Николай Свечин, Денис Нижегородцев
Пуля времени

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Свечин Н., 2023

© Нижегородцев Д., 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“, 2024»

Глава 1
XX век начинается

1

Москва начала XX века – отнюдь не Москва XXI. Те же Неглинная, Петровка, Лубянка и Маросейка. Только вместо чуда техники с надписью «Это электробус», вездесущих доставщиков «Яндекс Еды» и уткнувшихся в айфоны таргетологов и продакт-менеджеров – неспешно прогуливавшиеся господа в сюртуках и котелках, дамы в длинных платьях и шляпках с диковинными перьями, застегнутые на все пуговицы гимназисты да бородатые извозчики на облучке. До легендарных московских пробок еще далеко. А телефонов в руках не было вовсе. Их заменяли веера, мундштуки, пенсне, монокли и ридикюли.

Впрочем, смотря где. Всего в паре километров от Кремля город вдруг начинал поворачиваться к вам своей изнанкой. Вместо статских советников, иностранных атташе, фабрикантов-миллионеров и прехорошеньких барышень, осаждавших Московский художественный театр, – провинциальный сброд, красноносые дворники, девицы с невысокой социальной ответственностью, босяки, карманники, шулера и аферисты.

Это через сто лет здесь все снесут и построят современный торговый комплекс из стекла и бетона. А пока там были трущобы, городское дно, филиал ада, логово разврата и уличной преступности. Это Трубная площадь. В просторечии – Труба.

Московский городовой – пузатый глава большого семейства – лениво продирался сквозь толпу. Ему бы за порядком следить. Но флегматичный воин пришел на Трубу не за этим. А чтобы посмотреть знаменитые петушиные бои на птичьем рынке. И самому сделать ставку.

Те же преступники и аферисты, которых он достаточно перевидал на своем веку, держали птиц. Держали в буквальном смысле: один – одного бойцового петуха, другой – другого. Бойцы кудахтали. Торговки причитали. Мужики требовали крови.

– На раз-два-три… И раз – и два – и три! – скомандовал щуплый деляга невысокого ранга. И еле успел отбежать, прежде чем его попытались затоптать десятки пар сапог.

Раззадоренные окружающими петухи с яростью набросились друг на друга. Во все стороны полетели перья. С мостовой вознеслись вверх облака пыли. А дальше – первая кровь. Первый вырванный клок мяса. Первый выклеванный глаз. Первая предсмертная судорога. Первая жертва сегодняшнего боя. Впереди их будет еще много.

Петух из левого угла Трубной площади одолел коллегу из правого. Поэтому справа царило уныние. Слева – наоборот – ажиотаж. Кто-то обогатился, а кто-то и проиграл последнее. Но щуплый распорядитель уже принимал прогнозы на следующий бой. И повышал ставки.

– Давай-давай, не скупись! Всего пять рублев. Ужо не три, а пять. А пять рублев превращаются в… семь с полтиной! В случае выигрыша. А два раза по семь с полтиной – ужо пятнадцать! Справите жинкам и сапоги, и шубку, отдадите долги, и еще останется. Пять рублев! Только пять рублев!

Его крик заглушил протяжный гудок со стороны Петровского бульвара. Толпа расступилась перед «Руссо-Балтом» – лицом отечественного автопрома тех лет. Двигатель – почти 30 лошадиных сил, разгон – до 75 километров. Правда, по правилам 1900 года, разрешенная скорость в городе – не больше 12 верст, или 13 километров в час. Медленнее, чем даже на извозчике. Но все равно весомо. Ведь на всю Москву тогда было не больше тысячи автомобилей.

– Ишь, разъездился! Ишь, пыль поднял! – негодовали бабы с рынка.

«Когда-нибудь и себе куплю такую», – подумал городовой и еще немного ослабил ремень на животе.

После первого петушиного боя он остался в выигрыше. И уже отсчитывал следующую пятирублевую ассигнацию. На лице полицейского сияла блаженная улыбка. Он любил свою работу.

А со стороны Рождественки уже приближалось еще одно чудо начала прошлого века – электрический трамвай. Совсем недавно он пришел на смену конке – вагону, который тащила вперед пара лошадей.

Правда, до выделенных линий было еще далеко. Толпа расступилась перед трамваем лишь в последний момент. А с его подножки, не дожидаясь остановки, уже соскочил шустрый тип в неприметной серой фуражке.

– Караул! Обокрали! – заорала на весь рынок торговка.

За руки она держала своих детей разного пола и возраста. Дети плакали. Мать причитала, взывая к царю, Богу и всему православному люду.

После чего и городовой нехотя засвистел. И побежал было за вором. Однако лишний вес и планы, в которые погоня входила меньше всего, не позволили догнать злодея и свершить правосудие. Уже через несколько шагов гроза преступного мира замедлился, а потом и вовсе встал, пытаясь отдышаться.

В то время как ушлый тип в кепке свернул шею украденной птице. Ловко запрыгнул на подножку отъезжающего трамвая. И с добычей в руках покинул место преступления.

2

Ветер из окна переворачивает страницу… Уже в наше время, в XXI веке, на подлокотнике лежит потрепанное издание «Москва и москвичи» Владимира Гиляровского. А на расстоянии вытянутой руки от книги, на миниатюрном диване – свернувшийся в позу эмбриона уставший опер после смены.

Позвольте представить – Юрий Владимирович Бурлак, старший оперуполномоченный уголовного розыска УВД Центрального административного округа ГУ МВД России по городу Москве, капитан полиции. Слегка растрепанный и немного заросший, еще не старый, но уже опытный. И даже матерый. Прежде чем такого разбудить, несколько раз подумаешь.

– Ради бога, извините! – На плечо Бурлака ложится женская рука.

Полицейский мгновенно садится и только затем открывает глаза. А потом еще пару секунд пребывает в прострации. Словно не понимая, кто он, где он, какой нынче год и что от него вообще хотят.

– Еще раз, ради бога, извините, – перед ним стоит молодая женщина в белом халате и виновато улыбается, – но вы просили вас разбудить, когда это… когда все разрешится.

Опер выпрямляет спину. И быстро берет себя в руки. На смену секундной слабости приходит четкий взгляд по-военному уверенного человека.

Перед ним стоит миловидная медсестра, а за ее плечами простирается длинный больничный коридор. Привычка все подмечать заставляет его мысленно сфотографировать помещение. Пересчитать по головам еще троих медицинских работников и количество кабинетов по обеим сторонам коридора – шесть справа и пять слева.

Одновременно капитан обращается в слух. Теперь отчетливо слышны крики рожениц за стенами и призывы тужиться. Профиль учреждения, в котором он проснулся, не оставляет сомнений – это родильный дом.

– Продолжайте, – командует он, как будто проводит летучку в офисе, а девушка выступает с традиционным докладом о текущих показателях.

– Эээ… Вы ведь… не муж… – она заглядывает в папку, которую держит в руках, – Рогинской Светланы Анатольевны?..

– Не муж, – соглашается Бурлак, – лучший друг мужа, коллега, напарник, родная душа. Мне можно говорить все, что вы могли бы сказать Петру. Петр находится на специальном задании особой государственной важности. А я по мере сил прикрываю его здесь…

– Девочка, – вдруг выпаливает медсестра.

– Хм?

– У вашего друга родилась дочь! Девочка! Сказать рост и вес?

На секунду даже на усталое лицо Бурлака падает тень сентиментальности. Но он не оставляет ей никаких шансов. Оперативник резко встает, на ходу набирает на мобильном номер и отворачивается к окну.

– Алло, Петя, ну, поздравляю, да, родила… Большое дело… Не знаю… Сейчас спрошу.

Бурлак снова оборачивается к медсестре, которая уже успела немного полюбоваться его спортивной фигурой.

– Диктуйте… – требует он.

– А-а… Э-э… Рост пятьдесят три сантиметра. Вес три килограмма шестьсот граммов.

– Имя, – непонятно, к кому он обращается: то ли к собеседнику на другом конце провода, то ли к собеседнице напротив.

– Я не знаю… Родители должны знать… – Медсестра в замешательстве.

– Марина, – ничуть не смутившись, заявляет Бурлак. Вероятно, имя «подсказал» ему Петр. – Называйте ее Мариной.

– Хорошо, пусть будет Марина, – соглашается медсестра.

– И это… – Бурлак перекладывает телефон от одного уха к другому, – чтобы у Марины и Светы все здесь было по самому высшему уровню. Понятно? Я прослежу.

Медсестра кивает. А Бурлак продолжает разговор с Петром:

– Как у тебя дела там, брат? Норма? Ну, давай, схожу к Светке, отзвонюсь еще. Конец связи.

Опер заканчивает разговор и останавливает взгляд на медсестре. Настолько колючий и прямолинейный, что бедная девушка в буквальном смысле не находит себе места и, схватившись руками за лицо, убегает вдаль по коридору.

Бурлак задумчиво смотрит ей вслед. Нет, никаких особенных чувств в его профдеформированной душе она не всколыхнула. Подобрав с подлокотника потрепанный временем томик Гиляровского, он тоже удаляется по коридору.

3

Света еще слаба. Едва хватает сил, чтобы улыбнуться – опять этот со своим Гиляровским…

Бурлак сидит на стуле у ее кровати. Такой же самоуверенный, как и прежде. Но молчаливый – все-таки он не знает, что в таких ситуациях принято говорить.

– Хоть бы цветов принес, что ли, – не без нежности в голосе «отчитывает» друга мужа новоиспеченная мать.

– Да, не подумал, – соглашается Юра. – Позже все сделаю.

– Хорошо-хорошо, я не в претензии… Маришка такая замечательная… Такая… ни на кого не похожая… Ты бы видел…

– Увижу еще. – Опер инстинктивно начинает вертеть книгу в руках.

– Эх… Ладно… Иди уже! Я и так тебя отрываю от важных дел.

– Не отрываешь. Что Петру передать?

Света задумывается. По лицу впервые проскальзывает легкая тень недовольства. Но женщина усилием воли разглаживает «морщинку».

– Что Петру передать? Передай, что мы ждем его здесь. Желательно с цветами. Хотя и без цветов пусть тоже приходит.

– Хорошо. Спасибо. – Юра поднимается и хочет уйти.

– Тебе спасибо!

Бурлак оборачивается. В глазах Светы стоят слезы. Она протягивает к нему руки:

– Иди сюда, дай я тебя хоть обниму напоследок!

Бурлак поддается. Хотя книга между ним и Светой мешает чересчур близкому сближению. Женщина улыбается сквозь слезы:

– Пока.

– Пока!

Опер уходит. А несколько женщин, которые все это время присутствовали в палате, начинают за глаза обсуждать гостя. Как не повезло Свете с мужем. И как мужу Светы повезло с другом…

4

Бурлак уже в одиночестве сидит посреди шестиметровой кухни. Обстановка давно требует ремонта. На мускулистых плечах хозяина – порванная майка чуть ли не прошлого века. Фоном старый телевизор сообщает последние известия.

Оборотень в погонах прятал в своей квартире несколько сотен миллионов рублей. Лихач на дорогой иномарке превысил скорость в несколько раз и в буквальном смысле взлетел, не заметив на дороге лежачего полицейского. Телефонные мошенники случайно дозвонились до настоящего оперативника…

Капитан доедает подгоревшую яичницу с видавшей виды сковородки, к гадалке не ходи – готовил себе сам. Пока жена за стенкой принимала душ.

А на столе, поверх книги, вибрирует телефон. Старой модели, почти кнопочный. Бросив взгляд на экран, Бурлак подносит мобильник к уху.

– Привет, ма… Да. Как обычно… Я всегда на работе. Ты же знаешь. Случилось что-то? Так я вроде на той неделе все поменял. Опять сломалась? Ну, завтра-послезавтра, не раньше… Две из трех-то горят? Ну, вот видишь. Нет, давай не сегодня. На «серьезно поговорить» нужно время. Все, давай. Спокойной ночи. Сладких снов.

Бурлак заканчивает разговор и снова приступает к яичнице.

Вот только в дверях появляется Оксана. В махровом халате и с намотанным на голову полотенцем. Классическая сцена с недовольной женой. Как во многих фильмах, да и книгах.

– Я тут уже полминуты стою.

Бурлак поднимает глаза на жену.

– И?

– На Петю у тебя время есть, на меня нет.

– Ты не права. Вот я дома. И готов…

– Сейчас опять куда-то убежишь, – перебивает женщина. – Знаем, плавали…

Бурлак хочет что-то сказать. Но снова вибрирует телефон. И движением, доведенным до автоматизма, опер подносит трубку к уху.

– Да, Валентин Сергеич… Не занят… Не сплю… Думал, Петр там… Понял. Выезжаю.

