит, особенно для тебя. А потом доставили карточку. И твой кишечник мгновенно освободился – словно ложку меда растворили в горячем чае.

Ты долго лежала в ванне с эвкалиптом. И полностью переписала свою речь.

4. В старом месте с новым парнем

Ты встречаешься с Джеффом выпить перед церемонией. В прошлом месяце ему исполнилось 33 года, и ты купила ему винтажный зеленый «триумф» – он обожает носиться на нем по каньонам. Он предложил встретиться на месте, не заезжая за тобой. Ты говорила, что не против мотоцикла, что не боишься. Но он ответил, что пока не освоился и боится за тебя. Впрочем, сегодня ты все равно не смогла бы поехать вместе с ним – ветер растреплет волосы, да и в платье на мотоцикле неудобно.

В Old Place тебя когда-то водил Ник. Это произошло почти сразу же после приезда в Лос-Анджелес, и тогда ты сказала о своем разочаровании. Не ожидала увидеть море щебня и приземистые дома. Казалось, что весь Лос-Анджелес похож на пару улиц в Беверли-Хиллз: стройные пальмы и зеленые газоны. Ник ответил, что Лос-Анджелес совершенно не похож на то, каким его представляют люди. А все потому, что его не существует. Каждый должен создать свой Лос-Анджелес.

А потом на своем «Subaru» он привез тебя в Old Place. Там было потрясающе. Уединенный райский уголок, заросший бурьяном сарай с оленьими рогами на фасаде и подковами внутри, с резными деревянными столами и масляными лампами. Словно в Вайоминге. Но прямо за углом красовалась вилла в испанском стиле, перед которой теснились «Tesla». Вы взяли мясную доску на двоих и принялись подсчитывать свои четвертаки. Красивая официантка тебя не напугала. Тогда вы с Ником были всего лишь друзьями. Ты приехала сюда через год после окончания колледжа. Ник называл это «бостонскими годами» – год через год после Бостона.

Но даже тогда это событие было очень важным. В дневнике ты отметила вечер вашего знакомства стикером с красной звездочкой. Это произошло на первом курсе, весной. Полиция только что разогнала вечеринку в Towers. Ты держала в руке кружку пива и не знала, что делать. С Ником вы познакомились возле пивного крана. Он налил, спросив, любишь ли ты пену. Твои глаза расширились от изумления. «На пиве», – пояснил Ник.

Когда полицейские уже подбирались к тебе, он оценил ситуацию, рванул рубашку на груди и предстал перед ними, как Тарзан. Красивым людям легко раздеваться и устраивать нечто подобное. Как бы то ни было, классный парень проявил недюжинное человеколюбие по отношению к тебе.

Джефф, которого в журналах называли Джеффри, прислал сообщение, что он выезжает – за десять минут до назначенного времени встречи. От его студии в центре города ехать до места не меньше сорока минут. В твоем доме у него есть свой шкаф, и Джефф будет у тебя ночевать. Утром он отправится на пробежку по пляжу и вернется без рубашки. Вечно забывает свои рубашки нейтрального цвета на скале. В чем-то он постоянно актерствует. Ты уже примешь душ, нанесешь незаметный макияж и приготовишь молоко из орехов кешью. Он войдет в дом, прижмется к тебе животом, поцелует в щеку, и ты снова его захочешь. Но ему всегда нужно бежать. Он вечно работает, если только нет какой-то вечеринки.

Ты добираешься до места в четыре. Уже лет десять выбираешь один и тот же столик. Появляется официантка. Ей уже за пятьдесят, на коже пигментные пятна. Ты заказываешь водку с содовой и начинаешь изучать меню в поисках блюд, где меньше ста калорий. Устриц нет. И севиче тоже. Чем лучше атмосфера бара, особенно лесного, тем больше в нем жирного и жареного.

Ты изучаешь страничку Джеффа – иногда он размещает фотографии из самых неожиданных мест. Ты и не знала, что он там был. На его странице множество живописных, размытых фотографий – стеклянная, искрящаяся вода и высокие деревья в солнечном свете. А еще много селфи с тобой – на церемониях, в личных самолетах, в Каннах и на Лазурном побережье. Одна фотография приводит тебя в ужас. Вы с ним на показе Александра Маккуина на Нью-Йоркской неделе моды. На тебе фиолетовое платье – Дженнифер восхитилась, ты в нем настоящая богиня. Загорелое лицо Джеффа мягковато, но, бесспорно, красиво. А под фотографией кто-то, кого никто из вас не знает, оставил комментарий: «Натюрморт «Фотограф и сарделька в Balmain».

В тот вечер ты попросила его сделать страничку доступной только для друзей.

– Конечно, – согласился он.

Утром повторила просьбу.

Девять лет назад за этим самым столом ты рассказала Нику про Карла. Карл носил очки, у него были густые вьющиеся волосы, мать его любила. Открыла Нику все. Как он расплачивался с тобой за любое извращение. Он трахал тебя в коридоре, когда ты выходила из душа в одном халатике? Ты купила себе очки от Prada с его кредитки. Он положил под столом твою руку на свой член, когда мама сидела напротив? Ты купила своему другу Бобби смокинг.

Ты выдала про Карла не для того, чтобы снять груз с души. Сделала это, чтобы он смог полюбить тебя.

Со шлемом в руках входит Джефф. Улыбается бармену, осматривается, видит тебя и подходит.

– Детка, – он целует тебя через стол.

– Привет, – отвечаешь сухо.

Ты давно овладела искусством казаться суровой в самые неожиданные моменты. Так людям начинает казаться, что они тебя обидели, поэтому изо всех сил пытаются загладить вину.

– Выглядишь потрясающе!

– Спасибо.

– Готова? Нужна моя поддержка? Там будет телесуфлер или придется импровизировать?

– Импровизировать.

– У тебя все получится!

– Я хочу поделиться с тобой… о чем будет моя речь.

– Давай, – кивает Джефф, жестом подзывая официантку. Обычно он вежлив с обслугой до подобострастия, но при этом довольно настойчив.

– Буду говорить о своем бывшем.

– Да ну?!

– О том, как он меня изнасиловал.

Джефф относится к новой, церемонной породе мужчин. Он, как настоящий ковбой, укрощает лошадей в Техасе, но слово «изнасилование» вызывает у него судороги. Он не знает самого политкорректного способа справиться с этим. А главное – ведет себя неискренне.

Джефф ахает. Подходит официантка, но он слишком потрясен, чтобы попросить напиток. Качает головой, и ты делаешь заказ для него.

– Он будет водку с грейпфрутом.

– Absolut подойдет?

– Лучше Grey Goose, – шепчет Джефф, потом поворачивается: – Что ты хочешь сказать?

Ты делаешь глубокий вдох.

– Это очень сложно. Впрочем, неудивительно. Мы были вместе уже долго и были влюблены друг в друга. Порой он вел себя довольно жестко. Мы ссорились. Но никаких тревожных признаков. Я считала его хорошим парнем.

Джефф кивает и качает головой одновременно. Он явно ошеломлен.

Ты рассказываешь ему про ту самую ночь. Кредиткой Карла ты заплатила за бунгало в отеле Beverly-Hills. Ник приехал, привез напитки и друзей с собой прихватил, потому что у тебя пока не появилось своих. Когда девять лет назад за этим самым столом ты просветила Ника по поводу Карла, он заявил, что убьет этого урода.

– Пожалуйста, – со слезами на глазах принялась умолять ты. – Пожалуйста! Все закончилось. Мне просто нужно было…

– Что?! – Ник был в ярости.

Ты собиралась сказать: «Мне просто нужен ты». Но позволила себе поддаться боли, и лицо твое скривилось.

Джефф протягивает свою гладкую руку через стол, накрывает твою ладонь своей. Ты – сильная, настоящая альфа, и все же страшно, что ты уродлива.

