Денис Новоков
Мой Марс

Сол – марсианские солнечные сутки, продолжительность

которых равна 24 часам, 39 минутам, 35.244 секундам.

ЦУП – Центр Управления Полётами

Трудный сол

Из-за самой мощной, за последнюю сотню лет наблюдений, солнечной вспышки мы лишились связи с ЦУП. Марс не генерирует магнитное поле подобно Земле, поэтому нам досталось сполна, даже приборы начали сбоить. Миссия, сроком в несколько месяцев и в составе шести человек, подходила к концу. Космонавты заканчивали с экспериментами, упаковывали образцы и готовились к консервации станции, исправно служившей нам укрытием от радиации и опасной марсианской атмосферы.

В этот сол я был на дальних рубежах зоны исследования – в нескольких десятках километров от базы, подготавливал к перевозке аппаратуру, которой предстояло ещё проработать некоторое время после нашего отлёта. Именно тогда пришло пакетное сообщение с Земли, и сквозь помехи в наушниках послышался голос радиста.

– Даня, приём, как меня слышно?!

– Слышу отлично, рад, что наконец-то связь заработала!

– Даня, как можно скорее возвращайся на базу! Приказано немедленно покинуть планету!

– Что?! – прокричал я, вскочив на ноги. – Ты шутишь?!

– В наш сектор направляется метеорит, по расчётам он упадёт в ближайший час, а может и раньше, до тех пор нам нужно поскорее убраться отсюда, с Земли уже прислали настройки для корабля!

Бросив всё, я побежал к роверу, солнечные панели на крыше должны были заряжать аккумуляторы, пока я не закончу работу. Но этот чертов метеорит спутал все планы, и ровер за короткое время накопил заряд лишь на двадцать процентов. Ну что ж – была не была – сев за руль и нажав на педаль газа, я понял, что доехать до базы точно не смогу, и нужно срочно что-то предпринимать!

– Лёша! – кричал я по рации. – Аккумуляторы ровера почти пустые, всего на пару километров, и дальше всё! Отправь мне навстречу вездеход!

– Вездеход забирает ребят на противоположной стороне, мы направим его к тебе, как только они вернутся!

Как оказалось, члены команды уже тогда обсуждали то, что я не успею, перебирая все возможные варианты помощи, среди которых реальных попросту не было. Когда пришла более подробная информация с Земли, в которой сообщалось точное место падения метеорита (в десятке километров от станции), оказалось, что самые худшие прогнозы были даже оптимистичны – столкновение произойдёт раньше. У команды оставалось всего двадцать минут, чтобы убраться с этой планеты.

Судьба моя была решена. Не могу осуждать ребят, на их месте я поступил бы абсолютно также. По всей видимости, они не хотели меня огорчать, и поэтому до последнего не говорили, что улетают.

Когда я увидел далеко в небе поднимающийся корабль, то сразу все понял. Буквально за минуту он исчез из вида, а с ним и все надежды оказаться дома, на родной Земле. Но то, что случилось дальше, было куда хуже. За небольшой грядой каменных скал вспыхнуло яркое зарево, и поднятый столп пыли устремился ввысь.

Осознавая, что теперь надолго привязан к Марсу, я свернул с накатанной дороги и остановил ровер вплотную к утёсу, схватил баллоны с кислородом из подвесного багажника и укрылся в глубине расщелины. Тут же, с той стороны, где упал метеорит, на меня обрушилось облако песка, которое накрыло собой все вокруг, словно буря. Затем начали падать камни и булыжники. Солнце уже не могло пробить эту густую пелену, становилось темнее и темнее с каждой минутой. Весь этот кошмар происходил практически в тишине, лишь собственное дыхание и царапанье песчинок о скафандр издавали звуки, а затем стало совсем темно и видеть что-либо дальше своих рук я перестал.

Судя по часам, солнце сейчас должно быть в зените, но кругом царил мрак. Ощущение наступило такое, словно сидишь в тёмной капсуле с солёной водой и начинаешь потихоньку терять связь с реальностью – а может и не было никакой миссии, может, я по-прежнему лежу в растворе дома, на Земле? Но мысли эти отогнал сигнал скафандра, предупреждающий что кислород вот-вот закончится. Я заменил баллон и снова стал ждать. Один баллон – это восемь часов работы, у меня их пять, больше я здесь сидеть не смогу. Странно, но видимо из-за стресса мне совсем не хотел есть, а если понадобится в туалет, то перед тем, как залезть в скафандр, все космонавты надевают подгузник.

Спустя длительное ожидание и смену ещё двух баллонов, я стал замечать, что тьма постепенно отступает, оставалось надеяться и молиться, что кислорода хватит. Мелкий песок прилипал к скафандру, приходилось постоянно очищать визор шлема.