Точным броском Бурлак отправляет сковородку в мойку. На ходу стаскивает с себя старомодную майку. И уверенной поступью проходит мимо жены. Еще немного – и наденет на себя костюм супергероя, чтобы освободить город от скверны.

– Срочное задание. Может, до утра, – слышится уже из коридора.

Руки в боки. Оксана серьезно обижена.

А Бурлак оперативно завершает сборы и хлопает за собой дверью.

5

Капитан уже на подземной парковке. Вокруг – много знакомых лиц, оперативников из родного управления. Полковник МВД Валентин Сергеевич Кукуян имел раздражающую привычку не просто жестикулировать во время разговора, но размахивать пальцами непосредственно перед лицом собеседника, едва не касаясь кончика его носа. Но Юра – тертый калач. Он слушает начальника не моргая.

– Слушай сюда, Бурлаков, – за семь лет совместной работы Кукуян так и не выучил, как зовут оперативника, – вы давайте не будете больше меня так подставлять, а? Я тебе описать не могу, каких пиз…ей получил сейчас на ковре у начальника ГУ МВД. Еще раз повторите такое, я не только эти ваши шашечки, эти ваши звездочки с погон сниму, я вам обоим их в ж…у засуну. Понял меня, бл…?

Бурлак молчит. Но в данном случае молчание – знак согласия.

Выпустив пар, полковник отходит на несколько метров, но сразу возвращается:

– А этот где? Рогинский? Петр? Почему его здесь нет? Да вы нас всех под монастырь подведете! – Кукуян снова заводится, как самозаводящийся механизм. – Какого лешего ты здесь, а его здесь нет? Да я, сука, уволю его, как только увижу! Так ему и передай! Пусть идет лесом к чертовой матери… Развели, бл…, демократию! Что ты мне тут глаза делаешь? Что смотришь на меня? А ну пошел работать! Иди, исправляй положение!

– Есть.

Не размениваясь на лишние эмоции, Бурлак направляется к группе товарищей рангом пониже. На ходу звонит Пете.

– Але, Петро. Что-то ты загулял. Куку в ближайшее время на глаза не попадайся. Конец связи.

Группа товарищей уже активно обсуждает план нейтрализации одного не очень опытного и не очень умного преступника. По их словам, он собирался ограбить бутик дорогой одежды. Но не успел довершить начатое. И пропустил момент, когда продавщица нажала тревожную кнопку. А потом еще и сбежала.

В итоге невезучий вор оказался заблокирован в магазине нарядом вневедомственной охраны и коллегами из МВД по территориальной принадлежности. И все бы ничего, но у него с собой оказался ствол, и при первой попытке задержания он ранил шальной пулей одного из приехавших по вызову.

По уму, тут уже пора СОБР вызывать и компетентные органы иного порядка. Но поступил сигнал сверху, что портить местную статистику в эти дни никак нельзя, и Кукуян должен решить вопрос своими силами, если, конечно, хочет и дальше руководить доблестной полицией вверенного ему района.

– Понятно, – хмыкает Бурлак.

– Чего тебе там понятно?! – Кукуян утирает с лица потоки пота и орет из другого угла подземной парковки. – Я те щас такое «понятно» устрою…

Но полковника вовремя отвлекают по телефону:

– Да. Да, товарищ генерал…

А Бурлак, получив инструкции от коллег и напялив для проформы бронежилет, выдвигается к месту ЧП.

– Давай, Юра. У тебя пять минут, – напутствуют остальные.

– «Пять минут, пять минут, это много или мало…» – напевает он, хотя пение и не самая сильная его сторона.

6

Испуганный вор дрожит всем телом и непроизвольно отстукивает эту дрожь ногой по кафельному полу. Где-то там, в примерочной, в которой он заперся.

Оценив окружающую обстановку развитым благодаря профдеформации боковым зрением, Бурлак замечает в помещении еще двоих коллег в бронежилетах. Кивает им, подавая знак на каком-то общем полицейском языке. Коллеги ухмыляются – среди них нет желающих рисковать собой.

Бурлак быстро подходит к примерочной и молниеносно отодвигает шторку. Вор – молодой парень лет двадцати – в шоке поднимает на него дрожащий ствол.

А Бурлак буднично, словно зашел в примерочную только переодеться, начинает отвязывать веревки и снимать бронежилет, который затем вешает на крюк рядом с горе-грабителем. Юра обладает аномальной храбростью, восхищающей всех, и товарищей, и женщин.

– Вы… Вы… Вы кто такой?! – истерит молодой парень. – Вы… Вы… Полицейский?!

– Как жарко сегодня. – Бурлак не обращает на него внимания. – И бронежилет совсем не по размеру. А где продавщица?

– Она… Она…

Бурлак разглядывает в зеркало свою двухдневную щетину:

– Это риторический вопрос.

Бурлак выходит из примерочной и тут же возвращается с майкой, на которой красуется яркий принт «KGB». Прижимает майку к телу.

– Как тебе? Не слишком вызывающе?

– Да вы… вы о чем вообще? Я не буду с вами об этом говорить! – Парень продолжает держать Бурлака на мушке.

А тот бесцеремонно толкает налетчика, чтобы усесться рядом.

– Двигайся, чего расселся?

Бурлак снимает через голову собственную футболку и напяливает «KGB», в то время как налетчик смотрит на него во все глаза.

Капитан стоит перед зеркалом и делает вид, будто меряет обновку. Но на самом деле следит за каждым движением своего подопечного.

– Вы не настоящий полицейский! – решает наконец бандит и опускает ствол.

– Настоящий.

Бурлак забирает у горе-грабителя ствол, поднимает руки фигуранта кверху – прием называется «троллейбус», – застегивает на них наручники и выводит молодого человека из примерочной. На все про все – не больше десяти секунд.

– Вы… вы… меня обманули! – У грабителя буквально слезы на глаза наворачиваются.

– Я делал свою работу, – парирует Бурлак.

А в это время уже слышен топот ног. В бутик влетают все, кто следил за происходящим снаружи.

Простые опера поздравляют Юру с успешным завершением операции. Говорят, что он был хорош. Как всегда. Только начальство пребывает не в духе. Тоже как всегда.

– Ты чего тут устроил?! – Кукуян настолько на взводе, что даже отказывается от привычного мата. – Бурлак? Тебе кто позволил жизнью рисковать? А если бы он выстрелил? А если бы попал? Ты зачем броньку снял? Ума-то нет вообще?! Как… как… каким местом ты вообще думаешь, Бурлак, а?!

Чуть отдышавшись и растерев платком испарину, продолжает:

– Ладно, иди уже с глаз моих. Свободен!

– Есть. – Опер разворачивается, чтобы уйти.

Но начальнику, как обычно, еще есть что сказать:

– А где Рогинский твой? Почему нет на рабочем месте?

– Желудочно-кишечный грипп, – врет Бурлак.

– Ты мне лапшу-то не вешай… Я даже заболевания такого не знаю. Ладно, как вернется, разберемся. Свободен!

– Есть. – Бурлак кивает и удаляется, притопнув каблуками, словно служивый начала прошлого века, оставив оперативников за глаза обсуждать свое везение и патологическое бесстрашие.

7

А Бурлак уже в библиотеке на Петровских линиях. В полукилометре от штаба всей московской полиции. С работой справился быстрее, чем можно было ожидать. Как говорится, делу время… А между делом можно и томик Гиляровского обменять на что-нибудь интересное.

Подняв глаза над декольте пышной библиотекарши – такие девушки были в моде в русских деревнях начала прошлого века, – просит следующую книгу.

– Что у вас еще есть похожего?

– Шмелева читали? – лениво интересуется собеседница, заменяя дореволюционный веер современным читательским формуляром.

– «Лето Господне»? Читал.

– «Петербургские трущобы» Крестовского попробуйте.

– Я больше по Москве все-таки.

– Тогда идите… на наш сайт и ищите все, что вам нужно, по поиску. А не отвлекайте меня от работы!

– Я с электроникой не очень дружу. Мне бы по классике, в бумаге.

Оба молчат. Опер испытывает терпение женщины.

– Давайте я тогда еще раз Гиляровского продлю. На досуге перечитаю.

– Странный вы… Берите. Я не успела его принять. Еще две недели у вас есть.

– Спасибо.

– Ага.

Бурлак уходит. Глядя ему вслед, библиотекарша впервые улыбается и идет пошушукаться с подругами.

8

Следующая точка маршрута – магазин винтажных вещей на Петровке. Если не знать, что Бурлак – суровый мент, вполне можно было бы принять за антиквара и библиофила. Довольно редкое сочетание в одном человеке.

А солнце уже клонится к закату. Вывеска гласит, что магазин закрылся как минимум полчаса назад. Но здесь работает симпатичная девушка Лиза. Кажется, она специально не уходит, чтобы дождаться Бурлака со службы.

При его приближении за стеклом витрины начинается какая-то активность. Когда он заходит внутрь, Лиза уже бросается его сопровождать:

– Добрый вечер!

– Добрый, добрый… А вы еще не закрылись?

– Нет! Еще немного времени есть!

– Хм. Я думал, вы до восьми.

Лиза оставляет реплику без ответа и идет вместе с Бурлаком мимо аккуратных полочек со старыми предметами и разного рода редкостями.

– Из новых поступлений было что-то интересное?

– Было! Подсвечники. Ручной работы. Столетней давности.

– Вот эти? Да, вижу. – Бурлак вертит раритет в руках, оценивая его вес, и ставит на место. – Спасибо. Но я уже пойду. Не мог не зайти по дороге.

– Понимаю! Приходите еще! А у нас на сайте полная… ах да, вы говорили, что не заходите на сайт… Тогда просто приходите!

– Обязательно. Спасибо большое. До свидания.

– До свидания!

За Бурлаком захлопывается дверь. А девушка прижимает к груди подсвечник, который только что держал в руках Юра. Возможно, при определенных раскладах – в какой-нибудь другой вселенной или другом времени – он мог бы стать героем и ее романа…

9

Домой он заходит, стараясь не привлекать излишнего внимания. Но и без страха, в отличие от иных мужей-подкаблучников. Просто заходит, разувается, раздевается, идет на кухню.

В кухне уже сидит недовольная Оксана.

– Привет, Оксана.

Она игнорирует.

– Ну, не хочешь здороваться…

– Ты поговори мне еще! – Оксану наконец прорывает. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?!

– Да как будто и нет.

– Как будто и нет?! А кто роды принимал у чужой женщины? У жены друга? Кто вместо того, чтобы…

Поняв, что подобную сцену нельзя прекратить, а можно лишь переждать, Бурлак спокойно забирает томик Гиляровского и идет с ним в комнату.

Но Оксана сопровождает его и туда.

– Куда ты пошел? Стой! Стой, я сказала! Тебе придется меня послушать!

Бурлак опускается в кресло и открывает старую книгу на странице со свернутым уголком – сколько он ни пытался избавиться от этой скверной привычки, ничего не помогает.

– Все! Мое терпение лопнуло! Выметайся отсюда! Выметайся из моей квартиры! Если ты не забыл, это моя квартира, и я что хочу здесь, то и делаю!

Бурлак откладывает Гиляровского. Описание быта москвичей конца XIX – начала XX века сейчас представляется не столь актуальным.

– Выметаться?

– Да! Наконец ты меня услышал!

– Ты точно в этом уверена?

– Как же ты меня достал!

– Хорошо. Тут есть еще кое-какие мои вещи. Заеду за ними потом.

– Давай уже! Скатертью дорожка!

С обычной скоростью, как будто даже не резонирующей с напряженной обстановкой вокруг, Бурлак одевается и выходит из дома. Как говорится, характер нордический…

– Ненавижу! – слышится ему вслед.

Тогда Бурлак решает вернуться. Но лишь для того, чтобы забрать книгу. Дверь хлопает за ним во второй раз.

10

Ключ проворачивается уже в двери кабинета Бурлака Ю. В., в отделении уголовного розыска УВД по ЦАО города Москвы. Зажигается свет. Рабочее место уже больше соответствует Юриным идеалам. Оксана бы удивилась.

На стенах старые обои, а вдоль стен старая мебель. Но, в отличие от их семейного гнезда, это не рухлядь, а винтаж. Сверху – светильник дореволюционной конструкции, какие стояли вдоль какого-нибудь Невского проспекта на заре появления электричества. Снизу – стол, покрытый бархатным сукном, и настольная лампа, больше напоминающая подсвечник из имения какого-нибудь графа или барона. А со стены, с портрета в золоченой раме, на все это взирает Аркадий Францевич Кошко – до революции тот заведовал всем московским сыском.

На тумбочку с резными ножками под картиной падает томик Гиляровского. А потом и сам Бурлак падает в элегантное кресло у окна.