– А посреди ночи он забрался на меня. Он был здоровенным парнем. Нет, не толстым. Просто накачанным и мускулистым. Он забрался на меня и сорвал с меня белье – разорвал в клочья. Прости. А потом он начал просто накачивать… Словно пытался насадить меня на свой член…

– О господи…

– Я говорю, что это меня разбудило. И я знала. Я знала, что он не в себе. Казалось, он вообще не соображал, что делает. Наверное, так. Все кончилось, прежде чем я успела его остановить. Не знаю, как это описать. Нет, знаю…

– Конечно, знаешь…

– А тогда Ник потребовал: «Опиши, как выглядит этот ублюдок». Это было до того, как у стариков появились соцсети. «Не знаю, – ответила я. – Обычно. Он выглядит, как человек, который просто не способен. Не способен сделать такое».

Когда Джефф, натянув презерватив, входит в тебя, ты ощущаешь, как его среднего размера пенис начинает сжиматься задолго до оргазма. Что-то подсказывает – со случайной девицей с ним этого не случилось бы. Официантка приносит водку и ставит так, чтобы ему пришлось тянуться за напитком. А ты продолжаешь.

– Я считаю важным рассказать об этом женщинам сегодня вечером. Они этого заслуживают. Думаю, это поможет им справляться с собственной жизнью. С каждой женщиной случается такое. Хотя бы раз.

Джефф энергично кивает.

– Хотела тебя подготовить. Это может вызвать дискомфорт.

– Нет, Ари, я здесь ради тебя. Всегда буду рядом, когда понадобится. Поверить не могу, что с тобой такое случилось. Что ты жила с этой… тайной…

«…жила с тайной» – и все. Ник отреагировал на историю о Карле дико и жестоко. Ты увидела себя танцовщицей фламенко, женщиной, ради которой можно убить. Цедишь свой напиток до конца. Джефф заказывает еще один – для него это чересчур: эта информация, этот вечер. Официантка, похоже, все понимает, поэтому счет приносит тебе. В последнее время такое случается постоянно.

5. Потому что ночь

Открытый театр на вилле Гетти – это полушекспировский, полумусорный Малибу. И там чувствуешь себя загорелой и уместной. Водка с содовой на пустой желудок на крохотную долю сильнее идеальной степени опьянения. Ты всегда умела алхимическим образом превращать негатив в позитив. Именно так ты сюда и попала.

И даже открытку, полученную на прошлой неделе. Особенно открытку. Ты сумела поставить ее с ног на голову.

Планка установлена, и допущены сюда только важные, значимые люди. Ты, первая леди, другие ораторы, редакторы крупных женских журналов, президент Международного совета женщин. Джефф отлично умеет держаться в тени. Он не из тех бойфрендов, что стремятся выйти на первый план. Всегда в стороне, но умело поворачивается так, чтобы свет падал на него наилучшим образом. Фотографы неизменно интересуются, кто он такой. Они снимают, а он улыбается.

– Ари, ты выглядишь потрясающе! – отмечает главный редактор журнала W.

На ней безумное платье в обтяжку. Открытые плечи, глубокое декольте. Стразы в форме матадоров.

Ты терпеть не можешь, когда говорят, что ты прекрасно выглядишь. Это жестоко. Сегодня, в этом наряде, с профессиональным макияжем и прической ты почти одна из нас. Мы гордимся тобой. Добро пожаловать – месклан (салатная смесь) вон там.

Но сегодня ты вторая по значимости гостья. Ты буквально излучаешь соблазнительную ауру известности и служения обществу – абсолютно необходимое для американской мечты сочетание. Ты на пике симпатии. Конечно, все это лишь на время, но пока что никто не желает порвать тебя на кусочки. Развязка неизбежна, и тогда, наконец, сможешь сбежать в Грецию или Литву. Или даже убить себя.

Но сейчас ты прибыла. Только посмотрите на этот театр! Очень скоро он заполнится несчастными женщинами в платьях по четыреста долларов и спортивных костюмах за десять тысяч. Социоэкономический хаос западного американского стиля. Вот женщина, компенсирующая следы от прыщей на лице бежевым мини. У нее красивые ноги, но это никак не улучшает ее кожу. Она – сестра тебе, но ты поднялась на новый уровень. Таишься в ожидании, крадешься в траве, все заранее планируя. Ты грандиозна. И это вовсе не для него. Ты выше этого, ты никому не сообщила. Но на самом деле все не так. Если и были какие-то сомнения в том, что ты все еще на дне, то в понедельник утром они исчезли.

Конечно, это было классно, потому что он был элегантно прост и, наверное, девушка тоже. Открытка коричневая, как медведь. Плотная. Крупные белые буквы. Не занимайте вечер.

Ничего особенного, никаких церквей, шаферов и лимузинов. Только живая музыка, напитки и люди, которых они любят.

Люди, которых мы любим.

Словно вы остались друзьями. Да, ты же и сама поддерживаешь контакты с друзьями спустя годы. Он вернулся в Бостон, и тебе это понравилось. Там он свободен от блондинок в бикини. От продавщиц в белых джинсах и барист в топиках на тонких бретельках. Он поздравлял с важными датами, написал, когда ты впервые появилась у Фридкина и на обложке Wired. Конечно, он бы предпочел увидеть тебя на обложке журнала Boston. Он прислал тебе ту фотографию, что держал магнит на его холодильнике. В тот день ощутила тепло внутри, хотя не ела ничего, кроме салатных листьев и яблок.

Ты видела его полтора года назад, когда ездила домой на похороны отчима. Карла сбила машина – возле бара, где он каждый четверг сидел с приятелями. Ты была возбуждена, но совсем не по тем причинам, как можно было подумать.

Утром мама собрала волосы в тугой пучок и надела самое черное платье, какое только можно вообразить. Ты никогда не говорила ей про Карла. Она либо знала, либо нет. Как бы то ни было, было секретом, что произойдет, если ты сама поделишься информацией. С болезненной четкостью помнила поездку в Дестин – вы поехали вдвоем через несколько месяцев после смерти отца и перед появлением Карла. Тебе было двенадцать, ты ненавидела свои волосы и была безумно влюблена в Дугласа Гринуэя. Мама в изумрудном купальнике и огромных солнечных очках лежала в шезлонге возле бассейна потрепанного мотеля, где вы остановились. Ее тело было упругим и подтянутым – никогда ее такой не видела. Ты присела на уголок ее шезлонга, чтобы не заслонять ей солнца.

– Что? – спросила мама.

Ты тосковала по отцу, но выдавать этого не следовало. И по мальчику ты скучала. Пока еще он тебя не любил. Но верила, что заслужила. Ты отлично понимала людей.

– Просто… Скучаю по Дугласу…

– Ты ему хоть нравишься? – спросила мама, и тебе сразу стало ясно, что она не смотрит на тебя, но глаза ее были скрыты за темными очками.

– Не знаю. На прошлой неделе он ходил в кино с Амбер и ее мамой.

От воды в бассейне ты оглохла. Все утро ты работала ногами в мелкой части. В двенадцать начала делать стойку на руках, надеясь, что ноги смотрятся идеально. А уже в три ты мечтала лечь спать, но одновременно страшилась темноты. Флорида вся состояла из розовых ракушек и депрессии, залитых светом торговых центров и огромных пышных пальм. Старики – белые и безработные. Кроме того, вы оказались в худшей части Флориды. В этом отеле, в этом городке – а вовсе не в Майами. Цветок на дерьме. Синева бассейна была дешевой. Вода пахла мочой. Солнце тоже было дешевым.

Мама шумно втянула воздух носом. С полудня она пила «Кровавую Мэри». Лед растаял – красная перечная вода. Даже сельдерей казался теплым.

– Надеюсь, у тебя никогда не будет мальчика, – в конце концов, сказала она. – Ты будешь ревновать к его няням.

