Мехтап Фырат
Пылающая звезда

Mehtap Firat

Kutup Yildizi Vol. 2

* * *

Copyright © 2018 by Mehtap Firat

© Шевцова Д., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Пролог

Февраль 2016 г., Демир Гюрсой

Натянув толстое серое худи, я посмотрел на свое отражение в зеркале.

Сложив указательный и большой пальцы в форме пистолета, я прищурился и сделал вид, что спускаю курок. Бум! Рот открылся в беззвучном крике, потом губы тронула улыбка, затем насмешка.

Я отбросил это ребячливое поведение и взъерошил свои светло-каштановые волосы, поэтому маленькая прядь упала на лоб. Мне хотелось, чтобы прическа была небрежной – нравился этот образ.

Я сделал несколько разминочных движений, чтобы подготовиться к бегу, накинул на голову капюшон и, выйдя из комнаты, направился к лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, выскочил в широкий коридор, но в этот момент заметил нашу помощницу Айсун, которая подпрыгнула на месте от моего внезапного появления. Она уронила корзину с бельем на пол и приложила указательный палец к губам. Стало понятно, что я ее напугал.

– Извините, Айсун, – смущенно сказал я, протягивая обе руки.

Это был естественный жест, но, не получив руки в ответ, я был вынужден просто держать свои в воздухе. У меня с трудом получилось сдержаться, когда Айсун, ничего не сказав, отошла от меня.

В ответ на поднятый мною шум из гостиной донеслась мамина ругань. У меня заложило уши.

– Спускайся по лестнице медленно, малыш. А то упадешь и что-нибудь сломаешь.

Проявляя свою привычную материнскую заботу, она вышла из гостиной и оказалась в поле моего зрения в коридоре.

Отрезав свои длинные волнистые волосы до плеч, мама стала казаться мне еще более суровой. Но я не мог отрицать, что этот жесткий взгляд ей шел: она контролировала себя и была очень уверенной. Как будто передо мной стояла стальная женщина.

Она подошла ко мне, уперев руки в бока и подняв брови, но я, не обращая внимания на ворчание, быстро поцеловал ее в щеку. Несмотря на раздражение, она не издала ни звука, а затем и вовсе рассмеялась.

К сожалению, даже строгое поведение мамы мало на меня влияло. Я не был послушным сыном, поэтому в ее глазах все равно ничем не отличался от маленького непослушного пятилетнего мальчика.

– Куда это ты собрался? – с любопытством спросила она, потянула шнурки моего худи и завязала их в плотный узел. Если бы мои близкие друзья увидели меня в таком виде, они бы спросили, где моя соска.

– Как ты знаешь, это единственный способ подготовиться к турниру, поэтому я позанимаюсь в зале.

В ответ на мой язвительный комментарий мама затянула шнурки еще сильнее, продолжая все крепче сжимать их между пальцами. Неужели она собиралась задушить меня и отправить на тот свет?

Я уже начал готовиться к футбольным турнирам, которые будут проходить в школе весной. Хоть я и был болельщиком «Галатасарая»[1], меня не очень интересовал футбол, и в турнирах мне хотелось участвовать по другой причине. Мама понимала меня, поэтому не единожды говорила: «Я не хочу, чтобы мой сын выглядел как один из тех обрюзгших парней, которые выглядят старше своих лет». По ее настоянию я записался в спортзал в прошлом году. Не мог спорить с мамой по этому поводу, потому что мне тоже не хотелось, чтобы мое тело было в плохом состоянии. Даже если мое недавнее поведение говорило об обратном…

– Ты ведь останешься на ночь? – взволнованно и с любопытством спросила она, и я отошел от нее, отводя глаза и сосредоточившись на том, чтобы быстро развязать шнурок капюшона у горла.

Как будто мало того, что я все дни проводил с Батуханом, я еще и запланировал совместные выходные: пообещал, что остаток дня проведу с ним, играя в PlayStation в моей квартире, а потом мы пойдем с Эмре и Бахар в кафе на пляже, чтобы разобрать домашнее задание на полугодие. Другими словами, у меня просто не было возможности остаться дома.

Несмотря на все возражения матери, несколько недель назад, в день своего восемнадцатилетия, я получил от отца подарок, которого никак не ожидал: он купил мне квартиру в городе. Хотя позже выяснилось, что на самом деле он купил целый дом, и мне оставалось только поблагодарить его за этот жест. Это был один из самых дорогих подарков, который я получил после «Импалы», подаренной дедом на мое пятнадцатилетие. Более того, моя мама обставила квартиру. И все это происходило совершенно незаметно для меня.

Я догадывался, почему отец купил мне квартиру. Точнее, не догадывался, а знал истинную причину. С тех пор как я узнал, что меня усыновили, я не мог смотреть на него как на настоящего отца. Я столько раз ругался с ним в подростковом возрасте и столько раз говорил ему, что уйду из дома, в конце каждой ссоры, что он мог это сделать, только чтобы не расстраивать мою мать. В последнее время разногласия между нами еще больше усилились. Даже в самом незначительном вопросе, который мы обсуждали, мы искали повод для спора и оказывались в центре ссоры.

Я не чувствовал его любви с самого детства, даже до того, как узнал, что меня усыновили. Конечно, был благодарен за те возможности, которые он мне предоставлял, но я никогда не верил, что он меня любит. Я даже не думал об этом. Может быть, он не хотел меня любить или усыновлять. Ведь во мне не было его крови, мы были родственниками лишь по документам.

– Я обещал Батухану и остальным быть с ними сегодня, и ты уже знаешь, мама, причину моего визита, – объяснил я, и она сделала шаг от меня, закатив глаза с грустным лицом.

Она никогда не привыкнет к такому положению вещей. Может, она и уступила моему отцу насчет этой квартиры, но ее лицо всегда имело одно и то же выражение в ответ на мое отсутствие. Печальное и отчаянное одновременно.

Я приходил домой к родителям, только когда накапливалось грязное белье. Хотя у меня в доме была всякая электроника, я еще не умел пользоваться стиральной машиной.

– Вот чего я боялась. Я знала, что все будет именно так. Эта квартира заберет тебя от нас.

Я хотел поддержать ее, сказать, что так будет лучше, но она предпочла сделать шаг назад и отойти от меня еще дальше.

– О чем мы договаривались, сыночек? Неужели ты не можешь хотя бы выходные провести с нами? Ты не позволил нам вместе отпраздновать твой день рождения. Давай хотя бы поужинаем вместе в честь того, что ты получил водительские права.

Я намеренно не праздновал свой день рождения с ними, потому что узнал, что меня усыновили, на организованном для меня празднике. С тех пор праздники в кругу семьи не имели для меня особого значения.

Водительское удостоверение было еще одним подарком отца на день рождения. Поскольку у него был друг в Управлении дорожного движения, я сдал теорию и экзамен по вождению еще до достижения совершеннолетия, а в начале семестровых каникул получил права. Конечно, не стал рассказывать друзьям об этом, отец решил этот вопрос, даже не дав мне возможности обсудить его решение. А научился водить машину благодаря своему двоюродному брату Шевкету, который жил в Стамбуле, и до тех пор, пока я не получил права, я ездил на подаренной мне «Импале» нелегально. Моя мама, конечно, тоже была не в восторге от этого. С ее точки зрения, я был испорченным подростком, у которого есть и водительское удостоверение, и собственный дом.

– Мам, давай не будем затягивать, а? Это ведь не так уж и важно, ты же знаешь.

На мою настойчивость она лишь опустила плечи, кивнула головой в знак согласия.

– Ты все равно никогда меня не слушаешь, – укоризненно пробормотала она, и я прекрасно понимал, что расстраиваю ее, но ей следовало отпустить ситуацию, а не давить на меня. Только так мы могли поберечь друг друга и преодолеть трудности.

Она хихикнула, когда я потянулся поцеловать ее в щеку, чтобы успокоить, но я знал, что напряжение на ее лице так просто не сотрешь. В отличие от моего отца, она была прекрасным родителем, и я буду восхищаться ею каждую минуту своей жизни.

– Хорошо, иди на пробежку. Не простудись, сейчас холодно.

Когда мама своей теплой рукой погладила мою щеку, я потянулся, поцеловал ее ладонь и кивнул, стараясь улыбнуться. Иногда мне казалось, что я поступаю слишком бесчувственно и несправедливо по отношению к ней, но ничего не мог с собой поделать.

Я некоторое время смотрел, как она уходит в гостиную, и хотел сказать ей несколько слов, чтобы утешить, но слова застряли в горле. Иногда мне действительно казалось, что я не заслуживаю ее любви.

Пытаясь взять себя в руки, расправил плечи, открыл деревянную дверь дома и направился в сторону сада. Как только я вышел на улицу, холодный воздух ударил мне прямо в лицо. Хотел было вернуться в дом и накинуть куртку, но потом подумал, что пробежка меня согреет, и отказался от этой идеи.

Достав мобильный телефон и наушники, которые я положил в карман спортивного костюма, и включив музыку, которую собирался слушать, еще раз сделал несколько разминочных движений, хорошо размял плечи и ноги для бега.

Если бы Бахар услышала слова, доносящиеся из наушников и доходящие до моего сердца, она бы высмеяла меня, сказав: «Нестандартный выбор музыки для бега». На самом деле я бегал и готовился к турниру ради нее – именно она была главной причиной. Бахар была, пожалуй, единственным человеком – после мамы, – о котором я больше всего заботился, и тот факт, что ее когда-то обидел какой-то придурок, убивал меня.

После празднования своего дня рождения несколько недель назад я сказал своим близким друзьям, что собираюсь участвовать в школьном футбольном турнире и приложу к этому много усилий. Хотя они сначала убеждали меня, что это вовсе не нужно, Эмре и Батухан потом заявили, что будут участвовать вместе со мной. Бахар, как обычно, возразила, что то, чем мы занимаемся – это детские амбиции, но никто из нас ее особо не слушал. Месть была холодным блюдом, а я еще даже не приступил к основному. После того, что пережила Бахар, то, что делал я, казалось недостаточным.

Батухан не знал, что пережила его сестра за последний год, а мне было известно все до мельчайших подробностей. Никто не мог так подло играть с эмоциями и мечтами семнадцатилетней девушки. Тем более если эта девушка – моя лучшая подруга, а с моими друзьями так обходиться нельзя. Но Огуз поступил настолько подло, что я загорелся желанием забрать все, что ему принадлежит.

Только потому, что он жестоко обидел Бахар, я сблизился с самой классной девчонкой в школе, на которой он был помешан много лет и даже прогуливал уроки, чтобы быть рядом с ней, но так и не добился взаимности, а между тем мы с ней переспали, несмотря на наш юный возраст. Когда моя мать и Бахар узнали об этом, они буквально выбили из меня всю дурь. Но поскольку мама уже была в курсе, что я с пятнадцати лет не девственник, то через некоторое время она успокоилась. В последнее время стало очевидно, что я слишком часто плохо себя веду.

Конечно, Бахар воспринимала все по-другому. В большинстве случаев она ругалась или не разговаривала со мной по несколько дней только потому, что я общался с Айбюке. А после той ночи она не разговаривала со мной почти месяц и отводила взгляд при каждой нашей встрече. На самом деле главной причиной всего этого была моя привязанность к ней. Бахар занимала особое место в моем сердце. Каждый раз, когда я смотрел на ее маленькие ореховые глаза или вьющиеся волосы, я видел крохи своего прошлого, которые должны были принадлежать мне. Она была похожа на мою мать. Мою собственную мать, которая отдала за меня свою жизнь…

В память о ней у меня осталась только одна фотография, и Бахар была словно близнецом девушки с этого фото. После того, что ей пришлось пережить в прошлом году, я не мог допустить, чтобы ее постигла та же участь, что и мою мать, которая умерла при родах.

Я продолжал бежать, не сбавляя темпа, и тут мои мысли прервала песня, игравшая в наушниках на репите. Не обращая на это внимания и не решаясь сменить повторяющийся трек, я продолжил бег. Мне нравилась эта песня и то, что я чувствовал, когда слушал ее.

Когда я свернул за угол улицы, где находился дом моего любимого соседа дяди Деврима, я увидел, что вокруг что-то изменилось: черный «Мерседес», который каждые выходные стоял в гараже, сегодня был припаркован на тротуаре. Однако дядя Деврим никогда не разрешал своему помощнику Седату оставлять машину на улице.

Почувствовав что-то странное, я замедлил шаг и вспомнил, что дядя Деврим и тетя Эсма в последнее время часто ездят туда-сюда. Когда звуки смеха из сада донеслись до моих ушей, я снял один из наушников и продолжил идти тяжелыми шагами в сторону черного «Мерседеса». Напевая припев песни, я подошел к калитке, ведущей в сад, и понял, что она открыта, а звуки смеха уже гораздо ближе. Подумав, что дядя Деврим, должно быть, привез гостей откуда-то издалека, я постарался взять себя в руки и, не обращая внимания на любопытство, хотел было продолжить бег с того места, на котором остановился. Но… Но в тот момент, когда я хотел уже пройти мимо автомобиля, что-то остановило меня. Что-то настолько прекрасное, чего я еще никогда не видел.

«Там, где ты, райский сад.
Каждый мой шаг – для тебя».[2]

Когда припев песни, которую я слушал, зазвучал в моих ушах, я приблизился к «Мерседесу» и в ту же секунду увидел спящую в салоне девушку, прислонившуюся головой к окну. Она была такой невинной, такой ясной, что я не мог отвести глаз и не слышал звуков смеха, доносившихся из сада, сосредоточился только на ней, спящей с хмурым видом. Весь этот шум в ушах не имел большого значения. Меня могли поймать, но мне было все равно.

Она свернулась в своем бледно-голубом свитере, а ее руки были зажаты между ног, как будто ей было холодно. Ее нахмуренные брови образовывали V-образную линию на лбу, и мне захотелось узнать, отчего она так беспокойна во сне. Мне она была незнакома.

Я подошел совсем близко, и рука непроизвольно потянулась, чтобы коснуться ее щеки, как будто это было возможно. В те несколько секунд, пока моя рука двигалась по стеклу, я заметил по ее нахмуренным бровям, что ее сон становится все более беспокойным. С какого неба ты упала, спящий ангел? У меня было радостное предчувствие, что наши пути обязательно пересекутся.

Когда звуки смеха, доносившиеся из сада, стали приближаться ко мне, я отошел от окна. Мне нужно было как можно скорее уходить отсюда.

Когда я свернул за угол, капюшон слетел с головы, но мне было на это наплевать, и я продолжал наблюдать за происходящим из своего укрытия. В этот момент я вспомнил, что мама рассказывала о дяде Девриме несколько дней назад. Она упомянула, что в память о погибшей дочери Гюлькан они с женой удочерили двух девочек. Если не ошибаюсь, то спящая в машине девочка должна была быть одной из них.

Когда тетя Эсма вышла из сада с белокурой девушкой за руку, я на мгновение подумал, что их умершая дочь Гюлькан жива. Но нет, это была другая девочка с такими же светлыми волосами. Это, должно быть, была вторая приемная дочь. С теплой улыбкой на лице она подошла к черному «Мерседесу», села в машину и через несколько минут оказалась в поле моего зрения. Хмурый спящий ангел…

В этот момент в моей голове созрел коварный план, и мне захотелось попробовать то, чего я еще никогда не делал. Я хотел, чтобы меня заметили но, чтобы меня заметила именно эта спящая девушка. Я должен был как-то привлечь ее внимание.

– Пора действовать, Гюрсой, – пробормотал я и, расправив плечи, снова накинул на голову свой капюшон.

Дядя Деврим и тетя Эсма не обратили на меня внимания, так как разговаривали между собой, но глаза блондинки не отрывались от меня ни на минуту. Ой! Ложная тревога! Не тот человек!

Как я это понял? Когда на мгновение обернулся, не обращая внимания на свалившийся с головы капюшон, и оглянулся посмотреть, не смотрит ли спящая красавица на меня, блондинка по-прежнему смотрела в ту сторону, куда я шел, но интересующая меня девушка даже не обратила на меня внимания. Казалось, она только изучает окружающую ее обстановку. Она смотрела на улицу, оценивала тишину вокруг, но меня не замечала.

К тому времени, когда стоявшая рядом девушка подтолкнула ее и указала в мою сторону, я уже завернул за угол и снова спрятался, надеясь, что меня не заметят. Продолжая наблюдать за ними, увидел, что блондинка о чем-то радостно говорит, а другая девушка просто улыбается, от чего я вздрогнул. Это выражение лица было гораздо более впечатляющим, чем у блондинки, которая продолжала говорить с улыбкой на лице. Слегка пухлые щеки, казалось, придавали ей другой вид.

Когда незнакомые мне девочки, взяв под руки своих новых родителей, стали удаляться в сторону сада, я вышел из своего укрытия и проводил взглядом черный «Мерседес». Может быть, она меня и не заметила, но это не значит, что я ее больше не увижу.

Мы обязательно где-нибудь встретимся, спящий ангел, обязательно.

Глава 1

Иногда у вас возникает чувство, которое ранее было вам незнакомо. Вы не можете понять, что происходит, через что вы проходите. Вы как будто наблюдаете за своей жизнью со стороны. Не можете излить свое сердце, не можете сказать, что вы скрываете. Однако даже в этом состоянии хочется выплеснуть душу. Вы сталкиваетесь с потребностью обнять кого-то, чувствуете себя в огне, может быть, вам нужно, чтобы кто-то взял вас за руку, но в этот момент вы понимаете, что никого нет. Никого нет рядом с вами. Вы думаете, что вы совсем один, но потом понимаете, что застряли в своем мире. Пытаетесь заниматься другими делами, делаете усилие, чтобы выбросить эти мысли из головы. Так же пыталась это сделать иногда и я.

Тот, кого я увидела тогда в кинотеатре, чей силуэт я разглядывала. Я прекрасно знала, что это Демир. Была уверена в этом, потому что заметила его машину. Это была его машина. Это была «Импала». Или все это было лишь частью моего воображения, подпитываемого моей болезнью. Не знаю. В конце концов, Демир был не единственным обладателем «Импалы» в мире. Но… В глубине души я хотела, чтобы это был он. Для меня это было важно. Я хотела, чтобы он вернулся.

То, что случилось той ночью, произошло только потому, что я увидела Демира или мне показалось, что это он. В тот же вечер у меня действительно резко поднялась температура. Простуда показала другой свой аспект, и у меня сильно разболелось горло.

Дядя Деврим и тетя Эсма запретили мне идти в школу, несмотря на все мои настойчивые просьбы. Их решение было окончательным, из-за чего я пролежала в постели два дня. Несмотря на все желание, насладиться этим не получилось. Потому что была проблема. Может быть, проблема всей моей жизни: Сенем.

В тот вечер, когда я ходила в кино, она пришла ко мне в комнату вслед за тетей Эсмой и дядей Девримом. Она хотела поговорить. Но какого черта это делать, когда я не могла открыть рот и сказать ни слова.

Я просто отмахнулась от нее: сказала, что мне плохо и не хочется говорить. В тот вечер я впервые в жизни по-настоящему увидела Сенем. Она разозлилась. Она была в ярости. Наверное, ей было больно.

Я поняла это, когда она вышла из моей комнаты.

Возможно, она была права, потому что я не только оттолкнула ее, но и не захотела слушать то, что она собиралась мне сказать, потому что знала, что она снова будет мутить мой разум, как почву, смешанную с водой, а я снова буду съедать себя, думая о том, что она скажет. Сначала я думала, что смогу поговорить, что справлюсь, но я не смогла. Между нами не было понимания. Сенем всегда говорила, а я только слушала. Но теперь что-то изменилось. Я больше не хотела ее слушать. Я не хотела слышать, как она приходит ко мне и все время говорит о Демире, не хотела слышать, как она говорит часами и выражает фальшивую поддержку. Потому что, хоть мне не хотелось этого признавать, всякий раз, когда она рассказывала мне о нем, что-то внутри меня ломалось. Это заставляло меня чувствовать, что мы переживаем все заново.

С того вечера мы так и не поговорили толком: Сенем почти весь день провела в школе, а я – дома. Но больше всего меня возмущало то, что даже тетя Зехра, милая помощница в нашем доме, постоянно заходила ко мне в комнату и проверяла, как я себя чувствую, а Сенем даже не поинтересовалась моим состоянием. Впрочем, вина в этом была моя. Это я сглупила, не выслушав ее. Не надо было быть такой отстраненной, но я ничего не могла с собой поделать. Я не могла вести себя так, как раньше.

Я взяла мобильный телефон, лежащий на тумбочке, и выключила песню, которую слушала уже несколько дней. Это была песня Гехана Тюркмена «Çatı Katı». Она постоянно напоминала мне о Демире.

Я всегда так делала: любила слушать музыку, собираясь утром. Мне казалось, что она предвещает хороший день. В детском доме я тоже была такой. Каждое утро я пыталась настроить музыкальные частоты на маленьком радиоприемнике в нашей комнате, который подарила нам госпожа Севда. Чаще всего меня ругали, потому что Сенем хотела спать, но теперь это было не так. Наши комнаты были раздельными, и иногда мне казалось, что даже жизнь у нас была раздельная. С каждым днем мы все больше отдалялись друг от друга. Нам не нужно было быть кровными родственниками. Хотя на бумаге мы были сестрами, мне казалось, что я постепенно теряю свою подругу.

Я хотела убежать от своих чувств, встряхнуться. Сегодня утром что-то изменилось. Не было никаких раздражающих факторов, но мое эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Я не имела ни малейшего представления о том, почему я так себя чувствую, но все было по-другому. Было ощущение, что что-то должно произойти, и это от меня совсем не зависело.

– Доброе утро.

Когда дверь в мою комнату открылась, вошла Сенем. Не ожидала, что она придет ко мне.

– Как дела? – нервно спросила она впервые за несколько дней. Должна ли я вести себя так, как будто ничего не произошло, или дуться на ее безразличие?

– Мне лучше.

Голос был хриплым, но в целом мне было не так плохо, как в прошлые дни. Когда напряжение между нами распространилось по комнате, Сенем подошла ко мне и стала изучать мое лицо.

– Ты мне расскажешь?

– Что рассказать?

Я сделала вид, что не понимаю, о чем она, потому что мне так было удобно, но, когда Сенем слегка наклонила голову и сузила глаза, я поняла, что так просто от темы, которую постоянно избегаю, мне не уйти.

– Не притворяйся, что не знаешь, Ниса. Почему ты вдруг исчезла в тот вечер?

– Мне просто показалось, что я кое-кого увидела, вот и все.

Хотя мне хотелось, чтобы все выглядело естественно, но по взгляду Сенем я поняла, что это совсем не просто.

– Кого ты увидела?

– Просто кого-то, – Сенем сузила глаза, когда я ее оборвала. – А что ты вообще собиралась мне рассказать? Что случилось в школе?

Я попыталась сменить тему. Мне не хотелось говорить с Сенем о том, что я пережила той ночью. Даже я не была уверена в том, что произошло. Это могло быть плодом моего воображения.

– Ты меняешь тему, – сказала она, скрестив руки и делая вид, что расстроена, но мы обе знали, что это несерьезно.

– Давай рассказывай, я слушаю.

Когда я потянулась к ней, чтобы ободрить ее, она опустила плечи и села на мою кровать. На самом деле мне не хотелось слушать о школьных происшествиях, но я должна была это сделать, чтобы отвлечься от переживаний и убедиться, что Сенем не принимает их близко к сердцу.

– Я чувствую себя идиоткой, и, возможно, моя глупость стала немного очевидной для всех. На самом деле, не немного, а вполне очевидно. Знаешь, Гекче должна была на меня рассердиться. Что ж, она была права. Я немного перегнула палку.

По ее тону я поняла, что она действительно сожалеет об этом, но сделанного не воротишь. Как бы она ни сожалела, все уже случилось. Она должна была это пережить.

– И ты все это сделала, пока меня не было, – пробормотала я укоризненно, а она склонила голову и стала хрустеть пальцами. Это смущенное выражение лица Сенем. Выражение, на которое я не могла рассердиться, даже если бы захотела.

– Я прошу прощения.

Когда она пробормотала это – что еще больше указывало на ее смущение, – я не удержалась от улыбки, села рядом с ней и притянула ее к себе, обняв за плечи. Когда она захихикала, практически все проблемы исчезли.

– Но, Ниса, я бы убила эту ведьму Айбюке, если бы могла.

Когда Сенем открыла рот и снова заговорила, прошипев имя Айбюке, я не могла не занервничать. Я не могла выбросить из головы тот день, когда видела ее у дверей Демира. Если она знала, где он живет, то кто знает, что еще их связывало?

– Какое ей дело до Демира, что она от него хочет? Взять бы сковородку и стукнуть ее по голове! Можно подумать, что они вместе и она уже накинула поводок на его шею. Надоедливая, высокомерная, глупая букашка.

Не знала, что Сенем испытывает такие недобрые чувства к Айбюке. Ей очень хотелось избавиться от этой девушки, но она не могла отрицать факты. Хотя я не знала, есть ли у Айбюке и Демира отношения сейчас, я знала, что у них было прошлое, и Айбюке постоянно хвасталась этим.

– А разве они не вместе? – задавая вопрос, я старалась сделать вид, что меня это не очень волнует, но на самом деле мне было интересно.

– Нет, Ниса! Эта ведьма Айбюке просто все выдумала.

Радоваться мне или жалеть Сенем?

– Ты уверена?

– Да, да, я уверена. Я абсолютно уверена. На сто процентов.

Когда хихиканье между нами постепенно прекратилось, Сенем снова посмотрела мне в глаза, сохраняя серьезность. Видимо, она собиралась сказать или спросить что-то очень важное.