Позади тяжелый день. Глаза полицейского закрываются сами собой. И на мгновение он переносится в прошлое, ему снится…

Впрочем, спит он совсем недолго. Капитана будит резкий звонок. На рингтоне что-то из Михаила Ивановича Глинки. Бурлак подносит телефон к уху, словно и не спал вовсе.

– Да, Валентин Сергеич… Не сплю…

Смотрит на часы – четыре утра.

– Да, вообще никогда… Есть… Уже еду.

На то, чтобы встать, привести себя в порядок, выключить свет и запереть дверь, уходит секунд десять, не больше.

11

Бурлак протягивает таксисту тысячную купюру. Гость из ближнего зарубежья рассматривает на просвет ярославскую церковь Иоанна Предтечи и довольно улыбается вставными золотыми зубами.

А Бурлак уже идет быстрым шагом – быстрее, чем иные бегут, – к группе людей на ночном шоссе.

Параллельно многажды упоминаемый напарник Юры Петр Рогинский на ковре у полковника Кукуяна сдает товарища, перекладывая на него собственные косяки.

– Нет, ничего не передавал… А чему тут удивляться? Человек уже давно одеяло на себя тянет. Понимаю – выслужиться хочет, какой солдат не мечтает стать генералом? Я все понимаю, но не за счет товарищей же? Сколько раз я его вытаскивал. Сколько раз прикрывал. Но человека не переделать. Горбатого только могила исправит… Извините за пафос.

Параллельно жена Петра баюкает в родильном доме новорожденную дочь. Но поминает не мужа:

– Терпи, Мариночка, терпи… Это просто желудочные колики… Так бывает… Вот придет дядя Юра и принесет нам что-нибудь вкусненькое. И не будет у тебя ничего болеть. Жизнь станет сладкая и счастливая…

Параллельно Оксана изменяет Бурлаку с московским ресторатором Н., с которым крутит роман уже второй месяц.

– Да, Ники, да!..

– А муж?

– Объелся груш! Молчи! И смотри только на меня!

Параллельно мать, до которой Юра так и не доехал, чтобы починить свет, держится за сердце из-за нехорошего предчувствия.

Все мешается в жизни Бурлака. Такой многогранной и одновременно такой короткой. А опер, еще даже не зная всего этого, быстро идет к группе людей на шоссе.

Впереди слышатся неразборчивые крики и вот уже звуки перестрелки. Фигуры в темноте падают. Но Бурлак и не думает бежать. Лишь приостанавливается в ожидании развязки. Он совершенно не боится смерти.

А подойдя, видит устрашающее и кровавое зрелище. Пятеро участников перестрелки лежат на асфальте в лужах крови. Они стреляли друг в друга, и никому не удалось уйти. Кто-то уже не подает признаков жизни. Кто-то еще шевелится.

Бурлак проверяет пульс у ближайшего. Достает мобилу.

– Валентин Сергеич…

Но не успевает договорить. Потому что кто-то бесшумно отделяется от темноты и отправляет оперативника в нокаут. Выстрелом в голову, в упор.

– Глупый мент… – говорит этот кто-то.

Но Бурлак его уже не слышит.

12

Дальше – больничный коридор. Уже второй за пару дней. Но если раньше повод был безусловно положительным – новая жизнь, да еще и в семье напарника и лучшего друга, сейчас в точности до наоборот – кто-то забирает жизнь у самого оперативника.

Колеса каталки неприятно скрипят.

Люминесцентные лампы над головой мигают и потрескивают.

По глазам бьет еще более яркий луч из конца коридора.

Каталку завозят в операционную.

Двери закрываются.

Последние мгновения, которые Юра видит собственными глазами.

А дальше провал в памяти…

Глава 2
Георгий Ратманов

1

Он очнулся в полутемном помещении и пока что не мог понять, что с ним. Низкий потолок, обшарпанные стены, в углу коптила керосиновая лампа. Откуда такая рухлядь? Его увезли в какую-то деревню? Но зачем?

От вопросов голова заболела еще больше. И предаваться собственным мыслям быстро помешали посторонние. К нему подошел и наклонился какой-то рыжий бородач в красной косоворотке на узком ремешке и штанах в легкомысленную полоску:

– Эй, Жоржик! Очухался?

Жоржик?! Капитан полиции поступил не очень правильно с точки зрения профессионала. Но все же спросил, так до конца и не разобравшись в ситуации:

– Ты кто?

И даже от простой и короткой фразы голова пошла кругом и к горлу подступила тошнота. А собственный голос показался совсем незнакомым.

Мужик обернулся и сообщил кому-то:

– Во как Ратмана стукнуло – своих не узнает! Псы легавые, что с людями делают…

Из-за спины мужичка вышел другой незнакомец: он держался заметно увереннее и выглядел человеком, которому нравится производить впечатление. Кто-то из старших?

Незнакомец заговорил густым голосом:

– Георгий, не бойся. Мы тебя вынесли, не бросили. Фершелок[1] скоро придет, посмотрит. Живой, и хорошо! Вылечим…

Повисла пауза. А Юра, подумав, решил и дальше поиграть в «я – не я, ничего не помню и ничего не знаю». Притом что это было истинной правдой…

– Что со мной? Где я?

– Ты в хевре, не узнал? Третью уж неделю здесь обитаем. А случилось с тобой вот что. Двинули мы грант, взяли лопатник с золотухами, и все бы хорошо, да леший его ведает, откудова, выскочил михрютка со шпалером. Сзади зашел, сволочь! И жахнул два раза. Целил мне в спину, а ты узрил и бросился меж нами. Прикрыл, и пулю, что мне была выписана, на себя принял. Спас атамана, вот! Молодец. Мы теперича с тобой это… как братья, вобчем.

Опер с трудом успевал за рассказом незнакомца. Слова его были странные, но знакомые. Хевра – банда, грант – грабеж, лопатник – бумажник, золотухи – золотые часы на цепочке. Михрютка – жандарм. Шпалер, понятное дело, револьвер. Но это уголовный жаргон начала прошлого века!

Юрий помнил его из словарей «блатной музыки». Один составил еще в 1903 году Лебедев, тогдашний начальник Московской сыскной полиции, второй – журналист Трахтенберг в 1912-м.

Что за чертовщина? Он попал на съемки исторического детектива? Но мужики, стоявшие перед ним, не походили на актеров. А больше смахивали на самых настоящих бандитов. Будто из книжки про попаданцев. Только вот в жизни никаких попаданцев не существует, их придумали борзописцы. И тут Бурлаку сделалось страшно. А вдруг?..

Такой парализующий ужас он испытал до того лишь единожды, когда попал в первую в своей жизни перестрелку! Впрочем, даже тогда опер умудрился ранить кого-то из бандитов. Пусть в ответ поймал пулю в ж… у и сам.

А сейчас перед ним сидел главарь – по повадкам это был всамделишный «иван»[2]. Новый знакомый глядел сочувственно и склабился, но от него все же исходила энергетика головореза. Это не кино…

– Ну, прояснилось в голове? – Атаман аккуратно похлопал раненого по плечу. – Лежи, поправляйся. Скоро фершал примочек каких-нито притащит. Водки хочешь?

– Хочу, – прошептал опер. Хоть в этом у него сомнений не было.

Тогда бандиты посадили его в постели и поднесли стакан. Причем на бутылке было написано: «Паровой водочный завод М. А. Попова в Москве». Нет, это даже не сон…

А на закуску оперу дали кусок жесткой печенки. Опять же – сейчас так не варят.

Бородач в косоворотке радостно комментировал:

– Ежели организьм водку требует, значит, идет на поправку!

– Точно, Лодыга, – хохотнул главарь.

А подручный сказал ему запанибрата:

– Ты, Хряк, видать, угодникам свечки ставишь. Везучий, как сто цыган. Опять пуля тебя миновала, уж в который раз…

– За это Жорке спасибо скажи. – Атаман кивнул на капитана. – Сам-то ты ни за что бы не подставился. А Ратманов смог.

Фартовые отошли, и Ратманов откинулся на грязную подушку. Голова трещала, но не столько от раны (или контузии, он пока не понял), сколько от растерянности, близкой к панике. Что с ним? Ущипнуть самого себя? Он ущипнул, но темный подвал никуда не делся. Так… Ну и влип. Как быть дальше?

Капитан размышлял недолго. Вариантов особых не было, а выдержка, благодаря многолетней профдеформации, еще осталась. Вот на нее и следовало опереться. Надо взять себя в руки, сказал он сам себе. Проанализировать ситуацию и выработать линию поведения. Пока этот кошмар каким-то образом не закончится…

Итак, что уже известно? Вроде бы его зовут Георгий Ратманов, и он бандит по кличке Ратман. Георгий – один из вариантов имени Юрий. Возможно, это не случайно. Атамана кличут Хряком. Внешне и не свин, и не кабан, кто-то даже скажет – симпатичный. Возможно, кличка, производная от фамилии или от прежней профессии, если, к примеру, он работал мясником.

Бородач в косоворотке – по виду рядовой бандит, хотя с атаманом говорит без подобострастия. Его прозвище, кажется, Лодыга. А сколько еще людей в банде? Чем они промышляют? И какой хоть у них год? Попробуем…

– Эй, Лодыга…

Тот сразу подошел:

– Чево?

– Какой у нас год?

– Ну ты даешь, золотая рота! Нынче с утра было пятое июня, а год у нас тысяча девятьсот двенадцатый от Рождества Христова. Нешто совсем память отшибло?

– Ага… Придется теперь вас, халамидников, по новой узнавать, – удачно вставил жаргонное словечко капитан. – Ну, атаман велел отдыхать…

Так… Ранение очень кстати – можно ссылаться на частичную потерю памяти, пока научишься правильно себя вести. Держись этой линии, переспрашивай, запоминай, проси рассказать, что было раньше. Вали все на голову – и присматривайся.

Но как так – опер, человек с правильным знаком, вдруг очутился в теле бандита? Да еще на сто одиннадцать лет раньше. Цирк с клоунами! Было бы смешно, если бы не было так страшно. Ведь это с тобой, с тобой происходит! И не в кино. Эх и кульбит, ети его в качель…

Одновременно Юрию подумалось, что, окажись на его месте кто-то другой, к примеру тот же Петька Рогинский, напарник спалился бы с первых шагов. А этот – нет, недаром в прошлом декабре на корпоративе единогласно был признан «Мистером внутренние органы».

Но стоит вернуться в прошлое. Слово «халамидники» современным операм незнакомо. А оно означает базарных воров, плебеев преступного мира, стоящих в уголовной иерархии на низшей ступени. Не зря капитан читал воспоминания дореволюционных сыщиков Путилина и Кошко. Вдруг да пригодилось. Никогда не знаешь, где найдешь, где…

Кстати, если он в Москве 1912 года, то ловить его и всю банду будет именно Кошко, Аркадий Францевич! Он уже четыре года как начальник МСП[3]. Сменил на этом посту вороватого Мойсеенко и быстро наладил во второй тогда столице образцовый порядок.

Э-хе-хе… Надо присмотреться, как Хряк ведет дела. А то доверишься «ивану» и окажешься в Бутырке. Не особо приятно, вне зависимости от времени. Да и с Кошко шутки плохи.

2

Через пару часов Бурлак, теперь уже Ратманов, почувствовал себя чуть лучше. Пришел фельдшер с медалью за Русско-японскую войну, осмотрел его, промыл и перевязал рану. Дал какие-то пилюли, каких сейчас не пьют:

– На, а то ночью не уснешь.

– Это что, героин?

– Морфий. Подкрепиться тебе надо.

Напротив сел атаман и начал расспрашивать гостя: а что у раненого с памятью, когда она вернется и целиком али как? Фельдшер отвечал уклончиво:

– Руки-ноги двигаются, уже хорошо. А башка – дело темное, медицина не знает точно, как ее лечить. Пуля срикошетила. Повезло. Видать, револьвер был дрянной. Так что у вашего парня не только ранение, но еще и сильная контузия.

– Ну, это еще куда ни шло, – обрадовался было Хряк. Но фельдшер его окоротил:

– Есть контузии хуже любых ранений. Опять же, голова… Судить рано, однако все может быть, включая, например, даже умопомешательство.

– Да ну!

– Вот тебе и «да ну!».

Ратманов слушал и думал: «Мне бы сейчас и вправду не свихнуться! Знали бы они мои мысли…»

Оперативник продолжил препарировать в голове свое положение. И под конец даже… успокоился. Он всегда отличался хладнокровием в минуты наибольшей опасности или неизвестности. Там, где другие могли дать слабину, терялись и паниковали, он, наоборот, собирался и просто действовал в новых предлагаемых обстоятельствах. 1912 год – ну и ладно, скажи спасибо, что не 37-й… А так – настоящий мент в любой ситуации должен приглядываться и принюхиваться, выискивая слабые места в «обороне» противника, каким бы он ни был.