Ник позвонил в тот день, когда ты прилетела. На похороны он не придет, но приглашает в Fisharman Feast. Это произошло как раз накануне твоего головокружительного межгалактического взлета – тогда еще не было десяти тысяч подписчиков. Ты приехала красиво загорелая, в элегантной шляпе, вспоминая те времена, когда достаточно было просто гулять с бойфрендом среди прилавков с пирожками, а на твоей голове развевались буйные локоны. Ник выглядел сонным, мягким и уютным, как пиццерия в октябре. Мелькнула мысль: «Это могло быть навсегда. У нас мог быть ребенок и сентябри».

– Требуха! – крикнул уличный торговец.

– Отлично! – воскликнул Ник. – Можно нам два фунта, с кровью?

Ты недовольно поморщилась, и он сбежал. Торговец смотрел на тебя, протягивая длинную, мягкую булку.

Ты взяла и ударила его по руке. Рука была твердой и настоящей. Вспомнила, как впервые влюбилась в него. Когда он заставлял смеяться над ним, чтобы почувствовать, что может заставить тебя смеяться. Может быть, помог Карл? Да, Карл помог.

Когда вечером в сумерках цвета бурбона вы возвращались домой, спросила:

– А у Edible Arrangements все еще есть ресторанчик?

Весь день ты хотела выяснить, не хочет ли он поужинать вместе. Нервничала, но не теряла оптимизма. Поела идеально. Один банан. Три полупрозрачных ломтика индейки. Но во всем остальном была совершенно не готова.

– Твоя надежда прекрасна, – ответил Ник.

Он остановился, взглянул на тебя и задал вопрос, все ли нормально. Он имел в виду Карла. Его одержимость ситуацией с Карлом влияла на тебя, как песня Брюса Спрингстина.

– Эй! – возмутилась ты. – А как насчет нас в Лос-Анджелесе? Ты никогда не вспоминаешь те дни?

– Конечно же, вспоминаю. Мы были чертовски токсичные!

– Но и чертовски классные, полагаю!

Он засмеялся, солнечные блики сверкали на его крупной шее.

– Это чистое безумие, – сказал он. – Не могу даже представить, что мы будем близки. Думаю, мы созданы, чтобы быть лучшими друзьями.

Он потрепал твою шляпу. Стемнело. Ты была вне себя от смущения. Лицо пылало. Казалось, сейчас упадешь в обморок. Невозможно вернуться в прошлое, невозможно заставить его не произносить то, чего ты никогда не сможешь забыть. Болезненно свело живот. Ты убежала прочь, чтобы не опозориться еще больше, и неслась всю дорогу до дома. В тот вечер ужинала с мамой – замороженные пастушьи пироги, поминальные кексы, принесенные женщинами, которые никогда никого не теряли. Пустой старинный стул Карла во главе стола. Все было холодным и законченным.

В Лос-Анджелес ты прилетела утром, на три дня раньше, чем планировала. И, как всегда, перегруппировалась. Составила план. Цель бурлила в твоей крови, словно черные рыбы.

На доске визуализации ты написала: «Стать красивее». Сделать – это вам не написать. Поэтому решила действовать иначе. Карл оставил 250 тысяч долларов. Честно говоря, не просто так. Это хорошая цена. Ты создала собственную компанию. Наняла Дженнифер. Шоу на Netflix подвернулось неожиданно. Мужчина с красивым голосом позвонил и сделал предложение, и ты мгновенно превратилась в сенсацию.

Все шло как по маслу. Разработанный план – одновременно земной и магический. Ты собиралась сбросить пятнадцать фунтов и снова увидеться с Ником в Рождество. Ты добилась такого успеха, что он просто не сможет отказать. Нужно лишь достичь такого веса, при котором он будет считать тебя красивой.

Но на прошлой неделе ты получила открытку.

Ты пошла поискать ее в соцсеть. Она оказалась младшей сестрой друга Ника, Гордона. Юная, миниатюрная, с волосами медового цвета. Раньше такое описание волос казалось тебе избитым и банальным. Но у этой девушки действительно была медовая шевелюра. Она окончила Гарвард (куда ты не поступила) всего два года назад. Ты просмотрела все открытые фотографии. На одной она красовалась в спортивном бюстгальтере и штанах для йоги цвета баклажана. Она бегает. Ей нравятся кроссовки Adidas и Atlantic Monthly. Она любит Жан-Люка Годара, Джордж Элиот и Принца.

Медовые волосы. Оленьи волосы. В подписи к фотографии она использовала выражение «дамасская роза». Она не смешная, но и не идиотка. Один из ее братьев летчик. Ее родители живы.

Ее профиль – только для друзей, а у Ника нет аккаунта в соцсети, и тебе никак не удавалось найти фотографию, где они вместе. Ты прочесала аккаунт подружки Гордона. И вуаля! Двойное свидание – уик-энд в крохотном домике в лесу, идеальный хипстерский отдых. Она в мешковатых мягких черных штанах и его футболке. В джинсах и клетчатой рубашке. Она жарит зефир в черной трикотажной тунике и клетчатых шароварах. Он смотрит на нее на каждой фотографии. Ты мастурбировала на эти снимки, на образ его новообретенного счастья – и рухнувшего своего. Этого тебе оказалось мало, и ты отправилась на YouPorn, выбрала категорию «романтика» и подкатегорию «красивый секс». А там ты нашла ослепительную француженку с волосами цвета меда, которая на солнечной ферме резала яблоки в клетчатой рубашке. Мужчина подошел к ней сзади.

Кончив, ты задумалась о самоубийстве, скучно, одиноко, как думают нереализовавшиеся эгоистки. Но это было на прошлой неделе. Ты перегруппировалась (снова!). Посмотрите-ка на этот театр!

Карл вечно потел на тебя. Он так старался, что обливался потом. Наверное, он сильно нервничал. Он никогда не снимал ботинки – на случай, если мама вернется, и придется бежать. Поэтому ты сосредоточивалась на ботинках, ерзавших над твоими босыми ногами. Светло-коричневые ботинки. Как у школьника. Очень чистые, никогда не бывавшие под дождем.

А сейчас ты будешь благодарить избиваемых и насилуемых женщин мира, всех женщин мира, за эту премию, за свой успех, которого не было бы без них, за твою веру в коллективное женское будущее. И ты скажешь им, что сделал Ник. Церемонию не покажут по телевидению, но к утру это окажется во всех выпусках новостей. Ты не назовешь его имя, но дашь достаточно деталей, чтобы знакомые его узнали. И уж точно его узнает девушка с медовыми волосами. Ты не думаешь о его матери. Не думаешь о том, что он посадил для тебя. Ты не станешь рассказывать о психоделической ночи в отеле «Беверли-Хиллз»:

Ты не станешь говорить о поцелуях.

Как твои бедра поднялись навстречу его бедрам на кровати с водяным матрасом.

Как ты вцепилась в его ягодицы сильнее, чем когда бы то ни было.

И как ты мечтала заснуть, чтобы проспать все, что ты делала с ним.

Не скажешь, что это была лучшая ночь твоей жизни. Лучший секс – у тебя никогда ни с кем не было такого секса, даже с ним. Потому что в темноте ты чувствовала себя любимой и желанной, тебя хотели сильнее, чем ты его.

Да он никогда не был жестким. Единственное, что было иным – то, как он желал тебя. Словно впервые в жизни он чертовски желал тебя – сильнее, чем заботился о тебе, жалел тебя, дружил с тобой.

А утром ты в шутку сказала: «Ночью ты меня изнасиловал».

А он ответил: «Это не смешно».

– Потому что тебя могут арестовать.

– Нет, Ари.

Он произнес твое имя, как человек, который любит, но не одержим тобой. Как тот, кто мог бы вечно заботиться о тебе, если бы ты согласилась на отрицание.

– Пожалуйста! Я хочу притвориться, что его никогда не было!