– Что ты думаешь?

Что я думаю? Я думаю, что ты глупая. Думаю, что ты надеешься без причины. Думаю, что даже если мы сейчас так смеемся, это ненадолго. Я знаю, что я кое-что от тебя скрываю, но, к сожалению, у меня не хватает смелости признаться в этом. Я столько всего думаю, но не могу открыть рот и сказать хоть слово. Как будто кто-то закрепил его скобами, и теперь я не могу разжать зажатые губы.

– Я не знаю, что ты хочешь услышать от меня.

Сенем поджала губы, когда я коротко ответила, оставив все, что было в голове, при себе. Я понимала, что она ждет от меня другого ответа, но это все, что я могла дать. Пожав плечами, она достала из кармана куртки телефон, перевела взгляд на меня и лукаво улыбнулась.

– Ничего не говори. Давай сфотографируемся.

Мне пришлось откинуть голову назад, когда она вдруг направила на меня фронтальную камеру своего телефона. Я даже не думала, что она додумается до такого.

– Уйди, девочка! Какие фото утром?

Сенем потянула меня за руку, а я продолжала метаться взад-вперед. С чего она вдруг это придумала?

– Да ладно! Я поделюсь в Instagram[3].

Пока я быстро поднимала брови, мол, что ты собираешься делать, Сенем продолжала невинно ухмыляться.

– Какой Instagram? Ты зарегистрировалась в Instagram?

Я не могла решить, злиться на нее или нет. Если она хочет постить себя в социальных сетях, пусть постит. Когда мы были в детском доме, мы практически не пользовались интернетом, разве что для выполнения домашних заданий и иногда для просмотра фильмов или сериалов, но, видимо, в новой жизни это изменилось.

– Да, давай и тебя зарегистрируем. Давай и на Facebook тоже. Может быть, и в Twitter[4].

Сенем могла общаться в социальных сетях как угодно, но я была за то, чтобы держаться от этого подальше. К тому же я не умела ими пользоваться. Мне нравился интернет, но я прекрасно понимала, что если социальные сети будут занимать мое время, то это будет сказываться на мне. А еще мне не хотелось фотографироваться с этими опухшими глазами.

– Нет, спасибо. Меня устраивает моя асоциальность.

Она закатила глаза на мой ответ, а я встала с кровати, на которой мы сидели, и надела кардиган. Если мы останемся в комнате и поболтаем еще немного, мы можем пропустить первый урок.

– Не упрямься, давай просто сделаем профиль, – я покачала головой, как бы говоря «нет», когда она в очередной раз попыталась меня уговорить.

– Я не хочу. Хочешь, скажу по буквам?

– Хорошо, тогда оставайся так.

Не отвечая ей, я проверила содержимое своей сумки. Все было готово, но, конечно, я забыла взять спортивную одежду. Я пообещала себе, что положу ее еще вчера вечером, но лень победила.

Пока я доставала из шкафчика и складывала в сумку одежду, Сенем фотографировала меня. Интересно, вернется ли когда-нибудь эта девушка к прежней жизни?

Застегнув сумку, я снова встала перед ней и выжидающе посмотрела. Она должна была прекратить фотографировать и выйти из комнаты.

– Давай вставай. Не будем заставлять Седата ждать.

– Сначала фото!

Я закатила глаза, опустив плечи, когда она стала настаивать. Разве мы не закрыли эту тему?

– Мы не фотографировались с тех пор, как приехали. Давай, не обижай меня, – с упреком обратилась она ко мне. Пусть делает их как можно скорее, и пойдем.

– Ты похожа на одну из этих «но сначала дай мне сделать селфи», говорю тебе.

Я рассмеялась, а она схватила меня за концы волос, дернула за них, подошла ближе и направила на нас камеру.

– Замолчи и улыбнись.

Я посмотрела в камеру скорее с оскалом, чем с улыбкой, а Сенем, в отличие от меня, улыбнулась во весь рот. Я оставалась в той же позе, пока она делала несколько снимков один за другим, при этом она постоянно меняла то взгляд, то улыбку. Разницу между нами можно было объяснить с помощью эмодзи на телефонах. Я всегда оставалась с одним и тем же угрюмым выражением, а Сенем переходила из одного состояния в другое.

Когда после фотосессии я вышла из комнаты в коридор, Сенем все еще была занята со своим телефоном. Увидев меня в дверях, она быстрыми шагами подошла ко мне и поднесла телефон к моему лицу.

– Смотри, я уже выложила.

Я еще раз закатила на нее глаза, посмотрела на фотографию на экране и прочитала надпись, которую она написала под ней.

«Эта девушка слишком упряма, чтобы смеяться».

– Это ты упрямая, – пробормотала я, высунув язык и бросив на нее серьезный взгляд. Она лишь пожала плечами, как будто ей было абсолютно все равно, взяла меня за руку и закрыла дверь в комнату. Наконец пришло время уходить.

Наверное, я была единственной, кто не ходил в школу несколько дней, но помнил дорогу, как будто это было вчера.

Как только я пришла в школу, единственное, что я делала, это брала пропущенные лекции у Гекче и переписывала их себе в тетради. Если ты учился на третьем курсе средней школы, неважно, где ты учился, в обычной средней школе или в колледже, уроки были не такими уж простыми. Аллах, неужели столько материала было пройдено всего за три дня? Предполагалось, что я буду повторять их снова и снова, но в эти дни у меня не было такого настроя. Я продолжала делать заметки не только на уроках, но и на переменах, не могла сосредоточиться на разговорах в классе и шутках Кана. Короче говоря, я проводила день, пытаясь наверстать пропущенное и получая нагоняи от преподавателей.

Надо сказать, что у меня уже все ладони были в чернилах, а кончики пальцев болели от постоянного держания ручки. Вдобавок ко всему, если учесть, что меня отругал учитель биологии, вернее, отругал нас, я даже пожалела, что пришла в школу.

Мы с Огузом отложили домашнее задание по презентации, которое должны были сделать. Вообще-то, это мне все равно, потому что Огуз сказал мне на уроке, что все подготовил и нам нужно только вместе все повторить. Для этого он снова пригласил меня к себе домой. Сначала я сказала, что могу прийти, но после того, что услышала от Бахар, мне не очень хотелось идти к нему, тем более когда его мама уехала из города на работу. Я по-прежнему держалась от него на расстоянии. На уроках и переменах я отвечала на его вопросы мимоходом, а когда он пытался со мной поговорить, я его не слушала. Я делала это специально, потому что мои чувства постоянно подталкивали меня держаться подальше от Огуза. Я твердо решила, что между мной и Огузом не будет ничего, кроме того, что мы одноклассники.

– Учитель биологии на этот раз очень зол, – пробормотала Гекче, не отрывая глаз от телефона. Она не выпускала его из рук ни на перемене, ни на уроке. Я в это время переодевалась, – возможно, на уроке физкультуры я смогу снять усталость, накопившуюся за день.

– У него были причины, – ответила я, пытаясь завязать волосы на макушке. Гекче переодевалась, не выпуская телефон из рук.

– Смотри, сколько недель прошло, а мы до сих пор не сдали задание, – продолжила я, и она кивнула головой, как будто я была права.

– Огуз хорошо тебя защитил. Он сразу взял вину на себя.

Я не была польщена тем, что Огуз так поступил. Меня также раздражало, что он сделал домашнее задание в одиночку. Я не могла просто так, без всяких усилий с моей стороны, сдать готовую работу.

– Никто не просил его об этом, – с упреком пробормотала я, и Гекче подняла брови и с любопытством посмотрела на меня.

– Что происходит, Ниса? Вы с Огузом раньше ладили.

Да, у нас все было хорошо, но это было до того, как я узнала правду. Хотела бы я рассказать тебе, что произошло, но, к сожалению, это не мое право.

– Забудь об Огузе.

Мой голос звучал ниже, чем я думала, Гекче, видимо, поняла, что я действительно не хочу говорить, и не стала меня заставлять.

– Ну, а ты пойдешь к нему завтра?

Я не знала, что ответить на этот вопрос. Вообще идти не хотелось, но нам нужно было доделать домашнее задание.

– Я не хочу идти к нему.

– Потому что его мамы нет дома?

Это была большая проблема, что мамы Огуза не будет дома, и в то же время не будет дома и его отца. От осознания того, что я останусь с ним наедине, мне становилось не по себе.

– Это одна из причин.

Гекче долго не отвечала. Было похоже, что она над чем-то размышляет.

– Если хочешь, я пойду с тобой. Если тебе будет удобно, я буду с тобой.

Я не могла просить Сенем о таком, она бы тут же начала задавать вопросы. К тому же ей нравился Огуз, и она даже постоянно сравнивала нас. Так что идея поехать со мной была бы для нее не очень привлекательной. А вот Гекче была полной противоположностью Сенем. Она была подругой Огуза, но при этом прекрасно знала, где и как себя вести. Я согласилась.

– Ты бы действительно могла?

– Конечно, не вопрос.

– Тогда я напишу тебе вечером, когда встречаемся.

Я улыбнулась Гекче и выдохнула. Я действительно почувствовала облегчение.

– Кстати, а с кем это ты часами переписываешься?

Вообще-то, я догадывалась об ответе, но все равно не могла не спросить, чтобы убедиться.

– А ты как думаешь?

Когда она усмехнулась и подмигнула, я поняла, что не ошиблась в своих догадках. Значит, она переписывалась с Мустафой.

– И как успехи?

– Он немного холоден – как и я, – но я его раскрою.

Мустафа и Гекче были похожи по поведению, поэтому я старалась не относиться к их общению безразлично. Если между ними будет что-то большее, чем дружба, я не думаю, что буду сильно возражать. Я должна отбросить свои страхи и предрассудки. Но я не думала, что Мустафа сможет легко избавиться от своих детских воспоминаний. Возможно, они не общались теперь так близко с Сенем, как раньше, но это не означало, что он смог избавиться от своих чувств. Мне нужно было как можно скорее поговорить с Мустафой о Гекче. Я не хотела, чтобы разбивалось чье-то сердце, особенно сердце Гекче.

– Кстати, Ниса, на следующей неделе мы все вместе, как третьекурсники, пойдем в поход.

Я завязывала шнурки на кроссовках, когда Гекче снова заговорила и сменила тему.

– Что за поход?

– Это будет на один день. Считай, что это пикник. Мы уедем в четверг утром и вернемся в пятницу.

Поход или пикник, как бы он ни назывался, не казался такой уж плохой идеей, но раздражало, что туда едут все третьекурсники. Это означало, что с нами будет и Демир.

– Вот твой бланк для получения разрешения. Если ты идешь, тебе нужно попросить своих родителей подписать его.

Гекче протянула мне листок, я взяла его и положила в один из блокнотов в своей сумке.

– Спасибо.

Гекче бросила мобильный телефон в сумку и, поправив волосы, надела кардиган. Так как погода была не очень холодной, мы собирались заниматься на улице. Мы вышли из здания и направились к спортивной площадке, и тут Айбюке и еще несколько девочек из нашего класса оказались впереди нас. Я не могла не услышать их разговор.

– Кому ты всегда пишешь?

После укоризненного и даже немного сердитого вопроса Озлем, обращенного к Айбюке, мой взгляд переместился на нее. Сегодня я постоянно отводила глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, но сейчас она шла прямо передо мной.

– Демиру.

Хотя сначала я немного замешкалась, я не отставала от Гекче и продолжала идти.

– Девочка, ты глупая? Неужели ты никогда не поумнеешь? Мальчику на тебя наплевать, а ты все равно…

Услышав эти слова Озлем, мы с Гекче посмотрели друг на друга и начали хихикать, да так громко, что Айбюке тут же обернулась на нас с суровым лицом. Но ее острые глаза смотрели только на меня, а не на Гекче.

– Над чем смеетесь? – задала она вопрос так жестко и холодно, и на мгновение мне показалось, что Гекче не сдержится и что-то скажет, но я ее удержала, взяв за руку. Айбюке могла бы принять вид суровой девушки, но я ее не боялась, к тому же у нас были еще не закрытые счеты.

Когда я ответила просто: «Не над чем», она сначала попыталась открыть рот, чтобы что-то пробормотать, но потом, видимо, передумала, потому что быстро развернулась и пошла дальше. Так что Айбюке была не единственной, кто мог напугать собеседника своим взглядом.

Занятия на улице оказались веселее, чем я думала. Обычно я не любила заниматься спортом и не любила этот урок, но учитель Халит сделал его очень интересным, постоянно находя для нас занятия. На первом уроке мы не делали ничего сложного: он попросил нас пробежать два круга вокруг школьного поля. Я ненавидела бегать, но не могла пойти против воли учителя.

Затем он рассказал нам о тренировках по волейболу и футболу и о том, почему женщины предпочитают волейбол, а мужчины – футбол. При этом он не стеснялся выражать различия между полами и даже посмеялся над Айбюке, сказав: «Например, такие девушки, как Айбюке, не играют ни в футбол, ни в волейбол, чтобы не ломать ногти». В этот момент весь класс засмеялся, но Айбюке была единственной, кого это не веселило. Видимо, ей было неприятно, что Халит говорит о ней такие вещи, поэтому она пригрозила всем нам, что на втором уроке будет уделять все свое время волейболу, что и сделала.

На втором уроке Халит покинул нас из-за педсовета. Перед уходом он сказал, что мы можем пока погулять и что он вернется в конце урока. После его ухода Айбюке взяла с собой своих подруг и попыталась показать свое мастерство у волейбольной сетки. На улице было достаточно прохладно, но эта дама была одета в короткие шорты и топ на тонких бретельках. Это было умопомрачительно!

Огуз взял с собой Кана и играл в футбол с мальчишками из класса, а мы с Гекче сидели в тихом уголке. Одной из наших общих черт было то, что никто из нас не любил заниматься спортом. Пока Гекче рассказывала о британском сериале, который она недавно начала смотреть и пристрастилась к нему, я слушала ее, пытаясь отвлечься от своих мыслей. На самом деле, меня заинтриговало описание, и я планировала посмотреть сериал, когда приду домой. По ее словам, он рассказывал об интригующей и жаркой жизни королевской семьи.

– Ты должна увидеть специального телохранителя в этом сериале. То ли его акцент, то ли костюм… Он такой горячий.

Она хихикала и продолжала пускать слюни на мужчину, фанаткой которого стала.

– Я обязательно посмотрю, но если я влюблюсь в парня, то это будет на твоей совести.

– Ну и отлично, влюбимся вместе.

Мы тут же рассмеялись в голос. Гекче начала показывать мне фотографии из сериала на телефоне, за которым она сбегала, как только Халит ушел. Я уже собиралась сказать, что парень, о котором она говорила, действительно неплохой тип, но от резкой боли вынуждена была проглотить свои слова. Потирая рукой часть головы, по которой пришелся удар, я перевела взгляд на прыгающий по земле волейбольный мяч и на идиоток за волейбольной сеткой, которые хихикали надо мной. Это было уже слишком.

С момента ухода Халита, такое произошло несколько раз. Сначала мяч задел мою ногу, но ко мне подошла одноклассница, извинилась и сама подняла его. Потом он снова упал рядом с нами и задел мою руку. Я снова вернула его, не издав ни звука, но на этот раз извинений не было. Мяч прыгал раз, прыгал два, а на третий раз попал в цель.

По мере того как улыбка Айбюке все больше и больше расползалась по ее лицу, я все больше и больше чувствовала, как начинаю злиться. Быстро поднявшись со своего места и не заботясь о своей больной голове, я подобрала лежащий на земле жесткий волейбольный мяч.

– Тебе он нужен?

Хотя мой голос прозвучал резче и злее, чем я рассчитывала, Айбюке продолжала делать вид, что я ей совершенно безразлична.

– Да. Ты умеешь его бросать?

Она говорила так спокойно и уверенно, что это еще больше разозлило меня. Злость эта была не только потому, что мяч больно ударил меня по голове, но и потому, что это был симптом того, что накопилось у меня внутри. Например, ревности… Да, она могла быть красивее меня. Да, она могла быть намного красивее меня. У нее могло быть окружение, шик, стиль, но это, конечно, не означало, что она была лучше меня.

– По-моему, ты хочешь драки.

Они не слышали, что я сказала, но Гекче точно услышала, она быстро встала со своего места и подошла ко мне.

– Эй, Ниса! Что ты собираешься делать?

– То, что я должна, конечно же.

Этот короткий диалог между нами на мгновение вернул меня в детдомовские годы. Когда я училась в шестом классе, один мальчик из юношеского общежития преследовал Сенем, говоря всякие глупости типа «гадкая», «грязная» и другие обидные слова, и когда Сенем рассказала мне об этом, я вскочила со своего места и схватила мальчика за воротник.

Когда я оказалась прямо перед ней, то бросила мяч в ее ноги гораздо сильнее, чем она. Должно быть, я попала в нее, потому что она отступила назад со стоном.

– Что ты творишь, идиотка?

Она вдруг повысила голос настолько, что даже парни, игравшие в футбол, вынуждены были посмотреть в нашу сторону.

– Что с тобой происходит? Что ты от меня хочешь?

Делая вид, что не понимает моего вопроса, она посмотрела на стоящих рядом девушек и пробормотала: «О чем она, черт возьми, говорит?»

– Ниса, пойдем. Забудь об этой дуре.

Гекче хватала меня за руку и пыталась увести в сторону, но я быстро вырвалась.

– Нет, я никуда не пойду, у меня с ней свои счеты.

Айбюке продолжала нагло ухмыляться, делая вид, что мои слова ее совершенно не волнуют.

– Ты слишком самоуверенна. Я так не думаю.

Было такое ощущение, что это ее эго берет верх над ней. Она так громко смеялась над моими словами, что стала похожа на плохую женщину из «Йешильчама».[5]

– Чтобы устраивать соревнования по буллингу, мы должны быть на одном уровне, дорогая.

Моя нервозность постепенно усиливалась, пока окружающие выражали открытую поддержку ей, за исключением нескольких девушек. Я не собиралась принимать это близко к сердцу, если она думала, что сможет так меня подавить, то она ошибалась. Я распрямила плечи и на этот раз была единственной, кто смотрел на нее насмешливо.

– Ты, конечно, права, мы не на одном уровне, – начала я, пока она ухмылялась подружкам, но я планировала погасить весь ее энтузиазм более тяжелыми аргументами.

– В конце концов, я не прыгаю из одной кровати в другую и не веду себя как шлюха.

Ухмыляющееся лицо Айбюке мгновенно опустилось, а все девушки вокруг побледнели от моих слов. Мне не хотелось раздавить ее таким отвратительным способом, но она сама напросилась. Она снова бегала за Демиром. Интересно, знала ли она, что Демир был с ней только для того, чтобы отомстить?

– Следи за языком, приютская дрянь.

Я не обиделась, когда она сказала это. Какая разница, если это правда. Я не стыдилась того, откуда я родом, почему должна была? Это был мой дом.

– Следить за языком? О боже! С чего вдруг? Это ты так себя ведешь, а я должна следить за тем, что говорю… Ну уж нет!

– Что я сделала?

Когда на ее лице снова появилась раздражающая улыбка, я сделала еще один шаг и подошла к ней. Гекче все еще пыталась меня увести, но я игнорировала ее усилия. Я не собиралась делать ни шагу отсюда, пока этот вопрос не будет закрыт.

– Что ты не сделала? Ты все время смотришь на меня. Ты постоянно обращаешь на меня свой высокомерный взгляд. Ты снимаешь и отправляешь людям мои фото и видео! Да что с тобой такое? Ты глупая? Ты одержимая? Ты озабоченная? Что с тобой? Что тебе нужно от меня, Айбюке?

В ответ на мое возмущение она, продолжая делать вид, что ей совершенно наплевать на меня, сделала шаг в мою сторону и подняла указательный палец. Сначала она хмыкнула, а потом бросила на меня свой саркастический тяжелый взгляд.

– Посмотри на меня, сиротка. Ты знаешь, с кем ты разговариваешь? Нет, не знаешь. Очевидно, что ты не научилась манерам у своей матери. Ах да, у тебя не было матери. Тебя удочерили. Ну, разве это плохо? Мы повысили твою популярность в школе. Теперь тебя все знают и узнают. Я думаю, ты должна быть очень рада этому. А теперь иди и садись в свой угол.

Меня не смущало, что она в очередной раз бросила мне в лицо, что я из детского дома. Я не возражала, что она посылает мои фото и видео людям в школе или кому-то еще. Но… Это было последней каплей, когда она так бросила мне в лицо мою безродность. Никто не заслуживал такого унижения!

Когда она, повернувшись, с самодовольной улыбкой отправлялась к своим подругам, я сделала шаг и остановила ее, резко дернув ее за волосы, которыми она так гордилась.

– Девочка, я тебя разорву!

Я так быстро развернула ее и повалила на землю, что мне было все равно, коснется ли ее голова земли. Я со всей силы ударила ее по лицу, продолжая при этом кричать:

– Я убью тебя! Гадина!

Гекче хватала меня за руки и пыталась оттащить от Айбюке, но я продолжала ее бить. Айбюке даже не издала ни звука. Что же замолчала, красотка? Что случилось, ты же минуту назад пела как соловей? Проглотила свой маленький язычок?

– Не тебе говорить о моей маме и моей семье! Поняла, идиотка? У тебя нет на это права!

Я уже собиралась ударить ее по лицу еще раз, когда кто-то схватил меня за талию и поднял с тела Айбюке, и мой кулак повис в воздухе.

– А ну иди сюда.

Услышав голос Огуза, я начала вырываться еще сильнее.

– Огуз, отведи ее куда-нибудь. Постарайся успокоить ее, пока не пришел учитель Халит. Надеюсь, никто из других классов этого не видел.

Пока Гекче быстро объясняла Огузу, что делать, мне пришлось укусить его за руку, чтобы он отпустил меня, но наш джентльмен не ослабил хватки.

– Я еще не закончила с тобой, насекомое! Я надеюсь, что ты получишь по заслугам за каждый свой поступок! Будь ты проклята!

Пока я проклинала Айбюке, Огуз все еще держал меня в тисках. Зачем он вообще пришел за мной? Меня вполне устраивала ситуация, я собиралась избить и убить эту мерзкую девку.

– Отпусти! Я разорву эту тварь!

Кстати, я что, говорила, как Сенем? Да плевать! Услышав хихиканье Огуза, я продолжила вырываться и на этот раз попыталась ударить его по ногам, но он так крепко держал меня, что даже этого я не смогла сделать.

– Отпусти, Огуз! – крикнула я еще раз очень громким голосом, и он опустил меня на землю и с улыбкой посмотрел мне в глаза. Почему он сейчас улыбался? Неужели это было так смешно? Когда я снова начала уходить, он схватил меня за руку, притянул к себе и остановил. Не знаю, потому ли, что он только что играл в футбол, или потому, что оттащил в самый дальний угол спортивной площадки, но он выглядел довольно потным.

– Думаю, мне будет приятно посмотреть на это в другой раз, но не сейчас. Никто из нас не хотел бы, чтобы ты попала к той директрисе-ведьме, тете Дамлы.

Хорошо, что Огуза это волновало, но мне это было вовсе не нужно. Более того, его ухмылка все еще действовала мне на нервы. Какая ему разница, пойду я к тете Дамлы или нет? Я бы понесла наказание за преступление, которое совершила, гордо расправив грудь.

– Почему ты смеешься, Огуз? Тебе так понравилось?

– Что это было за поведение?

Я все еще не могла подавить свой гнев, так как его ухмылка становилась все шире и шире. Я не могла выбросить из головы отвратительные слова, сказанные девушкой. Вдобавок ко всему, ухмылка Огуза сейчас расшатывала мои нервы, из-за чего они становились похожи на падающее домино.

– Конечно, ты смеешься. Ты ничем не отличаешься от нее. В конце концов, все вы одинаковые.

Улыбка на его лице внезапно исчезла, и он нахмурился. Что это было? Или ты не ожидал, что я узнаю правду?

– Что это значит?

Его тон был очень холодным, в отличие от его улыбки минуту назад, но у меня не было настроения объяснять ему. Я хотела как можно скорее убраться отсюда.

– Оставь меня в покое, – сказала я, повернулась и начала уходить, он крепко схватил меня за руку и развернул к себе.

– Ниса, что происходит?

– Отпусти мою руку!

Я повысила голос до крика, быстро вырываясь.

– Ниса!

Но не только я повысила голос. Мое имя вырвалось из его губ с такой силой, что вместо того чтобы сдержать себя, я расправила плечи и устремила свой тяжелый взгляд в его почти черные глаза.

– Ты делаешь это, чтобы насолить ему, не так ли? Вот почему ты так интересуешься мной. Ты хочешь быть рядом со мной, заботиться обо мне, но на самом деле ничего не чувствуешь.

По мере того как мой голос становился все тише и тише, чувство, которое я не до конца осознавала, снова заполнило меня. Мои глаза наполнились слезами. Огуз провел руками по волосам, глядя на меня в замешательстве.

– Что за чушь ты несешь?

– Что я несу? Я говорю о том, что я тебе не нравлюсь, Огуз. Ты сближаешься со мной из-за своей обиды и ненависти к Демиру. Ты делаешь это назло ему, потому что он отнял у тебя Айбюке. Ты хочешь забрать и меня. Может быть, так же, как ты поступил с Бахар…

Когда его глаза, изучавшие каменный пол на земле, вдруг встретились с моими, его изумление возросло еще больше. Возможно, ему стало интересно, откуда я все это знаю.

– Ты, – прошептал он, но я не дала ему договорить, я еще не закончила.

– В чем дело? Ты думал, что я никогда не узнаю?

Он снова взъерошил волосы руками. Затем похлопал себя по лицу.