Ратманов принюхался. Как же воняла та дореволюционная герань на окне! Надо попросить Лодыгу убрать растение, пока самому прописали постельный режим…

3

Фельдшер ушел, а «иван» собрал свою банду на разговор. И даже Георгий, кряхтя, уселся с краю и тоже приготовился слушать.

Оказалось, в хевре числилось семь человек, включая любовницу атамана, служащую наводчицей. Кроме атамана и Лодыги за стол сели еще трое. Один делал доклад, а именно объяснял, кого они будут грабить следующим вечером. Попаданец быстро сообразил, что это есаул банды, правая рука атамана, и зовут его Копер. Парень был под стать кличке[4]: плечистый, с большими кулаками и очень уверенный в себе.

Двое других были на вид рядовые громилы, какие-то серые, низколобые, но веселые. Звали их Татарин и Мордвин, хотя оба казались русаками. Капитан не удержался и спросил:

– А че это вас так окрестили?

– Да я с Казани, а он с Чебоксар, – пояснил тот, что повыше. И поинтересовался в ответ: – А ты и впрямь ничего не помнишь?

Есаул положил перед собой лист бумаги и стал чертить карандашом схему:

– Зырь сюда, галманы. Это магазин золотых и серебряных вещей Гольдберга на углу Мясницкой и Малого Харитоньевского переулка. Бимбары там по большей части скуржавые, но пару десятков веснух жид всегда держит на витрине[5]. Ну, папиросники, запонки, есть даже краска для губ в серебряных хреновинах. Это для баб.

– Понятно, валяй дальше, – приказал атаман.

Копер надулся, но продолжил:

– Что на виду лежит, стоит напримерно пять больших. Плюс деньги в выручке[6]. Но самый интерес христопродавец прячет в задней комнате, там у него несгораемый шкап вделан в стену. Секретный! А ключ всегда при себе.

– Откуда такая информация? – спросил Георгий.

Все опешили:

– Чего? Это что значит?

– Ну, кто сообщил про секретный сейф? В смысле, шкаф.

Есаул дернул плечом и попытался продолжить:

– В том ящике…

Но атаман остановил его и пояснил Ратманову:

– Приказчик растрезвонил. Мы говорили, да ты с контузии забыл. Выгнал хозяин приказчика, тот обиделся и хочет мстить. Копер его в «Золотом якоре» подпоил и того… про шкап-то…

Есаул откашлялся и продолжил:

– Там самая его казна, Гольдберга. Он деньги в рост дает, под лихвенный[7] процент. И принимает заклады. Норовит рыжьем! Еще серии в нем держит[8]…

– Серии на предъявителя или именные? – опять влез в разговор контуженный.

– Того не знаю.

– Это важно. Именные лучше не брать.

– Как не брать? – вспыхнул Копер. – Там их на двадцать тыщ!

– Вот с ними и попадешься. Бумаги выписаны на чье-то имя. У ювелира опись, там все указано. Сунешься с купонами в банк, кассир тут же вызовет полицию. Нет, брать надо вещи без указания владельцев.

До атамана наконец дошло, и он хмыкнул:

– Молодец, Гимназист, верно смикитил. Вижу, мозга к тебе вернулась.

– А почему я гимназист? – удивился Георгий.

– Опять? – Все заржали. – Не вся, значится, вернулась?

– Похоже… Ну?

– Ты ж гимназию окончил в Нижнем Новгороде. Полный курс! Когда мы встретились с тобой в цинтовке[9], тебя в ней так и кликали. Фартовых, что кончили гимназию, один на батальон. Это уж у нас ты стал Ратманом.

– Что ли я из тюрьмы сбежал?

Хряк расстроился:

– Нет, рано тебе еще с нами на зорик[10] ходить. Вылечись сперва.

– Ты ответь.

– Эх… Мы с тобой драпанули с пересылки с-под Вязьмы, вагон еще подломили. Тебе приговорили четыре года каторги за разбой с покушением на личность…

«Иван» вдруг властно хлопнул ладонью по столу и повернулся к помощнику:

– Он прав, и спору конец! Если купоны именные, оставляем, если на предъявителя – берем. Гони дальше. Вот только как будем брать? Там ведь городовой неподалеку?

– Точно так, – пояснил есаул. – Клюй стоит на Мясницкой, оттуда до магазина сорок саженей. Ему будет видно и слышно, ежели начнем громить.

– И что ты предлагаешь?

– Чего остается? Я зайду ему за спину и звездану по шее. Вы, как увидите, ломитесь в магазин. Минут пять у вас будет. Потом делаем лататы на Покровку, блатноги[11] я уже подобрал.

– Ну… годится, – одобрил атаман.

– Не годится, – возразил бывший капитан полиции.

– Чего? С набольшим спорить? – взревел тот. – Ты хоть пулю мою поймал, но знай свое место!

– А сам рассуди, – спокойно продолжил Ратманов. – Если завалить фараона, они все кинутся нас ловить. А то ты не знаешь?

– Копер его не убьет, а токмо оглушит.

– Пусть не убьет. Но все равно нападение на государственного агента.

– Плевал я на этих агентов, – продолжал кипятиться «иван».

Но его подчиненный тоже не унимался. Он обратился к есаулу:

– Там случайно аптеки поблизости нет?

– Как раз напротив клюя, в доме, где переулок к Красным Воротам. А на кой ляд тебе аптека, Гимназист? Слабительного запасти? Порошица[12] дрожит?

Все снова заржали. Оппонент дал им отсмеяться и продолжил:

– Делать надо по-другому. В каждой аптеке на главных улицах обязательно есть телефонный аппарат.

– И что с того?

– Дослушай. Я захожу в магазин первым и начинаю разговор с хозяином. Наружность у меня, в отличие от вас, ракла, интеллигентная, еврей не заподозрит. Через минуту, строго по часам, врываетесь вы с атаманом. А Татарин с Мордвином встают напротив, поперек переулка, вынимают шпалеры и целят ими в городового. Только целят! Не вздумайте шмалять.

Все, разинув рты, слушали нового докладчика. А тот вошел в раж:

– Что при таком раскладе сделает постовой городовой? Не знаете? А я знаю. Он побоится лезть один на два револьвера и кинется в аптеку телефонировать насчет подмоги.

– Ну? – Хряк даже привстал с табурета. – Вызовет дежурный наряд, и нам кирдык! В чем план?

– Не вызовет, потому как Лодыга заранее перережет провод.

Лодыга сразу сообразил, что к чему, и хлопнул в ладоши:

– Ай да мозга! А ведь проскочит. Покудова клюй пытается телефонировать, мы громим магазин. Те же пять минут, только без покушений на агентов.

– Хм… – Атаман не торопился соглашаться. – А что ты сделаешь с жидом один? Вон, ходишь, тебя ветром шатает. Давай я первый зайду.

– А ты уверен, что у него под прилавком не спрятано ружье? Завидя тебя, любой иудей напряжется…

Атаман покосился на есаула, тот покачал головой:

– Про ружье приказчик ничего не сказал.

– Это не значит, что его нет, – поддел его попаданец.

– А ты сладишь без нас? – взвился Копер. – Людей душить – не языком болтать.

– Душить тоже не будем. Свяжем и рот заткнем, за мокруху легавые всю Москву на уши поставят. Зачем нам это? Я схвачу Гольдберга и буду держать, пока вы не подоспеете. Помните – строго через минуту, как я зашел!

В комнате стало тихо, все смотрели на главаря – что он скажет? Тот поднялся и объявил:

– Делаем, как придумал Гимназист.

4

Все вышло даже еще лучше. За полчаса до закрытия лавки Георгий зашел внутрь. Он был одет в приличный чесучовый костюм, в галстуке красовалась булавка с крупным богемским гранатом.

– Что вас интересует? – тут же обратился к нему хозяин, худой жилистый еврей лет сорока. – У меня много чего есть.

– Я ищу подарок для сослуживца, который выходит в отставку. Мы скинулись и набрали восемьдесят рублей. Что я могу позволить на такую сумму?

– Восемьдесят? Хэ… А он курит?

– Да. Хотя доктора не рекомендуют.

– Ох уж эти доктора, они ничего не разрешают, – подобострастно пошутил хозяин. – На вашу сумму могу предложить хороший серебряный порт-табак. За небольшую плату нанесу гравировку, если хотите.

– Покажите, – попросил Ратманов, а сам мысленно считал секунды.

Когда дошел до пятидесяти, наклонился к ювелиру и сказал спокойным голосом:

– Мы вас сейчас ограбим, а вы не сопротивляйтесь. Для вашей же пользы.

– Что? – отшатнулся Гольдберг, но нападавший уже крепко схватил его за запястья.

Тот попытался вырваться. Но в этот момент в магазин ворвались начальники банды – лица их были обмотаны тряпками. Тут же боковой подсечкой Георгий свалил еврея с ног.

– Лежи!

Громилы обступили хозяина. Ратман присел и сказал ему:

– Отдай ключ от того шкапа.

Фей[13] отрицательно покачал головой. Есаул угрожающе зарычал. Георгий понизил голос:

– Посмотри на этих людей. Ты хочешь, чтобы они сняли его с твоего трупа? Отдай ключ.

Гольдберг полез за пазуху и протянул ему ключ на кожаном ремешке. Ратман сунул его в руку атаману:

– Пять минут!

Хряк помчался в заднюю комнату, а Копер принялся разбивать витрины и складывать выложенные там ценности в мешок. Еврей со страхом глядел на держащего его бандита.

– Ложись лицом вниз и заведи руки за спину. Я тебя свяжу, будешь цел, никто тебя не обидит. Если сделаешь, как я велю…

Гольдберг подчинился. Георгий связал его заранее прихваченными веревками, а потом наклонился и прошептал в самое ухо:

– Скажешь Кошко, что тебя продал твой приказчик, которого ты недавно уволил, – по тому, как дернулся ювелир, налетчик понял, что его услышали.

Он поднялся, осмотрелся. Помогать есаулу было незачем: тот ловко колотил стекла и справлялся с задачей сам. Тут Георгий увидел висящий на стене телефон «Эриксон», вынул нож и отхватил порядочный кусок шнура. Так-то лучше…

Через три минуты грабители с мешками в руках вышли на улицу. В мешках приятно позвякивало.

Оказалось, что Татарин с Мордвином и не думали пугать городового. Они просто стояли на другой стороне переулка напротив магазина и курили. Постовой издали смотрел на них, но, видя, что все спокойно, ничего не предпринимал. В то время как за его спиной маячил Лодыга.

– Уходим, спокойным шагом, не бежим, – приказал атаман. И все пятеро двинулись в сторону Покровки.

Фараон только теперь почувствовал неладное. Он сделал несколько нерешительных шагов к магазину, но опять застыл. Служивый не знал, что делать: то ли бежать телефонировать, то ли преследовать подозрительных людей, то ли сначала посмотреть, что там в магазине. В итоге он выбрал последнее, но поступил осторожно. Сначала дал пятерым личностям удалиться по переулку и лишь потом приблизился к лавке.

Налетчики спокойно уселись в две заранее приготовленные пролетки и умчались.

5

Через четверть часа после того, как они ввалились на малину, прибыл Лодыга. Он со смехом рассказывал, как городовой сунулся в магазин, вскоре выскочил оттуда и помчался назад в аптеку. А там телефон уже был испорчен! То-то легавые припозднятся…

На малине царило победное настроение. Хряк высыпал на стол содержимое мешков, и все ахнули. Чуть не сотня серебряных вещей и два десятка золотых! Наличности на полторы тысячи! И пачка серий на предъявителя с необрезанными купонами. Вся добыча тянула не меньше чем на двадцать – двадцать пять тысяч.

– Уймись, ребята, – охолонил атаман братву. – Блатер-каин[14] возьмет за половину, вы же знаете. И сбросить все надо поскорее, пока сыскные не подали списки в ломбарды. Так что губу прикусите.

Но радость подчиненных от этого не уменьшилась – так и так дуван[15] что надо! Вдобавок пришла Рита, маруха атамана, и принесла корзину с пивом, водкой и закусками.

– Гуляй, пехота, – разрешил Хряк и первым налил себе стакан водки.

Банда не заставила просить себя дважды, и началось веселое застолье.

А между делом «иван» сунул Георгию в кулак две четвертных:

– Хорошо придумал, вот тебе премия. Сегодня прячемся, отдыхаем, а завтра можешь пройтись по веселым заведениям. Токмо к вечеру чтобы был здесь.

6

Люди Хряка гуляли чуть ли не до утра. Ратман пил в меру и больше присматривался к своим новым сослуживцам, как он их мысленно прозвал.