– Когда-нибудь он исчезнет…

Утром вы ели красные и черные ягоды в залитом солнцем патио и вместе читали газеты, но страх прокрался в бунгало и сидел на кованой скамье за твоей спиной, твой собственный любовник-призрак, которого видела только ты. Ты всегда предчувствовала день, когда Ник уйдет. В желудке всегда зияла пустота, не дававшая наесться досыта. Ты знала, что он тебя бросит. Поэтому ушла первой. Поверит ли кто-нибудь из этих женщин, что из всех событий твоей жизни, где была и смерть отца, и шестьдесят семь раз, когда тебя тискал, щупал и трахал против твоей воли мужчина со щупальцами вместо волос, уход от Ника стал самым тяжелым?

Президент совета представляет тебя, и ты выходишь на сцену под звуки No Scrubs группы TLC. В третьем ряду сразу видишь Дженнифер в изумрудном спортивном костюме. Руки ее многозначительно сложены, все вокруг громко хлопают. Она сидит за аргентинской моделью, которая встречается с самым сексуальным из всех живущих мужчин Америки. Как и все, Дженнифер обожает знаменитостей. Люди на экране всегда кажутся ей более значимыми и ценными, чем она сама. Может быть, ты и умнее, но уж явно не лучше. Ты усвоила, что важнее семьи могут быть только люди, вкладывающие деньги в твой успех. Благодаря этому ты взлетаешь к звездам. Нам всем нужен кто-то, кого можно радовать.

Рядом с Дженнифер изо всех сил аплодирует Джефф. Выглядит очень щеголевато, и с такого расстояния борода его кажется крашеной. И вдруг понимаешь, что он тебя совершенно не волнует. Желание на нуле. А вот Ника хотела всегда. Даже сразу после бурного оргазма. Тебе всегда трудно быть с мужчиной, но с Ником никогда. Тогда, с Карлом, казалось, что твой клитор лежит на цементе, и велосипедные колеса безжалостно его раскатывают. Он возрождался и снова казался живым, но его душа была раздавлена, и крохотные рубиновые слезы морского конька падали на тротуар возле дома твоего отца.

А потом Ник вернул тебе сердце. И больше ничего не было нужно.

Все эти женщины будут слушать, потому что их уши настроены на тебя. Ты показала им, как завоевывать мужчин, а сейчас они увидят, как завоевать самих себя.

Настало время переключиться. Путь знаменитости каждые полгода следует менять – только так останешься в тренде.

Будет замечательно! Женщины пойдут вперед, забудут о своих безымянных пальцах и отговорках «лишь чуточку, лишь минуточку». Победят собственных хищников, уродов и мужей, которые не могут перестать быть маменькиными сынками. А ты позволишь себе надеяться. Даже после этой программы, когда последний гвоздь вобьют в крышку гроба. Как нераспечатанное мыло в ванной, ты ждешь солнечный день. Возможно, в какой-то день, когда зомби опустошат весь мир, когда все станет неважно, ты скажешь им: «Мне так жаль. Мне так жаль».

Ты заплачешь у него на груди. Забудешь про славу, деньги, дом на сваях, стильную серебристую машину.

Какому дьяволу ты пообещала свою душу? Это не обещание. Он уже ее получил. Закружил в розовом жару, как сахарную вату. Слишком поздно. Посмотри на собравшихся. Взгляни на свои туфли за девятьсот долларов со стеклянными каблуками. Коснись своей идеальной прически, благоухающей дорогими отелями.

Вообрази свое будущее. У тебя достаточно денег, чтобы представить что угодно и исполнить свою мечту. В будущем он заправит твою выбившуюся прядку за ухо, как делал когда-то. У него большие, нежные пальцы. Он скажет: «Все хорошо».

Он поймет. Он увидит, что эти люди не пожалели бы тебя за то, что сделал твой отчим. А может быть, посочувствовали один вечер, а потом решили бы, что ты вульгарна. Они подумали бы о тебе так же, как ты сама о себе. В душе, когда яростно скребешь бедра. Отчим привил тебе настоящую страсть к мылу, заставил мечтать о том, как ты смоешь грязную резину с матки. Но Ник был мужчиной, мужчиной, а настоящие мужчины прощают. Посмотри на своего бойфренда в Armani – насколько он бесполезен. Ты понимаешь, что Ник, возможно, был единственным хорошим мужчиной на всю Америку. Но это никогда не случилось бы, если бы ты не совершила миллион ужасных поступков. Ты смотришь на искусственную радугу и мысленно повторяешь это, как мантру. Словно множество деталек со щелканьем становятся на места. Словно ты дважды входишь в этот квадрат и обходишь три трещины. Слава богу, никто не может прочесть твои мысли! Ты откашливаешься, избавляясь от боли и бессмысленного трепета, и обращаешься к женщинам в зале:

– Леди, – начинаешь ты. – И джентльмены.

Лос-Анджелес будет с тобой. И Бостон. И твоя мать, наконец-то, услышит.

– Все хорошо, – шепнет Ник на другом конце этой безлунной ночи. – Я выдержу этот удар. Это будет нашим маленьким секретом.

– Потому что, – скажет он, впервые посмотрев на тебя так, словно ты балерина, а не боец, – потому что я так сильно тебя люблю.

Сорок два

Джоан просто обязана выглядеть прекрасно.

Сегодня день свадьбы в чертовом Бруклине, где эти животные с фермы будут говорить об овсянке так, словно это они изобрели сталь, скосившую этот овес. В Нью-Йорке что ненавидишь, тем и занимаешься.

Она работала не меньше двух часов в день. По понедельникам и вторникам (зрелые одинокие женщины больше всего любят именно эти дни) – четыре. В шесть утра она в гетрах и черном костюме Lululemon бежала на класс барре. Там собирались женщины, сидевшие на голубоватом ковре. Когда-то они казались ей смешными, пока сама не стала одной из них.

СОРОК ДВА. Это лучше, чем сорок один, потому что сорок один – возраст без яйцеклеток. В сорок первый год она один раз занималась сексом, и этот опыт избавил от последних иллюзий. Раздев ее, лысый университетский профессор посмотрел так, что она сразу поняла: совсем недавно он трахал студентку, красивую и молодую, с идеальной задницей, полную Вирджинии Вулф и юных надежд, а сорокалетняя женщина для него – печальный шаг назад. И все же он отважно собрался с духом, нагнул ее и трахнул. Он щипал ее твердые соски, но она чувствовала только одно: его взгляд, устремленный в стену перед ней.

Зрелые одинокие женщины любят начало недели, потому что конец – это предвосхищение грохочущей музыки в тесных залах. Джоан знала: предвосхищение – для молодых. Уик-энд начинается в четверг, когда появляются девушки в ярких цветных рубашках с маленькими сумочками. Они носят дешевые сапоги, потому что их это не волнует. Их все равно захотят. Они будут пьяно обниматься и хохотать, пока Джоан безуспешно станет просить джин с тоником у барменши, которой до нее нет никакого дела, или у бармена, который посмотрит на нее, словно она счет на десять долларов.

Но по понедельникам и вторникам зрелые женщины правят городом. Они цедят оранжевое вино в Barbuto, и приглушенный осенний свет, проникающий сквозь узкие окна, отбрасывает на них фиолетовые блики. Они едят печеного осьминога с молодой картошкой, лимоном и оливковым маслом. В их почти бесшумных холодильниках хранятся бесконечные запасы винограда без косточек.

Кожа на плечах и груди покрылась веснушками и чуть огрубела. Джоан пользовалась лосьоном Santa Maria Novella, и ее выложенная плиткой ванная комната походила на рекламу для тех, кто часто летает в Европу. Когда с последнего педикюра проходило больше недели зимой и пяти дней летом, она начинала ненавидеть себя. Но самое хорошее в Джоан было то, что она не пыталась отрицать. Она не хотела любить запеченного осьминога и не мечтала иметь возможность заказать такое блюдо. Но она любила и могла. Единственной мелкой проблемой была симпатия Джоан к молодым парням. Нет, не слишком молодым, не двадцатилетним. Ее привлекали мужчины от двадцати семи до тридцати четырех. Слово «PUMA» – для идиотов, но, тем не менее, оно впечаталось в ее плоский трицепс.