– Ты стал причиной разрыва между двумя друзьями. Теперь они смотрят друг на друга с ненавистью. Тебе это нравится?

Он продолжал смотреть на меня, не веря моим словам. Выдохнув с упреком, он сделал еще один шаг ко мне и направил на меня указательный палец, как и Айбюке минуту назад.

– Ты сделала все это из-за своего интереса к нему. Как бы ты это ни отрицала, несмотря на то что его здесь нет, ты что-то чувствуешь к нему.

Для Огуза все было связано с Демиром. Для него все дело было в их ссоре.

Если он так думал, а я постоянно это отрицала, то пора было все поменять. Я быстро оттолкнула его руку, которой он тыкал в меня, и сделала еще один шаг от него.

– Да! Да, чувствую! Что скажешь? Доволен? Ты получил ответ? Я чувствую что-то к Демиру, что-то очень-очень глубокое.

Мой голос был настолько громким, что я на мгновение забыла о самоконтроле. Огуз сделал шаг назад, на его лице отразился ужас от услышанного, а я, воспользовавшись его молчанием, продолжила говорить, пока в глазах собирались слезы.

– Вот здесь, – прошептала я, прижав одну руку к груди, – здесь что-то болит. Понимаешь? Больно. Это разрывает меня изнутри. Это разрушает меня. Ничего подобного со мной раньше не случалось. Я даже не помню, чтобы испытывала или чувствовала что-то подобное.

Я фыркнула и попыталась вытереть слезы на щеке тыльной стороной ладони. Почему я сейчас плачу? Разве сейчас самое время для эмоционального всплеска?

– А ты знаешь, как тяжело все это отрицать? И да, он ушел. Я не видела его несколько дней. Знаешь почему? Из-за меня. Потому что я не могла ему ничего сказать, и он ушел.

Я пыталась подавить рыдания, но у меня опять ничего не получилось. Когда Огуз попытался подойти ко мне, раскрыв объятия, я остановила его, подняв руку.

– Переживать все это нелегко. Я была счастлива только тогда, когда находилась с Сенем в четырех стенах, а сейчас… Теперь я в совершенно другом мире. Я не такая, как вы. Я не могу ни о чем не заботиться. Я не могу жить. Потому что я такая. Я думаю обо всем и обо всех. Потому что у меня есть люди, о которых нужно думать. У меня есть мой дом. У меня есть моя новая семья. У меня есть новые друзья, которых я только завела. Нелегко держать все это в себе и притворяться, что проблем нет, делать вид, что жизнь продолжается. Нелегко пытаться выглядеть сильной, когда на самом деле ты очень слабая.

Он ничего не сказал и просто долго смотрел мне в глаза. Я не ожидала, что он что-то ответит, и была уверена, что ему нечего возразить.

– Хорошо? Теперь я могу идти?

Когда он уступил мне место, склонив голову, мне захотелось побыстрее сделать шаг и уйти от него. Вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони, я одновременно оглядывалась по сторонам, нет ли у школы Седата. Поскольку был последний час занятий, я увидела, что он ждет у выхода. Это немного успокоило меня. Я могла забрать свои вещи из раздевалки и пойти к машине. Единственное, что мне сейчас было нужно – это уехать подальше от этой школы и людей, которые меня окружали. Я не хотела никого видеть, ни с кем разговаривать, я просто хотела побыть одна.

Тишина… Была только тишина, и впервые за несколько дней я чувствовала себя так спокойно.

Хотя Сенем несколько раз спрашивала меня, что со мной и почему я так спокойна, я не находила в себе сил ответить. Наверное, наша перепалка с Айбюке и Огузом настолько меня вымотала. Сенем, наверное, хотела узнать, что случилось, но я прислонилась головой к стеклу и закрыла глаза, чтобы избежать всех этих вопросов. Сейчас было неподходящее время для разговоров, для рассказов.

Во время ужина ситуация не изменилась. Хотя тетя Зехра накрыла стол моими любимыми блюдами, я даже не притронулась к тому, что было на тарелке. Я не была голодна и была настолько выбита из колеи, что у меня не было сил даже поесть. Я не могла выбросить из головы то, что произошло в школе. Тетя Эсма и дядя Деврим тоже поняли, что что-то не так, они даже спросили, все ли у меня в порядке, но поскольку я не могла сказать им правду, то просто ответила, что не в духе, и оставила эту тему. Они не давили и не расспрашивали меня. Они объяснили мое недомогание недавней болезнью, что сыграло мне на руку.

Я лежала на кровати, рассматривая пасмурное небо через окно в потолке, и не обращала внимания на бесконечную вибрацию телефона: что бы ни хотел сказать Огуз, он постоянно звонил. В то же время Гекче присылала сообщения, интересуясь, как у меня дела. Я оставила их обоих без ответа. После случившегося мне не хотелось ни с кем разговаривать. Они должны были оставить меня в покое. По крайней мере, мне сейчас нужно было именно это.

Я закатила глаза, когда мой телефон снова громко завибрировал на прикроватной тумбочке. Я не могла понять, почему он так настойчив. Сколько раз он звонил? Десять или двадцать? Он должен был положить этому конец. После того, что я услышала от Бахар и Айбюке, я не видела в словах Огуза никакой искренности. Он должен был оставить меня в покое.

Когда я взяла лежащий на тумбочке мобильный телефон и проверила его, то поняла, что он звонил уже двадцать два раза, и вот уже двадцать третий раз он звонит прямо сейчас. Видимо, именно мне предстояло положить конец этому бреду, и я со вздохом нажала кнопку ответа.

– В чем дело, Огуз? – не сдержалась я, и мой голос прозвучал довольно раздраженно, но я услышала, как он громко выдохнул.

– Наконец-то ты взяла трубку, Ниса! С тобой все в порядке? Я так волновался за тебя.

Он вел себя хорошо, но в этом не было никакой необходимости. Я больше не собиралась искать искренности в его поведении.

– Ты не должен так себя вести, – пробормотала я, не идя на компромисс. Он должен был понять, какую дистанцию я поставила между собой и им даже по телефону.

– Я серьезно.

Правда? Спасибо.

– Ты придешь завтра?

Я поняла, что тема совсем ушла из головы, когда он, воспользовавшись моим молчанием, продолжил. Нам нужно было доделать задание, но идти к нему домой было довольно неудобно.

– Я не хочу идти, – прямо подчеркнула я правду, врать было бессмысленно. Когда он замолчал на некоторое время, я подумала, что он положил трубку, но его дыхание свидетельствовало об обратном.

– Хорошо, тогда я приду.

Почему он так упрямится? Ради бога, он что, специально хотел меня разозлить?

– Нет, я не хочу, чтобы ты приходил.

Я поняла, что мой подход был грубым, но меня это не волновало. Когда кто-то указывал мне, что нужно делать, я упрямо хотела сделать наоборот.

– Ниса, нам нужно доделать задание.

Почему он не принес это домашнее задание в школу сегодня? Я должна была пойти к нему домой, не так ли? Он официально просил меня об этом. Тогда ладно!

– Хорошо, я приду, – сдалась я. – Но Гекче пойдет со мной.

Мне не хотелось оставаться с ним наедине, поэтому первое, что я собиралась сделать, как только встану утром, это сообщить об этом Гекче. В конце концов, он сама предложила пойти со мной, и я действительно нуждалась в ней. Просто сейчас у меня не было настроения сообщать об этом.

– При чем здесь Гекче?

– Гекче тоже придет, Огуз. Тема закрыта.

Я не хотела, чтобы он больше тянул с этим, как с жевательной резинкой. Он должен был принять это и смириться. Он, вообще-то, должен был быть благодарен.

– Ладно, как хочешь.

– Если больше ничего нет, я кладу трубку.

– Спокойной ночи.

Я положила трубку, не сочтя нужным отвечать. Не знаю, может быть, я была слишком строга к нему, но после услышанного я не могла себя контролировать. Поступок Огуза вызывал у меня отвращение к нему. Что со мной происходит? Может быть, месячные начались раньше времени? Иначе никак нельзя объяснить такой взрыв эмоций и нелепое поведение.

Положив телефон в руке на прикроватную тумбочку, я откинула голову на подушку и закрыла глаза. Я хотела уснуть, а проснувшись утром, открыть глаза в своей комнате в детском доме. Я хотела, чтобы вся эта суматоха была на самом деле кошмаром. Пожалуйста, Аллах! Дай мне сейчас закрыть глаза и проснуться утром в родных четырех стенах. Пожалуйста, Господи, не лишай меня этого!

Мои молитвы не заставили себя ждать: не прошло и нескольких минут после того, как я закрыла глаза, как дверь моей комнаты со скрипом открылась. Поскольку скрип двери меня потревожил, я зарылась головой под подушку и стала бить ногами по кровати – мне хотелось хоть несколько минут покоя и сна, так почему меня опять тревожат?

Когда Сенем с шумом закрыла дверь и включила лампу, я вынула голову из-под подушки. Я уже давно сидела в темноте, поэтому свет лампы резал глаза. Когда я села и прислонилась к изголовью кровати, Сенем, скрестив руки, стояла передо мной. Выражение ее зеленых глаз было знакомым. Она собиралась устроить разборки. Давай, Сенем, посмотрим, как ты на меня набросишься.

– Почему ты сегодня поссорилась с Айбюке?

Я не ошиблась в своих прогнозах. Не став отвечать на ее вопрос, встала со своего места и пошла выключать лампу. Надо было оставить этот разговор на потом. Я не думала, что смогу поговорить с ней сейчас, когда мне было ужасно плохо.

– Я устала, Сенем. Я не хочу говорить и очень хочу спать.

– Когда мы вообще последний раз разговаривали, Ниса? Ты мне ничего не говоришь. Ты не разговариваешь со мной, как раньше. Я знаю, что у тебя есть проблемы, но ты молчишь. Что-то скрываешь от меня. Почему ты так поступаешь? Почему?

Я повернулась к ней, отбросив желание выключить лампу. Она была прекрасно осведомлена обо всем, что происходило все это время, но выбрала неподходящий момент, чтобы попросить меня отчитаться. К тому же она хоть раз подумала, как она себя вела все это время?

– «Почему»? Ты действительно спрашиваешь меня об этом? И почему тебе это стало важно именно сейчас? Я вообще что-то для тебя значу? Когда ты даже позволяешь себе разместить на своей странице в социальной сети фотографию со своей Дамлой, а не со своей подругой всех этих лет, то ты не имеешь права приходить и просить меня отчитываться, почему я себя так веду.

Сегодня на уроке физкультуры Гекче показала мне и приложение, и аккаунт Сенем в Instagram[6] на телефоне. Первое, что я заметила – это то, что Сенем выложила свою фотографию с этой желтоволосой ведьмой раньше, чем со мной. Мое лицо помрачнело, но это было не из-за ревности. Мне было просто обидно: с каждым днем отдаляться от лучшей подруги все дальше и дальше – это почти то же самое, что впиваться ногтями в кожу и причинять этим боль.

– Может быть, ты не понимаешь, но ты была первой, кто от меня отдалился, Сенем. Ты была тем, кто всегда обвинял меня в моих поступках и поведении, и ты была тем, кто никогда не слушал меня. А теперь ты стоишь передо мной и спрашиваешь, почему я поссорилась с Айбюке. Успокойся. Дело было не в Демире. Мы даже не упоминали его имя. Я поссорилась с ней, потому что…

Я сделала паузу. Мне нужно было перевести дыхание.

– Потому что она бросила мне в лицо при всех, что у меня нет настоящей семьи и что я приемная. Я не стыжусь этого, но есть кое-что, чего ты не знаешь, не я выбрала эту жизнь, а ты. Это ты притащила меня сюда. Но я ничего не хотела и не ждала от тебя. Понимаешь? Я просто не могла тебя бросить, но я вижу, что ты прекрасно можешь обойтись без меня.

Подавляя жжение в глазах и стараясь стоять прямо перед ней, я ждала, когда она выйдет из моей комнаты. Когда я злилась на нее, он всегда уходила, ничего не сказав, но сейчас она стоял прямо передо мной, вытирая слезу на щеке тыльной стороной ладони. Почему она сейчас плакала? Она собиралась сыграть на моих чувствах? Или она хотела поставить меня в еще более сложную ситуацию? Когда она подошла ко мне ближе и обхватила руками мою шею, ее рыдания стали раздаваться в комнате.

– Ниса, мне так жаль. Мне так жаль.

Ее голос дрожал, когда она говорила. Я хотела поднять свои руки, застывшие словно лед, и обнять ее в ответ, но что-то мешало мне. Обида перевешивала, я не могла этого сделать.

– Я просто хочу побыть одна. Ты можешь выйти?

Она могла обидеться, но должна была хотя бы попытаться понять меня. Поняв, что я не отвечаю, она тяжелым движением отодвинулась от меня.

– Пожалуйста, Сенем, – настаивала я, но она быстро покачала головой, вытерла руками глаза и вышла из комнаты. Когда она закрыла за собой дверь, я облегченно выдохнула, выключила лампу и снова бросилась на свою кровать.

Когда я хотела закрыть глаза, мой телефон на прикроватной тумбочке начал интенсивно вибрировать, и мне захотелось заплакать. Хотелось хоть несколько секунд покоя. Я еще больше разозлилась, подумав, что пришедшее сообщение может быть от Огуза. Я ведь сказала, что все хорошо! Чего он еще хотел?

Когда я со злостью взяла телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, и посмотрела на экран, то поняла, что сообщение не от Огуза. Я напрасно взяла на себя его грех. Номер был знаком, но еще более знакомым было изображение рядом с номером. Я быстро села в постели, открыла WhatsApp, чтобы прочитать сообщение, и нажала на номер. Когда мой рот широко раскрылся от удивления, я поняла, что улыбаюсь впервые за эти несколько дней.

«Котенок: Я скучаю по твоему хмурому взгляду, скоро увидимся».

Глава 2

Я перестала бежать, когда жжение в горле стало мешать дышать. Резко остановилась и сглотнула, но боль в горле не утихла. Я сняла наушники и выключила песню, которую слушала. Чтобы сдержать затрудненное дыхание, мне пришлось опереться на колени. В очередной раз стало понятно, что лучше не заниматься бегом и спортом в целом.

Я ненавидела его. С какой стати я должна выходить на улицу ранним утром, пока Сенем проводила выходные, крепко спя в своей теплой постели? Я сама выгнала себя на улицу, потому что – как говорила тетя Зехра – я была всего лишь кожа да кости, но так было всегда. Так что мне за дело до пробежки? Эта ситуация еще раз подтвердила, что я психически неуравновешенна: только такое объяснение могло быть тому, что я бежала несколько минут, чтобы помучить себя.

Но словно мне и этого было мало – я не взяла с собой ничего попить, поэтому меня мучила жажда. Отлично! О чем я вообще думала?

На самом деле, причиной всех этих проблем был вопрос, который никак не покидал мою голову. Глупая.

– Думай-думай. Тебе же больше нечем заняться! – как бы говоря, подталкивал меня мой мозг.

Хотя, вспомнив свой недавний душевный разлад я поняла, что эта пробежка лишь легкое наказание для меня.

Даже мысль об этом вызывала у меня мурашки по коже.

Несмотря на то что Айбюке была девушкой, я была рада побить ее. И я не жалела, что сделала это.

Я могла притворяться тихим, спокойным человеком. Но когда мне разбередили рану, которая никак не заживала, я становилась как тигр, не боясь показать самые темные свои стороны. И то, что Айбюке наговорила, спровоцировало это. Нужно было быть тактичной. Для нее каждый момент жизни – это всего лишь игра, но ведь она могла бы поставить себя на мое место и попытаться понять, каково это – расти без матери и отца. Совершить такой простой поступок не должно было быть так трудно.

Хотелось бы, чтобы единственное, что занимало мою голову, была только ссора с Айбюке.

Но дело было не только в ней. Я не хотела думать об этом, но эти мысли жили в моем сознании. Они не оставляли ни на секунду, разрушая меня.

Я не видела Демира уже несколько дней. Когда он ушел с вечеринки, я и представить себе не могла, что все так обернется. Как будто мало было того, что его нет, каждый раз, когда он неожиданно стучал в мою дверь, я не знала, что делать. Даже если я знала, что он далеко, он умудрялся растревожить меня простым сообщением или коротким телефонным звонком. Вот каков он был!

Иногда, когда я ела, пила воду, когда пыталась уснуть, даже когда просто дышала, мне вдруг приходила на ум его улыбка, и я представляла, что отвечаю ему. Он превратил меня в совершенно неспособного человека за очень короткий срок. Так вот что значит испытывать к кому-то глубокие чувства: просто думать о нем, независимо от того, был он рядом или нет? Разве это значит интересоваться, что он сейчас делает, как он себя чувствует, ел ли он или кто с ним? Если это действительно так, то мне это совсем не нравилось.

Присев на край тротуара, чтобы привести в норму дыхание, которое все еще было прерывистым, я достала телефон и с ухмылкой в десятый раз просмотрела сообщение, которое он прислал вчера вечером. Если я была непостоянной, то он был непостоянен вдвойне. Когда я, не выдержав, удалила сообщение и быстро закрыла переписку, из уголка моего сознания снова показался наружу момент нашей первой встречи.

Когда я вспомнила, что он видел меня в халате у окна, это одновременно разозлило и вызвало улыбку на моем лице. На самом деле это был секрет нашей первой встречи. Вся путаница, которая произошла потом, была лишь следствием той ситуации, в которую я попала.

Самым главным фактором, повлиявшим на наше с Демиром знакомство, была Сенем, но я не могла на нее за это сердиться. Это ведь он как-то сумел привлечь меня к себе. Я попала под его чары, когда меньше всего этого ожидала. То, что произошло на ферме, было самым ярким примером. Я не могла сдержать улыбки, вспоминая, как он извинялся передо мной, сдерживая гордость, как пытался сблизиться со мной, как принимал Мустафу за моего парня, как буквально бегал за мной, чтобы получить однозначный ответ.

Конечно, не стоит забывать и о наших попытках посмотреть фильм. Когда он сидел рядом со мной и спокойно смотрел фильм, я ни на секунду не могла отвести от него глаз. Я словно пыталась запомнить, как он шевелит губами, какие складки образуются по краям его глаз, когда он щурится. Морщинки, появлявшиеся на его щеках, когда он улыбался, были произведением искусства, принадлежавшим только ему. Казалось, что никто другой не может обладать такой красотой. Он улыбался так красиво, что хотелось смотреть и смотреть.

После внезапной ссоры из-за пульта во время просмотра фильма мы упали на пол вместе с падающим попкорном, а потом почти в первый раз… Даже воспоминаний об этих не так давно прошедших моментах хватило, чтобы я затаила дыхание.

В большинстве случаев люди жили мгновением. Я же умирала из-за тех нескольких секунд, которые не могла вернуть назад и прожить заново. Я бы хотела прожить этот момент так, чтобы потом ни о чем не жалеть. В ту ночь, перед приходом тети Мельтем, я пожалела, что не позволила ему, или хотела бы, чтобы он был чуть проворнее. Почему же он все-таки не поцеловал меня? К тому же он не сделал это не только в ту ночь, но и в ночь скачек, ведь у него получилось бы меня убедить. Я знала, что у меня упрямый характер, но если это был Демир Гюрсой, то он мог легко поменять мое мнение. Поступок, противный мне, с ним мог бы быть таким восхитительным. Я могла бы даже жить только этим моментом.

Ай, хватит! Говорят, что утром ум проясняется, но я думаю, что утром мой ум был более рассеянным. Эта пробежка совсем не пошла мне на пользу. Кажется, дыхание ушло куда-то в другое место, а не в легкие. Вставай, Ниса, вставай! Что для тебя бег трусцой? Вставай, иди, иди домой!

Я пыталась остудить себя руками, быстро вставая с бортика, на котором сидела. Такая нагрузка была слишком велика для моего слабого организма. Я открыла для себя незнакомые места в этом районе: на задворках был небольшой тихий парк для детей. Когда немного потеплеет, я смогу сходить туда и почитать книгу, но пока мне нужно было вернуться домой и привести мысли в порядок.

Стряхнув пыль со спортивного костюма, я снова надела наушники и включила песню, которую слушала до этого. Когда я двинулась за угол улицы, на которой находилась, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не упасть. Я уже готова была свалиться, ударившись лицом об асфальт, но благодаря сильным рукам, удержавшим меня, удалось избежать этого. Так было всегда!

– Надо положить конец таким встречам.

Я хихикнула, увидев лицо дяди Суата, приемного отца Демира, потому что уже второй раз встречалась с ним подобным образом. Нельзя сказать, что он был крупным мужчиной, наоборот, у него было очень аккуратное телосложение. Это было не очень заметно под спортивным костюмом, но, когда он надевал деловой костюм, весь его вид будто говорил: «Я тут хозяин».

– Клянусь, я тоже так думаю, – дядя Суат подошел ко мне и обнял за плечи, когда я заговорила. Я продолжила идти рядом с ним, снимая наушники и кладя их в карман.

– Бегаешь по утрам?

На мгновение мне захотелось задать глупый вопрос типа: «А откуда вы знаете, что я бегаю?», но другого объяснения спортивному костюму, который был на мне, не было, чтобы он еще мог подумать.

– Боже упаси! Клянусь, я больше никогда не выйду на улицу. Это был первый и последний раз, – уверенно сказала я и, взглянув на дядю Суата краем глаза, увидела, что он искренне мне улыбается. Он был из тех людей, которые с улыбкой становятся на десять лет моложе.

– Тебе не нравится?

– Ненавижу это всей душой! Подальше от меня, поближе к Богу. – Те, кто видел и слышал, подумали бы, что я слишком не люблю спорт, но что поделать, я не могла притворяться, когда мне что-то не нравилось.

– Демир любит заниматься спортом. Пусть не каждое утро, но время от времени он ходит на пробежки.

Я не могла понять, почему вдруг зашла речь о Демире, и невольно приложила руку к горлу. Когда я перевела свой любопытный взгляд на дядю Суата, он только подмигнул мне.

– Он приехал? – пробормотала я, чтобы не говорить слишком громко. «Ты спрашиваешь, потому что тебе очень любопытно», – воскликнул мой внутренний голос, но я его проигнорировала.

– Я ничего об этом не знаю. Даже если он здесь, то, скорее всего, у себя дома. Что бы мы ни говорили этому парню, он был тверд в своем намерении уехать отсюда.

Я хотела было уйти от разговора внезапным приступом кашля, но поняла, что так просто из этой ситуации не выйти, когда дядя Суат легонько постучал меня по спине. Что это должно было значить? Неужели дядя Суат тоже это понял? Ну, этого еще не хватало!

– Дядя Суат, я не знаю, что сказать, – пробормотала я, и он посмотрел мне прямо в глаза. Он что-то знает, клянусь, он точно что-то знает!

– Не пойми меня неправильно, Ниса. Я ни в коем случае не допрашиваю тебя. Хоть я и не в лучших отношениях со своим сыном, но я его немного знаю, и это не то, что свойственно Демиру. Ты произвела на него приятное впечатление.

Ему было легко говорить так непринужденно, и еще можно было поспорить, кто из них имеет большее влияние на людей.

– Лучше бы это было не так.

После всего пережитого я не могла придумать другого логичного ответа. Дядя Суат нахмурился, но я не хотела ему врать.

– Значит, он тебе не нравится.

Я не думала, что он так ответит, и не могла предположить, в каком направлении двинутся мои чувства. Я была похожа на маленький корабль без паруса, который дрейфовал в сильном шторме, но не мог добраться до берега, и это был лишь вопрос времени, когда я утону.

– Это не имеет никакого отношения к симпатии или антипатии. Мы не так уж хорошо знаем друг друга. Это просто разные…

– Эмоции, – я с улыбкой кивнула, когда он закончил. На самом деле, то, что я сказала, было не такой уж и ложью. Это было близко к правде. Я осознавала, что нас с Демиром тянет друг к другу, но мы не были знакомы очень хорошо. Я даже не знала его любимого цвета или любимой еды.

– С Демиром, наверное, то же самое. Иначе он никогда бы не уехал от девушки, – продолжал он, и мое лицо залило краской. Мне было очень неловко говорить с ним о таких вещах. Мы буквально обсуждали Демира с его отцом.

– Откуда вы все знаете? Разве такие вещи не держатся в секрете? – Дядя Суат и не думал отступать, хотя я рассчитывала, что этот вопрос может его смутить.

– Да, ты права. Такие вещи должны оставаться в тайне. Демир мне мало что рассказывает. Он привязан к матери больше, чем к кому-либо другому. От нее он ничего не скрывает. Я знаю, что это неправильно, но, допустим, я заставил Мельтем рассказать.

То, что они не были в хороших отношениях с Демиром, вызывало у меня внутреннюю боль, потому что каждый отец и сын должны быть близки друг с другом. Но у дяди Суата и Демира все было иначе. Они были как две разные стороны медали. Они были семьей, но как будто никогда не поворачивались лицом друг к другу.

– Ну, и что вы скажете?

– Я скажу, что мой сын очень влюблен в тебя, и он не собирается так просто отказываться от своих чувств, – сказал мужчина, улыбаясь все шире и шире.

– После того как он узнал, что его усыновили, он некоторое время ни с кем не разговаривал. Сначала не мог с этим смириться, потому что был еще совсем юн. Только Бахар и иногда Батухан могли разговорить его. После пятнадцати лет он очень изменился. Тут и переходный возраст, вечеринки, девушки, и тогда мы поняли, что он стал совсем другим, абсолютно нам незнакомым. Мельтем всегда была рядом с ним, а я нет, я всегда отдалялся, думая, что не смогу быть ему хорошим отцом.