Мысли о будущем, разумеется, не отпускали оперативника. Но, как бы парадоксально это ни звучало, они становились менее актуальными. Ведь он потихоньку становился своим здесь. И от того, как он ведет себя в настоящем (прошлом; во сне; в бреду – нужное подчеркнуть), зависело все остальное.

И все больше в 1912-м его начал интересовать Лодыга. Тот охотно согласился перерезать провод, чтобы не калечить городового. И задачу в ограблении взял самую безопасную. С чего бы это? Гуманист или трус? Сомнительно. Последнего в банду не взяли бы – атаман ушлый, бывалый. И помощник у него хват, давно ходит в деловых. Тогда что?

Вот если бы он, Ратманов-Бурлак, был опером у Кошко – ну, чиновником для поручений, то внедрил бы в банду своего осведомителя. И велел бы ему вести себя именно так: крови не лить и удерживать от этого других подельников. А самому в активных акциях участвовать в пассивной роли, наподобие как стоять на стреме.

Выводы? Лодыга – стукач? Для такой радикальной оценки данных все же маловато. Как говорили прежде, оставим парня в сильном подозрении и будем наблюдать…

Или вот Рита. Лет двадцати трех, симпатичная, не накрашенная, не наглая. Вроде из простонародья, даже кто-то сказал, что с печально знаменитой бандитской Хитровки. Но держится как дама, видимо, получила приличное образование, несмотря ни на что… Как-то у Путилина с Кошко в мемуарах любовницы атаманов выглядели иначе. Когда Хряк при всех лапал ее за грудь, она не вырывалась, но морщилась – ей это было неприятно.

Кстати, подвыпив, «иван» рассказал марухе, что грант прошел удачно благодаря подсказкам Гимназиста, который всего два дня назад принял на себя жандармскую пулю, предназначенную атаману. Рита после таких слов посмотрела на Георгия по-особенному, и потом еще несколько раз он ловил на себе ее заинтересованный взгляд…

Черт, этого только не хватало! Или ему казалось, или он нравился Рите? Но, если это увидит атаман, можно и на ножик налететь…

7

Утром попаданец встал свежий как огурчик, тогда как все остальные долго просыпались, а потом столь же долго опохмелялись.

Успел сходить в ближайшую баню. И даже почти ни в чем не ошибся, когда выбирал номер или сдавал на охрану вещи. Дворянский номер обошелся ему в два с полтиной – дороговато по тем временам. Зато в эту цену входили услуги банщика, который натер его лыковой рукавицей с какими-то маслами (подобие будущих шампуней) и сделал вполне качественный массаж.

Лишь здесь Георгий основательно разглядел себя в зеркале. Ничего себе! Высокий, плечистый, выше Бурлака сантиметров на десять, а взгляд уверенный, если не сказать опасный, – к такому страшно приближаться. А добрые слова и хорошие поступки в его исполнении могут показаться даже чем-то противоестественным… Так вот вы какой, капитан Бурлак?.. Наружность ни разу не схожа с той, из двадцать первого века. Да еще и усы подстрижены по здешней моде: кончики загнуты высоко вверх, и от этого вид у попаданца делался слегка фривольный.

Расплатившись и дав двугривенный банщику на чаек, он вернулся к своим. Переоделся в исправную пару (чесучовый костюм атаман велел не надевать) и отправился на прогулку.

Малина располагалась далеко от центра, в рабочих казармах между Сокольниками и Преображенской площадью. Тут новичку вновь пригодились мемуары сыщиков и хорошие исторические детективы, какими опер, сам не ведая зачем, зачитывался лет этак через сто. Благодаря им он поставил на место зарвавшегося извозчика и доехал до Красной площади всего за полтинник (просили целый рубль).

А когда сошел на Никольской, аж дух перехватило. Он же в Москве 1912 года! Сколько читал об этом времени, а иногда даже мысленно прогуливался по городу в прошлом. И вдруг полусны-полумечты сбылись. Так это наказание, что он здесь, или награда? Не раздумывая над этим долго, попаданец отправился гулять пешком.

Он еще довольно долго шлялся по старому городу, словно сошедшему с ленты черно-белого синематографа, несколько часов. И все это время пребывал в странном состоянии. Наверное, больше было восторга. Значит, награда?

Но имелось и опасение, нет-нет да и будоражащее сознание оперативника. Что, если Юрий Бурлак, капитан полиции новой России и «Мистер внутренние органы – 2022», останется здесь навсегда? И что с ним станет потом? Через два года – Первая мировая война. Через пять – революции одна за другой: сначала Февральская, потом Октябрьская. Плюс, в любой момент можно схватить пулю, причем от своих же, полицейских…

Какие счастливые люди, что снуют вокруг и ничего-то этого не знают. Но он-то знает! А будущее… Можно ли его изменить? И стоит ли? Проще, наверное, подготовиться. Разбогатеть хитрым образом и сбежать с наличностью в какую-нибудь Америку, куда Гитлер вместе со Сталиным не доберутся.

Но как разбогатеть? Вчерашним способом – через бандитизм! Только не пропивать добычу, а вкладывать, например, в доходные и пока еще надежные бумаги. Как там было в «Назад в будущее»? Главный герой выигрывал на тотализаторе, зная результаты матчей. А ты знаешь ход истории на сто с лишним лет вперед. Вот и действуй!

С этим мыслями Ратманов оттянулся как смог. Он прошелся по Новым торговым рядам и прикупил себе дюжину подусников, флакон фабриолина и галстук с серебряным отливом. Потом отобедал у Тестова и заказал там все то, о чем прежде лишь читал: «отца с сыном»[16], расстегай с брусникой, салфеточную икру, оливье с раковыми шейками и котлету де воляй с соусом анжу. Запил все это великолепие графинчиком горькой английской водки и отправился в Кремль.

Там ему попался моложавый генерал в белой каракулевой шапке. Как его превосходительству в ней не жарко? Но тут Георгий узнал щеголя. Это же московский губернатор Джунковский! А шапка на нем свитская, так как он – генерал-майор Свиты Его Императорского Величества. Предмет зависти многих и многих. Мемуары Владимира Федоровича Джунковского стояли у капитана Бурлака на полке в служебном кабинете.

Вот так встреча… Хотелось подойти и сказать что-то вроде: не служи через десять лет чекистам, они же тебя потом за это и шлепнут! Вот только не понял бы его свитский баловень. И вообще, надо ли менять ход истории, предупреждать людей? Или правильнее оставить все как есть…

Нагулявшись всласть, Георгий поймал лихача на дутых шинах и велел отвезти его в Сокольники. Прогулка со всеми удовольствиями обошлась ему в девять рублей с мелочью. И еще осталось больше червонца. Во времена!

Отличник боевой и политической подготовки, к собственному удивлению, поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться жизнь успешного бандита при деньгах. Наблюдение тревожило, но пока не сильно. Ну, взял чужое, да не в своем времени. Так не убили же никого? Зато уберег от насилия и городового, и ювелира. Совесть как будто чиста. Или не чиста?

8

Вечер и ночь прошли спокойно. Подельники Ратманова развлекались, но без фанатизма – никто не шумел слишком сильно и не буянил сверх меры. Атаман сумел донести это до своих людей. Сказал: нас ищут, зря на улицу не шляться, надо выждать.

Еще Хряк сходил к знакомому барыге толкнуть дуван. Георгий пытался увязаться с ним, но главарь отказал, взял с собой Лодыгу. Они вернулись через три часа и выложили на стол семь тысяч мятыми бумажками.

– Вот, – объявил Хряк, – то, что удалось получить быстро. Еще три больших дадут к концу Петровок[17]. Всего, значится, десять.

– Че так мало? – обиделся есаул. – Взял бы меня с собой, я б тому барыге глаз на жопу натянул. Это Желудкин, собака?

– Он, – ответил атаман, неприязненно глядя на помощника.

– Пойду и еще заберу, хоть три тыщи, – сказал Копер, одеваясь. – Столько скуржи, и рыжье, и всякая всячина, а токмо десять больших? Не, я этого так не оставлю!

– Сядь! – рявкнул атаман. – Ты тут главный теперь, а не я? Ну, обоснуй.

Он вынул из сапога нож и воткнул его в стол.

– Словесно будешь доказывать али так? Дрянцо с пыльцой! Кто тебя из дюжинных гайменников[18] двинул? Кто лучшую долю давал? А ты вона как благодаришь? Давай у братвы спросим, кто в их глазах выше стоит, ты али я.

Есаул сник. Он молча снял жилет, ушел в угол, бросился там на подушку лицом вниз и замолчал.

– То-то, – буркнул Хряк, убирая нож обратно в сапог.

Потом сел к пачке денег и принялся их делить, словно разметывал карточную колоду. Сложил семь стопок и объявил:

– Всем по пять сотен, включая Копра. Гимназисту – тыща. За то, что все хорошо придумал и меня от пули заслонил. Итого три, верно? Мне как атаману три, а остатнюю тыщу в запас. Всего семь. Подходи, разбирай.

Лодыга, Татарин и Мордвин быстро схватили свои доли, пересчитали и потянулись к водке. Георгий упрятал свою стопку в карман, не пересчитывая.

Но есаул не двинулся с места. Все смотрели на него. Наконец, он заговорил:

– Не жирно ли будет три больших, а, Макар Никанорович? Давно ли ты стал таким задавакой?

Хряк начал было наливаться кровью, но сдержался. Помолчав с полминуты, он сделал новое объявление:

– А есаулом у нас теперь будет Гимназист, он же Ратман. Копер теперча как все. Рядовой. А не хочет как все, пусть убирается к елде. Слышал, Николай Михалыч? Бери пять сотенных и вали… Штоб я тебя больше не видел. Или покорись, тогда останешься в хевре. Тебе решать.

Отставной есаул вскочил, схватил со стола свою пачку денег, надел летнюю шинель, накинул на плечо сидор с вещами и удалился, громко хлопнув дверью. Стало тихо.

Из-за занавески вышла Рита, посмотрела вслед беглецу и сказала:

– А и хорошо. Только он мстить станет, к Казаку пойдет.

– Разберемся, – прокомментировал атаман, но Георгию в его голосе послышалась неуверенность.

Что за Казак? Сколького попаданец еще не знает?

9

Переночевали спокойно, а после чая Хряк позвал нового есаула и вручил ему пачку ломбардных квитанций:

– Снеси барыге из Марьиной рощи. Звать Микитичем. Лазаревский переулок, свой дом. Наличники желтым выкрашены, а напротив казенка[19] – сообразишь. Тут самое ценное, что взяли, – дюжина золотых часов. Пусть скажет, за сколько может их в деньги обернуть. Торгуйся, чтоб не меньше двух тысяч. Им в магазине цена четыреста рублей за штуку! Понял?

– Понял.

– Ступай. Вернешься – поговорим насчет твоих обязанностей. Копер хоть и строптивый был, а дело свое знал. Придется учиться, Гимназист!

– Научусь.

– Не дрейфь, я помогу. Будешь настоящий фартовый, а когда-нить и до «ивана» дорастешь.

Ратманов поехал в Марьину рощу. Не без труда нашел дом Микитича. Это в Москве XXI века со всеми ее МЦД, МЦК, БКЛ и прочими транспортными кольцами он мог ориентироваться хоть с завязанными глазами. А тут все же другой город, похожий, но другой, впоследствии расширенный и сильно перестроенный.

Чертыхаясь от собственной наивности, пару раз заплутав в огородах при деревянных домах и ступив в какую-то грязь столетней выдержки, Ратманов, наконец, оказался у цели.

Аккуратно стукнул в дверь. Слухом бывалого оперативника уловил внутри движение. Стукнул еще раз.

Скрипучая дверь отворилась, высунулся облезлый старик:

– Чего надо?

– Заклады показать.

– Ну, иди в горницу.

Темными сенями бандит прошел в комнаты, и…

Тут же был схвачен под руки. Его ловко сковали наручниками старой дореволюционной конструкции. Такие он видал на фотографиях про историю полиции. Повернули за плечи, подвели к окну, где на гостя посмотрел мужчина с цепким взглядом сыщика и сказал:

– Вот и господин Ратманов пожаловал. Что у него в карманах?

Двое, что держали Георгия, хорошенько его обыскали. Один протянул бумаги:

– Ломбардные квитанции на часы. Не иначе те, что взяли у Гольдберга.

– А оружие?

– Оружия нет.

Ратманов повел руками, и железо больно впилось ему в запястья.

– Вы кто такие? По какому праву в карманах шарите?