Теперь Джоан знала расклад. Она никогда не была одной из тех зрелых женщин, что оказываются последними в баре для молодежи. Не ходила в рестораны, не забронировав столик заранее или без знакомства с управляющим. Последние десять лет лелеяла свою гордость, словно драгоценную коллекцию ружей. И больше не подмигивала.

По вечерам она отправлялась на фитнес, йогу или в спортзал. Дома перед сном долго ходила по квартире с семифунтовыми гантелями в руках. На своей уютной тиковой кровати тренировала трицепсы. Носила короткие черные спортивные шорты – в них она отлично выглядела, особенно издали. На коленях появились морщины, но бедра были крепкими. Или бедра были крепкими, но на коленях уже появились морщины. Ежедневное счастье зависело от того, какое предложение выдаст ее мозг.

Когда у нее в последний раз были постоянные отношения, с двадцатисемилетним, она поняла, что есть причины для того, чтобы парень остался, помимо хорошего матраса, отменного кофе и отличной косметики в чистой ванной. У него дома полотенца пахнут старой лапшой. А в квартире Джоан на коврах нет волос и засохших соплей. Раковина благоухает лимоном. Горничная складывает твои трусы. Спать со зрелой женщиной – все равно что иметь дачу на выходные.

Джоан завидовала не только молоденьким девушкам, но еще и женщинам, которые поднимаются в три утра все переделать, потому что не могут работать, когда все знают, что они не спят. Похоже, у этих женщин по шесть маленьких ножек на каждом колене. Джоан рассказала об этом психотерапевту, и та отрезала: «Тут нечему завидовать». Но Джоан почувствовала нотки гордости в ее голосе – ведь та была замужем и имела троих маленьких детей.

Сегодня свадьба и нужно выглядеть ослепительно. Нужен поход к косметологу, эпиляция воском, маникюр, соляной скраб, подкрашивание ресниц – все это требовалось сделать вчера. А теперь, чтобы успеть, надо пять часов, а осталось только четыре. Ей нужны идеально гладкие щеки. От мысли, сколько всего надо сделать днем, чтобы не возненавидеть себя вечером, закружилась голова. Джоан знала, что она не одна такая.

На Манхэттене все питало новые запросы. Да, так было всегда, но в последнее время казалось, что потребности занимают такое огромное место в мозгу, что у дам не хватает времени, чтобы размещать в соцсетях фотографии процесса удовлетворения каждой из них. Например, подкрашивание ресниц. Сегодня, если ты заночевал где-то, нельзя утром бежать в ванную, чтобы подкрасить глаза. Твои ресницы должны с самого утра быть черными и толстыми, как мохнатая гусеница. «Люби себя» гласят постеры наперед магазином Sabon в центре Organic Avenue. Но Джоан отлично знала: если любить себя, будешь толстой.

Двадцатисемилетний парень застал ее за выщипыванием волнистого черного волоска из подбородка – словно рыба выдергивает крючок из собственной губы. Дверь ванной была не заперта, и она заметила выражение отвращения на его лице при виде ее деградации. После парень здесь больше не ночевал. Через две недели у них был незатейливый секс, но ночевать не остался – и больше не писал. Джоан с нежной горечью вспоминала изысканный салат с цыпленком, который она однажды приготовила ему на ужин, а он принялся за него с уверенностью человека, который трахает в неделю нескольких женщин. Чем сильнее мужчина ее не желал, тем сильнее сжималась ее вагина. Она была подобна рыбе, которая пытается сама себя поджарить.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ. Когда Джоан было двадцать семь, она начала просыпаться с сухим ужасом. Биологические часы будили ее в четыре утра в самых красивых апартаментах. Эти часы отсчитывали солоноватые яйцеклетки, которые возникали и мгновенно высыхали внутри плотной ваты тампона Tampax Super Plus. Она просыпалась, обливаясь потом, в полном одиночестве, и получала приглашения на свадьбы девушек еще некрасивее ее. Она хотела детей, но мечтала влюбиться. Зато она преуспела в карьере больше, чем кто бы то ни было. Она стала приходить на Неделю моды с игроками NFL, а ее подруги на показе Стеллы Маккартни сидели в задних рядах и жевали дешевый Orbit.

Она могла иметь и мужчину, и карьеру. Она не делала выбор. Ни одна женщина не выберет карьеру, если в ее аптечке лежат лекарства, выписанные мужчине. Но Джоан не нравился никто из тех, кому нравилась она. Она привлекала умных и не очень сексуальных, а грезила о безумно сексуальном мужчине. Ее устроил бы даже не самый красивый, лишь бы сексуальный, но таких уже разобрали. Им было тридцать четыре, и они встречались с двадцатипятилетними девушками в бюстгальтерах на косточках, без единой морщинки на лбу. У поколения Джоан была одна проблема: они думали, что могут ждать долго. Но они ошибались.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ. В свои тридцать четыре она встречалась с сорокашестилетним мужчиной, носившим брендовые рубашки из Saks. У него были впалые щеки и зажим для денег. Каждый вечер они встречались в барах роскошных ресторанов, но потом случался секс с привлекательным барменом, и она сознательно трахалась без презерватива. Подруги прозвали сорокашестилетнего Мистером Бигом. «Что с Джеймсом не так? – спрашивали они. – Он пооооотряяяяясающий!» Слово «потрясающий» они произносили так, что становилось ясно: сами они никогда бы не подумали его оседлать. Бармен наградил Джоан гонореей – до этого даже не знала о такой заразе. Заболев, ощутила себя старше пережеванной матерью резинки Nicorette, застывшей во времени и оставшейся внутри старого «Volvo» рядом с крохотными фарфоровыми кроликами и тюленями. Джоан все еще держит в городе «Volvo», потому что с машиной сможешь убить себя нежно, если придется. А когда случится ужасное, ты всегда сможешь потрахаться, потому что у тебя есть машина.

Сегодня свадьба, и требуется выглядеть идеально, ведь она была влюблена в жениха. От такой любви она чувствовала себя старой и волосатой. Но в то же время живой.

Он был тридцатидвухлетним актером. Впервые заметила его на вечеринке – он был очень высоким. Казался взрослым и ребенком одновременно. Отлично пил пиво и играл в бейсбол. Теперь она поняла, чего не хватало Мистеру Бигу: нежного оленьего пушка юности, от которого она сходила с ума. Ей нужно было сходить с ума. Всем нужно, но ей больше, чем остальным.

Он сидел в баре, и Джоан направилась туда. Шла, элегантно отставив ягодицы, а соски покачивались перед ней. Такой походке она научилась в классе танцев у шеста, куда ходила, пока там не появилась безумно красивая двадцатичетырехлетняя брюнетка с прямой челкой. Даже женщины смотрели на нее так, словно не прочь ее трахнуть. Джоан не понимала, почему женщины ее возраста сами так ценят молодость?

Она заказала Hendrick’s, потому что всегда заказывала этот джин, чтобы обратить на себя внимание молодого парня. Дедовы часы зрелой женщины, пьющей джин, напоминали времена Великого Гэтсби. И мужчины, выпивавшие рядом с ней, сразу мнили себя Уорреном Битти.

– Hendrick’s? – спросил он.

В сорока двух годах есть и хорошее: ты уже достаточно наелась, чтобы предсказать любой разговор на вечеринке.

Джек тоже заметил ее. На ней было одно из тех красных креповых платьев, которые женщины ее возраста надевают, чтобы играть наравне с двадцатилетними девушками в юбках American Apparel.

– Hendrick’s, естественно, – процедила она хрипловатым голосом, поднося холодный стакан к загорелой щеке, как заправская уличная торговка.

В зрелой женщине, пьющей джин, было что-то безумно соблазнительное. Он представил, как трахает ее сзади. Он знал, что бедра ее будут супертонкими, и она будет выгибаться так, что секс превратится в планетарное упражнение, словно он зависнет между двумя длинными деревьями во мраке солнечной системы, ощущая только влажность и нездоровую атмосферу.