Признание дяди Суата потрясло меня, но я догадалась, что он никогда и никому не рассказывал об этом, и не думала, что он может быть так откровенен.

– Но сейчас происходит нечто совершенно иное, и мы не можем это предотвратить. Да мы и не хотим, потому что знаем – то, что сейчас с ним происходит, хорошо.

Воспользовавшись моим молчанием, он повел меня в сторону наших домов, продолжая разговор. Дядя Суат говорил красивые вещи… Неужели это все он говорил обо мне?

– Как дела в компании? – хотела я перевести тему в другое русло, мне не хотелось больше говорить о Демире.

– Хорошая попытка, но это не сработает. – Я закатила глаза, когда он насмешливо посмотрел на меня, понимая, что мой трюк не сработал.

– Давайте больше не будем об этом говорить, я чувствую себя очень странно.

Если бы передо мной был кто-то другой, я могла бы говорить более открыто. Но он был отцом Демира, и мне было неловко.

– Ладно, ладно. Молчу. Не будем больше об этом. – Я кивнула головой в знак благодарности и только тут поняла, что мы подошли к большим воротам нашего дома.

– Спасибо тебе за прогулку и этот разговор, дочка, – продолжил он, и я склонила голову в знак уважения.

– Всего доброго, дядя Суат.

Когда мужчина отвернулся и стал уходить на другую сторону улицы, я открыла большую дверь и вошла в сад дома. Так как были последние дни марта, дядя Орхан, муж тети Зехры, подрезал ветви роз в саду и удобрял почву. И хотя он удивился, увидев меня так рано утром, я помахала ему рукой и вошла в дом через кухонную дверь. Если бы я не была уставшей и невыспавшейся, я бы с удовольствием помогла ему и, не задумываясь, поработала бы в саду.

Тетя Зехра увидела меня, когда я накрывала стол к завтраку, и посмотрела так, будто пыталась понять, откуда я тут взялась. Я пошла к ней навстречу, чтобы поприветствовать. Прежде чем завтракать, мне нужно было принять душ.

Единственное, о чем я могла думать, так это о том, что мне сегодня очень не повезло. Как будто все перевернулось с ног на голову, и все, связанное с Демиром, продолжает меня преследовать. Боже мой, неужели ты специально меня испытываешь? Что со мной происходит?

Вернувшись в комнату после переодевания и умывания, я вспомнила о том, что забыла сделать вчера. Например, позвонить Гекче и предупредить о том, что мы едем к Огузу. Мне очень не хотелось туда идти, но это придется сделать, и здесь мне нужно ее присутствие.

Поскольку я забыла позвонить Гекче, она уже договорилась с семьей и собиралась навестить своего деда в Адапазары. Когда я позвонила ей, они уже почти добрались до места. Это была моя вина. Вот что может случиться, если беспокоиться о своих проблемах и откладывать дела на потом. Я в очередной раз поняла, что не стоит оставлять на завтра то, что следовало сделать сразу же, что нытье и жалобы бесполезны после этого.

Гекче предложила позвать с собой Сенем, чтобы не идти одной. Я могла бы взять ее с собой, чтобы загладить вчерашнюю неприятность. Идея, в общем-то, была неплохая, но я засомневалась, потому что знала, как Сенем относится к Огузу. Вместо того чтобы снять напряжение, она бы, наоборот, все усложнила, и не успела я принять решение, как меня настигла следующая новость. Оказалось, что сегодня сюда приедет любимая подруга Сенем – Дамла. Наша блондинка не удивила меня, вместо того чтобы провести выходные со мной, она пригласила эту ведьму домой. Более того, она еще раз доказала, что это я слишком много думаю о нашей ссоре. В таком случае, вместо того чтобы звать ее с собой, мне следовало идти к Огузу самой.

Во время завтрака я рассказала о домашнем задании тете Эсме и дяде Девриму. И, конечно, не сказала им, что мне нужно идти к Огузу за ним, так как несколько дней избегала всего, оправдываясь своей болезнью. Сначала я только сообщила, что мне нужно пойти к другу за домашним заданием, и получила их согласие, но, когда я упомянула, что этот друг – Огуз, тетя Эсма нахмурила брови. Оказалось, что она знает маму Огуза по нескольким объединениям, в которых та состояла, и не очень ее любит. Из ее слов следовало, что та была высокомерной, говорила только о своей работе модельером и была сконцентрирована только на своих заработках. Поэтому, хотя она и сказала, что предпочла бы, чтобы Огуз приехал сюда, а не я шла к ним домой, для меня это было еще хуже. Я бы не смогла никуда деться от любопытства Сенем, а вкупе с Дамлой в доме это было бы вдвойне невыносимо.

Когда дядя Деврим вмешался и избавил меня от возражений тети Эсмы, я послала ему благодарный взгляд. Он не видел ничего плохого в том, чтобы я поехала к Огузу, потому что выполнение домашнего задания было под вопросом, и убедил тетю Эсму разрешить брату Седату отвезти меня туда.

Позавтракав, я посмотрела домашний адрес Огуза в его эсэмэс. До того как мне предстояло отправиться к нему домой, я сидела на стуле у окна в своей комнате, подтянув колени к животу и подперев подбородок рукой, убивала время, глядя на задний двор. Каждый раз, когда я слышала звук машины, я высовывала голову из окна и пыталась рассмотреть проезжающие автомобили. К сожалению, ни одна из них не была похожа на «Импалу». С другой стороны, сердце подсказывало мне, что нужно продолжать наблюдать.

На самом деле, у меня было много накопившегося домашнего задания, но я была из тех, кто предпочитает оставлять их на последний день недели, как и многие студенты. Настроения делать уроки у меня пока не было. В какой-то момент я даже думала пойти к Сенем и Дамле, – ведьма Дамла пришла к нам гораздо раньше, чем я предполагала, – но я не могла выдержать их пустых разговоров. Тембр голоса Дамлы, который мне никогда не нравился, звучал как скрежет.

Наконец, когда время подошло, я начала собираться. Собрав влажные волосы в простой пучок, я достала из шкафа джинсы и горчично-желтый свитер, которые можно было носить каждый день, и надела их. Я не стала краситься, потому что не хотела, чтобы Огуз решил, что я слишком стараюсь для встречи с ним. У меня сложилось предубеждение против него, которое никогда не исчезнет. Мне не хотелось идти к нему домой, но делать было нечего.

Пока я пыталась закрепить невидимками выбившийся из-под пучка локон перед зеркалом, моя дверь открылась, и вошла Сенем с хитрой ухмылкой на лице. Она подошла ко мне и стала играть с косметикой, принадлежащей тете Эсме, которая осталась на тумбочке с вечера празднования дня рождения Кана.

– Сделай и ты макияж.

Она сначала обмакнула длинную кисточку, которую держала в руке, в пудру, и стала махать ею в сторону моего лица, а я от неожиданности отдернула голову: мне показалось, что она больше хочет попасть кистью мне в глаза, чем нанести пудру на лицо. Она вела себя так, словно между нами не было ничего неприятного, и мне это совсем не нравилось. Разве она не должна извлечь урок из того, что я сказала?

– Убери это от моего лица, – сказала я, отталкивая кисть тыльной стороной ладони, которой она махала перед моим лицом. Невольно я чихнула, хотя пыталась это подавить, пока она убирала кисть. Пудра попала мне в нос, и невозможно было сдержаться.

– Девочка, он за тобой бегает! Обрати на него, наконец, внимание!

Я хмуро посмотрела на Сенем. Она должна была отказаться от своей мечты свести нас с Огузом. Иначе все выходило из-под контроля. Если бы на то была ее воля, она бы уже поженила нас, и я бы тут же должна была нарожать ему детей. А Сенем бы чувствовала себя счастливой тетей.

– Слушай, что это за разговоры?

На этот раз я взяла кисть, которую она минуту назад отложила, и помахала ею у нее перед лицом, но она двигалась быстрее меня, откинув голову и продолжая хихикать.

– И что это за настроение? Ты что, на рынок собралась? Надень юбку, юбку! Даже мини.

Оглядев меня с ног до головы, она только еще больше разозлила меня. Она стала еще более взбалмошной из-за общения с Дамлой. Она явно не понимает, что говорит.

– Закрой свой рот, Сенем. Иначе, клянусь, я не буду с тобой разговаривать!

Несмотря на то что она сделала несколько шагов назад при моем повышении тона, я знала, что она так просто не сдастся.

– Ты нравишься мальчику, Ниса. Чего ты еще хочешь? Что плохого в том, чтобы дать ему шанс?

Да, это плохая идея. Я вовсе не хотела ему нравиться.

– Но он мне не нравится! Сколько раз мне это повторять?

Когда мой голос стал непроизвольно громким, веселое выражение лица Сенем внезапно изменилось. Я не жалела о том, что сказала. Я не могла терпеть, когда она продолжала приставать ко мне по одному и тому же поводу.

– Поскольку ты со мной не разговариваешь, я не могла знать о том, что ты чувствуешь.

Ее тон был более чем скептическим, но у меня не было достаточно времени, чтобы заботиться об этом. Я не уверена, что смогла бы поговорить с Сенем о своих чувствах, и не собиралась объяснять ей причины поведения Огуза. Даже то, что я об этом знала, выходило за рамки. Да и незачем было Сенем об этом знать. Бахар ей все равно не нравилась, и, если бы она узнала о случившемся, я не могла бы предсказать, как она после этого будет относиться к ней. Поэтому держать язык за зубами было самым логичным поведением.

Не обращая особого внимания на ее слова, я подошла к своему столу, подняла с пола небольшую сумочку, и, пока я закидывала в нее учебник биологии, тетрадь и несколько ручек вместе с кошельком, давала своим видом понять Сенем, что не буду разговаривать, со вздохом двинувшись к выходу из моей комнаты. Остановившись у двери и ничего не сказав, я дала ей знак выйти и закрыла за ней. Давай же, Сенем, уходи уже к своей подруге, не заставляй ее ждать!

После того как она вышла, я взяла из шкафа первую попавшуюся куртку и надела ее – не хотелось терять время: дорога до дома Огуза занимает немало времени. Схватив сумку, я направилась к лестнице. Когда смех ведьмы Дамлы, доносившийся снизу, долетел до моих ушей, как жужжание назойливой мухи, я не могла не закатить глаза. А услышав, что Сенем смеется вместе с ней, я закатила их еще сильнее и пошла к входной двери так быстро, как только могла. Подойдя к Седату, который ждал меня, отойдя от сада, я с угрюмым лицом прошла мимо и села на переднее сиденье. Когда мужчина сел за руль, я молча показала ему адрес Огуза. Седат, видимо, понял, что я расстроена, потому что без слов завел машину и повез меня прочь.

Мне не следовало срывать свою злость на других людях, но непоследовательное поведение Сенем с каждым днем беспокоило меня все больше и больше. Нет, я действительно не могла понять, что же она нашла в этой сплетнице, Дамле? Что у нее есть такого, чего нет у меня? Неужели ее привлекало то, что она была блондинкой? Я даже сомневалась, что волосы у нее натуральные, но все равно!

По дороге к дому Огуза моя голова разрывалась от одних и тех же мыслей. Сначала перед глазами возникло лицо Айбюке, которую я избила, а затем прямо передо мной возник Огуз, с которым я поссорилась. И хотя с Огузом я планировала встретиться чуть позже – и не собиралась искать лазейку для побега, – ситуация с Айбюке не давала мне покоя. Кто знает, какие сюрпризы ожидали меня в начале недели?

Я чувствовала постоянную тревогу, и никто не мог мне помочь. Я не могла рассказать дяде Девриму и тете Эсме о душевном смятении, которое переживала. Как будто мало того, что они всячески заботились о нас, не хватало еще грузить их своими переживаниями. А может быть, так думала только я одна.

Сенем? Она изменилась, как только мы сюда приехали. По крайней мере, она предпочитала жить бездумно, и, видимо, ее ничего не беспокоило.

Мустафа… Он занимался своими проблемами и пытался сблизиться со своим отцом, единственным близким человеком, который у него был.

А Демир… Ах, как я на него злилась! Он оставил меня одну во всех моих затруднениях и предпочел сбежать. Я не видела его несколько дней, но присутствовал он или отсутствовал, он занимал слишком много места в моей голове. Если он не вернется в ближайшее время, я готова буду с ума сойти.

Когда Седат свернул на узкую улочку недалеко от центра города и остановился перед домом с садом, я высунула голову из окна, к которому прислонилась, и посмотрела на дом. Когда я поблагодарила его, попытавшись улыбнуться, он погладил меня по щеке, не расстегивая ремень, как старший брат.

– Не знаю, почему у тебя плохое настроение, но постарайся поменьше переживать.

Он потянулся в бардачок передо мной, достал оттуда шоколадку и протянул мне, я взяла ее в руку и стала есть, радуясь, как ребенок. Я не знала ни одной девушки, которая бы не любила шоколад.

– Не заезжай за мной потом. Ты не против? У меня есть деньги с собой, я приеду домой на автобусе или такси.

Особенно не хотелось этого потому, что в последнее время Седат был так занят работой по дому, помогая своему отцу, дяде Орхану, что не мог найти времени на подготовку к экзаменам в университет. Вдобавок ко всему, то, что он брал на себя наши хлопоты по дому, заставляло меня чувствовать себя виноватой.

Когда он сказал: «Госпожа Эсма специально попросила меня заехать за тобой», я уже запихивала в сумку упаковку с шоколадом. Уверена, что тетя Эсма много раз донимала Седата по этому поводу, но мне это было ни к чему. Я должна была научиться как-то заботиться о себе.

– Скажи ей, что мне это не нужно. Я уже большая девочка.

– Тогда ладно, но, если она рассердится на меня, я буду винить во всем тебя, и ты должна это знать, – подчеркивая последние слова, Седат подражал своей матери, тете Зехре, и показывал свою черноморскую жилку. Если дядя Орхан и тетя Зехра в полной мере владели черноморским диалектом, то у Седата это проявлялось редко.

Кивнув ему, я вышла из машины и подошла к двери дома номер девять на другой стороне улицы. Когда Седат выехал на улицу и скрылся из виду, я позвонила в звонок и стала ждать. С каждой секундой мое беспокойство нарастало, а шаги, доносившиеся из сада, становились все ближе. После того, что произошло вчера, я не знала, как пройдет встреча с Огузом.

Когда открылась большая дверь, я ожидала увидеть перед собой кого-нибудь из служащих дома, а не Огуза. Но прямо передо мной стоял именно он. Я не могла понять, куда он смотрит: он будто не замечал меня и смотрел куда-то на улицу мимо меня. Эй! Я здесь, Огуз!

– Ты без Гекче?

Он задал этот вопрос так неопределенно, что я изо всех сил постаралась не ударить его по губам.

– Не смей ничего спрашивать, клянусь, я тебя убью!

Когда я взглянула на него, он сначала поднял обе руки вверх, как бы сдаваясь, а затем сделал знак, как будто бы запирает рот на замок. Когда он уступил мне дорогу и дал знак проходить в сад, я смогла лишь пробормотать:

– Она поехала в Адапазары навестить свою семью.

– Значит, мы сами по себе? – пробормотал он, слегка ухмыльнувшись.

– Огуз, пойдем уже.

Он прервал меня, развернув к себе за плечи:

– Ладно, ладно. Я молчу.

Когда мы оставили сад позади и вошли в деревянную дверь, я не увидела ничего необычного. Дом напоминал наш своим внутренним убранством. Здесь была большая гостиная, а в начале коридора – лестница, выложенная плиткой. Справа от входа я заметила кухню, которая была немного меньше, чем в нашем доме, но так как она была совмещена с гостиной, то это не играло большой роли. Но благодаря тому, что в отделке использовались серые и бирюзовые цвета, в доме царила другая атмосфера. Он выглядел очень просторным. Наверное, мама Огуза, модельер, создавала дизайн своего дома сама, как и свою одежду.

Огуз закрыл за мной дверь, подошел ко мне и обнял за плечи. Хотя меня раздражало его поведение, я старалась не обращать на него внимания, ведь была в его доме.

– Я уже приготовил стол, – сказал он, подводя меня к большому столу в гостиной с шестью стульями вокруг него. Как он и говорил, у него все было организовано. Большой черный картон, ножницы, клей, картинки по теме задания, названия тем жирными буквами, взятые из интернета… Все это лежало передо мной на столе. Я зря принесла с собой кучу материалов, но я не могла понять: раз Огуз все сделал, что остается мне?

– Я все организовал, осталось только наклеить фотографии и заметки на картон. Я оставил это тебе, потому что не умею это делать.

Я слушала его слова, моргая глазами. Что он имеет в виду? Он сделал все, целое задание, а меня позвал сюда только ради того, что займет не больше пятнадцати минут? А ведь его мама была модельером, и я уверена, что она знала о таких вещах гораздо больше, чем я. Ну, я сдаюсь! Это был абсурд!

– Ты надо мной смеешься? – спросила я совершенно спокойно, но внутри кипела от гнева. Когда он отрицательно покачал головой, я указала на стол перед собой.

– Так вот за этим я сюда пришла?

Он попытался подавить улыбку на лице и на этот раз кивнул.

– Да, – пробормотал он так спокойно, будто в этом не было ничего необычного.

Мы могли бы закончить эту ерунду в школе и даже представить ее учителю, не теряя времени, и тогда мне не пришлось бы приходить сюда сегодня.

– Мы могли бы сделать это в школе. Ты ведь знаешь это, не так ли?

В ответ на мой вопрос ему пришлось несколько раз кивнуть головой, но потом на его лице снова появилась хитрая ухмылка. Это действительно слишком раздражало.

– Но мы не смогли бы побыть наедине в школе.

Когда он попытался взять меня за подбородок кончиками пальцев, я отступила, шлепнув его по руке. Он должен был как-то вбить себе в голову, что не должен переступать границы дозволенного.

– Сейчас не время для легкомыслия, Огуз. Ты можешь быть серьезным, пожалуйста?

– Ну, почему бы тебе не попытаться немного успокоиться?

Ради бога! Он вел себя как маленький ребенок и пригласил меня сюда для пятнадцатиминутной задачи. На самом деле, он не приглашал меня, он фактически заставил меня и теперь говорил мне успокоиться. Невероятно! Неужели ему доставляет удовольствие играть со мной в такие глупые игры?

– Я спокойна, но я злюсь, – ответила я, когда он отодвинулся от меня, и я смогла немного отдышаться, но только немного. Находясь наедине с ним в большом доме, я все еще нервничала.

– Я прошу прощения. Я вел себя как ребенок.

Конечно, я не собиралась закрывать тему, сказав, что все в порядке. Для меня это было большой проблемой, но я была рада, что он осознал свою ошибку. Он должен был извлечь уроки из некоторых вещей. Например, ему не стоило приглашать меня к себе домой, навязываясь снова. Хотя, когда речь шла о подобном, мой ответ был абсолютно ясен, но все равно.

Когда Огуз отошел от меня и направился на кухню, я сняла куртку и повесила ее на край стула, так как в доме было довольно жарко. Не желая терять время, я засучила рукава, чтобы выполнить последнюю часть домашнего задания, поочередно изучая материалы на столе. Положив черный картон на середину стола в произвольном порядке и скрепив края булавками, чтобы он не поднимался, я распределила на нем стикеры с заметками.

– Почему черный? – пробормотала я, пока Огуз был занят тем, что доставал вещи из шкафов на кухне, но не забывал поглядывать на меня, чтобы понять, о чем я спрашиваю.

– Это мой любимый цвет.

Я должна была догадаться об этом по его одежде или спортивной машине. Что ж, я также не могла ожидать, что он выберет красный или розовый цвет для картона.

– Безвкусица, – пробормотала я, когда он вышел из кухни и направился в гостиную. Поставив тарелки с печеньем и закусками на журнальный столик перед телевизором, он подошел ко мне, придвинул кресло и сел напротив. Огуз внимательно наблюдал за тем, как я раскладываю перед собой записи и фотографии и распределяю их в определенные места на картоне.

– Нет, я не понимаю, дай мне, пожалуйста, логическое объяснение. Ты выполнил все задание. Что мне остается?

В ответ на мой вопрос он приложил одну руку к щеке и продолжил наблюдать за мной своими сияющими глазами.

Сегодня он выглядел иначе, чем обычно. Даже свитер на нем был не черный, а темно-синий. Он побрился и, наверное, вылил на себя флакон духов, но все это не произвело на меня никакого впечатления и не изменило моего отношения к нему.

– Ну что ж, ты будешь делать презентацию.

Почему меня это не удивило? Конечно, он собирался свалить на меня самое сложное. В ответ на все его усилия это стало и моей обязанностью.

Отвлекшись от Огуза и снова увлекшись домашним заданием, я начала читать приготовленные им конспекты. Раз уж мне предстояло делать презентацию, надо было хоть что-то держать в голове.

Когда Огуз достал из кармана пачку сигарет, я попеременно смотрела то в его глаза, то на пачку. Я не знала, что сказать, потому что даже не знала, что он курит. И хотя мне это может доставить неудобства, но это был его дом, его пространство. Я не думала, что у меня есть право голоса.

– Я не знала, что ты куришь.

– Да, но в школе я не курю.

Я кивнула головой в знак понимания и снова взялась за домашнее задание. Огуз чиркнул зажигалкой и зажал сигарету между губами.

Я взяла в руки большую линейку и попыталась отцентровать картон, стараясь расположить название презентации по центру. Когда я продолжила таким же образом наклеивать на картон остальные картинки и заметки, першение, поселившееся в горле, заставило меня прокашляться. Сигаретный дым всегда беспокоил меня, но сочетание дыма и присутствия Огуза, видимо, было той комбинацией, с которой я не могла совладать.

Поняв, что мне некомфортно, Огуз встал со стула, отошел в другой конец зала, открыл окно, избавив меня от этой пытки, и продолжил курить сигарету там. Попытавшись улыбнуться и выразить ему свою благодарность, я продолжила стоять и клеить заметки и фотографии. Работа стоя была для меня чем-то вроде привычки. Сидя я не очень-то умела выполнять такие проектные задания.

Пока я продолжала наклеивать на картон одну за другой картинки и заметки, Огуз отошел от подоконника и прошел на кухню. На этот раз он вернулся с несколькими бутылками с напитками. Собственно, в такой тщательной подготовке не было необходимости. Я планировала отправиться домой, как только закончу с домашним заданием.

Закончив работу и не слишком утомившись, я сделала короткие записи для будущей презентации и в последний раз полюбовалась проделанной работой. Подготовленный мною картон выглядел очень хорошо. Фотографии и заметки, сделанные на нем, гармонично сочетались друг с другом.

Я не поняла, когда Огуз подошел ко мне, встав за моей спиной, и стал вместе со мной рассматривать картон. Наверное, он закончил свою работу на кухне.

Когда я сказала: «Все, готово», – он потянулся к уголку и разгладил отклеивающийся уголок заметки. Я отпрянула назад: от запаха сигарет Огуза у меня уже болели ноздри.

– Выглядит неплохо, – прошептал он, и я понимающе усмехнулась.

– Ну, думаю, да. У меня получилось.

Я не любила хвалить себя, но, вспомнив, что Огуз пригласил меня сюда только для того, чтобы сделать эту простую работу, я не могла упустить возможность досадить ему. Но он как будто бы не испытал раздражения, напротив, он смотрел на меня очень внимательно.

– Ты очень красивая, – тяжело сглотнув, прошептал он и, сократив расстояние между нами, подошел ко мне еще ближе.

С чего он это взял? Я была довольно простой девушкой. Более того, я не ухаживала за собой так, как другие. Я бы даже в зеркало не смотрелась, если бы могла. Почему он так на меня смотрел? И почему он вдруг стал что-то испытывать ко мне?

Когда его темные глаза встретились с моими, я уловила, куда переместился его взгляд. О, нет! Я узнала это выражение. Я видела его раньше, но тогда, по крайней мере, передо мной стоял тот, кого я хотела.

– Я хочу поцеловать тебя, Ниса.

О нет! Откуда это взялось? Я хотела отвернуться от него, но он схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на него. Он действительно собирался это сделать? Если да, то он связался не с тем человеком, потому что я никогда не позволю этому случиться.

Когда он закрыл глаза и приблизил свои губы к моим, запах сигарет стал еще более неприятным, и я быстро откинула голову назад. Когда Огуз открыл свои глаза, я сохранила расстояние между нами.

– От тебя воняет сигаретами, и это так… отвратительно.

Я ожидала, что он скорчит гримасу или набросится на меня с руганью за то, что я его отвергла, но он поступил наоборот и рассмеялся.

– Значит, единственная причина – это запах сигарет?

В ответ на его вопрос я отодвинулась от него подальше, подошла к журнальному столику в гостиной и опустилась на серое кресло.

– Нет, конечно, нет. Я считаю, что эта штука – поцелуи – отвратительна. В конце концов, я могла съесть на завтрак бекон или сосиску.

Я, конечно, шутила, но по серьезному взгляду Огуза было видно, что ему не до шуток.

– Или ты можешь беречь себя для кого-то другого, – сказал он, и наши глаза встретились. Парень поднял брови и продолжил разглядывать меня. Я должна была понять, что он таким образом собирается поднять вопрос о моем вчерашнем признании.

Не обращая внимания на его слова, я взяла одно из печений на журнальном столике. Они выглядели очень аппетитно. Даже когда я положила его в рот и долгое время жевала, выражение лица Огуза не изменилось. Он стоял прямо передо мной и ждал ответа.

– Нам нужно поговорить, Ниса. Ты точно имела в виду то, что сказала вчера?

Я смотрела в настойчивые глаза Огуза, пока жевала печенье. Я еще до приезда сюда предполагала, что нам предстоит разговор с ним, но не думала, что это произойдет так быстро.