– Я надзиратель первого разряда Московской сыскной полиции Забурдяев, – ответил старший. – А ты бандит из шайки Хряка, он же Макар Свинов, и взяли тебя с поличным. Поехали к Кошко, познакомишься с ним, если еще не знаком. Пока думай, как лучше явку с повинной соорудить. Сдашь подельников – получишь смягчение участи. А не сдашь – пеняй на себя. За тобой, Гимназист, куча грехов: разбой, побег с этапа, теперь еще ограбление ювелира… Сахалин закрыли, так другие каторги остались!

Ратман закусил губу и отвел глаза. Он много раз сам брал таких орлов и колол по горячим следам, чтобы получить чистосердечное. И вот попался точно так же. Как мальчишка. Ввалился без проверки, без страховки и с уликами в кармане. Надо было эти паршивые квитанции спрятать где-нибудь под забором, поблизости, и сначала прийти с пустыми руками.

Но сыскари уже откуда-то все знали. И личность установили мигом. Что-то было не так… Похоже, здесь ждали, и именно его. Лодыга заложил?

– Молчишь? Ну, смотри потом не пожалей.

Арестованного через огород вывели в заднюю калитку, усадили в приткнувшуюся там пролетку с поднятым верхом, и лошадь резво взяла ход. Георгий был напряжен. Неужели он сейчас встретится с Аркадием Францевичем Кошко? Тот был его кумиром, мемуары статского советника капитан зачитал до дыр. Вот только после разговора двух сыщиков один из них окажется в подследственном корпусе Бутырок…

Сознаваться? В чем? Пояснить, что он капитан полиции Бурлак из 2023 года? Отправят на Канатчикову дачу, на психиатрическую экспертизу. Ну и пусть – лучше, чем в Бутырках.

10

Мысли арестанта путались, пока его с ветерком доставляли в Малый Гнездниковский переулок, во двор Дома градоначальника. Знаковое место! Георгия под руки подняли на второй этаж, к дверям кабинета начальника МСП, и лишь там сняли наручники. После чего выяснилось, что Кошко ушел на прием к градоначальнику и вернется еще не скоро.

Ратманова уже хотели поместить в камеру временного содержания. Но на пороге приемной сыщиков перехватил высокий подтянутый господин с длинным носом, щегольскими усами и бородкой а-ля Наполеон Третий:

– Забурдяев, кого привели?

– Гимназиста поймали, ваше высокоблагородие. У Микитича. С карманом, полным закладных на краденые у ювелира Гольдберга часы!

– Отлично. Ведите его в мой кабинет, я сам доложу Аркадию Францевичу, когда он появится. Квитанции дайте мне и пишите рапорт.

– Слушаюсь!

Через минуту Ратманов сидел на стуле возле окна и затравленно озирался. Второй этаж, не выпрыгнешь. И часовой с винтовкой внизу. М-да… Ах, Лодыга, сволочь. Или не он? Или Хряк послал на погибель, чтобы избавиться от быстро растущего подчиненного? И сейчас банда меняет дислокацию и достает новые документы?

Господин с усами сел напротив и принялся разглядывать паспортную книжку, что сыскари отобрали у арестованного:

– Так… Вроде настоящий. Мещанин города Васильсурска Нижегородской губернии Иванов Иван Степанович… Православный… Что же вы: православный, а людей грабите?

– Каких людей? Докажите!

– Легко. Вызову сейчас ювелира Гольдберга, он вас опознает, и каторга в кармане. А?.. Звать?

– Вы хоть кто такой? – начал тянуть время Ратман. – Представьтесь, что ли, для начала.

– Виноват, – доброжелательно улыбнулся усач. – Чиновник для поручений при начальнике Московской сыскной полиции, губернский секретарь Двуреченский Викентий Саввич.

И тут же без паузы спросил:

– Это вы сообщили ювелиру, кто его предал?

– М-м…

– Зачем?

– Чтобы вы быстрее нас нашли! – в сердцах ответил Георгий.

– А… Ну, могли бы хоть эсэмэс прислать несчастному Гольдбергу, а не так, при налете…

– Где я тут телефон возьму?! – так же сердито парировал арестованный и тут же осекся. Смс? Мобильный телефон? В начале XX века?

Он посмотрел в глаза чиновнику – губернский секретарь смеялся.

– Вы кто?

Двуреченский панибратски хлопнул Георгия по плечу:

– Здравствуйте, Юрий Владимирович! А мы вас уже обыскались…

Глава 3
Шерлок Холмс

1

Центральное место в кабинете Двуреченского, как, впрочем, и в соседних, занимал большой портрет императора. Но сразу после, с маленькой черно-белой фотографии на столе на посетителей взирал начальник Московской сыскной полиции Аркадий Францевич Кошко – ударение на последний слог. Личность во многих отношениях легендарная. Русский Шерлок Холмс, как его начали величать еще при жизни. Хотя сам он предпочитал называть себя главным сыщиком Российской империи.

Уроженец Могилева, выходец из не самой знатной семьи, лишь за несколько лет до рождения сына оформившей потомственное дворянство, он сделал головокружительную карьеру. Успел побыть военным и железнодорожником, но в какой-то момент понял, а вернее даже вспомнил, что его настоящее призвание – ловить преступников. Вспомнил – потому что с детства зачитывался детективными романами. Сам придумывал преступления и сам же раскрывал их…

Успев поработать заведующим сыскной частью в Риге, а затем заместителем начальника петербургского сыска, за четыре года до описываемых событий Кошко возглавил уже Московскую уголовную полицию. И перенес в древнюю столицу все самые модные и передовые криминалистические веяния своего времени. К примеру, завел фотографический, дактилоскопический и антропометрический кабинеты, что позволило создать в городе довольно точную картотеку преступников. И спасибо ему за это они не сказали.

Всего за несколько лет Кошко взял местную шантрапу за горло, ну или в ежовые рукавицы, это уж кому как нравится. Аркадия Францевича уважали и боялись. Угодить к нему на прием для фартовых было сродни черной метке.

И вот в отделении сидел бандит средней руки Ратман, уже не раз привлекавшийся, прошедший и дактилоскопию, и антропометрию, и фотографию…

Впрочем, шеф полиции сегодня сам уехал на другой прием – к начальству. А на Георгия Ратманова с полуулыбкой смотрел Двуреченский, представившийся одним из помощников Кошко.

Георгий уставился на портрет императора. Он еще не переварил информацию об эсэмэсках. А в голове промелькнуло: «Везучий же я человек. Даже если это все сон или типа того, какие же люди меня окружают!»

– Чай черный, зеленый? – спросил Двуреченский, чем вывел задержанного из состояния задумчивости.

Ратманов поморщился – как-то не пристало так говорить в начале XX века. Собеседник хохотнул, налил на свой вкус какого-то чаю и придвинул своему гостю.

– Примерно могу представить ход твоих мыслей. Ничего, если мы на «ты»? Все-таки более современная и привычная манера общения. А, капитан? – Двуреченский и не думал брать свои современные слова обратно или делать вид, что Ратманову послышалось.

– Валяйте. Хотя я вас и не знаю.

– Ну, спасибо. Тогда представлюсь еще раз. Хм… Это здесь я чиновник для поручений Двуреченский Викентий Саввич. А там… – Помощник Кошко прикрыл глаза, воображая другое время. – Там я… Игорь Иванович Корнилов, в недавнем прошлом или… будущем… подполковник спецназа ФСБ.

– Это не тот Корнилов?.. – Георгий напряг память.

– Тот… Тот… – улыбнулся «Двуреченский», – что пропал при невыясненных обстоятельствах. Во всех сводках было.

– Значит, так это работает?

– Как это работает, я тебе потом подробно изложу. А пока давай-ка разберемся с твоими тутошними делами…

Двуреченский по-хозяйски выдвинул один из ящиков стола и принялся что-то в нем искать.

– Возражение. Меня как-то больше заботит там, а не тут… И как мне снова там очутиться. – Задержанный стоял на своем.

Двуреченский погасил улыбку, выложил из ящика на стол какую-то бумажку, а в его голосе послышались железные нотки:

– Капитан, как старший по званию вынужден отвергнуть твои возражения. И провести небольшую разъяснительную беседу… Вот это что такое? Такой опытный опер, как ты, и так по-детски попадаешься.

Георгий вскользь бросил взгляд на бумагу – ему было известно, что это такое. На скомканном и впоследствии расправленном листе была нарисована примерная схема перемещения Бурлака-Ратманова во времени, с двумя ключевыми точками и несколькими гипотезами попаданчества, пусть и записанными с сокращениями, так, что без ста граммов никто не разберется.

– Ты бы хоть молоком писал, что ли… Как Ленин… Помнишь? А не карандашом. Или тогда уж чернилами, чтобы все видели и все понимали! А, Юрий Владимирыч? А если бы не я это у тебя отыскал, а кто-то из моих орлов? А потом на стол Кошко положил? Аркадий Францевич у нас известный детектив, быстро прикинул бы, что к чему, и последствия были бы самые непредсказуемые!

– Ладно, Васисуалий Себастьянович, или как тебя там, мы не в школе. Или ты рассказываешь, что за чертовщина здесь творится и как мне вернуться в наше благословенное будущее, или… веди меня к Кошко. Уж с ним-то мы нормально потолкуем.

Двуреченский – или как его там – улыбнулся. Достойный оппонент.

Из того же ящика стола достал спичечный коробок и быстро сжег нарисованную Ратмановым схему временных перемещений.

– Спойлер: схема не имеет ничего общего с тем, как это происходит на самом деле, – пояснил собеседник Георгия. – Но, как говорится, ты хотя бы попытался…

Ратманов уже прикидывал, как ему скрутить визави и покинуть помещение вопреки воле Двуреченского. Но тот вдруг пошел на попятную.

– Значится так, чтобы уже не возвращаться сегодня к этому вопросу… Всю необходимую тебе информацию, ответы на все интересующие вопросы и так далее я дам завтра. Запоминай. Маросейка, двенадцать, вход со двора, кованая дверь с медной подковой над ней, второй этаж. Буду ждать тебя там в семь вечера. А пока…

Ратманов немного расслабился. Как будто отпустило. Он потянулся за чашкой и впервые отпил уже почти остывшего чая.

– А пока слушай и запоминай, – продолжал Двуреченский. – Ареста никакого не было. Полиция тебя даже не задерживала. Никаких свидетелей тому нет. А Хряку скажешь, что просто загулял с проституткой. Имя шлюхи на твое усмотрение. И принесешь ему назад квитанции. Барыга-де ничего не купил, обещал подумать. Хряк ничего не заподозрит. Если, конечно, ты все сделаешь правильно, – заключил помощник Кошко.

– Я теперь полицейский осведомитель? – буднично спросил Ратманов.

– Нет.

– Почему? Есть другой?

Двуреченский промолчал, но сделалось ясно, что оперативник из будущего и в прошлом не утратил своих аналитических навыков.

– Лодыга? – предположил Ратманов.

Двуреченский лишь осклабился, но уже этим подтвердил догадку.

– В общем, гадать не будем. Сейчас важнее, что Кошко тебя заподозрит, как только вернется от градоначальника. Но мы его опередим. Не будет ни ареста, ни подозрений. Только быстрее!

Ратманов встал и немного издевательски цокнул каблуками перед вышестоящим. Оба вроде бы были из нашего времени. Но попаданец решил подчеркнуть обычай прошлого.

– Честь имею!

И, развернувшись, вышел.

– Если бы… – ухмыльнулся ему в спину второй попаданец.

2

Ратманов снова шел по красивой дореволюционной Москве. Вот умели же строить! Никаких новоделов, уродующих исторический облик древних кварталов. Да, грязновато, не без этого. Но дворники усердно мели мостовую, не как сейчас (ой, то есть в будущем) трудовые мигранты из Средней Азии. Везде были или брусчатка, или модный асфальт, или даже клинкерный кирпич. Каждый домовладелец следил за чистотой, иначе околоточный мигом выписывал штраф. Витрины магазинов были начищены, дверные ручки блестели латунью. Вот только лошади так и норовили опорожниться прямо под себя, отчего в воздухе стоял неистребимый запах навоза…

Ратманов испытывал чувство навроде того, как если бы очутился в викторианском Лондоне конца XIX века и побродил по улочкам, где убивал Джек-потрошитель или практиковался в дедукции Шерлок Холмс.

А тут Кошко, которого называли русским Шерлоком Холмсом. Да и не он один. Кого еще можно встретить? Кто там у нас был главной звездой в начале прошлого века? Пушкин? Нет. Достоевский? Мимо. Толстой – тоже умер уже, вроде как несколько лет назад… А, Горький! Вполне можно было бы встретить живого Горького, прогуливаясь по бывшей улице Горького, а тогда и ныне – Тверской.