Как же меня угораздило оказаться так далеко от остальной команды, спросите вы? По инструкции, я не имел права уезжать далеко один, тем более, когда связи не было ни с Землёй, ни даже со станцией, но в последний момент механик почувствовал себя неважно, и я, решив нарушить все протоколы, отправился один. Глупо конечно. Всё по той же инструкции при любых работах на поверхности должны находиться минимум два космонавта, чтобы в случае опасности помочь друг другу, но мы расслабились, и, как видите, механик благополучно улетел, а я остался, поэтому в ровере баллонов с кислородом больше, чем необходимо – рассчитывали то на двоих.

Когда стало возможно видеть на несколько метров вперёд, и последний баллон был наполовину пуст, я вышел из укрытия, осмотрелся и совершенно не узнал местность вокруг. Быстро отыскав ровер по маячку, я удивился что машина даже в таком густом тумане из песка смогла чуть-чуть зарядиться. Со всех сторон меня окружали метровые барханы, на которые я целый час пытался заехать. К счастью ровер был в полном порядке. Хорошо, что космическая техника обладает повышенной прочностью. Периодически останавливаясь для подзарядки и стряхивая пыль с солнечных панелей, мне удалось доехать до базы.

Модули хорошенько занесло, по самые иллюминаторы, а на том месте где стоял вездеход, теперь возвышался холмик, так сильно машину засыпало песком. Открыть дверцу шлюза никак бы не удалось, да этого и не требовалось, космонавты пользуются маленькими боковыми створками. Разворачиваешься и стыкуешь заднюю часть скафандра, происходит жёсткая сцепка, люк открывается (да, в скафандр мы забираемся через маленькую дверцу на спине), и ты уже внутри, а скафандр снаружи, таким способом мы экономим кислород и не заносим внутрь базы частицы марсианской пыли (эта проклятая пыль, мелкая и очень острая, ломает приборы и может повредить лёгкие). Из-за того, что уровень песка поднялся, пришлось стыковаться буквально сидя, а это было не совсем удобно. Позднее я расчистил вход и даже смог открывать большую дверь шлюза.

ЦУП на связи

Когда я связался с Землёй, ЦУП едва не сошёл с ума. Прошло несколько солов без связи, все уже попрощались с бедным космонавтом, погибшем за науку, как вдруг – вот он я! Первым делом я сообщил, что не виню экипаж, если б они не улетели, то точно бы погибли, а моё выживание выглядело маловероятным. Вторым делом описал состояние станции, оборудования и рассказал обо всех изменениях вокруг, тех, что успел увидеть. Новости для меня были одна хуже другой, но главное, что экипаж миссии уже отправился к Земле, а это значит, что путь у них только в одну сторону. Следующей плохой новостью было то, что никто не успеет в столь короткое время снарядить миссию на Марс, чтобы попытаться меня спасти. Удобные окна для запусков кораблей с Земли возникают примерно каждые двадцать шесть месяцев, когда обе планеты выходят в оптимальное положение друг относительно друга, а потому я застрял тут минимум на три земных года, именно земных, потому как год на Марсе, из-за более длинной орбиты вокруг Солнца, длится 687 земных дня. Из этого следует уже главная для меня неприятность – как выжить на станции, которая исчерпала свой ресурс, где мало кислорода и почти нет еды? С этим всем и предстояло теперь разбираться.

Анализ

Внутри база представляла собой несколько отсеков, соединённых общим, просторным залом. У меня оставалось небольшое количество сублимированной еды и консервов. Миссии всегда набирают их с запасом, так что в ближайшее время с голоду я не умру. А вот воды было мало, несмотря на то, что все жидкости проходили фильтрацию с помощью систем рекуперации и использовались повторно, сейчас её практически не осталось, причину я объясню далее более подробно.

В качестве топлива для взлёта и посадки на Марсе ранее использовался гидразин. Это отличный вариант, так как он хранится долго, стабилен и самовоспламеняется, а значит, двигатель может быть конструкционно простым. Но проблема в том, что произвести гидразин на Марсе невозможно. Приходилось таскать топливо с собой, уменьшая полезную нагрузку. Ещё одним минусом гидразина является его крайняя токсичность, и в случае нештатной ситуации это могло представлять опасность для экипажа. Поэтому сейчас повсеместно (в том числе и наша миссия) используют кислород-водородное топливо, главным плюсом которого является то, что произвести его можно везде, где есть вода или лёд, а этого добра хватает практически на каждой планете или спутнике в солнечной системе. Разделяем H2O на кислород (O) и водород (H2) и всё, топливо готово. Минусы тоже есть, водород хранится в баллонах под огромным давлением, крайне взрывоопасен и летуч, да и разделение H2O требует много энергии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.