Это было восемь месяцев назад. Прошло целое лето. Если ты одинока и влюблена без взаимности, лето на Манхэттене – худшее время. Если ты – одинокая зрелая женщина, а молодой мужчина, по которому ты сохнешь, не имеет аккаунта в соцсети. Зато страничка есть у его юной подружки.

Ее звали Молли. У нее была целая куча братьев. Ее молодость убийственна.

Про Джека и Молли Джоан узнала из соцсети. Сразу почувствовала себя жутко старой. Джоан принялась кликать на всех друзей Молли и просматривать их странички одну за другой, чтобы найти другие фотографии Джека. У самого Джека профиля не было, и Джоан это нравилось. С четверга до субботы Джоан выщипывала то и дело появляющиеся под подбородком волоски и изучала жизнь Молли. Она собирала информацию – как любая женщина. От некоторых сведений у нее подводило живот. Внутренности превращались в паштет из сладких хлебцев, который она заказывала в Gramercy Tavern. Так, например, она узнала, что несколькими месяцами раньше, когда Джек неожиданно пригласил ее на ужин в пятницу, Молли уехала в Нантакет с друзьями. Джоан увидела фотографии пышноволосых блондинок и одной русоволосой девушки на лодке ловцов лобстеров. Они были свежи, как утренний туман. Джоан чуть с ума не сошла от этого. А потом она, как ребенок в постели, запихивала в рот шоколадки и напоминала себе, что у них даже романа не было.

Самое большее, что у них было, это поцелуй.

Поцелуй случился на знаменитой продюсерской вечеринке в The Spotted Pig, на тайном третьем этаже. Джоан написала Джеку, не хочет ли он прийти, и он привел с собой приятеля, Люка. Люк смотрел на нее так, словно знал каковы на вкус ее соски.

Джоан в облегающем платье пила Old Speckled Hen и не пьянела. Джек пил виски – и стал чуть более эгоистичным, чем обычно. Люк подцепил какую-то двадцатидвухлетнюю девицу, а Джек положил большую ладонь на ее обтянутое шелком бедро. Она взяла его ладонь, и направила большой палец под скользкий подол платья, он наклонился и поцеловал ее. Его язык слизнул капли с ее языка. Ей показалось, что у нее восемнадцать клиторов, и все они сошли с ума.

Через месяц Джек попал в неприятное положение и решил сделать предложение Молли. Он купил винтажное кольцо, недорогое, но способное произвести впечатление. Такое кольцо можно купить во Флоренции на мосту за четыреста евро, а потом делать вид, что оно из Парижа. Джек собирался провести выходные в Саратоге. Он и подумать не мог, что неинтересен. Он никогда не хотел женщин. Отец Молли владел парусной яхтой на Кейп-Код. По крайней мере, у него появится место, где можно будет всю жизнь проводить лето. В первое утро в Саратоге он получил сообщение от Джоан: «Привет, приятель: дружеская вечеринка в Hamptons, могу свести тебя с парой режиссеров. Это Обязательно».

Молли плескалась в душе. Они собирались покататься верхом. Ему приспичило врезать по чему-то или трахнуть шлюху. Гнев проявлялся у него странным образом. Он не любил всегда оказываться в нужном месте в нужное время. Молли пела в душе. У нее русые волосы и идеальная кожа. Джек подумал о Джоан в кремовом атласном платье с алыми губами, манящими его из пенного прибоя писательского пляжа.

Джоан остановилась в Амагансетте. Из дома розовая тропинка вела прямо на пляж. Спальня в ее комнате оформлена в ужасном стиле виноградника, и это придавало дому депрессивный вид. Она вспомнила, сколько раз меняла «обз» на «обяз-но», а потом решительно написала «обязательно». И поставила заглавную букву. Намазывая ноги лосьоном, думала о винограде и молилась небесам, чтобы Джек пришел. Желание ощутить его яйца заставило забыть о винограде. Она жаждала его больше, чем кого бы то ни было в жизни.

«Будь счастлив каждую минуту» гласил постер на побеленных магазинных корягах в холле, соединявшем спальню Джоан со спальней пятидесятилетнего риэлтора, который весь уик-энд пытался заманить ее в постель.

С большой неохотой Джек активировал план Б – получил значительную скидку и поехал. С дороги отправил Молли паническое сообщение о том, почему вечером не сможет устроить ей сюрприз. Они встречались уже шесть лет, и Молли видела, что он захватил с собой особую бутылку Barolo, поэтому ожидала чего-то особенного. Пришлось выдумывать историю про приятеля, который должен был привезти в Саратогу только что купленное кольцо, но закрутился на работе и не смог. Это была бы наилучшая ложь, потому что Молли точно знала бы, что кольца придется ждать всего лишь еще один день. Но по дороге на него нахлынуло чувство, которое он принял за альтруизм, и он написал: «Прости, детка. Я в Саратоге, Манхэттен не отпускает. Не представляешь, как я расстроен…»

В комнате Джоан уныло пахло свечами Diptique. Она купила их на случай, если он придет. Джоан открыла соцсеть, но твердо пообещала себе, что больше не будет этого делать. Она открыла страничку Молли. Джоан терпеть не могла, когда мужчины пользуются многоточиями. Зачем они это делают?

…затем, что мне нет до тебя никакого дела…

Когда человек ничего не писал в соцсети несколько недель, а потом неожиданно поставил на обложку новую фотографию – кольцо на пальце, стол, свечи, – кто-то мог бы и с собой покончить. Такова сила соцсетей.

Джоан экстренно позвонила психотерапевту, и теперь сидела на полу в своей украшенной виноградными лозами и гроздьями комнате с бокалом красного вина в руке.

– Это мой второй бокал за то время, что мы с вами разговариваем, – сказала она.

– Нам все равно пора заканчивать, – ответила доктор, но Джоан посмотрела на часы: 8.26 – у них есть еще четыре минуты, и ей хочется кого-то убить.

Хотелось придушить пшеничного терьера, который непрерывно где-то скулил, напоминая Джоан о том, что у других людей есть семьи, а она успела побывать во всех ресторанах, получивших оценку выше 24 в Zagat.

Молли было двадцать шесть – идеальный возраст для помолвки.

Джеку тридцать два – идеальный возраст, чтобы остепениться. Он не стал спешить, как его друзья, которые нажали на курок в двадцать пять и выбрали девушек, которым наверняка собирались изменять с женщинами типа Джоан – по губной помаде сразу становилось ясно, что они большие мастерицы отличного минета. В Молли все было прекрасно. Она его даже не пилила. Когда они только начали жить вместе, спросила, не может ли он пропылесосить полы, но он до сих пор этого не сделал, потому что знал, что Молли не только их пылесосила, но еще и мыла. Джек отлично понимал, если ее отец обнаружит, сколько она убирается, будет вне себя. Он догадывался и о том, что Молли хочет отцовской к нему симпатии – для нее это было важнее, чем любить Джека самой.

День свадьбы – день для троих. Для жениха, невесты и человека, безумно влюбленного в жениха или невесту.

Джоан не курила уже пятнадцать лет, но в день свадьбы снова взяла сигарету. Курить и краситься она начала в пятнадцать. В двадцать восемь снимала макияж, особенно с глаз, тонкими салфетками. В тридцать шесть салфетки превратились в одноразовые – она не пользовалась ими больше двух раз. От этого чувствовала себя скупой, богатой и уверенной в себе. И старой.

Джек чертовски нервничал. Но всеобщее внимание ему льстило, хотя гостей было не слишком много. Грандиозный банкет устроили в Vinegar-Hill-House, а оттуда они с Молли отправились в ратушу расписываться. Молли попросила Джека не бриться – ей нравилась его борода. Он вспомнил о заранее написанных от руки обетах, и был счастлив зачитать свой.