Ратманов свернул в Нарышкинский сквер. Посидел на лавочке под липами. Немного почитал свежую прессу образца 1912 года, подобрав брошенную кем-то газету. Новости почти не отличались от теперешних. Рост цен на дрова, тревожная обстановка на Балканах, холера в Персии. Стабильности не было нигде…

Потом бывший опер поднялся и пошел дальше. А где-то на Петровском даже хохотнул, когда посмотрелся в зеркальную витрину рыбного магазина и представил, насколько же нелепо выглядят путешественники во времени. Восторженно и нелепо.

А вот и знаменитая Петровка, 38. Казавшийся всегдашним штаб московской милиции и полиции. Но сейчас здание было более низким, двухэтажным и использовалось не по назначению. А именно как Петровские казармы, в которых стоял жандармский дивизион. Даже как-то возмутительно!

Улыбаясь собственным мыслям, Ратманов зашагал в сторону Трубы. Площадь, как обычно, кишела народом. Да таким, что надо было поминутно оглядываться и проверять карманы. Впереди виднелся приснопамятный птичий рынок.

Предаваясь несвоевременным мыслям, Георгий не в первый уже раз поймал себя на опасном умозаключении – он словно бы и не страдает от того, что попал во всю эту историю, всю эту временную чертовщину. А он ведь даже не представляет, как вернуться обратно, и вообще, возможно ли это?! Ему как будто и здесь было хорошо! Хотя, разумеется, конечно, безусловно, возвращаться нужно… И он обязательно выяснит, как это сделать!

Мимо пронесся автомобиль «Руссо-Балт» со скоростью чуть быстрее, чем в современной московской пробке. Потом еще трамвай. А блюстителю закона Юрию Бурлаку на секунду даже захотелось сесть и проехать в нем зайцем…

– Караул! Помогите!

На самом оживленном пятачке у птичьего рынка возникла какая-то сутолока. Засвистел дореволюционный коллега, больше похожий на пузатого отца большого семейства. Бурлак-Ратманов мгновенно персонифицировал в толпе шустрого типа в серой кепке. Держа в руках петуха, явно украденного, тип сначала свернул птице шею, а потом взмахнул на подножку отъезжающего трамвая. И поминай как звали.

Бежать – не бежать? Он мог бы. И с высокой долей вероятности догнал бы негодяя. Но… Новое и преступное «второе я» потихоньку одерживало верх. Бандит Ратманов, кажется, побеждал полицейского Бурлака.

Ну а до своей воровской малины фартовик дошел уже без происшествий.

3

Георгий стоял в окружении прежних знакомцев. Лодыга, Татарин, Мордвин, Хряк, сидящая на коленях есаула Рита. Правда, они уже не казались товарищами и тем более друзьями. Больше было похоже на то, что Ратманов сдавал экзамен. Экзамен на право жить.

– Гимназист… – Ратманов снова привыкал к своей «школьной» кликухе, а Хряк как будто специально цедил слова, чтобы те казались более тяжеловесными и служили цели припугнуть. – А мы тебя тут заждались. Кое-кто даже подумал, что ты не придешь вовсе.

Георгий снова обвел собравшихся глазами.

– Это почему еще? Сказал приду, значит приду.

– И с какими шалавами ты якшался? До Марьиной рощи не так далеко, чтобы я вообще об этом спрашивал.

– Тебе всех по именам перечислить? – Ратманов понял, что извинений тут будет недостаточно, и избрал «дерзкую» стратегию. – Рита, закрой уши…

Атаману это не понравилось.

А Ратманов посмотрел на деньги и квитанции, разложенные перед преступным авторитетом. И пошел в дальнейшее контрнаступление.

– Сорга[20] есть, расписки есть. А уж с кем я загулял на свою долю – дело десятое. В конце концов, о времени возвращения мы не договаривались.

Хряк ухмыльнулся – прав был Гимназист. И деньги с квитанциями на месте.

– Ну что, Лодыга, – атаман почему-то обратился именно к этому бандиту, – поверим Гимназисту на первый раз?

Ратманов перевел взгляд на Лодыгу. Тот лишь хмыкнул.

Хряк сбросил с колен свою маруху. Подошел к попаданцу и положил руку ему на плечо, даже, скорее, обхватил сзади за шею, одновременно демонстрируя как свое одобрение, так и свою силу.

– Ну что, сделал дело, как говорится, гуляй смело. На тебе червонец сверху. Хряк добро не забывает.

Слышать подобное от уголовника было не очень-то приятно. Но преступник Георгий Ратманов снова победил опера Юрия Бурлака. Деньги принял. И пошел к себе. Остальные бандиты тоже расходились.

Ратманов до этого не успел справить нужду и хорошенько умыться. А проделав со своим новым телом все эти нехитрые манипуляции, прошел в дом чуть глубже, чем мог бы. И покосился в сторону лежака, который обычно занимал Лодыга. Лодыги там не было.

4

Пьяный Лодыга ржал, как конь в шантане «Негасимая свеча» – подобные названия были довольно популярны в дореволюционной России. А спаивал его Копер. Ушлый тип. Обиженный член банды. Старый приятель. Свой в доску. И гораздо более понятный, чем этот Гимназист.

– Ты мне вот что скажи. – Копер выглядел намного трезвее Лодыги. – Ты можешь на все сто утверждать, что Гимназиста взяли фараоны?

– Могу, – отсмеявшись, согласился Лодыга.

– И то, что он вышел оттуда, проведя время на половине старших чинов?

– Могу, – кивнул Лодыга.

– Твои слова против его, когда доберемся до Хряка.

– Ага. – Пьяный Лодыга кивнул и снова принялся ржать, ничего не мог с собой поделать. – Только цыган давай послушаем. Тут цыгане выступают!

Копер до того держался. Но буйный нрав прорвался наружу.

– Недоумок!

Лодыга с блаженной улыбкой посмотрел на старого подельника.

– Вошь этапная. – Копер выругался себе под нос и резко встал из-за стола, едва не опрокинув остатки выпивки.

Обиженный член банды ушел.

А Лодыга еще какое-то время кричал ему вслед что-то про гимназистов и фараонов. Только по большей части уже к делу не относящееся и нечленораздельное. Пока его окончательно не закрутило в хоровод цыганских страстей. Такой преступник даже опаснее обычного предателя, подумал бы Ратманов…

5

Георгий не мог уснуть. Воровская малина занимала довольно обширное пространство в подвале старого дома. Как таковых комнат здесь не было. Но стен, простенков, закутков – сколь угодно. При желании уединиться, отгородиться от остальных воров это легко можно было проделать.

Вот и Ратманов лежал на топчане на приличном расстоянии от «сослуживцев». Сюда доносился лишь отдаленный храп, да периодически слышались какие-то шаги из другой половины подвала – кто-то входил и выходил несколько раз.

Очередная ночь после перемещения во времени. Жуть какая! Теперь Георгия почти трясло. Первая шоковая реакция как у опытного опера у него была… никакая. Взять себя в руки и действовать по обстоятельствам. Так его учили. И он умел отбросить лишние мысли в нужный момент.

Но теперь попаданец остался один на один с самим собой. И получил время на то, чтобы порефлексировать по-настоящему. Ратманов-Бурлак сжал кулаки. Вернее, впился ногтями в мягкие подушечки собственных ладоней. До боли, до хруста, даже до крови на левой руке. Потом зажмурился. Отпустил. Потом еще раз. И снова отпустил. Вроде чуть-чуть полегчало.

Итак, с чем же он столкнулся? Что скажет его внутренний Шерлок Холмс? События в прошлом выглядят очень натуралистично. Это не похоже на обычный сон. Вдобавок Бурлак припомнил, что не видел «обычных снов» несколько лет. То ли работа такая, отнимавшая все его время и не позволявшая даже поспать нормально, то ли какая-то особенная внутренняя душевная организация. Но спал он мало. И если уж спал, то как убитый. Потом ничего не мог вспомнить.

Далее. Воровская жизнь в прошлом выглядит даже еще более натуралистично, чем историческая Москва. Город он еще как-то мог бы нарисовать в собственном воображении. И даже добавить то, чего нет. Все-таки он не историк, чтобы полагаться на свои знания в этом вопросе.

Зато воровские нравы, говор, какие-то детали из прошлого – все было точь-в-точь как в книгах о преступном мире, которыми он зачитывался в будущем. И уж в этом вопросе он полагал себя экспертом.

С другой стороны, если эксперт так хорошо знал преступный мир начала XX века, почему не мог с достаточной точностью реконструировать его в своем сне? М-да… Ратманов тяжело вздохнул и повернулся к стенке. Пятьдесят на пятьдесят. Сон или явь.

Далее. Помощник главы столичного отделения сыскной полиции Двуреченский-Корнилов изъясняется как человек из XXI века. Знает о том, что Ратманов – не Ратманов, а Бурлак. И вообще все про него знает. В том числе про перемещение во времени. Ну, какой же бред…

Георгий сел на кровати. И решил закурить старинные папиросы. Встал. Приоткрыл форточку.

Может, просто согласиться с мыслью, что Юра кукухой поехал? Особенно после того, как получил пулю в голову? «Поехавший» окинул взглядом подвал. Небольшой косметический ремонт – и воровская малина вполне могла бы оказаться комнатой с белыми стенами в одном из медицинских учреждений соответствующего профиля. Хряк – доктор Свинов. Лодыга – санитар Лодыгин. И так далее.

Ратманов улыбнулся в темноте. Сохранять чувство юмора важно в любой ситуации. Как бы пафосно это ни звучало, но юмор продляет жизнь…

Курить Ратманов передумал – не тянуло с тех пор, как он оказался в прошлом. Георгий закрывал форточку, когда уловил новый, неслышимый прежде звук. По привычке опытного опера затаился, решил подождать, что будет дальше. И вскоре был «вознагражден» за это.

Из-за стенки, крадучись, появилась женщина. Даже без обычной лампочки, но в отблесках лунного света было видно, что это Рита. А также то, что она переживала. Следы беспокойства отпечатались на ее красивом лице.

– Я сяду? – спросила она едва различимым шепотом.

– Давай, – вторил ей Ратман.

Рита села на топчан и почти беззвучно чертыхнулась, потому что топчан скрипнул. Женщина приняла одно положение, чтобы больше не двигаться, и продолжила:

– Я пришла предупредить. За эти слова меня могут убить. Но скорее убьют тебя. Лодыга выдал, что ты был в полиции. Уходи, пока не поздно.

Ратманов задумался. Посмотрел на Риту. Он ей симпатичен – это понятно. Это было заметно с самого начала. Да и вообще проблем с вниманием со стороны женского пола у него никогда не было, в чьем бы теле он ни находился…

С другой стороны, она могла говорить с ведома Хряка. Быть частью провокации, организованной Лодыгой или тем же Копром, который наверняка так все не оставит.

Не имея нужной информации, Ратманов решил потянуть время.

– Закуришь?

– Нет. Я пошла.

6

Ратманов не был похож сам на себя. Обширная гематома, а проще говоря – огромный синяк на месте всей левой половины лица. Кровь и царапины на других открытых частях тела. Порванная рубаха. Его били. И довольно сильно.

Хотя сломленным он не выглядел. Георгий сидел на деревянных козлах посреди воровской малины. А Хряк и остальные решали, что с ним делать. Уже при свете дня.

Экзамен, который он держал перед подельниками, дополнял новый фигурант. В банду вернулся Копер, который всем своим видом демонстрировал близость к атаману. Как географическую – они сидели рядом, так и эмоциональную – было заметно, что подельники разрешили прежние разногласия и теперь снова заодно.

А вот Рита, наоборот, отсела. И максимально пыталась абстрагироваться от происходящего – она уже сделала все, чтобы подобное предотвратить.

– Зря ты против своих пошел, Гимназист. Эх, зря, – поучал Хряк.

– Грохнуть побыстрее эту суку продажную, да и делов, – на свой лад интерпретировал слова вожака Копер.

Ратман харкнул на пол слюну вперемешку с кровью. Попытался улыбнуться. Но из-за синяка в пол-лица не получилось. Стало больно.

– Продолжаешь стоять на своем? – поинтересовался атаман.

Ратман не ответил. Но держался хорошо. Как будто бы ответил «да».

– Да грохнуть и… – снова завелся Копер.

Но «иван» его приструнил:

– Да уймись, Коприна, это мы всегда успеем. Заткни хлебало!

Копер недовольно замолчал.

– Ладно, давай повторим сказочку, что ты нам впариваешь… – Хряк был настроен почти дружелюбно. Возможно, потому, что не хотелось терять действительно хорошего бойца. – Ты доехал до Марьиной рощи. Скинул краденое. И хотел уходить. Но тебя накрыли фараоны, которые якобы уже знали, что кто-то из наших туда придет.

– Потому что кто-то из наших уже настучал кому-то из ихних, – прошипел Ратман и сам поразился собственному глухому и хриплому голосу: подельники ему и голосовые связки, что ли, повредили?