Когда я спросила: «Нам действительно нужно об этом говорить?» – он встал прямо передо мной, сцепил руки в замок и одобрительно кивнул головой. Похоже, выхода у меня не было.

– Да, я была серьезна, – сказала я, и он отвел взгляд. По выражению его лица я поняла, что он разочарован, но именно он настоял на том, чтобы все выяснить.

– И о своих чувствах тоже?

Мои чувства… Мои чувства, которые я не знала, в какую гавань попадут. Он хотел, чтобы я отрицала это, ожидал, что я скажу ему «нет», но я не собиралась давать никому ложную надежду, я собиралась быть честной.

– И о своих чувствах.

Когда он начал ходить из сторону в сторону посреди комнаты, я поняла, что он злится, и мне стало страшно. Может быть, мне стоит встать и уйти?

– Я думал, ты будешь отрицать это. Моя ошибка.

– Зачем мне врать тебе?

– По крайней мере, тогда я бы предположил, что у меня есть шанс. – Я закатила глаза, расправляя плечи. Он все еще говорил о шансе. О каком еще шансе?

– У тебя никогда не будет шанса, Огуз. Забудь об этом.

Он сел напротив меня, ничего не ответив.

– Почему ты считаешь, что виноват именно я? Бахар сама пришла ко мне, Ниса. Она первая захотела этого. Неужели ты совсем не принимаешь это во внимание?

Я не знала, какое у него было прошлое с Бахар. Судя по словам девушки, она была совсем другой. Гекче и Демир говорили, что она бегала за Огузом, но Огуз мог отвергнуть Бахар, если бы захотел. В такой ситуации мне оставалось только вбить себе в голову, что он пользуется ею.

– В конце концов, ты мужчина, Огуз, и, насколько я знаю, ты старше меня. Я не против этого, но, хотя я знаю, что ты будешь отрицать это, ты превратил внимание Бахар к тебе в возможность. Ты действовал, руководствуясь скорее эмоциями, чем логикой. И ты сделал это, превратив простое увлечение в такую отвратительную ситуацию.

Я произносила все это с целью защитить честь Бахар. Она тоже говорила, что сама сдалась Огузу, но это не имело большого значения. Бахар не должна была нести наказание только потому, что Айбюке заинтересовалась Демиром.

Хотя я хотела перевести разговор в другое русло, по выражению лица Огуза было видно, что он обиделся на мои слова. Может быть, мне не следовало заходить так далеко, но я не терпела несправедливости.

– И все же, мне кажется, ты слишком строга ко мне. Тебя не было с нами в то время, и ты ничего не знаешь.

– Мне не нужно знать все в деталях. Ты стал причиной разрыва между двумя друзьями. Я думаю, это достаточно веский повод.

Огуз потянулся к стоящей на столе стеклянной бутылке и наполнил два пустых бокала, при этом на его лице появилось насмешливое выражение. Покачав головой, словно не одобряя мои слова, он посмотрел мне в глаза и расправил плечи.

– Алтун, я заставлю тебя съесть эти слова одно за другим, когда вы с Сенем рассоритесь.

Он произнес эти слова так, как будто мог видеть будущее. Слова Огуза заставили мысли, которые, как мне казалось, я выкинула из своей головы, вновь прорасти в самом дальнем уголке моего сознания, и что-то словно ударило меня по лицу.

Я на мгновение почувствовала, как поперхнулась, и невольно постучала себе кулаком по груди и прокашлялась. Затем я продолжила молчать, и он протянул мне стакан, наполненный темно-красной жидкостью.

– Вишневый сок, Ниса, твой любимый, – пояснил он, пока я колебалась, брать мне стакан или нет.

– Ты ведь ничего в него не подмешивал? Таблетки или что-то еще?

Огуз моргал глазами и, казалось, пытался переварить сказанное. Похоже, на этот раз я действительно зашла слишком далеко.

– Ни за что, но как вообще это пришло тебе в голову?! Ты действительно считаешь меня насильником?

– Чем больше я думаю о том, что ты сделал, тем больше у меня складывается такое впечатление. Извини.

На самом деле я просто издевалась над ним, но, когда он быстро поднялся со своего места, я поняла, что он действительно сердится на меня. Я должна была научиться держать свой рот на замке. Слова вылетали из него быстрее, чем я успевала подумать о последствиях сказанного. Хотя, если он так на меня давил, то нечего и обижаться. Так что же мне делать? Я была несдержанной и говорила все что думаю.

Когда Огуз отошел от меня и стал собирать материалы на столе, я хотела уже уйти, но от внезапной усталости не смогла подняться с дивана. Я зевнула так широко, что подумала, будто мой рот сейчас порвется, и только в этот момент вспомнила, что совсем мало спала и очень рано встала. Вот что бывает, когда выходишь на пробежку еще до того, как проснулись петухи. Когда я зевнула еще несколько раз подряд, на глаза навернулись слезы. Моя усталость была заметна, где бы я ни находилась. К тому же кресло, в котором я сидела, было очень удобным, и я очень старалась сопротивляться тому, чтобы не заснуть.

Устроившись на краешке сиденья, я подперла подбородок рукой и закрыла глаза. Я подумала, что можно вздремнуть, пока Огуз будет приводить все в порядок, а когда он закончит, я смогу встать и пойти домой в более бодром настроении.

Я открыла веки, когда желтый свет большой яркой лампы на потолке достиг прямо моего лица и больно резанул по глазам. Я несколько раз моргнула глазами, и одна из моих рук легла на мягкую ткань на мне. Это было одеяло. Протерев глаза кулаками, я еще немного потянулась и растянулась на диване. Только собравшись снова закрыть глаза, я услышала в ушах глухой звук барабана. Минуточку, минуточку! Где я и который сейчас час?

Начав осматриваться, я быстро откинула одеяло на другую сторону дивана и посмотрела в окно – уже стемнело. Черт! Когда я быстро поднялась со своего места и попыталась поправить растрепавшиеся волосы, из кухни вышел Огуз с двумя тарелками в руках и направился к обеденному столу.

– Доброе утро, соня, – радостно пробормотал он, а я, проигнорировав его, стала искать сумку, которую взяла с собой. Куда она подевалась?

– Который час?

Огуз невозмутимо наблюдал за моим внезапным волнением, а я все еще искала свою сумку, когда поняла, что она висит в гардеробе.

– Уже почти девять.

Я с недоверием посмотрела на него. Он говорил о девяти часах вечера. Неужели я все это время валялась на этом диване?

– Девять часов? Почему ты меня не разбудил? – воскликнула я и по лицу Огуза увидела, что опять все испортила.

Когда его взгляд метнулся туда-сюда между мной и приготовленным им ужином, я почувствовала себя еще более виноватой. У меня не было на это времени. Я должна была как можно скорее вернуться домой. Было ошибкой оставаться здесь даже до этого часа.

– Не знаю, ты так крепко спала, что я не решился.

Когда я посмотрела на него, наклонив голову в сторону, на его лице появилась улыбка, но я была слишком взволнована, чтобы обращать на это внимание. Я быстро взяла свою куртку, которая все еще висела на стуле, и надела ее.

– Тетя Эсма убьет меня, она просто убьет меня.

Когда Огуз указал рукой на стол, я сказала: «У меня нет на это времени» и попыталась отвлечь его от мыслей о еде. Огуз последовал за мной, когда я двинулась к двери и забрала из гардероба свою сумку.

– Я тебя подвезу.

Я хотела возразить и сказать, что могу поехать на такси или автобусе, но он уже собрался. Не оставляя мне ни единого шанса, он схватил ключи от машины и прошел вперед, мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним, прикрывая за собой дверь.

Я устроилась поудобнее на переднем сиденье его спортивной машины. Пока Огуз садился за руль и заводил двигатель, я пыталась придумать всевозможные отговорки для тети Эсмы. Если бы я сказала правду, что заснула, она, наверное, очень удивилась бы и отругала меня. Поэтому пришлось придумать ложь.

Пока Огуз продолжал медленно ехать сквозь огни города, я обращала внимание на еще не закрытые магазины вокруг. Я более или менее помнила, как он водил машину, участвуя в гонках, но в обычной жизни он был спокойным водителем.

Когда мы выехали за город и подъехали к моему микрорайону, воздух, бьющий в лицо через открытое окно, заставил меня вздрогнуть, и мне захотелось насладиться этим моментом без всякой причины.

– Ты можешь высадить меня на обочине?

Огуз, похоже, не понял, о чем я говорю, и продолжил вести машину.

– Я пойду прогуляюсь, – настаивала я, но он поднял брови, посмотрел на меня уголком глаза и отрицательно покачал головой.

– В такой час?

Его тон был осуждающим, и я понимала почему: ведь я проигнорировала приготовленный им ужин, заявив, что иду домой, а теперь говорю, что хочу прогуляться.

– Да, свежий воздух пойдет мне на пользу. Я немного приду в себя.

– Не говори глупостей, Ниса. Я просто отвезу тебя домой. На улицах в такое время полно собак и прочих опасностей. Не сходи с ума.

Мне не хотелось, чтобы он меня подвозил, да и дом был не так уж далеко от этой части города. Я могла бы добраться до дома за полчаса пешком или доехать на автобусе.

– Все будет хорошо. Дом недалеко отсюда, – пока я настаивала, он вдруг свернул и остановил машину на правой стороне дороги. Он смотрел на меня так, будто я сошла с ума и, вероятно, была не в себе.

– Ты уверена?

Я быстро кивнула, отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Уже на улице я поняла, что очень прохладно, и плотнее запахнула куртку.

Хотя Огуз неодобрительно посмотрел мне в глаза, как будто собирался сильно пожалеть об этом, он повернул руль и поехал в том направлении, откуда приехал. Пока он уезжал, я достала из сумки телефон и наушники. Музыка – лучшее, что могло сопровождать меня в такую прохладную погоду.

После того как Огуз уехал, я поднялась на тротуар и направилась к дому. Где-то впереди должна была быть автобусная остановка. Если нет, то я дойду до дома пешком.

Чаще всего мне приходилось бороться со своим упрямством. Иногда я была даже хуже козла. Всем известна сказка о двух упрямых козлятах: два козла, которые хотели перейти реку по разным берегам, отказались уступить друг другу дорогу на мосту и оказались в глубоких водах. У меня ситуация была совсем другая. Другого козла, на которого можно было бы натолкнуться, не было. Я была одна на мосту: с одной стороны – моя подруга, с которой я дружила много лет, с другой – мои расцветающие чувства. Это было не упрямство, а скорее ощущение, что я оказалась между молотом и наковальней. Я не знала, в какую сторону идти, может быть, мне прыгнуть в реку по собственной воле, кто знает?

«О, этот огонь медленно убивает меня,
Внутри меня горит огонь,
Его любовь сжигает меня до пепла».[7]

Мне хотелось подпевать голосу Айдылге, гармонично звучащему в моих ушах, пока я продолжала двигаться по улице. На самом деле, мне было ясно, что я хочу сделать, но пока еще не набралась мужества. Кто знает, сколько еще мне придется для этого пройти?

Я так увлеклась песнями, игравшими по порядку на телефоне, что, когда песня закончилась, поняла, что сбилась с дороги и зашла в незнакомый темный переулок. Упс! Неужели это должно было случиться сейчас?

Вокруг было так темно, что ни в одном из домов, мимо которых я проходила, не было признаков жизни. Единственное, что освещало улицу – это тускло светящие фонари. Переключив песню на телефоне и повернувшись в сторону дороги, с которой я пришла, я поняла, что вслед за мной по этой темной улице идут двое мужчин средних лет. Быстро пройдя мимо них, я увидела, что они смотрят на меня. Когда мое тело начало дрожать от страха, я еще больше ускорила шаг. Чтобы проверить, не идут ли за мной эти люди, я уменьшила громкость музыки, звучащей из телефона в кармане куртки.

– Неплохо звучит, – сказал один из них грубым голосом, и страх разлился по моему телу. Мне нужно было как можно скорее уйти с этой улицы и исчезнуть с их глаз. Господи, помоги мне!

Когда я попыталась идти еще быстрее, один из этих мужчин подрезал меня, и мне пришлось остановиться. Второй уже был позади меня.

– Детка, куда ты идешь?

Когда этот отвратительный голос донесся до моих ушей, я сжала руки в карманах в кулаки, пытаясь собраться с силами, чтобы ударить мужчину по лицу. Огуз был прав. На улицах было небезопасно. Ялова, может быть, и небольшой город, но опасность была везде. Когда я попыталась пройти мимо мужчины, не отвечая, он крепко схватил меня за руку и прижал к себе.

– У нее есть рот, но нет языка, брат. И она дрожит!

Когда человек позади меня с насмешкой подошел ко мне, я поняла, что дрожь в моем теле не от холода, а от страха, который пронзил меня со всех сторон. Мне нужно было как можно скорее избавиться от этих людей. Смогу ли я выбраться из этого темного переулка? Получится ли у меня то, что я задумала? Посмеют ли они прикоснуться к девушке моего возраста? Может быть, если я буду умолять, может быть, если я буду сопротивляться, совесть возьмет верх, и они отпустят меня.

– Пожалуйста, отпустите меня.

Когда я выдохнула, не в силах сдержать дрожь зубов, мужчина передо мной рассмеялся. Почему я не послушала Огуза? Почему я всегда все делала по-своему? Неужели обязательно быть такой безрассудной?

– Ой, ой, ой! Прислушайся к этому голосу! Это ребенок, совсем ребенок!

Я вздрогнула и замерла.

Возможно, моя жизнь была в руках этих мужчин. Меня изнасилуют и, может быть, выбросят мое изуродованное тело на обочину этой узкой улицы. На следующий день в новостях покажут то же самое, а через некоторое время обо мне забудут, и я умру, так и не встретив своих настоящих родителей.

– Это будет вкусно. Дай-ка мне рассмотреть тебя.

Когда мужчина передо мной провел рукой по моей щеке и хотел взять волосы пальцами, я отступила назад и ударила того, кто меня держал. Я хотела еще раз попытать счастья и попытаться уйти, но на этот раз он схватил меня за руку и кивнул мужчине позади меня.

– Так дело не пойдет. Давай поговорим, договоримся. А потом подбросим тебя туда, куда там ты шла, – продолжал он, и тут из моих глаз брызнули накопившиеся слезы.

– Господин, отпустите меня ради бога. Ради бога, говорю вам! Неужели у вас нет ни милосердия, ни страха?

В то время как мой голос повышался, слезы захлестнули меня, и я начала рыдать. Но мужчина продолжал смотреть на меня с той же отвратительной ухмылкой. Ему должно было быть стыдно так вести себя в его возрасте!

– Когда ты умоляешь, ты еще красивее. Может, заставить просить тебя еще больше?

Я очень хорошо поняла смысл его слов, и мне стало не по себе. Оставалось только одно средство. Я не знала, как это сделать, но должна был попытать счастья.

Зажав между зубами руку мужчины, которой он провел по моему лицу, я сильно толкнула его в плечи и пнула ногой. Я попыталась отбежать, потому что между нами было всего несколько шагов, но поняла, что забыла о стоявшем позади меня, когда он схватился за ручку моей сумки. Я хотела продолжить бег, сняв сумку через голову и оставив ее между его руками, но мужчина оказался быстрее: прыгнул на меня, схватил и поставил перед своим другом. Мужчина похлопал по тому месту, где я укусила его за руку, а затем этой же рукой дал мне сильную пощечину. Я поняла, что больше не могу сопротивляться этому издевательству, потому что лицо горело, и я закричала во всю мощь легких.

– Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне! Есть кто-нибудь? Кто-нибудь, ради бога, помогите мне!

Но никто не отозвался. Только я сама слышала свой крик.

Свет ни в одном из домов вокруг не загорался. Неужели они спали? Или они не обращают на меня внимания из-за страха? Неужели они закрыли глаза на этот ужас и спокойно откинулись на подушки? Это было несправедливо! Это было несправедливо, как ничто другое! Хотят ли они увидеть завтра в вечерних новостях еще одно убийство? Кто знает, может быть, у кого-то из них защемит сердце, а кто-то неосознанно прокомментирует: «Если бы она их не спровоцировала».

Когда слезы из моих глаз хлынули потоком, стоявший передо мной мужчина поднес одну руку ко рту, пытаясь подавить мой крик, а другой рукой схватил меня за горло. Я не могла дышать, не могла наполнить легкие, это было похоже на пытку.

– Если ты еще раз закричишь, я перережу тебе горло. Ты поняла?

Я могла только кивать головой. Мне некуда было бежать, негде было укрыться. Я была беспомощна, и ничто другое не имело смысла в этот момент.

– Хорошо, – удовлетворенно усмехнулся стоящий передо мной человек.

– На чем мы остановились? – прошептал он с отвратительной улыбкой на лице, потянувшись к пуговицам на моей куртке. Я хотела сопротивляться, но мужчина, стоявший позади меня, еще крепче сжал мои руки, не давая мне вырваться. Закрыв глаза и продолжая всхлипывать сквозь зажатые чужими руками губы, чтобы не видеть этого кошмара, который был мне уготован, я поняла, что как бы я ни сопротивлялась, мне не удастся остановить их.

Моя жизнь проносилась перед моими глазами, как лента кинопленки. Я вернулась в начало. Я стала той маленькой девочкой пяти лет, с растрепанными волосами, которая кричала: «Мама, не уходи!» в коридоре детского дома. Но мои крики слышала только я. Мама ушла от меня, не обращая внимания на мои рыдания и слезы.

Сцена изменилась: ко мне подошла светловолосая девочка и села рядом со мной, пока я всхлипывала. Она взяла мои руки в свои и сказала: «Не плачь. Я буду твоим другом», – прошептала она мне на ухо и обняла меня.

Та ночь, когда мы с Сенем думали, что расстаемся, и прощались, была теперь перед моими глазами. В ту ночь мы обнялись и спали вместе, как будто никто не мог нас разлучить. Теперь мне было так больно уходить, не попрощавшись с ней, что я терялась в темноте улиц.

И вот сцена снова менялась. На этот раз я стояла посреди дома с большим садом и с надеждой принимала тепло семьи, предложенной мне. Мои глаза сияли, и моя жизнь начала меняться, как только я вошла в дом через эту дверь.

В то время как воспоминания сменялись одно за другим, лица окружающих меня людей стремительно менялись, сменяясь совершенно другими силуэтами, совершенно другими выражениями, совершенно другими эмоциями и совершенно другими улыбками. В своем последнем воспоминании я стояла перед деревянной дверью и закрывала глаза от прикосновения приближающейся ко мне тени. «Спокойной ночи, Полярная звезда», – прошептал он мне на ухо, нежно оставляя свои поцелуи на моей щеке.

Я не хотела открывать глаза и просыпаться от сна, в который попала. Я не могла потерять его голос, отойдя от этого воспоминания. Наушники из моих ушей выпали на землю, а куртка, в которую я была одета, соскользнула с моих рук. Больше, чем дуновение воздуха, меня сотрясали руки человека, держащего меня перед собой. Мне было холодно, страшно, я дрожала. Мужчина знал об этом, но не останавливался. Я поняла, что он не остановится, что не отпустит меня, пока не получит то, что хотел. Он думал о своем члене.

Я не могла открыть глаза. У меня не хватало смелости посмотреть ему в лицо. Я надеялась на чудо, но поняла, что уже исчерпала все свои шансы.

Но… В тот самый момент что-то произошло. То, чего я никак не ожидала.

Случилось то, чего я раньше не испытывала. В темноте ночи я услышала голос, раздававшийся эхом на улице. Руки на моем теле, словно снятое проклятие, заколебались. Я, не верившая раньше в чудеса, теперь поняла, что это возможно.

Я начала приходить в себя.

– Отпусти ее!

Глава 3

Мои глаза невольно расширились от услышанного голоса, по мере того как менялись позы стоявших передо мной мужчин. Я даже задумалась, не плод ли это моего воображения.

Мне захотелось, чтобы этого не было, чтобы человек, стоящий передо мной, был нереальным.

Я плотно закрыла, затем быстро открыла глаза, но ничего не изменилось. Все было реально. Он был прямо передо мной. Он смотрел на меня глазами, полными страха.

Я увидела его, и на моем лице появилась улыбка от взволнованного вида напавших на меня мужчин. Я хотела увернуться от них и побежать к нему.

– Демир! – выкрикнула я его имя в тихую ночь, но не сделала ни шагу.

Я не успела даже пошевелиться, как мужчина, стоявший позади меня, сильно сжал мои руки и потянул меня в другую сторону. Человек передо мной перестал обращать на меня внимание и двинулся к нему.

– Не бойся, хорошо? Я никому не позволю тебя обидеть.

– Кто ты такой? – спросил удерживающий меня человек Демира, ни на секунду не отрывая от него взгляда.

Этот отвратительный голос снова отразился от стен темного переулка.

– Если ты не отпустишь эту девчонку, я стану твоей смертью.

Демир угрожающе наступал на удерживающего меня мужчину, но тот будто бы не воспринимал его всерьез и всем своим видом насмехался над ним. По выражению лица Гюрсоя было видно, что он теряет терпение.

– Что делать, сынок, забирать и тебя?

– Блин, люди уже не могут выйти на улицу из-за таких придурков, как ты. Ты считаешь, что имеешь право издеваться над молодыми девушками?

Демир попытался высвободить меня из хватки мужчины, но его усилий было недостаточно. Он мог быть высоким, но это не означало, что он был сильным. Наоборот, он еще больше разозлил этого человека своим поведением.

– Слушай сюда, сопляк! Иди своей дорогой. Не лезь не в свое дело! Не заставляй меня разбираться с тобой! Что ты сделаешь, если разозлишься? А? Что будет? Я не собираюсь никого отпускать! Я никого не отпущу! – сказал мужчина после слов Демира и толкнул его так сильно, что тот упал на землю. Юноша попытался встать, но мужчина сильно ударил его ногой в живот, чтобы закрепить результат. Пока Демир не сводил с меня глаз, тот лишь сильнее его бил.

– Отпустите его! Отпустите его! Не бейте его!

Я понимала, что мои попытки тщетны, но мне было невыносимо видеть, как ему делают больно. Я не могла сделать и шага в его сторону. После еще нескольких ударов ногой в живот мужчина обернулся и посмотрел в мою сторону. Он видел, что я плачу, и ему это нравилось.

– И ты собиралась развлекаться с ним, а не с нами?

От его язвительного тона у меня сжался живот, и тошнота подкатила к горлу.

– Отпусти его, я сказала! – крикнула я, и дыхание мужчины, стоявшего позади меня, опалило мою шею. Мужчина, до этого расправлявшийся с Демиром, оставил его наедине с его болью и снова начал двигаться ко мне.

– Ты, займись этим отродьем. А я займусь девчонкой.

Когда он обратился к человеку, державшему меня за руки, я хотела было побежать к Демиру, радуясь внезапно обретенной свободе, но не успела – меня снова держали большие руки. Демир пытался встать, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони.

Человек, подошедший к Демиру, что-то достал из кармана, но что именно, я не видела. От волнения, охватившего все мое тело, я со всей яростью попыталась ударить по рукам, державшим меня, но они лишали меня возможности двигаться. Я не могла увидеть, что случилось с Демиром, что этот ублюдок собирался с ним сделать. Я еще больше напряглась, когда печаль, как острый нож, пронзила мое сердце в ответ на услышанный крик. Я пыталась увидеть, что с ним случилось, постоянно силясь повернуть голову. Что-то случилось. Что-то случилось с Демиром. Когда он снова упал на землю, он корчился от боли и держался за руку. Ему было больно. Что этот ублюдок сделал с ним?

Пока мужчина, удерживающий меня своими сильными руками, тащил меня за собой, пресекая все мои попытки его оттолкнуть, в переулке раздался внезапный звук приближающейся сирены. Когда он в панике отпустил мои руки, мне не оставалось ничего другого, как упасть на землю.

– Это полиция! Бежим!

Когда второй, стоявший рядом с Демиром, понял, что происходит, он бросил все, что держал в руках, на обочину улицы и начал быстро бежать, оставив нас одних в тишине ночи.

Когда я, глубоко дыша, попыталась встать с места падения, мужчин уже и след простыл. Не обращая внимания на боль в руке, я встряхнулась, чтобы избавиться от шока, который испытала, и подняла упавшие на землю куртку и мобильный телефон. Мое тело все еще сотрясалось. Но когда мой взгляд упал на Демира, я увидела, что он корчится на земле от боли, и, пытаясь избавиться от шока, подбежала к нему. Я схватила его за голову и попыталась помочь ему подняться. Он должен был сесть, чтобы ответить на вопросы, которые возникли в моей голове. Как он нашел меня? Когда он вернулся?

– С тобой все в порядке? – спросила я, задыхаясь, и он кивнул, но я видела, что выглядит он неважно. Приступ кашля перехватил его горло, и он сплюнул кровь на землю. Неужели они причинили ему столько боли? Вытерев уголок губ тыльной стороной ладони, он опустил плечи и сфокусировал взгляд на моих глазах. Он убрал за ухо прядь волос, спадавшую мне на лицо.

– Я сообщил в полицию. Запаниковал, когда подумал, что ты пропала. Они чуть не опоздали, но, к счастью, приехали в последний момент. Знаешь, на скольких улицах я тебя искал? Что ты делаешь на этих улочках в такой час? Ты что, глупая, Ниса?

Когда он выругался, прерывисто дыша, я посмотрела на него с удивленно открытым ртом.

– Ты что, следил за мной?

Может быть, сейчас не время и не место спрашивать об этом, но мне было интересно, как он здесь оказался. Появился именно тогда, когда я больше всего нуждалась в помощи. Этому должно быть объяснение. Закатив глаза в ответ на мой вопрос, он снова сплюнул на землю и пристально посмотрел мне в глаза.