Подкрашиванию ресниц Джоан предпочла соляной скраб. Лицо важнее тела, если вечером никто не собирается заниматься с тобой сексом. Без макияжа ее лицо цвета рикотты. До девяти утра она успела выкурить пять сигарет, и рикотта посерела, словно присыпанная морской солью. К полудню число сигарет дошло до семнадцати. Она закурила двадцатую и подумала, что стоит купить машину. Она уже лет семь собиралась и все откладывала. Когда ей было двадцать, отец сказал, что она может сделать все, что угодно, но попросил не бросаться очертя голову в авантюры. Мир ее подождет.

ДВАДЦАТЬ. Когда Молли было двадцать, она записалась на курс «Джейн Остин и старые девы». Курс ее поразил. Сегодня она собиралась на свадьбу в одиночестве, в квартире, где жила со своим будущим мужем. Сама уложила длинные русые волосы, вплела в прическу веточки с ягодами – получился настоящий огненный нимб. Платье еще не надела. Солнечный луч пробился сквозь неотмываемые окна и осветил венок. Молли казалось, что она похожа на ангела.

На бледное тело скользнуло платье из шитья цвета слоновой кости. Молли залюбовалась своей пышной грудью в красивом старинном зеркале, купленном в день помолвки. Левую грудь царапнула этикетка: «Корнуолл, 1968». Платье из комиссионного магазине в Саратоге. Это был волшебный уик-энд.

ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ. Ее бабушка и две сестры матери умерли в шестьдесят восемь от осложнений рака груди. Матери диагноз поставили два года назад, в пятьдесят восемь, и теперь Молли много думала о предстоящем десятилетии. Десять лет. Ничего, что два последних года выдались не очень. У них еще осталось восемь. Мама относилась к тому типу женщин, у которых в духовке всегда стоит шоколадное печенье. Мама так любит отца, и Молли даже не представляет, как они расстанутся, как мама окажется в земле, а отец наверху.

Она надела ковбойские сапоги, простые рыжеватые сапоги, которым место в Монтане, Вайоминге или Колорадо, среди лошадей или у ручья с форелью. Платье до колена, и ноги Молли смотрелись великолепно. Последний раз, когда она надевала сапоги, был на ранчо, где они отдыхали с подругами за месяц до знакомства с Джеком. Там она занималась любовью с одним из ковбоев, не разуваясь. Тогда они в лунном свете отправились в амбар, где пахло сеном, и он кончил прямо в ней, чего Джек никогда не делал. После обоюдного оргазма, ковбой еще целый час гладил ее по волосам.

– Если решишь, что большой город не для тебя, – сказал он, – приезжай. Я всегда здесь.

У него было глупое ковбойское имя, смешной галстук, и подружки вечно потешались над ним. Но Молли никогда еще не ощущала себя настолько спокойно и уверенно. И теперь, стоит только появиться запаху сена, она думает о доброте.

С семи лет Молли оценивала, как люди к ней относятся, по тому, можно или нет сморкаться у них на пол. Когда ей было семь, она отправилась с ночевкой к двоюродной сестре Джулии. Джулия не позволила ей спать с выбранным мягким мишкой, но Молли плакала и упрашивала. И даже мама Джулии, которая потом умерла от рака груди, просила Джулию позволить Молли взять игрушку. Но она не велела дочери отдать – она лишь попросила. Так и появляются монстры.

В ту ночь Молли столько плакала, что нос ее забили серые сопли. Утром она была не грустной, а, скорее, злой. Слезы высохли, оставив на щеках длинные следы, словно улитки, а нос был забит засохшими соплями. Она выковыряла их пальцем и кинула прямо на ковер в спальне Джулии. И салфетки спрятала под тумбочкой.

Тест можно было пройти и наоборот: оценить, насколько дорог тебе человек, если подумать, позволишь ли ты ему оставить сопли на твоем полу.

Молли отправилась в Vinegar-Hill-House пешком – три квартала. У этой невесты не было лимузина, и подружки не несли ее шлейф – все делала сама. Когда родители предложили денег, отказалась. Она хотела думать только о Джеке, а не об отцовских деньгах.

Когда настает важный момент, лучшее, что можно сделать, – представить его в прошлом. Как уик-энд с подружками: начнется и кончится, и будешь рад, что все разъехались по домам. А потом увидишь ваши фотографии – улыбающиеся девушки в красных и синих футболках щурятся на сентябрьском солнце на лобстерной лодке – и подумаешь: «В тот день я была счастливее, чем мне казалось».

В ресторане все было готово к свадьбе. Кувшины для коктейлей, длинные деревянные столы, грубые скатерти и салфетки. Куски толстых тостов уже лежат на деревянных разделочных досках, ожидая соединения с сыром. Конфетки в банках, Combucha (кисло-сладкий газированный напиток) на розлив. Церемония состоится на террасе, официант – крепкий пакистанец, друг жениха, и все пройдет быстро – быстрее срока жизни жевательной резинки.

Ее обеты просты и неконкретны. Она всегда думала, что брачная речь на свадьбе с мужчиной своей мечты должна быть очень конкретной – о том, что он сделал со своими мюсли, о цветах, которые он украл с клумбы на Парк-Слоуп, о его странных и раздражающих привычках, о его еще более странной одержимости швабрами с валиками. Джек не пылесосит полы. Ей пришлось поработать над своей речью, и она устала от этого.

Два последних месяца Молли собирала салфетки. Джек не включал пылесос, и она находила обрывки салфеток, валяющиеся, как хлопья снега, в углах за кроватью, с обеих сторон. Это не просто лень. Это триумф его беспечности над его любовью к ней. Нечестно. Впрочем, она тоже была нечестна. Попросила Джека не бриться, потому что подбородок у него желтый и вялый, и тогда он похож на безработного актера – отец постоянно твердил, что с ним так и будет.

Молли двадцать шесть – идеальный возраст. Она вспоминает шесть лет, проведенных с Джеком, и думает о восьми годах, оставшихся для мамы. Думает о скромной шестиминутной церемонии и о сорока трех минутах, когда ковбой трахал ее на сене, а она кончала и снова кончала под молочное мычание коров за стенами амбара и свист колорадского ветра. Экстаз травы, жестокость молока. Молли смотрит на свадебное изобилие на столе, ощущает тяжесть венка на голове и знает, что ей позавидуют сотни, тысячи безымянных женщин. Она шепчет имя ковбоя незажженным свечам, как церковная прислужница, шепчет хлебу и крохотным маргариткам в маленьких стеклянных вазочках. Она твердит имя, и это имя, как воспоминание о моменте, ставшем легендой, освобождает ее. И она думает о том, о чем думала десять тысяч секунд, сто миллиардов лет. Мы все думаем об этом, когда, наконец, получаем желаемое. Правильный способ в конце может оказаться неправильным. К счастью или несчастью, все пути ведут в Рим.

Джоан едет на свадьбу в машине. По дороге получает сообщение от Джека: «В моей сегодняшней речи будет тайный сигнал для тебя. Шшшшш…»

Джек тоже едет на свадьбу в такси. Он отправляет сообщение Джоан.

Он уже два года без работы, и понимает, как полезно отправить сообщение тому, кто может поспособствовать его карьере. Слово «намек» он решает заменить на «тайный сигнал» – это звучит как-то теплее. По пути на свадьбу он думает о том, как легко обращаться с женщинами. Если бы они подозревали, как мало мы думаем о них… Если бы они только знали, что мы в курсе, как много они думают о нас… Сколько усилий женщины прилагают ради мужчин! Они хотят быть красивыми для мужчин. Подкрашенные брови, ресницы и все такое… Даже если тебе двадцать шесть, это не имеет значения. Всегда найдется кто-то, кому восемнадцать и у кого более тесная вагина. Как хорошо, что он не женщина, пусть даже и актер!

Джоан садится в свой «Volvo» на Манхэттене и едет на свадьбу в Бруклин. И она, наконец, понимает истинный смысл многоточий. Читает это сообщение всю дорогу, до самого конца.