– Ну да, ну да, я бы на твоем месте так же запел, – ухмыльнулся Хряк и продолжал: – Фараоны повезли тебя к Кошко. Но его не оказалось на месте. И кто-то из чиновников отделения, фамилии которого ты не знаешь, предложил тебе быть осведомителем.

– Предложил – это неправильное слово, – вставил Ратманов.

– Ну, вроде бы до сего дня тебя не били, – ухмыльнулся Хряк.

Копер пошел было к Ратманову, на ходу расправляя руки, чтобы ударить. Но Хряк жестом остановил его, чем снова вызвал недовольство строптивого экс-, а может, уже и не экс-есаула.

– И в итоге ты согласился, – заключил атаман.

– Это было единственное решение. Они теперь думают, что я работаю на них, а я работаю на вас. – Ратман недружелюбно и вместе с тем дерзко посмотрел Копру прямо в глаза – мол, ну, давай, попробуй ударь меня еще раз.

– Мда. – Главарь банды сомневался. Особенно глядя на своих недоносков, на фоне которых Гимназист казался очень даже ценным кадром.

– И что предлагаешь? – неожиданно смягчился Хряк. – Ну, что мы с тобой должны сделать? И что бы ты сказал потом полиции?

– Бежать, – процедил Георгий и снова сплюнул. – Вместе. Если накроют – то всех.

– Ха, бежать! – Хряк вскочил с места. – И от кого я это слышу… Ответь мне на последний вопрос. Что сразу не сказал, что был в отделении и согласился работать на легавых?

– Ну, был бы уже труп, – справедливо заметил Георгий.

– Мда. – Хряк нервно прохаживался по комнате. – Я обычно даю людям возможность. Ты знаешь. И очень расстраиваюсь, когда люди ею не пользуются…

Ратман смело и не менее дерзко, чем Копру, посмотрел в глаза главному бандиту. Возможно, именно этот взгляд и повлиял на итоговое решение атамана, с мизерным перевесом качнув чашу весов от смерти в сторону жизни Георгия.

– Поступим так…

– Хряк, да он тебя… – попытался вмешаться Копер.

– Заткнись, а то я с тобой сделаю то, что собирался сделать с ним! – Атаман выглядел одновременно грозным и справедливым. – Мы больше не можем доверять Гимназисту. А значит, он больше не наш. Это первое. Но мы дадим ему уйти. Пусть валит на все четыре стороны и никогда больше не попадается нам на глаза. Это второе. Прямо сейчас все расходятся собирать вещи. А через четверть часа берут ноги в руки и покидают это место навсегда!

Только сейчас Ратманов дал некоторую волю эмоциям. Внешне он по-прежнему выглядел несломленным и почти непроницаемым. Но ноздри, раздуваемые чуть больше обычного, выдавали напряжение и усиленную работу мозга.

Опасность миновала? Но куда он теперь пойдет? И чем будет заниматься? Легко сказать – он свободен. Но при этом совершенно один в большом городе, где ему все чужие. Эти подельники, воры и бандиты, хотя бы знали его, а он успел немного узнать их…

Мимо прошел Лодыга. Эх и сволочь все-таки. Хотя, если язык ему развязало вино, понять можно. У всех свои недостатки.

Следом – Копер. Гадина высшей пробы. При прочих обстоятельствах, вероятно, Ратманову пришлось бы его убить.

Георгий выдержал дуэль взглядов. Копер ушел не удовлетворенным исходом дела, но не придумал, что еще предпринять.

Последней шла Рита. Женщина сунула в ладонь Ратманова несколько ассигнаций – он не посмотрел каких.

– Прости, – лишь прошептала она и выбежала из комнаты, чтобы не заплакать.

Ратманов глянул на деньги – на первое время хватит. И все равно нет понимания, что делать дальше.

А Рита… Он ведь думает о ней даже чаще, чем о «своей» Оксане! Оксана осталась в будущем. А на самом деле как будто в прошлом. И сейчас уже начинает казаться, что жизнь с ней была какой-то сомнительной попыткой построить отношения там, где у них изначально не было крепкого фундамента.

Он еще плохо знал Ратманова. Но Юре Бурлаку часто помогали женщины. Нет, с ними не проще. Но однозначно приятнее, чем с мужиками!

И тут Ратманов вдруг вспомнил, что сегодня в семь на Маросейке, 12 его ждал загадочный пришелец из будущего. Может, тогда-то все и разрешится? Одним махом? Одним ударом топора по веревке висельника?

Господи, сколько времени?! А вдруг уже поздно? Вдруг он не успеет?!

Георгий резко встал и попытался быстро пойти. Но последствия избиения, не столь явные в положении сидя, дали о себе знать в положении стоя. Ноги были ватными. В голове чувствовалась тупая ноющая боль. Мир перед глазами поплыл. Ратманов сел обратно.

Глава 4
Дау

1

В то же время в далеком Баку – на рубеже XIX–XX веков город был одним из двух основных центров мировой нефтяной промышленности – жил примечательный мальчик. Кудрявый, маленький, очень тощий, неспортивного вида.

Но главной его чертой было не это. А большие глаза, которые могли показаться даже бездонными. Заглянув в них, можно было забыться и не сразу вернуться к реальности.

Мальчик был умен не по годам и, как следствие, – немного не от мира сего. В то время как сверстники дрались, играли в казаков-разбойников и воровали инжир (тогда – фиги) с огородов богатых азербайджанских домовладельцев, наш герой занимался совсем другими вещами.

Он пропадал… Не так надолго, чтобы бить в набат и вызывать полицию. Но достаточно надолго, чтобы не находила себе места его бедная мать. Особенно в первое время, когда странное свойство мальчугана только открылось. Это потом уже она привыкла и даже не придавала отлучкам любимого сына особенного значения. А пока…

– Левинька! Лева! Ты где? Левинька, милый, покажись матери, у меня же не железные нервы. Дай хоть какой-нибудь знак, что с тобой все хорошо. Левинька! Лева! Ау!

Любовь Вениаминовна и сама понимала, как, наверное, странно каждый раз это выглядело со стороны. Но ничего не могла с собой поделать. Ведь это был ее единственный сын.

Лева нашелся не сразу. Но появился довольно эффектно.

С утра в городском саду было еще мало людей. Но те, кто пришел, организовали маленькое столпотворение вдоль одной из дорожек. О чем-то переговариваясь, они склонили головы чуть ли не до земли. Любовь Вениаминовна все поняла и поспешила к ним.

Вся дорожка была исписана длинным рядом цифр. Только цифры. Ничего, кроме них, даже плюсов, минусов или знаков «равно», не было. Что-то вроде компьютерного кода, но какой компьютер на заре ХХ века?

Почерк был не самым понятным, детским, где-то переходил и в откровенные каракули. Но все же большинство цифр считывалось. А при определенном старании смотрящего в них можно было обнаружить и некоторую логику. Последовательность цифр была неслучайной.

В самом конце дорожки обнаружился и сам математик. Четырехлетний Левинька сидел на корточках и какой-то палочкой выводил заключительный числовой ряд. Потом встал, довольный, выдохнул. Видимо, написал последнюю цифру. А может, просто дорожка закончилась…

– Левинька, дорогой, что же ты со мной делаешь?! – первой до необычного ребенка добралась мать.

Она крепко обняла сына, отчего даже стало тревожно за его тщедушное тельце. Впоследствии Лев Давидович будет шутить, что у него, в отличие от большинства нормальных людей, не телосложение, а теловычитание.

Потом подошли и остальные.

– Что это такое? – изумлялась пожилая дама, одна из тех, кому во все времена больше всех надо. – Мальчик нездоров? Что это он имел в виду? Это какой-то шифр?

– Мальчик здоров, – с железными нотками в голосе ответствовала мать. – Пошли, Левинька, тебе нужно поесть.

– Нет, вы посмотрите на них, – не унималась дама. – А кто будет стирать за собой? И ведь это не первый раз! Такое я уже видела и в прошлое воскресенье!

Позади еще доносились женский и несколько мужских голосов. Пришел дворник. Потом городовой. Надо думать, вместе они справились с возвращением дорожке первоначального вида. Любовь Вениаминовна прибавила шагу, слегка подталкивая сына перед собой, чтобы не считал ворон по дороге.

2

Давид Львович строго посмотрел на Левиньку. Перед отцом юный математик уже не чувствовал себя таким раскрепощенным, как перед Любовью Вениаминовной. Отец внушал почти что страх.

– И что? – задал риторический вопрос глава семейства.

Лева почувствовал себя виноватым. Но не за то, что исписал математическими каракулями дорожку городского сада. А за то, что решение было неправильным…

– Мы еще даже дроби не прошли, а ты уже позволяешь себе путать причину и следствие.

– Я не хотел. – Юный математик начал шмыгать носом, на глаза стали наворачиваться слезы.

– Что, не слышу?

– Простите…

– То-то же. Ну да будет тебе. Утри слезы. И погляди сюда. – Отец смягчался. – Знаешь, что это?

Лева протер глаза. Перед ним лежали игральные карты, разложенные в определенном порядке.

– Карты, – ответил ребенок.

– Гениально! – Папа захохотал, и от этого стало даже немного обидно.

Давид Львович взялся за колоду и выложил в ряд несколько карт.

– А теперь? Что видишь? Укажи на ошибку в ряду.

Лева посмотрел на отца – можно? – и, почти не задумываясь, указал на шестерку треф и даму пик.

– Почему? – Во взгляде отца читалось нечто среднее между удивлением и гордостью.

– В первом случае карты выложены от большей к меньшей с промежутком в три карты. Во втором – то же самое, только от меньшей к большей, промежуток уже в четыре, плюс чередуются масти.

Отец похлопал сына по плечу. Собрал карты. И, довольный, начал тасовать новую колоду.

Любовь Вениаминовна наблюдала за происходящим издали. Домывая посуду, она думала о будущем необычного сына.

Мимо пробежала сестренка Софья. Потом еще какие-то дети. Большой бакинский двор жил своей жизнью.

3

Ревущие 20-е. Так называли двадцатые годы прошлого века. Позади – революции, Гражданская война и интервенция, белый и красный террор, начало НЭПа.

Лева жил уже в советском Азербайджане. Вне зависимости от меняющейся власти и идеологии улицы и сады красивого южного города утопали в смокве, мушмуле и шелковице. Только на смену старым вывескам «А. И. Манташев и К», «Товарищество нефтяного производства Г. М. Лианозова и сыновей» и «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» пришла «Азнефть».

В Баку стало заметно больше машин. Рядом с одной из них сейчас стояло почти все семейство: Давид Львович, Любовь Вениаминовна, Софья Давидовна. Только Лев Давидович – привычно уже – куда-то запропастился.

В свои 14 лет он поступил в Бакинский университет, причем сразу на два факультета: физико-математический и химический. Но химия подростка тогда еще интересовала мало, и он решил сосредоточиться на любимых цифрах.

Еще через пару лет талантливому студенту стало тесно в провинциальном университете. И он перевелся в Ленинград, только-только переименованный в честь скончавшегося вождя мирового пролетариата, поступив на физмат местного университета.

В Северную столицу Лев должен был отправиться вместе со старшей сестрой – вдвоем как-то повеселее, да и родителям спокойнее. Но когда собрали многочисленные чемоданы и коробки, с трудом загрузили их в машину, выяснилось, что не хватает самого главного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Т. е. фельдшер.

Вернуться

2

«Иван» – уголовный авторитет, дореволюционный аналог воров в законе.

Вернуться

3

МСП – Московская сыскная полиция.

Вернуться

4

Копер – направляющая дубовая (или каменная) колода для забивания свай.

Вернуться

5

Бимбары – часы, веснухи – золотые часы, скуржавые – серебряные.

Вернуться

6

Большая – тысяча. Выручка – касса.

Вернуться

7

Тогда максимальный процент на ссуды определялся законодательно. Ростовщики, конечно, брали выше, это и называлось лихвенным процентом.

Вернуться

8

Серии – облигации.

Вернуться

9

Цинтовка – пересыльная тюрьма.

Вернуться

10

Зорик – преступление.

Вернуться

11

Блатноги – извозчик – сообщник бандитов, который увозит их с места преступления.

Вернуться

12

Порошица – задний проход.

Вернуться

13

Здесь – жертва ограбления.

Вернуться

14

Блатер-каин – барыга, скупщик краденого.

Вернуться

15

Дуван – добыча.

Вернуться

16

Так купцы называли поросенка, фаршированного горячей ветчиной.

Вернуться

17

Т. е. Петровского поста, 29 июня.

Вернуться

18

Гайменник – убийца.

Вернуться

19

Казенная винная лавка.

Вернуться

20

Сорга – деньги (жарг.).

Вернуться