– Мы действительно собираемся обсуждать это сейчас?

Опустив руки, я подняла упавшую на землю сумку, села напротив него и принялась изучать его лицо: губа была разбита, над бровью виднелась ссадина. Я даже не хотела знать, как выглядел его живот. Ну зачем он полез в драку?

– Ты что, с ума сошел? Зачем ты напрыгиваешь на мужчин сильнее и крупнее себя?

Он так глубоко заглянул мне в глаза, что на мгновение мне показалось, что я потеряюсь в пустоте его радужки.

– А что мне было делать? Позволить им…

Когда он не смог продолжить и, оторвавшись от моих глаз, посмотрел вниз, я поняла, что больше не могу сдерживаться, и обхватила его за шею. Когда я почувствовала, как ветер высушивает слезы на моих щеках, я обняла его еще крепче.

Я не видела его несколько дней, а он скрывал от меня свое лицо и улыбку. Он разозлился и ушел, но теперь вернулся и стоял передо мной. Я поняла, что очень соскучилась по этому лицу. Когда я почувствовала его руки на своей талии, я прижалась к нему еще сильнее, как будто никогда не хотела уходить от него. В его объятиях мне было спокойно. Он был здесь. Он был здесь ради меня.

– Я рада, что ты здесь, – прошептала я, когда он вдохнул мой запах и оставил маленький поцелуй на моих волосах.

– Ты все еще не понимаешь, да? – пробормотал он, когда я отстранилась от него и посмотрела ему в глаза. – Неужели ты думаешь, что я позволю другим прикасаться к тому, к чему даже я боюсь прикасаться?

Он не должен был так говорить. Он не должен был притягивать меня к себе еще больше. Не должен был еще больше околдовывать. Я не должна была поддаваться его чарам, но ничего не могла с собой поделать. Я не могла избавиться от этого эффекта.

Он закрыл глаза, когда одна из моих рук поднялась и коснулась его лица. Это был первый раз, когда я была так близко к нему. Я провела ладонью по его лицу, словно хотела запомнить каждую деталь. Сначала рука нащупала недавно отросшую щетину на подбородке, затем мой взгляд зацепился за родинку под бровью. Я улыбнулась, но тут же опустила глаза, заметив ссадину на его губе. Ему было больно из-за меня, его губа, которая всегда кривилась только от улыбок, была разбита из-за меня. Я хотела облегчить его боль без всякой причины. В то время как страх, адреналин, возбуждение охватили все мое существо, моя вторая рука встретилась с его щекой. Было не время и не место, но я не могла больше сдерживать себя. Меня не волновали следы крови на его лице. Я просто хотела попробовать, почувствовать это хоть раз. Закрыв глаза, я приблизилась к его губам, и в этот момент мне показалось, что весь мир остановился. Мое дыхание прервалось, и я поцеловала его. Ничто не двигалось, как будто ни в чем не было ни малейшего признака жизненной силы. Были только он и я.

«Или ты хранишь себя для кого-то другого», – прозвучал в моих ушах голос Огуза, когда я поцеловала Демира. Я делала то, что считала отвратительным, с человеком, которого хотела в данный момент, но все равно казалось, что чего-то не хватает. Что-то было не так. Мое тело дрожало, ритм сердцебиения менялся. У меня даже начались спазмы в животе, но все равно чего-то не хватало. Не хватало, потому что он не отвечал. В то время как мои губы двигались, его губы даже не шевелились. Может быть, я совершила ошибку?

Разочарованная, я открыла глаза и отстранилась от него. Холодный ветер дул мне в лицо. Я совершила ошибку.

Продолжая дрожать от ночного холода, я поняла, что его глаза до сих пор закрыты и он тяжело сглатывает. Когда он медленно открыл их, в складках у уголков его губ появилось движение.

– Прости…

Его указательный палец коснулся моих губ и не дал мне закончить фразу.

– Тсс! Не надо, – прошептал он, и я хотела отстраниться от него, но он помешал мне, схватив за руку. Более того, если до этого дрожала только я, то в этот раз он дрожал вместе со мной. Может быть, он был слишком напуган.

Когда он взял мое лицо в свои руки, я хотела опустить взгляд в землю, но, когда почувствовала его губы на своей щеке, я забыла обо всем. Демир нежно поцеловал то место, где оставался след от пощечины того ублюдка, словно боялся причинить мне боль. Проведя большим пальцем по моим губам, он отстранился и закрыл глаза, прижавшись губами к моим. Не успела я осознать, что со мной происходит, как наши губы уже двигались вместе. На этот раз это было взаимно. Каждый уголок моего сердца откликался на его прикосновения, и мне хотелось передать все свои чувства.

Я не хотела показаться неумехой, но действительно была неопытной. Я никогда ни с кем не целовалась, все это было мне в новинку, но если что-то и было странным, то мне это нравилось. Он как будто не знал, как двигаться. Когда его дыхание смешалось с моим, мои глаза расширились, и я поняла, что нам нужно остановиться. Когда я отстранилась, Демир хотел снова приблизиться, но у нас не было на это времени. Кто знает, сколько сейчас времени, сегодня и так натворила дел.

– Пожалуйста, давай уйдем отсюда.

После моей просьбы он покачал головой и схватил меня за руки.

Я уже собиралась на мгновение потерять равновесие и упасть на землю, пока пыталась подняться, но тут он обхватил меня за талию и прижал к себе. Мне было очень холодно, но я не могла найти в себе силы надеть куртку. Я даже могла поклясться, что кровь отхлынула от моего лица. Демир, видимо, понял, что мне холодно, по температуре моей кожи, поэтому он взял куртку, которую я держала в руке, и накинул ее мне на плечи. Он прижал меня ближе к себе, и мы направились дальше.

Когда я увидела «Импалу» через две улицы позади, на моем лице расплылась улыбка, которую, как я знала, он не увидит. Я без возражений села, когда он открыл передо мной дверь на переднее сиденье. Когда я почувствовала, что телефон в кармане куртки вибрирует, то достала его и посмотрела на имя на экране. Звонила Сенем. Вместо того чтобы ответить, я отклонила звонок и открыла сообщения. Тетя Эсма и дядя Деврим, наверное, волновались.

«Я скоро буду дома», – я хотела было положить трубку и убрать ее обратно в карман, но Сенем не заставила себя долго ждать с ответом.

«Не волнуйся. Все под моим контролем». Кто знает, что она опять учудила? Закатив глаза, я убрала телефон.

Как раз в тот момент, когда Демир устроился за рулем и собирался завести машину, у него зазвонил телефон. Некоторое время он молчал, потом достал телефон из подлокотника и ответил на звонок. Я более-менее расслышала голос на другом конце телефона, особенно хорошо различила звук сирены.

– Я нашел девушку, спасибо за беспокойство. Хорошего вечера.

Я поняла, что не ошиблась в своих мыслях: он разговаривал с полицейским.

Когда он завел машину и мы тронулись, я некоторое время молчала, не сводя с него глаз. Но внутри у меня все гадало, как он меня нашел. Когда он вернулся? Следил ли он за мной? Мне было интересно все, но я не могла найти в себе силы спросить.

Когда он спросил: «Что ты делала в доме этого бесполезного человека?», я ошеломленно посмотрела на него. Ответ на мои вопросы был очевиден.

Он что, знал, что я была в доме Огуза? Как же я его все это время не замечала? Допустим, я его не замечала, но неужели мои глаза настолько ослепли, что я не видела его машину? Видимо, Демир очень хорошо замаскировался.

– Ты действительно следил за мной?

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

Я сердито потрепала его по плечу. Что значит «не собираешься обсуждать это со мной»?

– Девочка, у тебя что, нет жалости? – прохныкал он, и в этот момент выражение его лица изменилось. Тут я поняла, что его свитер порезан и пропитан кровью, потому что теперь пятно крови было и на моей руке.

– Демир! У тебя кровь!

Я попыталась найти салфетку в сумке на коленях, но сейчас, когда она как раз была нужна, ее не было. Я не могла понять, как не заметила раньше. Теперь я понимала, что именно этот ублюдок достал тогда из кармана и почему Демир корчился на земле от боли.

– Этот ублюдок пырнул меня ножом, – нахмурился он от мучительной боли. В таких обстоятельствах садиться за руль было ошибкой.

– Мы сейчас же едем в больницу!

– Я в порядке, Ниса. Я даже не почувствовал.

Я изо всех сил старалась не дать ему пощечину. Он говорил, что мужчина ударил его ножом, а он при этом ничего не чувствовал? Разве он не видел, что его рука опухла?

– Не говори ерунды! Что значит, «со мной все в порядке»? Мы сейчас же поедем к врачу! Твоя рана может быть глубокой.

Когда я повернулась к нему, расстегивая ремень безопасности, он в ответ только усмехнулся. Как он мог смеяться в такой ситуации? Неужели он никогда не поумнеет?

– Ниса, правда…

Я замолчала. Он не мог заставить меня поверить, что с ним все в порядке.

– Мы едем к врачу, немедленно.

Когда я заговорила уверенно, улыбка на его лице расширилась, он повернул машину вправо и остановился.

– Почему мы остановились именно сейчас? Что ты делаешь, Демир?

Он, отстегивая ремень безопасности, повернулся ко мне и, приблизившись, взял меня за подбородок и оставил на моей щеке маленький поцелуй.

– Ты – мое лекарство, Полярная звезда.

Не улыбайся! Не улыбайся, Ниса! Не смейся!

Я поджала губы, чтобы не рассмеяться над этими его словами, которые слышала от него через несколько дней, но он так невинно смотрел мне в глаза, что я не смогла удержаться.

– Ай, нет! Ты меня с ума сведешь!

Я не собиралась так просто сдаваться, пока его смех наполнял машину, доктору все же показать его следовало. Его жизнь была важнее, чем мое возвращение домой. Даже если мы не застанем врача, ему обязательно нужно показаться хотя бы дежурной медсестре.

– Слушай, тебе больно, даже если ты этого не показываешь. Давай хотя бы покажем тебя дежурной медсестре.

– Ты же не отстанешь от меня, если мы не поедем?

Я улыбнулась, покачала головой и издала писклявый звук губами.

– Мне не хватало твоего упрямства, – продолжал он, и мое лицо разгорелось так, словно оно вот-вот вспыхнет. Здесь было жарко? Или обогреватель в машине работал на полную мощность? Хотя, был ли в этом драндулете обогреватель?

Пока я пыталась охладиться, махая на себя руками, Демир сначала посмотрел на меня краем глаза, а потом снова завел машину. Когда он остановился перед дежурным травмпунктом, который мы нашли через несколько минут, я вышла из машины вместе с ним. Все, что с ним произошло, произошло из-за меня. По крайней мере, я должна была быть с ним.

Зайдя в травмпункт и пожелав доброго вечера, мы рассказали ответственной медсестре о случившемся. Когда мы показали распухшую руку Демира, медсестра попросила его сесть на стул, а затем подошла к нам с ножницами в руках и медленно разрезала рану. Демир скривился, почувствовав холод ножниц. Я не могла вынести вида крови, поэтому просто взяла его за руку и отвернула голову.

– Ваша рана не так глубока, молодой человек. Мы забинтуем и обработаем йодом, но постарайтесь не двигать ей несколько дней. А после все равно обратитесь к врачу. Не допускайте инфицирования.

Объяснив, что нужно делать, медсестра ушла в подсобку и оставила нас на некоторое время одних. Когда она снова вернулась к нам с медикаментами и бинтами в руках, Демир напрягся в кресле, а после скривился, пока женщина промывала и обрабатывала рану. По его виду было понятно, что ему больно.

– Блин, как же я ненавижу этот запах. – Я крепче сжала его руку, когда он захныкал. На самом деле он ненавидел не запах, а ощущение жжения, которое причиняло ему боль.

После того как медсестра закончила с настойкой йода и обмотала рану бинтом, она наклеила сверху лейкопластырь и еще раз сказала Демиру, что он не должен двигать рукой. Наложив повязку на рану на брови и губе, она сказала, что закончила свою работу. Я помогла Демиру подняться с места, накинула на плечи его кожаную куртку. Когда он достал из кармана бумажник и собирался протянуть деньги женщине, она перехватила его за руку и остановила его.

– Быстро положи в карман. Неужели человечность больше ничего не стоит?

Мы еще раз поблагодарили женщину за ее доброту и вышли из травмпункта. После того, что я пережила сегодня, знание, что в мире еще остались такие добросердечные люди, доказывало, что человечество еще не умерло.

Демир с трудом сел в машину из-за повязки на руке, но я помогла ему и пристегнула ремень безопасности. Он с ухмылкой наблюдал за моими действиями. Когда он завел машину, я села рядом с ним, и не успела я осознать, что происходит, как он сжал мою руку. Даже если на какое-то время отпускал мою руку, чтобы переключить передачу, то после не терял времени и снова вкладывал свое тепло в мою ладонь.

Я следила за его лицом, не произнося ни звука, до самой улицы, где находился мой дом. Я не могла оторвать от него глаз ни на секунду от ощущения, что мы не виделись несколько дней, и мне не хотелось уходить от него.

Когда мы свернули за угол улицы, Демиру пришлось остановить машину, потому что я специально попросила его об этом после того, как мы вышли из травмпункта. Я не хотела, чтобы кто-нибудь увидел нас в таком виде. Убрав руку от его ладони, я хотела было отвести ее к волосам и посмотреть в зеркало, чтобы привести себя в порядок. Взявшись за ручку своей сумки, я повернулась к нему, прежде чем выйти из машины с несколькими вопросами в голове.

– Мне кое-что интересно, – прошептала я, когда он расстегнул ремень и повернулся ко мне. Когда он ободряюще кивнул, я спросила: «Как давно ты здесь? Когда ты вернулся?» Сначала он глубоко вздохнул, потом взъерошил волосы и отвел глаза. Я ждала его ответа с большим любопытством.

– А ты как думаешь?

Этот односложный ответ объяснил все.

– Это ведь тебя я видела в ту ночь, не так ли?

Ему не нужно было спрашивать, о какой ночи я говорю. Мы оба знали, к чему приведет эта тема. Я говорил о вечере в кинотеатре, куда я ходила с дядей Девримом.

– Ничто не ускользает от твоих глаз.

– Почему ты вдруг исчез? Почему ты не приехал ко мне?

Демир поднял брови, будто бы не понимая смысла моих слов. Хотя для него удивление было нормальным, я не ожидала от него такого ответа.

– А что бы ты сделала, если бы я приехал? Ты бы меня выгнала. Как будто я тебя не знаю.

Я улыбнулась, потому что, если бы он пришел ко мне в тот вечер, я бы сделала ровно так, как он сказал.

– Ты хорошо меня знаешь, – прошептала я, и он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони. Мне хотелось, чтобы время остановилось прямо сейчас.

– Как я мог так сильно соскучиться по тебе за такое короткое время?

Я отстранилась от его руки и отступила назад.

Когда глаза начали гореть, я поняла, чем все это закончится. Я выйду из машины и войду в дом. Там я должна буду забыть все, что пережила сегодня, чтобы иметь возможность смотреть Сенем в глаза. Я не знала, как это сделать, но я должна была это сделать. Мне нельзя к нему ничего чувствовать.

– Демир, пожалуйста, – пробормотала я, и ему пришлось убрать руку, повисшую в воздухе.

– Иди домой, давай. Дай своей ране зажить. – Я попыталась улыбнуться, не обращая внимания на дрожащий голос.

– Я не могу показаться маме в таком состоянии. Она будет заваливать меня вопросами. Я пойду к себе домой.

Кивнув головой в знак понимания, я еще крепче вцепилась в ручку сумки.

– Увидимся в школе, – нерешительно потянулась я к ручке двери, когда он окликнул меня.

Когда я повернула голову и посмотрела на него, то в ответ на его улыбку на меня нахлынула грусть. Я как будто прощалась с ним. Я смотрела в его глаза так, словно все, что мы пережили, останется в этом переулке и мы никогда больше не встретимся. А я даже не поблагодарила его за все, что он сделал, хотя он рисковал своей жизнью ради меня. Если бы полицейские не приехали вовремя, мы оба оказались бы мертвы. Я быстро обернулась к нему и оставила на его щеке легкий поцелуй, настолько легкий, что даже сама толком не почувствовала, коснулась я его или нет.

– Спасибо тебе за все, – прошептала я и бросилась на улицу, не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет или попытается меня остановить. Когда я почувствовала боль в сердце, мне захотелось вырвать его из своей груди. Смогу ли я продолжать жить, как будто ничего не произошло? Смогу ли я выкинуть эту ночь из головы?

Дойдя до большой черной двери, я посмотрела на стоящую на обочине машину, которая несколько раз включила и выключила для меня фары, на что я сделала то, чего не должна была делать – подняла руку и помахала ею. Это было простое прощание, может быть, чтобы еще раз прочувствовать то, что произошло между нами. Но я должна была взять на себя ответственность и, что бы ни случилось, не отвернуться от подруги, которая была рядом со мной всю мою сознательную жизнь, и забыть о своих чувствах или сделать вид, что их нет.

Когда машина завелась и стала отъезжать от обочины улицы, я, не обращая внимания на мокрое лицо, вошла в сад. Открыв ключами деревянную дверь и посмотрев на себя в зеркало в гардеробной, я быстро поправила волосы и одежду. Увидев тетю Эсму и дядю Деврима, которые еще не спали, уютно устроившись на диване в гостиной, я сначала извинилась за причиненное беспокойство, а потом сказала, что домашнее задание заняло много времени, и поэтому я опоздала. Их реакция не была слишком резкой, но они сказали мне, что в следующий раз я должна прийти раньше. Конечно, после этого вечера, если такое еще раз случится…

Поднимаясь по лестнице, я заметила, что дверь Сенем приоткрыта. Когда она с любопытством подошла ко мне, я отмахнулась от нее, сказав, что устала. Хотя она сначала хотела возразить, но потом сдалась и отпустила меня.

Поднявшись в свою комнату, я смогла наконец вздохнуть с облегчением. Войдя и закрыв за собой дверь, я села на кровать и некоторое время сидела в темноте. Когда страх охватил мое тело, мне пришлось обхватить себя руками.

Зажав их между коленями, я попытался подавить дрожь в теле, но безуспешно. Ничего не получалось: у меня никогда не получится забыть ничего из того, что произошло сегодня ночью. Впервые в жизни я так близко столкнулась со страхом.

Каждая фраза, сказанная этой ночью, снова раздалась в моих ушах.

«Ты знаешь, что творится во внешнем мире? Я вижу грязь, детей, которые каждый день просят милостыню с пустыми коробками, Ниса. Неужели ты хочешь закончить жизнь именно так? Как ты будешь жить, если покинешь этот дом?»

Внутренний голос в голове все не унимался, а я как будто слушала его со стороны. Все это имело смысл. Сегодня ночью я могла погибнуть. В последний момент меня спас случай. Я была спасена.

Я умудрилась попасть в беду, даже живя в приличной семье. Кто знает, что еще меня ждет? Я должна была быть осторожной и понимать, что мир небезопасен. Я даже не представляла себе, как бы я спаслась, не появись Демир. Где бы я была сейчас? Он был героем, который спас меня. Его избили из-за меня, но он все равно сумел меня спасти. И он сумел удержать их на расстоянии.

Не переодеваясь, я положила голову на подушку и попыталась подавить дрожь. Я натянула на себя одеяло. Хотелось закрыть глаза и забыть обо всем.

Я еще долго буду просыпаться от кошмаров этой ночи. Я была в этом уверена.

Глава 4

Внезапно я почувствовала себя так, словно падаю с высоты, и, открыв глаза, не сразу поняла, где нахожусь.

Я села в постели, в комнату проник первый утренний свет. Отодвинув за ухо прилипшие от пота ко лбу волосы, поняла, что все еще нахожусь в своей комнате. В своей комнате, в своей постели. В безопасности.

После того, что произошло в субботу, мне две ночи снились кошмары. Воспоминания того вечера не оставляли меня. Эти мужчины были повсюду, каждый раз, когда я закрывала глаза. Я видела их отвратительные лица, которые смотрели на меня. А вчера ночью во сне сама не заметила, как засунула одеяло под подушку.

Я достала свой телефон и проверила время. Еще полчаса до будильника. Обычно я никогда не просыпаюсь так рано. Только если мне не снились сны о маме – они могли растревожить меня так, что я вскакивала.

Но в этот раз кошмары были другими.

Ночью мне снились настолько реалистичные сны, что почти все они, казалось, сбудутся. Но последний был хуже прочих. Он был еще более реальным, чем остальные. Как будто я переживала ту ночь во сне заново. Как будто те парни снова оказывались рядом. Они лежали на земле и отчаянно пытались вцепиться в меня.

Я прекрасно понимала, что для меня все почти закончилось, что моя жизнь могла закончиться в тот вечер, и не могла избавиться от этого страха, никак не могла отбросить его. И мне не хватало смелости никому рассказать об этом. Что я могла сказать? Как об этом рассказывать? Они собирались меня изнасиловать, но я едва спаслась? А что мне следовало ответить, если бы меня спросили, как я спаслась?

Это бы все усложнило. Демир сказал мне помалкивать.

В это время утром я думала о многих вещах. Я поняла, что не могу снова заснуть, даже если еще рано вставать.

Я засунула ноги в тапочки и стала собираться в школу. Зазвонил телефон, который я оставила на прикроватной тумбочке.

Когда он завибрировал, я подняла его и посмотрела на сообщение. Оно было от него. После той ночи сообщения от Демира не прекращались. Только он знал, с чем я столкнулась. Каждый раз, когда он спрашивал, как мои дела, я всегда давала один и тот же короткий ответ: «Я в порядке».

Однако мы оба прекрасно понимали, что я в ужасной ситуации. Я говорю «понимали», потому что чувствовала это. Если бы Демир верил в то односложное сообщение, которое я писала, он бы не заваливал меня вопросами. Если бы не он, кто знает, в какой ситуации я бы сейчас находилась? Я была в долгу перед Демиром Гюрсоем, и каждый раз, когда мне хотелось держаться от него подальше, этот долг вставал комом в горле.

Когда я положила телефон на прикроватную тумбочку, он снова завибрировал, но вместо ответа я подошла к зеркалу и начала собираться – не хотелось больше задерживаться. Надев школьную форму, я собрала волосы в хвост, слегка пошлепала по бледным щекам, чтобы придать им цвет, что особо не сработало, впрочем, зато еще больше разбудило меня. Мое отражение смотрело на меня с тревогой.

«Неужели ты думаешь, что я позволю другим прикасаться к тому, к чему боюсь прикасаться даже я?» – снова и снова слышала я его слова у себя в голове. Поднеся руку к губам, я с содроганием почувствовала текущие по лицу слезы. Отказаться от него будет гораздо сложнее, чем я думала, и каждый миг, когда я молчала, в моей голове криком отзывалось то, что я накопила.

То, что я пережила в воскресенье, то есть вчера, было отдельной историей. Поскольку я не могла взять себя в руки из-за произошедшего, мне приходилось справляться с воображением Сенем, которая придумывала совершенно разные выдумки. Она постоянно расспрашивала меня о том, что произошло между мной и Огузом, настойчиво интересовалась, почему я поздно вернулась домой в тот вечер. И хотя я говорила ей, что ничего такого не было, она не верила и списывала мое молчание на действия Огуза. Но мне было сложно решиться рассказать ей о своих переживаниях, о том, что поцеловала мальчика, который ей нравится, которого она даже боготворит. Как я могла это сделать?

Я представляла себе разочарование на лице Сенем. Она не будет разговаривать со мной несколько дней, недель и даже месяцев. Она даже не посмотрит на меня, если я расскажу об этом, не говоря уже о том, чтобы заговорить со мной. Может быть, она пожалеет, что притащила меня в новый дом. Я все время что-то скрывала от нее, но не могла найти в себе смелости сказать ей об этом, и при этом и устоять перед Демиром не смогла. Не могла я устоять и все тут. Я была в такой ситуации, совершенно не зная, что делать. Это было похоже на то, что меня зажало в тисках и мне не выбраться. Я надеялась только, что Демир не будет переживать об этом так, как я. Я не хотела, чтобы его волновало то, что произошло между нами, пусть считает это простым флиртом, хотя никакого флирта не было, но все равно.

Надевая куртку, я отбросила мысли о звуках, доносившихся из коридора, и уставилась на Сенем, открывшую мою дверь. Она выглядела взволнованной, и голос у нее был оживленный. Такая жизнерадостность с утра.

Я задумалась, почему.

– Ниса! – сказала она и, забежав в мою комнату, запрыгнула на меня, а потом начала танцевать, делая разные случайные движения. Она выпускала наружу свою внутреннюю жизненную силу. Наверное, она хорошо выспалась или ей приснился хороший сон.

– Что это за волнение, блондинка?

Продолжая танцевать, подбрасывая волосы, она забралась на мою кровать и стала прыгать.

– Ай, Ниса, Демир приехал!

Я должна была догадаться о причине ее суетливости, но не могла понять, как она узнала об этом так рано.

– Он здесь? Откуда ты знаешь?

Я, не отрываясь, продолжала стоять перед зеркалом.

– Дамла только что написала мне сообщение.

Мне стало интересно, что за систему слежения использует эта желтая ведьма, одно имя которой заставляло меня закатывать глаза.

– Интересно, где эта фальшивка это услышала?

По тому, как осунулось лицо Сенем, я поняла, что погасила весь ее энтузиазм, но она должна была меня простить. При одном упоминании имени этой ведьмы я теряла контроль над собой.

– Это же Дамла, с нее станется. К тому же она не поддельная, а натуральная блондинка.