В ресторане официанты-мексиканцы смотрят на Молли с искренней заботой и восхищением. Она повторяет имя ковбоя, словно он рядом, словно она снова на сене в этот день. Она твердит его букету полевых цветов в жестяной банке, стоящей на столе для свадебного торта. Как Белоснежка, разговаривающая с лесными обитателями, она наклоняется и шепчет его имя солонкам и перечницам в виде пчел и птичек. Ей никто не отвечает, и никто не оживает. Ей становится плохо, но Молли собирается с силами, потому что у всего есть оборотная сторона – жестянка может порезать пальцы, если не быть осторожной.

Вдали она видит Джека, но он еще не видит ее. Она видит, как он входит в ресторан, поправляет прическу и приглаживает бороду, глядя на свое отражение в грязном окне. Настало время действовать. Всему свое время. Берешь обязательства на всю жизнь, на весь курс лечения, но ничто не длится вечно, ни хорошее, ни плохое. Молли, ощущая себя ослепительно красивой, поправляет цветки календулы в волосах и думает: «Сорок два. Если ей суждено умереть в шестьдесят восемь, как всем женщинам с обугленной грудью до нее, ей остается всего сорок два года».

Красивые люди

Услышав о том, что боснийская модель с красивыми волосами и синими глазами умерла, Джейн улыбнулась. У Петры была такая щель между бедрами, что можно было увидеть весь мир, от Лаго ди Гарда до Прокошко. «Одной красивой девушкой меньше», – думала Джейн. Сегодня у нее был выходной. Она прошла больше трех миль с Орчард-стрит в Нижний Ист-Сайд. Солнце садилось – у него тоже не было дома, и от этого Джейн почувствовала, что ей повезло. На Второй авеню она заглянула в унылый обувной магазин, а потом двинулась на запад, останавливаясь в мелких продуктовых лавочках. Она покупала то, что весило немного и могло выдержать обратную дорогу в центр города – анчоусы, обмотанные вокруг сморщенных каперсов, пакет белых кунжутных конфеток. Джейн то и дело прикладывалась к маленькой бутылочке Sanbitter (горький безалкогольный напиток), ярко-красной, как свежая кровь.

Хорошие новости поджидали ее в Le pain Quotidien на Лексингтон. Была ранняя осень – температура вполне подходила для сэндвичей с ветчиной. Она устроилась за уличным столиком и заказала чайничек брюссельского чая. Открыла на смартфоне страничку конкурса «Дом мечты». У нее был новейший iPhone, и она подумала обо всем, чего не заслужила, и чего достойна.

Она посмотрела в Twitter М. Б.: «Мои мысли и молитвы с родными и друзьями Петры. Сегодня многие сердца разбиты».

Потом она проверила свое объявление на сайте Craiglist: «iPhone 6 Plus 128 Гб, золотой. 375 долларов». Один отклик: «Сколько будет стоить, если вы доставите его в Джамайку, NY 11434?»

Она отложила смартфон. Принесли чай. Ставя чайник на стол, официантка пролила чай на блюдце и не извинилась.

Джейн нужны были деньги, и она подумала про Фишла. Картина досталась ей совершенно случайно. От богатых мужчин со сморщенными мошонками. Это не была великая или потрясающая картина. И не та знаменитая, где на постели в непристойной позе лежит женщина, а мальчик смотрит на нее, одновременно вытаскивая деньги из ее сумочки. Такие картины стоят около миллиона. Картина Джейн называлась «Встреча». На переднем плане на пляже, опершись на локоть, спиной к зрителю лежит обнаженная женщина средних лет. На загорелом теле ярко выделяются светлые линии стрингов. Русые волосы собраны в два чувственных свободных хвостика – слегка не по возрасту. Женщина машет лысому мужчине средних лет, идущему к ней от воды. Мужчина широкоплечий, с сильными руками. У него отличные грудные мышцы, но довольно вялый живот. На нем стильные черные шорты. На заднем плане тоже изображены люди среднего возраста с заметными животиками. На одном мужчине очки для плавания, другой обмотал шею полотенцем, словно у него ангина. Спина женщины слегка обвисла, но загар делает ее соблазнительной. В женщине есть что-то бесстыдное. Жесткий песок. Роскошный океан. Джейн предположила, что все изображенные на картине по вечерам пьют хорошее вино. Хорошее белое вино. Картину вполне можно продать тысяч за сорок, но Джейн никогда об этом не задумывалась. Если она ее продаст, это будет конец.

Она снова принялась листать страницу умершей модели. Петра в мокром белом платье на карибском пляже держит плюшевого мишку с сердечком в лапах. На сердце написано: «Черт, сука, с тобой все отлично!».

Петра в майке, брюках и кожаной куртке сидит на капоте «Jeep Wrangler» и курит. Тонкие, загорелые ноги раздвинуты. 422 комментария.

Петра в пустыне, во фланелевой рубашке, с загорелым лицом, выгоревшими волосами. В руках кинокамера, нацеленная на птицу на горизонте.

Петра на кукурузном поле с тарелкой мексиканской еды.

Петра на Хэллоуин в образе Марты Келли из «Корзин». Джейн восхитилась красивыми женщинами в старомодных платьях с жутким хэллоуинским гримом. Они словно говорили: «Я всегда красива, но сегодня я спрячусь, и вы можете сиять».

А вот селфи. Петра в гостиничном номере лежит и с улыбкой смотрит куда-то в сторону. На соседней подушке лежит отельный блокнот – зритель может прочесть лишь приветствие. Дорогая Петра. Рядом маленькая маргаритка. Подпись: «Мой тайный друг…»

Джейн видела эту фотографию на прошлой неделе. Она уже несколько месяцев прочесывала ленту Петры. Это несерьезно: модель слишком глупа для него. И все же в их отношениях было нечто большее, чем простой секс. Она была созданием ночи. Порочным и прекрасным. Она не годилась для классного места вроде Сан-Себастьяна, но где бы ни находился тот отель с маргариткой, он привез ее туда. Может быть, в Лондоне. Лондон тоже порочное и прекрасное место.

Переключившись на его страницу, Джейн ахнула.

Фотография «Встречи». Мужчина, который подарил ее Джейн, купил картину в галерее SoHo. Умершая модель сфотографировалась на ее фоне – тогда она была моложе, но явно не сексуальнее. А может быть, ее сфотографировал он.

Подпись гласила: «Когда жизнь была проще… Ты сказала: Я хочу быть ею. У нее есть Тайна».

С Джейн никогда еще не было такого, даже в тот день, когда ей позвонили – отец, пистолет, смерть. Она увеличила фотографию. Изучила уголки. Рассеянно подумала о прыщике на лопатке.

На следующий день Джейн направилась на запад. Она выбрала бледно-желтое платье и новые балетки. Было очень жарко, но в бодегах (питейное заведение, исп.) все еще продавали булочки с маслом, масло таяло и заполняло все поры хлеба.

Съемочная площадка расположилась на Бедфорд-стрит, в доме из коричневого камня с уютным, тихим патио, увитым плющом. Вест-Вилладж перед Проспект-Хайтс. На следующий день они снимали сцену вечеринки в патио, где муж и жена принимали родителей бойфренда своей дочери. Пино-гриджо и бисквиты. Две юные актрисочки десяти и одиннадцати лет целовались с языком для селфи. И тут пошел дождь. Сегодня утром предстояло снимать сцену завтрака, только с ним. Он и Джейн – и семнадцать людей, которые могли умереть, нет, должны были умереть. Если бы они умерли, то остался бы только он, и она, и такси, и бездомные, и у него не осталось бы выбора.

На Бедфорд-стрит она подошла к вагончику реквизиторов «Merсedes-Sprinter» и дала команду водителю Рикки разгружаться. Он сидел на тротуаре и курил. Ключи висели на карабине, пристегнутым к ремню мешковатых джинсов. Его взгляд всегда был похотливым, и Джейн не любила оказываться с ним наедине, даже на оживленной городской улице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.