Ну конечно! Без сомнения!

– Конечно, она же сует нос везде.

Но был еще один вопрос, на который мне хотелось бы получить ответ. Почему Дамла с утра пораньше писала Сенем и сообщала ей, что приехал Демир? Зачем это нужно Дамле? Или мои опасения оправдались, и моя наивная подруга рассказала этой ведьме о своих чувствах?

– Слушай, ведь эта ведьма Дамла не знает о твоей одержимости Демиром, а?

Она беспокойно ерзала на своем месте и отводила глаза в ответ на мой вопрос.

– Ну, я действительно сдаюсь, Сенем!

Когда я разочарованно застонала, Сенем села на мою кровать и пожала плечами:

– А что такого? Мы же хорошо ладим.

– Вы можете хорошо ладить, с этим я не спорю, но этой девушке нельзя доверять.

Это говорила девушка, которая все скрывала от своей подруги? Молчи, Ниса, чем больше ты говоришь, тем больше тонешь. Несмотря на то что я хотела игнорировать свой внутренний голос, он звучал в моей голове, заглушая все остальное.

– Ты очень предвзята, Ниса.

Может быть, немного, но в этой девушке было что-то подозрительное, только Сенем никак не хотела этого замечать.

– Разве ты не приходила ко мне в последние недели и не говорила, что я была права насчет него и что она сразу же перестала общаться с тобой из-за абсолютно незначительной ссоры? Ты сама это сказала. Однажды ты столкнешься с ее подлостью. И тогда ты скажешь, что Ниса была права.

– Такие слова тебе совсем не идут. Как тебе не стыдно. Ты испортилась.

Сенем, похоже, было наплевать на меня, наоборот, она с удовольствием надо мной издевалась. Она знала, что я не одобряю ее дружбу с Дамлой, но делала вид, что не замечает этого.

– Это я еще сдерживаюсь. Если я начну говорить…

– О, не начинай! Расскажи мне лучше, что произошло в субботу.

Как будто снова все отмотали назад. Неужели она действительно не оставит меня в покое? Сколько раз мне придется повторять ей, что между мной и Огузом ничего нет?

– Сколько раз я говорила, что ничего не было!

– Что-то случилось.

– Ничего не было, Сенем, ничего не было!

Словно не удовлетворившись моим ответом, она надула щеки и выпустила вздох. Ее лицо выглядело разочарованным, но мне не было до этого дела.

– Ты сама мне ничего не рассказываешь.

Получай!

Она собиралась начать снова: «Ты мне ничего не говоришь», но она не знала, что если будет продолжать, то я перестану реагировать.

– Ты будешь упираться?

– Да, конечно, я собираюсь упираться! Или ты хочешь, чтобы вопросы начала задавать я, и уже упираться будешь ты?

Признаюсь, это была довольно бездарная шутка, но мне как-то надо было смягчить ее надутое лицо.

– Ты отвратительна, Ниса! Я спускаюсь завтракать. – Она сделала кислое лицо, как будто съела лимон. Затем высунула язык и вышла из моей комнаты, чтобы спуститься к завтраку.

Когда Сенем вышла из моей комнаты, я уставилась в зеркало на девушку в форме с забранными на макушку волосами. Что мне делать? Как долго это будет продолжаться? Сколько раз я буду испытывать свое терпение, пытаясь довериться себе? Однако чаша моего терпения была почти переполнена. Что будет, если Демир придет сегодня в школу? Я должна буду как-то держаться от него подальше, но что, если он не будет держаться подальше от меня? Куда мне тогда деваться?

После той ночи уже ничего не могло быть прежним. С одной стороны, Сенем постоянно донимала меня с Огузом, с другой стороны, она была одержима Демиром, а с третьей стороны, я стала близка с ее любовным интересом так, как никогда не желала. Я надеялась только на то, что Демир сегодня не сделает ничего плохого. Тогда я смогу отвести его в сторону и сказать, что мы должны оставить все позади.

Чтобы не опаздывать к завтраку еще больше, я взяла со своей кровати школьную сумку и вышла в коридор, а затем направилась к лестнице. Снизу доносились звуки смеха. Насколько я поняла из разговоров, Сенем говорила о том, что через два месяца у нее будет день рождения, и тетя Эсма сказала, что организует для нее что-то особенное. Даже то, что Сенем называла днем рождения, приводило ее в восторг. В детском доме она всегда участвовала во всех праздниках. Будь то помощь или организация, она хотела присутствовать на всех мероприятиях.

Когда мы сидели за завтраком, тетя Эсма сказала, что присмотрит несколько мест для празднования дня рождения и расскажет о них Сенем. Мне захотелось разделить волнение блондинки, и я предложила им помочь.

Тем временем, между делом, пока тетя Зехра наливала мне чай, она одновременно потрогала мой лоб. Поняв, что она измеряет мне температуру, я поцеловала ее ладонь, сказала, что со мной все в порядке, и попросила ее присесть.

– Девочки, вы знаете, что Седат готовится к экзаменам в университет. Мы с Эсмой подумали и решили, что пока вы сможете использовать школьный автобус.

Я положила вилку на край тарелки, когда дядя Деврим, сидевший во главе стола, заговорил, пронзая тишину. Я знала, что это было бы хорошо для Седата, но после того, что я пережила в субботу, я никогда не смогла бы выйти на улицу без него. Мы видели все в новостях. Безопасность жизни больше не могла быть обеспечена ни в автобусах, ни в такси, ни даже в маршрутках. Мы не могли предсказать, что и где произойдет.

– Нет. Пусть Седат продолжает нас возить.

Все с удивлением посмотрели на меня в ответ на мою резкую реакцию. Ниса, которая всегда думала о других, на этот раз проявляла эгоизм. В то время как дядя Орхан и тетя Зехра продолжали смотреть друг на друга, тетя Эсма нахмурилась, словно пытаясь понять причину такой внезапной реакции.

– Пусть немного подготовится к экзаменам. Потом Седат снова будет возить вас.

– Нет, нет. Я пойду на улицу только с Седатом, – ответила я тете Эсме, и все почувствовали, что в моем поведении кроется что-то странное. Когда Сенем ущипнула меня за руку, я в шоке повернулась к ней.

– Ты что, с ума сошла? Пусть Седат готовится к экзаменам. Мы сами в состоянии о себе позаботиться. Почему ты упираешься?

Потому что я не могла снова пройти через то же самое, не могла снова столкнуться с этим страхом. Более того, я очень боялась, что меня некому будет спасти.

– Я не капризничаю, просто мне спокойнее, когда Седат со мной.

Я хотела придумать хотя бы разумную причину, но Сенем, похоже, это не убедило.

– Ты совсем с ума сошла, – сказала она, и это услышали все сидящие за столом.

Дядя Деврим, видимо, понял напряженность атмосферы, потому что заговорил, глядя прямо на меня:

– Подумай над тем, что мы сказали, потом мы еще раз все обсудим, а сейчас не опаздывай в школу.

Дядя Деврим бросил взгляд на Седата, и мы одновременно встали из-за стола. Когда я вышла из сада и направилась к машине, я старалась не встречаться глазами с парнем. Я не думала, что он сердится на меня, но мне нужно было поговорить с ним наедине, чтобы устранить возникшее между нами напряжение. Пока же я оставила этот разговор на потом.

Несмотря на то что всю дорогу до школы я сидела на переднем сиденье, Седат не проронил ни слова. Обычно чаще всего именно ему хотелось поговорить с нами и оживить те сонные минуты, которые мы проводили по утрам. Я не считала, что обидела его своим поведением за завтраком, я просто полагала, что он не может понять моего неуравновешенного поведения. Ведь на самом деле это я подняла эту тему с университетом и подготовкой несколько дней назад как идею, а потом, как сказала бы Сенем, действительно стала говорить абсолютно обратное. Но после того, что я пережила в субботу вечером, я была напугана до смерти. Госпожа Севда всегда говорила: «Как бы ты ни старался предотвратить то, что должно произойти, оно всегда придет и найдет тебя». Может быть, она была права. Своим поведением я лишь пыталась отсрочить то, что должно было произойти. Была ли в этом бренном мире хоть какая-то гарантия, что, выйдя из машины, я не упаду и не получу сотрясение мозга?

Сделав остановку и высадив дядю Деврима у больницы, Седат, не теряя времени, поехал в сторону школы. Когда перед въездом на парковку он свернул направо и остановился на тротуаре, Сенем быстро соскочила со своего места и почти бегом направилась в сторону школьного сада. Воспользовавшись ее уходом, я повернулся к Седату, чтобы извиниться и объяснить ему, почему я так поступила.

– Я очень сожалею о том, что сказала за завтраком, Седат, но поверь, этому есть объяснение, и я обязательно расскажу тебе об этом. А сейчас мне нужно идти.

Когда он улыбнулся и кивнул мне, я решила больше не задерживаться в машине и выскочила из нее.

С тех пор как мы познакомились, Седат всегда относился ко мне как настоящий старший брат. Он мгновенно распознавал, когда я хмурюсь или когда счастлива. Он был единственным человеком, которому я могла рассказать о той ужасной ночи, на самом деле, я нуждалась в его поддержке. По крайней мере, тогда он продолжил бы возить нас в школу и другие места, пока я не преодолею свой страх. Подождав некоторое время, пока Седат Аби отъедет, я обернулась и посмотрела на большое здание школы, гадая, что мне предстоит пережить в течение дня.

Первый день, когда я пришла сюда, все еще стоял у меня перед глазами, как будто я прожила его только вчера. Еще несколько месяцев назад это огромное здание было для меня чужим, но теперь, войдя внутрь, я вновь осознала, что все меняется день ото дня. И вновь я нацепила на лицо фальшивую улыбку и решила проживать сегодняшний день так, словно жизнь продолжалась с того самого момента, на котором она остановилась. В конце дня, когда я клала голову на подушку, я произносила одну и ту же молитву, а когда на следующее утро открывала глаза, мне хотелось оказаться в этих четырех стенах.

«Я хотела бы», – часто говорила я. Как бы я хотела никогда не покидать то гнездо, которое принадлежало мне. Лучше бы я никогда не приходила сюда. Если бы я никогда не испытывала этих чувств, если бы сидела у окна в гостиной и продолжала ждать маму, которая не приходила часами, если бы шептала себе «одна надежда», хотя знала, что она никогда не вернется, то, несмотря ни на что, я бы не приехала сюда. Если бы я не была обузой для этих людей, если бы им не пришлось менять свою жизнь ради меня… Но все было уже поздно. Я уже выпорхнула из гнезда и была сослана на чужую землю… Теперь мне предстояло бороться и как-то сохранить то, что осталось от моей прошлой жизни. Я не знала как, но я должна была это сделать.

Когда я, ускорив шаг, уже собиралась войти на центральную лестницу здания, я повернула голову в ту сторону, откуда раздавался звук въезжающей на парковку машины. Увидев «Импалу», я быстро зашла внутрь, словно хотела исчезнуть. По крайней мере, сейчас я собиралась попытаться убежать от него своими методами. Я не знала, чем это закончится, но у меня не было другого выхода.

Продолжая идти к столовой, я увидела, что Сенем уже заняла место на стуле рядом с Гекче. Пока она о чем-то с хитрой улыбкой расспрашивала Огуза, тот лишь укоризненно качал головой: «Ничего не случилось, девочка. Мы делали домашнюю работу, вот и все». Видимо, Сенем сразу же принялась выпытывать у Огуза информацию, которую не могла получить от меня, но ее усилия оказались тщетными.

В то время как Кан начал день с того, что, как обычно, досаждал Гекче, Сенем, не удовлетворившись ответом Огуза, откинулась в кресле и все же пробормотала, что будет держать язык за зубами. Слава богу!

Когда мы встретились взглядами с Бахар, сидевшей за другим столиком, я помахала ей рукой и попыталась улыбнуться, но она поступила более приветливо и подмигнула мне. Это было мило. Я заняла место за столом, где сидели Гекче и остальные. Сидя на одном из свободных стульев, Огуз держал рядом с сумкой постер с презентацией, которую мы подготовили в субботу. Когда он посмотрел на меня, чтобы спросить, как идут дела, я подняла обе руки вверх и сказала, что все в порядке. В воскресенье я использовала каждую минуту, пока избегала допросов Сенем, чтобы подготовиться к этому заданию по презентации, запоминая сделанные записи.

В то время как Кан все еще пытался донимать Гекче, несмотря на то, что день только начался, мне хотелось спасти ее из его рук. Уже собираясь притянуть девушку к себе и дать отпор Кану, я услышала голос Батухана, заставивший застонать всю столовую, и повернула голову прямо в их сторону.

– Брат, где тебя носит?

Не только сидящие за нашим столом, но и многие люди в столовой смотрели в сторону входа в школу. Естественно, наш любимый принц снова занял свое место в обществе.

Батухан обнимал Демира, как будто давно его не видел, а Бахар хотела освободить себе место, пытаясь его оттолкнуть. Эмре был спокойнее их обоих и даже не встал со своего места.

– Я здесь, брат, отстань, – сказал он, освобождаясь из объятий Батухана и глядя в нашу сторону. Поправка, он смотрел только на меня, ни на кого больше. И хотя мне хотелось отвести взгляд, я ни на секунду не могла оторвать глаз от пластыря на его лице. Причиной этих ссадин была я.

– Что, черт возьми, случилось с твоим лицом? Ты что, спутался со скинхедами в Стамбуле, что ли?

Батухан попытался дотронуться до пластырей, продолжая издеваться над ним, но ему пришлось быстро отпрянуть, так как он получил удар по руке.

– Не трогай, брат. Пока мне еще больно. Я просто неудачно упал, – сказал он, и его глаза снова стали искать мои.

Чувство вины охватило все мое тело, мне захотелось встать и поскорее выйти из-за стола, но я понимала, что такое поведение будет выглядеть весьма неловким, и предпочла снова отвести взгляд. Но когда решилась снова повернуться, то столкнулась с любопытным взглядом Бахар. Когда она подняла брови и посмотрела на нас с Демиром, я поняла, что именно произошло. Бахар знала о случившемся.

Когда я отвернулась, надеясь скрыться от их взгляда, то столкнулась с острыми темными глазами Огуза, из которых почти что били лазерные лучи. Хотя он и не знал, что я пережила, но, видимо, сразу понял, что причина случившегося с Демиром – я. Он был довольно умен, и после такого взгляда стало понятно, что эта тема еще не раз всплывет. Когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, его остановила гримаса Гекче.

– Как только Гюрсой приехал, он снова привлек к себе внимание. Но что случилось с его лицом?

Когда с губ Гекче сорвалось хихиканье, я повернулась к ней, пытаясь улыбнуться, а она, не задумываясь, указала рукой на Сенем.

– Посмотри-ка на нее, ну просто распустившийся цветок кабачка!

Сенем никого не слышала, она смотрела только в направлении, где находился Демир. Ее мысли улетучились, когда она снова увидела его. Об этом свидетельствовало и то, что она поправляла волосы, стреляя глазами в его сторону.

– Сенем, алло-алло, мы здесь, дорогая, но мне кажется, что ты где-то в другом месте.

Когда Гекче, продолжая ворчать, ткнула Сенем в спину, блондинка наконец поняла, где мы находимся.

– Зачем ты меня тыкаешь, девочка? Ты же делаешь это от раздражения, правда?

– Конечно, я делаю это от раздражения, возьми себя в руки. Ты будешь часто видеть его на занятиях. Почему у тебя такой вид, будто ты вот-вот упадешь?

Когда речь заходила о Демире Гюрсое, Гекче, не задумываясь, говорила все что вздумается. И хотя Сенем сначала расстроилась, она лишь безразлично пожала плечами и снова уставилась на их стол. Гекче, напротив, не отставала, ущипнула ее за руку, но Сенем снова никак не прореагировала. Пытаясь собраться с духом, я снова хотела посмотреть в ту сторону, куда обратила свой взгляд Сенем, но как только повернула голову и встретилась с ним взглядом, тут же отвернулась и отказалась от этой идеи.

– Упс, Демир только что смотрел сюда?

Я осознала всю серьезность ситуации, когда Сенем снова повернулась к столу и проговорила певучим голосом.

Правило номер один: никогда больше не смотреть в ту сторону. Когда Гекче закатила глаза и укоризненно выдохнула, я поняла, что ситуацию заметила только я. Конечно, это было так, пока я игнорировала нахмуренные брови Огуза.

– Хватит, Сенем! Ты совсем спятила!

Когда Гекче поднялась со стула, на котором сидела, я последовала ее примеру.

– Ты тоже вставай, пойдем. Разве у вас сегодня не презентация?

Когда она предложила Огузу и вслед за ним Кану встать, Огуз взял в руки картонку и пошел вперед. В то время как Кан последовал за ним и сопровождал нас, Сенем не сдвинулась со своего места ни на сантиметр.

– Пусть она остается, – сказала Гекче, взяла Кана за руку и пошла к лестнице.

Когда я подтолкнула Сенем рукой и указала головой в сторону лестницы, чтобы она шла, она полностью проигнорировала меня, быстро встала со своего места и пошла к своим одноклассникам, а именно к этой желтоволосой ведьме Дамле. Я продолжала раздражаться, мне все больше действовало на нервы то, что она при любых обстоятельствах бежит к этой девчонке, как будто назло мне.

Когда мы поднялись по лестнице и вошли в класс, Гекче заняла свое место рядом с Каном, а Огуза отправила к нашей парте, потому что мы собирались делать доклад. Когда Огуз занял место рядом со мной с плакатом в руке, он на мгновение заглянул мне в глаза. Прозвенел звонок, и в класс вошел учитель, что позволило мне немного абстрагироваться от этой ситуации, но каким-то образом я чувствовала, что Огуз еще заставит меня выложить все начистоту.

Поскольку наш учитель биологии был одновременно и нашим классным руководителем, перед тем как начать урок, он рассказал о поездке, которая состоится на этой неделе, и собрал подписанные разрешения, которые были до этого розданы родителям. Передавая учителю бумагу, подписанную дядей Девримом, я думала о том, что поход – неплохая идея, и мне хотелось туда поехать. Погода в последнее время была теплее, чем мы думали, и если прогноз нас не обманет, то в день похода погода будет такой же хорошей. Кроме того, в этот раз Сенем согласилась поехать со мной, и мы ехали в поход вместе, несмотря на то что учились в разных классах. В этот раз ни у кого не получится испортить мое настроение.

После того как наш классный руководитель закончил с разрешениями, он взял в руки учебник биологии и вызвал нас с Огузом к доске.

Прикрепив подготовленный нами плакат к доске с помощью магнитов, Огуз перевел взгляд на меня и протянул руку, показывая, что слово предоставляется мне. Глубоко вздохнув, я с улыбкой на лице собиралась начать свое выступление, но как только я увидела Айбюке, сидящую прямо передо мной в первом ряду, вся приветливость с моего лица исчезла. Пока я смотрела на нее строгим взглядом, Айбюке, к моему удивлению, только отводила глаза. Не позволяя ей больше отвлекать меня, я приступила к презентации домашнего задания, которое мы приготовили.

Выступление не заняло много времени. У нас ушло не более пятнадцати минут. Пока я кратко излагала тему, Огуз дополнял меня местами и раздавал классу образцы распечаток картинок, которые мы наклеили на картон. Когда мы закончили, учитель выглядел вполне удовлетворенным. Он улыбался с приятным выражением лица и аплодировал нам со своего места. Также сказал, что ему очень понравилась презентация и наглядные материалы, которые мы подготовили, но он вынужден снизить наши оценки за то, что мы так поздно сдали домашнее задание. Хотя мне хотелось поспорить, я напомнила себе, что должна держать язык за зубами из-за его терпимости к нам. Когда я отметила, что Огуз подготовил бóльшую часть наглядных материалов, он посмотрел на меня расширенными глазами. Возможно, в последние дни я несправедливо обвиняла его и была слишком строга к нему, но он не заслуживал такой непоследовательности с моей стороны. Я могла бы постараться быть с ним немного вежливее, но при условии, что буду держаться от него на расстоянии.

Когда учитель сказал, что собирается повесить наш плакат в качестве образца идеального выполнения, и отправил нас за парты, мы переглянулись с Айбюке, сидевшей в первом ряду, и повторилась та же ситуация. Она снова предпочла отвести от меня взгляд. Удивительно, но в то время, как я ожидала, что она набросится на меня и схватит за горло, где бы она меня ни увидела, она поступала наоборот. Наверное, за этим что-то стояло, но я пока не хотела об этом думать, мне просто нужно было почувствовать облегчение от того, что я наконец-то сдала задание.

Несмотря на то что во время занятия Огуз сидел рядом со мной, он не издал ни звука. Ни вопроса, ни чего-либо еще… Вообще-то, я думала, что он собирается как-то загнать меня в угол, но он предпочел промолчать или оставить это на потом. Не могла сказать, чтобы это меня огорчило. Я не собиралась никому, даже Сенем, рассказывать о том, что пережила той ночью. Каждый раз, когда в голове проносились эти моменты, горло сжималось, становилось трудно дышать. В памяти всплывали лица этих людей, я снова чувствовала на своем теле их прикосновения, и накатывало чувство тошноты.

Когда прозвенел звонок на перемену, Огуз, не нарушая молчания, поднялся со своего места, взял с собой Кана, и они вместе вышли из класса. Так как во время урока между Гекче и Каном произошла небольшая ссора, то на этот раз Кан не стал сопротивляться. Гекче же положила свои вещи на парту и заняла место рядом со мной со своим мобильным телефоном, который она с трудом держала в руке и постоянно с ухмылкой смотрела на экран. Я подумала, что такое поведение, возможно, связано с какими-то сообщениями Кана.

– Мустафа переехал сюда насовсем вместе со своим отцом. Может, нам троим встретиться где-нибудь и чем-нибудь заняться до похода? – Теперь причина волнения и глупой улыбки Гекче стали очевидны.

Отношения между ней и Мустафой развились до такой степени, что Мустафа даже рассказал ей, что поселился в Ялове. На самом деле я могла бы поддержать эти отношения, но мне было жаль Кана. Я прекрасно знала, как он на самом деле любит Гекче. То, что он сказал мне на дне рождения, ни на минуту не выходило у меня из головы. Я не могла допустить, чтобы его любовь была безответной, хоть его соперником и был мой лучший друг.

– Ничего не имею против.

После моего ответа она схватила меня за руку, подняла на ноги и сказала, что хочет провести перерыв на улице. Хотя мне и хотелось возразить, она уже вытащила меня в коридор.

Только мы с Гекче направились в сторону лестницы, как с противоположной стороны появился он. Внезапная встреча заставила меня тут же остановиться.

Прошептав что-то на ухо Бахар, которая шла рядом с ним, он посмотрел прямо на меня, как в столовой. Пока Бахар и остальные спускались по лестнице, Демир подал небольшой знак своим друзьям головой и продолжил идти по коридору. «Не делай того, о чем я думаю, Демир», – подумала я про себя, уже ловя на себе пытливый взгляд Гекче. Когда я посмотрела на Демира и слегка покачала головой, чтобы он не приближался к нам, он на мгновение замешкался, но, видимо, поняв, что напугал меня, быстро развернулся и спустился по лестнице, перед уходом подмигнув мне с ухмылкой. Он сделал это, не обращая внимания на других студентов в коридоре и Гекче рядом со мной.

– Это Демир тебе подмигнул или мне показалось?

Я повернула к ней голову в ответ на этот вопрос и увидела, что она недоверчиво подняла брови и бросила на меня любопытный взгляд. Ну, Демир! Ты умеешь поставить меня в затруднительное положение даже своими небольшими выходками, молодец!

– Н-нет, дорогая.

Жаль, что мой голос дрожал в этот момент. Гекче не выглядела убежденной, но другого способа заставить ее замолчать пока не было.

– Пойдем, пойдем в сад.

Когда я взяла ее за руку и стала тащить к лестнице, она упиралась, а потом решительно посмотрела на меня, давая понять, что еще вернется к этому разговору. Издавая губами брезгливый звук, она покачала головой, показывая, что совсем не одобряет меня, но не открыла рта и ничего не сказала. Я была благодарна ей за то, что она не стала на меня давить, по крайней мере, пока.

Когда я выходила из столовой в сад, я поняла, что внутри осталось совсем немного людей. Сенем сидела в углу, в самом центре компании Дамлы и ее окружения. Увидев меня, она помахала рукой и улыбнулась, я улыбнулась в ответ так же, но с одной разницей: моя улыбка была довольно искусственной, потому что мне совсем не нравились люди вокруг нее.

Когда мы вышли в сад, я увидела, что почти все студенты уже здесь, и их можно было понять. Воздух был таким свежим! Когда я закрыла глаза и вдохнула полной грудью, Гекче засмеялась и взяла меня за руку. Проходя мимо скамейки, где сидели Бахар и другие, я заметила, что одного из них там нет: Демира нигде не было видно. Оглядев сад, стараясь, чтобы Гекче не заметила, я поняла, что его нигде нет. На мгновение я подумала, что, может быть, он с Айбюке, но нет, с Айбюке его тоже не было. Айбюке, как и другие ученики, болтала под деревом с несколькими девочками из класса. Где же был этот парень?

Пока я шла к беседке, Гекче что-то бормотала про Мустафу, но я не могла сосредоточиться ни на ней, ни на ее словах. Мои мысли были где-то в другом месте, и я не могла из них выбраться.

– Иди сюда.

Моя рука выскользнула из руки Гекче, потому что вдруг кто-то схватил меня и потянул за собой. Я на мгновение потеряла равновесие и чуть не упала, но сильные руки подхватили меня за талию. Когда я оторвала взгляд от каменного пола и повернулась к знакомому голосу, то заметила его ухмылку, несмотря на пластырь на лице. Гекче смотрела на нас с открытым ртом, а я почти забыла, что она здесь, потому что все мое внимание занял Демир.

– Что происходит?

Я повернула голову в сторону Гекче, быстро высвобождаясь из его рук, обхвативших мою талию. Уперев руки в бока, она всем своим видом давала понять, что ждет от нас объяснений.

– Что между вами происходит? – Голос ее казался настолько громким, что я почти закрыла ей рот рукой. К счастью, кроме нас, никто ее не услышал. Странно, как Демир умудрился появиться рядом с нами так неожиданно?

– Почему бы тебе просто не уйти? – сказал он почти грубо девушке. Ладно, может, у него и крутой характер, но не надо было так относиться к моим друзьям.

– Боже мой! И почему это?

Демиру следовало знать, что Гекче не из тех девушек, которым он может отдавать приказы. Она даже не была близка с ним, и если я не вмешаюсь, то это будет лишь вопросом времени, когда они поссорятся.

– Гекче, просто уйди, – сказала я умоляющим тоном, и она нахмурилась с выражением недоверия. Когда я сказала: «Я вернусь через некоторое время», она продолжила бросать суровые взгляды на меня и Демира. Когда он потерял всякое терпение и сделал знак головой, чтобы она уходила, я ударила его по руке тыльной стороной ладони. Сорвавшийся с его губ стон, напомнил мне про его раненую руку. Черт! Неуклюжая Ниса!

Гекче все-таки оставила нас наедине, смерив недовольным взглядом напоследок. Я знала, что она обязательно заговорит со мной об этом, но пока я была благодарна ей за то, что она послушала меня. Таким образом, у меня была возможность попытаться решить эту ситуацию. Ухмылка не сходила с лица Демира. Видимо, ему нравилось показывать свое превосходство над кем-то.

– Что ты себе позволяешь? Что это было? Кто-нибудь увидит.

Мой голос был довольно громким, и на мгновение я забыла, что мы находимся в саду, но Демиру, похоже, было все равно, когда он схватил меня за руку и притянул к себе.

– Может, ты успокоишься? Что это за жестокость, что за ярость?

Я закатила глаза в ответ на его язвительное отношение и попыталась успокоиться, но ничего не вышло.

– То, что ты делаешь, неприемлемо. Мы в школе.

Он сделал вид, что совсем не услышал, когда я прошептала, сокращая расстояние между нами и неизменно ухмыляясь. Он ни на секунду не отводил от меня глаз, сжав мои щеки, а затем убрав за ухо упавшую на лицо прядь волос. Почему он так ласково смотрел на меня, неужели ему нравится все усложнять?

– Где же нам еще видеться, если не в школе, Ниса? Кроме того, тебе лучше привыкнуть к моему поведению. В конце концов, мы теперь почти возлюбленные. Не так ли?

Одного его слова было достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Возлюбленные… Он и я…

Когда мое тело содрогнулось независимо от меня, я сглотнула, чтобы унять комок в горле, и быстро высвободилась из его объятий. Предсказания никогда не подводили меня. Я знала, что именно так Демир истолкует то, что произошло той ночью, но… Я не могла, не могла. Он должен был покончить с этими мыслями.

Сделав еще один шаг назад и отойдя от него, я закрыла глаза, глубоко вздохнула и, стараясь придать лицу строгое выражение, подняла голову, чтобы мои слова прозвучали убедительно. Я должна была избавить его от этих напрасных мечтаний.

– Что за чушь ты несешь? – Прозвучало даже резче, чем я предполагала. Это было хорошо. Это должно было быть хорошо, потому что то, что я собиралась сказать, и то, что собиралась сделать, должно было быть убедительным, чтобы хоть как-то оттолкнуть его от себя.

– Я говорю о нас с тобой, Ниса. Я говорю о нас двоих.

По тому, как внезапно потухло его лицо, по его взгляду и тому, как он невольно отступил от меня, я поняла, что это был удар под дых.

– Вот об этом я и спрашиваю. На каком основании ты решил, что мы теперь возлюбленные?

Демир несколько раз моргнул, затем провел руками по волосам и почесал затылок. Его нахмуренные брови, казалось, отражали его попытки понять услышанное.

– В ту ночь…

Он начал говорить, но не смог продолжить. Он не знал, как начать, потому что мое поведение произвело на него обратный эффект.

– Ты поцеловала меня, Ниса. У тебя ведь не было сотрясения мозга? Ты не могла забыть.

– И ты это так понял? Раз я тебя поцеловала, значит, мы теперь пара? Ты действительно так думаешь?

Казалось, что все получается, по тому, как мой саркастический тон с каждой секундой добивал его, и выражение его лица становилось все более расстроенным. У меня не было выбора, не было надежды.

– Ты меня поцеловала, – прошептал он тихо, почти заикаясь.

«Да, я тебя поцеловала, идиот! Да, я хотела!» Я хотела закричать, но не могла. Я должна была оттолкнуть его от себя, должна была спасти его от его мечтаний, в которых мы были вместе. Это должно было закончиться, пока не стало еще хуже.

«Я не буду тебя целовать…» Не смотри ему в глаза, не смотри на пластырь на его лице, Ниса. Не падай духом. Не позволяй раскаянию внутри тебя вырваться наружу и захватить тебя. Не смей. Я не знала, как продолжить и что сказать. Мне совсем не хотелось этого делать. На самом деле, единственное, чего мне хотелось – это броситься в его объятия и вдохнуть его запах, но я не могла этого сделать.

Притворяться было очень трудно. Дыхание становилось прерывистым, легкие не принимали свежий воздух. Я задыхалась, но мне все равно нужно было держать себя в руках, говорить что-то, что убедило бы его, что заставило бы его отказаться от меня. Сначала я сделала глубокий вдох, затем расправила плечи и посмотрела на него с выражением лица, которое старалась сохранять твердым. Только так он мог мне поверить. Мои губы могли лгать, но по моим глазам он должен был понять, что мы никогда не сможем быть рядом.

– Мой поцелуй был просто благодарностью. В тот вечер ты пришел мне на помощь в самый нужный момент. Я чувствовала себя обязанной.

Теперь я лучше видела выражение его лица. Разочарование сквозило в каждой черточке его лица.

– Ты вообще слышишь, что говоришь? Неужели передо мной та же девушка, что и тогда?

Я знала, что он упрям, что он никогда не сдастся, но так должно было быть. Я попыталась сохранить ровное выражение лица, удерживая подступающие слезы.

– Я сказала то, что должна была сказать.

– Ты лжешь. Не поступай так с нами. Поступай в соответствии со своими чувствами, Ниса.

Это не было просьбой или приказом. Это была скорее мольба. Но как бы я ни хотела поддаться своим чувствам, я не могла. Я должна была сделать ему еще больнее, еще больнее. Только так он мог отказаться от меня.

– С моими чувствами? Нет никаких чувств, Демир.

Мой тон был настолько ядовитым, что на мгновение я даже не поверила, что это говорю я.

– Ты так хочешь услышать правду?

Он заколебался перед моим вопросом, но ничего не ответил. Я же, воспользовавшись случаем, еще сильнее вонзила свои колючки в его сердце, сдавливая его все сильнее.

– Тогда вот тебе правда. Извини, я немного задену твое самолюбие, но я не чувствую к тебе ничего, абсолютно ничего.

Разочарование на его лице сменилось совершенно другим выражением, когда я проговорила это. Хотя его гнев напугал меня, когда он фыркнул, я не могла отступить, я не могла сдаться.

– И это так?

– Да.

– Правда?

Повторив свой вопрос, он сократил расстояние между нами, и на этот раз я все-таки отвела глаза.

– Так и есть.

Но я все равно не собиралась сдаваться. Он приблизился ко мне, сжал мое лицо одной рукой и заставил смотреть на него, а указательный палец другой его руки оказался как раз над моим виском.

– Ну тогда вбей это в свою пустую головку – я не отвечаю за то, что произойдет дальше.

Он убрал от меня свои руки и быстро ушел, не оглядываясь. Я опустила плечи и прислонилась всем телом к холодной стене. То, что я переживала, было ужасно. Как будто я находилась в огромной комнате, но не могла в ней поместиться. Как будто передо мной была огромная дверь, но я боялась повернуть ручку. Как будто небо было открыто до бесконечности, но я все равно не могла дышать. На моих маленьких плечах всем своим весом скопилась ноша, и я изо всех сил старалась не быть раздавленной ею. Уже не сдерживая слез, я попыталась вытереть их тыльной стороной ладони, но поток был настолько сильным, что у меня ничего не получалось.

Я никогда не хотела этого делать, отказываться от него. Неужели он думал, что все так просто? Впервые у меня были связаны руки, когда я испытывала к кому-то такие глубокие чувства. Я не могла сказать: «Я хочу быть с тобой больше всего на свете, я хочу войти в твою жизнь, открыть тебя для себя, я хочу быть частью тебя, даже если в будущем мы расстанемся». Но я просто не могла этого сделать. Я не могла так просто отказаться от своей подруги, которая вытащила меня из тьмы и привела к свету. Я не могла этого сделать, даже зная о его чувствах. Я не могла ответить на чувства Демира, даже если это самое большее, чего мне хотелось.

Фыркнув, я вытерла слезы курткой пошла к школе с той стороны, откуда пришла. Звонок на урок еще не прозвенел, но сад казался почти пустым. Гекче и даже Сенем нигде не было видно. Тщательно вытерев лицо и полностью уняв слезы, я перестала хныкать и вошла в столовую. Не увидев вокруг ни одного знакомого лица, я направилась к лестнице и поднялась на этаж, где находился класс.

Идя по коридору, я поняла, что Гекче все еще не видно – наверное, она пошла в туалет. На самом деле мне нужно было умыться перед занятиями. Когда я уже собиралась изменить направление и пойти в сторону туалета, я увидела Айбюке, выходящую в коридор с несколькими девочками из класса. Когда я продолжила идти, не обращая на нее внимания, она удивила меня, прошла мимо своих подруг и встала прямо передо мной.

– Мы можем немного поговорить?

Разговаривать с ней сейчас было не самым приятным занятием. Ей следовало держаться от меня подальше после того, что я только что пережила. Кроме того, мне было неинтересно, о чем она хотела поговорить. Если она ждала от меня извинений или чего-то подобного, то ей об этом не следовало даже мечтать.

– Слушай, мне уже наскучила эта история, и не надо на меня наезжать. Кроме того, если ты ждешь, что я извинюсь, ты будешь ждать очень долго. Забудь об этом вообще.

Когда я выплеснула накопившуюся внутри меня злость прямо ей в лицо, она улыбнулась, но не отступила.

– Это я должна извиниться, Ниса. То, что я сказала о твоих родителях или о твоей маме, было отвратительно. Я заслужила эту порку, мне очень жаль.

На мгновение я не поняла, действительно ли передо мной Айбюке или нет, но это была она, и по выражению ее лица я поняла, что она очень сожалеет. Айбюке выглядела искренней, и мне хотелось верить, что она не фальшивит, но это не значило, что я ее прощу.

– Хорошо, что ты это поняла.

Даже если она и извинилась, я бы не оставила это без внимания. Она должна знать мои границы и пределы.

– Я не плохой человек, Ниса.

Я закатила глаза. У меня действительно не было времени разбираться с этим сейчас.

– Мне все равно. А теперь оставь меня.

Когда она отошла в сторону, не сказав ни слова, я хотела идти дальше, но тут, увидев поднимающуюся по лестнице Гекче, я отбросила желание зайти в туалет и повернула к ней.

– Ты где была, Гекче?

– Это где ты была? Что тебе сказал этот подонок?

Я догадывалась, что Гекче не так-то просто забудет о ситуации с Демиром, но сейчас было не время говорить об этом. Тем более когда я чувствовала на себе любопытный взгляд Айбюке.

Когда я прошептала: «Не сейчас», Гекче сначала закатила глаза, а затем устремила на меня пронзительный взгляд, показывая, что не собирается молчать. Только она собралась снова открыть рот, как ее остановил крик Сенем, которая почти летела к нам с другой стороны коридора, привлекая внимание всех присутствующих в коридоре.

– Ниса! Ниса! Ниса!

Добежав до меня впопыхах, она прыгнула мне прямо на шею и крепко обняла, чуть не задушив. Она даже прыгнула на меня так быстро, что мы обе чуть не упали на землю. Пока я не могла понять, что происходит, она быстро отодвинулась от меня и на этот раз схватила меня за руки.

– У меня трясутся руки и ноги, Ниса. Смотри!

Я поняла, что руки, которые я держала, действительно дрожат, но не знала, чему обязана таким энтузиазмом. Все в коридоре, особенно Айбюке и Гекче, продолжали смотреть на Сенем с разинутыми ртами. Разумеется, я тоже попал в их число.

– Сенем, что происходит? Что происходит?

– Что происходит, Ниса? У меня сейчас будет сердечный приступ, я сейчас упаду в обморок. Вон там, сейчас же! Видишь, как бьется мое сердце?

Схватив мою руку, она поднесла ее к своей груди, и я почувствовала, что ее сердце действительно буквально выпрыгивает, и поняла, что она неустойчиво стоит на ногах и поет, как ребенок.

– Девочка, переведи дух и расскажи мне, что случилось, – пробормотала я, пока она пыталась подавить глупое хихиканье. Выдохнув, она снова засмеялась, прыгая вверх-вниз как ребенок.

– Задержи дыхание.

– Сенем, я тебя сейчас обниму, чтоб остудить тебя, если ты не успокоишься, – проворчала Гекче.

– О, Гекче, я никогда тебе не нравилась, притворись хотя бы, что ты рада за меня.

Мы обе одновременно сделали одинаковый жест и закатили глаза.

Мы опустили плечи, и Сенем сказала: «Ладно, ладно. Я сейчас все скажу», – и быстро вдохнула. Когда я покачала головой, давая ей понять, что пора взять себя в руки, она улыбнулась так, как никогда не улыбалась раньше. На самом деле, это была такая красивая улыбка, что она будто даже светилась. После еще одного глубокого вдоха и выдоха она наконец открыла рот и сказала:

– Демир только что пригласил меня на свидание!

Глава 5

Если бы я попыталась перечислить все ошибки, которые я совершила в последнее время, этот ворох раздавил бы меня как муравья. Может быть, самой большой моей ошибкой был уход из детского дома.

Я открыла для себя другой мир, покинув детский дом и войдя в жизнь этих людей. Я хотела открыть этот мир. Но теперь я находилась в месте, которого не знала. Я не знала, куда мне идти, и не знала, как мне справиться с ситуацией. На моих плечах лежала ноша, которая была тяжелее, чем я могла себе представить. У меня не было сил, чтобы нести ее. Я никогда не была на таком дне. Я не помнила, как упала. Я не могла понять, как жить дальше, и… Мое сердце устало больше, чем все мое тело в целом. Усталость, слабость, ему уже все надоело. Я уже не контролировала свою жизнь. Меня кидало то в одну, то в другую сторону. Я сходила с ума, я не могла понять, как мне быть.

И теперь, когда я оказалась перед этим выбором, сделать какой-либо выбор я не могла. Я застряла в неопределенности. У меня было ощущение, что я та старая одинокая женщина с кошкой на коленях, у которой вся жизнь сведена к этой кошке и к уходу за ее шерстью. Мне хотелось вскочить, хотелось все изменить. Я была в абсолютно разбитом состоянии.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя после того, что произошло вчера в школе. Нужен был перерыв. Мое изумление, должно быть, распространилось на все части моего тела.

Все, кто видел выражение моего лица, спрашивали, что со мной. Хотя, и правда, что со мной? Я не могла переварить ни того, что произошло, ни того, что должно было произойти. Казалось, что все становится хуже только для того, чтобы мне было больнее.

Все становилось хуже и хуже.

Сенем подошла к нам, напевая, и сказала скрежещущим голосом, от которого у меня до сих пор звенело в ушах.

«Демир только что пригласил меня на свидание!» И что было дальше?

Что произошло? Ой, чего только не было…

После этой фразы, которую мы услышали вчера, в шоке были все, не только я. Никто ничего не понял и не мог поверить. Никому не хотелось в это верить. Гекче разразилась раскатистым смехом.

Она издевалась над Сенем, как бы говоря своим поведением: «Убирайся отсюда!»

Айбюке это так понравилось, что она впервые рассмеялась, присоединившись к Гекче.

Но потом смех закончился, потому что, когда Дамла прибежала к нам и спросила у Сенем, где и когда они собираются встретиться с Демиром, мы, наконец, поняли всю серьезность происходящего. Это была не ложь и не фикция. Демир действительно это сделал.

Когда со всех лиц в коридоре сошла улыбка, я не знала, что сказать и что сделать в этот момент. Открывшаяся правда ранила меня сильнее, чем я могла ожидать. Я должна была надрать Демиру задницу, разбить ему лицо, выцарапать глаза, вырвать все органы и бросить собакам в качестве приманки. Я не думала, что он способен на такое, не говоря уже о том, чтобы сделать или даже подумать об этом.

Я не понимала, что он имел в виду, когда сказал: «Я не отвечаю за то, что будет дальше», – но теперь все встало на свои места. Ему удалось поразить меня в самое слабое место – в мое сердце. Он собирался использовать чувства Сенем к нему как козырь. Но он не знал, что это больше всего разобьет сердце Сенем. Когда она еще больше привяжется к Демиру, все зайдет в тупик. Я не могла побороть страх, думая о том, что произойдет.

Сенем была так возбуждена, счастлива и весела со вчерашнего дня, я впервые видела ее такой полной жизни. Мне было невыносимо видеть ее расстроенной. Если бы ее прекрасное сердце болело из-за Демира, я была бы расстроена больше, чем кто-либо другой. Демир же одним своим поступком разрушил ту ценность, которую он начал иметь в моих глазах. Несмотря ни на что, он не должен был вмешивать Сенем в наши отношения. Он не должен был делать ее еще одной пешкой во всей этой истории. Конечно, большая часть вины лежала на мне, но ему все равно не следовало делать блондинку частью этого дурацкого узла.

Когда Гекче нарушила молчание и села с соком в руках, я подняла глаза от деревянного столика беседки, на который облокотилась, и попыталась сесть.

Я не открывала рта с тех пор, как мы пришли на обед. Мне удавалось сохранять молчание даже на уроках, но поскольку обеденный перерыв длился дольше, чем другие перерывы, Гекче это молчание начинало надоедать.

– Я не могу выбросить это из головы. Я скоро окажусь в сумасшедшем доме.

Она хотела улыбнуться в ответ на мое язвительное бормотание, но отказалась от этой затеи и протянула мне вишневый сок.

– Что было, когда ты вернулась домой? Как она вчера?

На самом деле, я даже не помнила, как мы вчера добрались до дома. Счастье на лице Сенем, казалось, заразило всех. Я и рта не раскрыла, пока мы ехали, а ее телефон звонил не переставая. Она вдруг стала центром всеобщего внимания. Видимо, вот что значит быть новой фавориткой любимого принца школы.

Когда мы вернулись домой, ситуация не сильно изменилась. Мы даже почти не разговаривали. Пока тетя Эсма и дядя Деврим с удовольствием наблюдали за ее весельем, я оставалась в стороне, не реагируя на происходящее. Более того, она не стала рассказывать нашим приемным родителям истинные причины своей радости. Я не знала, почему она так поступила, но она лишь сказала, что идет на встречу с подругой. Она была так взволнована встречей с Демиром, что постоянно надевала и снимала одежду и каждый раз спрашивала мое мнение, затаив дыхание в моей комнате, и каждый раз я говорила одни и те же слова и наблюдала за ее счастьем.

– Она прыгала вверх-вниз и была счастлива как ребенок. Мы мало общались, она постоянно разговаривала по телефону. Когда я спросила ее, как все началось, она сказала то же, что и в коридоре, и закрыла тему: «Все произошло сразу. Он подошел ко мне и спросил, не могли бы мы куда-нибудь сходить вечером». И все. А потом он просто забрал ее.

– Так что же они делали вечером? Куда они ходили? Она тебе не рассказала?

Самое странное, что после встречи Сенем ничего мне не сказала. Уходя из дома, она была в хорошем настроении, но, когда вернулась, на ее лице появилось выражение, которое я не смогла расшифровать. Она была счастлива, но в то же время на ее лице читалась незнакомая мне грусть. На мгновение мне показалось, что Демира что-то беспокоит, но подойти и спросить, в чем дело, я не решилась – скорее даже не захотела. Как ни странно, Сенем тоже ничего мне не сказала. При нормальных обстоятельствах человек, который должен был бы излить мне все в мельчайших подробностях, вчера вечером только лишь молчал.

– Вообще-то, она не очень вдавалась в подробности. Наверное, они куда-то пошли и пили кофе или что-то в этом роде.

Гекче кивнула головой, как бы взвешивая мои слова в уме, я же, сохраняя безучастное выражение лица, пожала плечами и выпила сок, который она мне протянула. В конце концов, единственное, что могло пойти мне на пользу после всего случившегося – это холодный напиток.

Проводив взглядом студентов, сидящих в других беседках в саду, я увидела группу третьекурсников, собравшихся вокруг Сенем. Дамла, желтая ведьма, тоже возглавляла эту группу.

На другой стороне сада Демир разговаривал с Эмре, хотя это больше походило на спор. Когда Эмре, неодобрительно покачав головой, развернулся и направился в сторону школы, мы с Демиром встретились взглядами, но так как я предпочитала мгновенно отводить взгляд, то зрительный контакт между нами длился недолго. Когда я подняла голову и снова посмотрела в его сторону, он уже дошел до Сенем и что-то прошептал ей на ухо. В этот момент все взгляды вокруг блондинки наполнились возбуждением, а гнев в глазах Айбюке и ее окружения в другом конце школы нарастал с каждой секундой.

Таково было влияние Демира в школе. В то время как одна сторона с волнением наблюдала за происходящим, другая просто извергала ненависть. Похоже, это правило никогда не изменится, будь то я или кто-то другой. Демир Гюрсой был самым влиятельным учеником этой школы.

– Слушай, запомни мои слова, хорошо? Этот подлец Гюрсой ничего хорошего Сенем не принесет. Он ее вокруг пальца обведет.

Гекче, должно быть, проследила за тем, куда устремился мой взгляд, потому что она посмотрела на лицо Демира почти с отвращением и проговорила это.

– Я знаю, – прошептала я, когда она слегка подтолкнула меня под руку, заставляя посмотреть в его сторону. По взгляду Гекче читалось, что она много знает, но она как будто просила разрешения говорить.

– Ты знаешь, что до сих пор я никогда не заставляла тебя рассказывать мне что-либо, но, когда у тебя есть проблема, я готова выслушать. Я никогда не осуждаю, но отчаяние в твоих глазках говорит мне о том, что между тобой и этим Гюрсоем что-то есть. Давай, выкладывай все, что происходит.

Я хотела найти поддержку в глазах Гекче, и отчаяние взяло верх надо мной. Мои губы разошлись, чтобы ответить, но через секунду я замолчала. Я не знала, как объяснить, как выразить все это смятение.

– Мне плохо, – пробормотала я, чувствуя, как жжение в глазах пробирает меня до костей. Я не хотела плакать, но вдруг все рухнуло, и я не смогла себя контролировать.

– Это я вижу. Расскажи мне. Что произошло вчера? Или что вообще происходит?

Я опустила плечи, пока Гекче задавала свои вопросы один за другим и держала меня за руку, давая понять, что ждет ответов.

– На самом деле Демир над тобой издевается, да? Я же тебе с самого начала говорила, что он тебя так просто не отпустит. Ну а что делает во всем этом Сенем? Он реально пытается задеть тебя через нее.

Пока Гекче излагала свои мысли, я пыталась удержать голову в вертикальном положении, быстро убирая рукой каплю на щеке.

– Я сама виновата, Гекче.

– В чем дело, Ниса? Ты не давала ему надежды. Почему он прилип к тебе, как пиявка?

Отпустив руку Гекче, я отвела взгляд от ее глаз, потому что то, что я собиралась сказать, наверняка разочарует ее и повредит нашей дружбе. Но я не могла больше держать это в себе. Я хотела кому-то рассказать. Разозлится ли она на меня? Или попытается понять? Продолжит ли она дружить со мной? Или встанет и уйдет? Единственное, что я должна была сделать, чтобы она получила ответы на все эти вопросы, – это рассказать ей настоящую правду.

– Я поцеловала его.

– Что?

Она посмотрела на меня, несколько раз моргнув глазами, а ее крик наполнил школьный двор.

– И это был не простой поцелуй в щеку. Хотя я и это потом сделала, но знаешь, когда ваши губы касаются друг друга… Вот об этом я и говорю.

В то время как ее глубокие голубые глаза широко раскрылись, губы не двигались. Когда я легонько ткнула ее рукой, она вышла из транса, в котором находилась, и посмотрела мне в глаза, как бы взвешивая, серьезно я говорю или нет. Когда она поняла, что я вполне серьезна, я подумала, что она встанет и уйдет от меня, но она этого не сделала. Гекче продолжала сидеть в беседке, в которой мы находились.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Галатасарай» – турецкий профессиональный футбольный клуб из Стамбула, входящий в состав спортивного общества «Галатасарай» и выступающий в чемпионате Турции.

Вернуться

2

Имеется в виду песня «Beautiful Woman» в исполнении Ravish.

Вернуться

3

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Вернуться

4

Заблокирован на территории России по решению Генеральной прокуратуры РФ.

Вернуться

5

Турецкий сериал.

Вернуться

6

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Вернуться

7

Sorma – песня, написанная Sezen Aksu и исполненная Aydilge.

Вернуться