Дон Нигро
Мальстрем

Don Nigro

Maelstrom / 1997, 2007

Перевел с английского Виктор Вебер

* * *

Действующие лица:

ЭДГАР АЛЛАН ПО

МЭРИ РОДЖЕРС

ВИРДЖИНИЯ/МАДЕЛАЙН

МАДДИ/МАДАМ Л’ЭСПАЕ/МИССИС ЛОСС

РОЗАЛИ/ЭЛИЗА

АНДЕРСОН/ОТЕЦ ФОРТУНАТО

ФАННИ/ЭЛЕН/МИССИС ЛОНГФЕЛЛО/БЕЗУМНАЯ ДЖЕЙН

ДЖОН АЛЛАН/ОРАНГУТАНГ/ПРОФЕССОР ФЕТЕР[1]

ПЕЙН/ОССИАН/ДОКТОР ТАРР

ЛОНГФЕЛЛО/ЧАРЛИ/КРОММЕЛИН/ЛЯГУШОНОК/

ВАЛЬДЕМАР

ДЖУНИУС БРУТУС БУТ/ВОРОН

КРАСНАЯ СМЕРТЬ/ЭДВИН ФОРРЕСТ

Декорация:

Балтимор осенью 1849 г. и другие места и времена, реальные и воображаемые. Декорация – мрачная, готическая конструкция, напоминающая соединенные фрагменты домов с привидениями, с темными местами и дальними уголками. У авансцены слева круглый деревянный стол и несколько стульев. Две двери справа и слева от центральной арки, за который видна стена коридора с покрытыми плесенью викторианскими обоями, которая позволяет актерам, использующим правую и левую двери, пересекать заднюю честь сцены, не показываясь в центральной арке. Над правой дверью колокольчик, как над дверью магазина и ближе к правой стене окно, а под ним кушетка в форме гроба. В стене между аркой и левой дверью пустая овальная рама, которая может быть или картиной, или зеркалом. По центру у авансцены крышка люка размером с могилу, которая открывается снизу. Актеры могут также входить и выходить из правой и левой кулис. Справа на авансцене каменная скамья. Изогнутые лестницы справа и слева ведун на верхний уровень. Лестница справа приводит к старому письменному столу с выдвижной крышкой. В правой стене дверь, ближе к центру – кровать. Левая лестница ведет к окну, через которое будет входить и выходить По. Слева от центра – большие, старые напольные часы с маятником. Между окном и стеной дверь, за которой лестница, ведущая вниз, за задник. Все связано со всем, места и времена существуют одномоментно. В забытье По бродит по настоящему и прошлому, своим произведениям, своим кошмарам, все переплетено в одном гротескном сюрреалистичном лабиринте. Картины должны плавно перетекать из одной в другую, зачастую использую в качестве мостика пение Вирджинии. Никаких разрывов между картинами, никаких пауз. Движение спектакля неотъемлемая его часть.

Действие первое

1

(В темноте наверху тикают большие напольные часы с маятником, потом со скрипом открывается левая дверь внизу, открывая ВИРДЖИНИЮ, хрупкую, очаровательную девушку. Она в белой ночной рубашке, держит в руке лампу и поет).

ВИРДЖИНИЯ (поет):

Это было давно, это было давно,
В королевстве приморской земли:[2]

(Она закрывает дверь и идет к правой лестнице, продолжая петь. ФАННИ АЛЛАН изображает портрет в овальной раме. МАДДИ спит в кресле-качалке наверху).

Там жила и цвела та, что звалась всегда,
Называлася Аннабель-Ли…

(Она поднимается по ступеням к кровати, наверху со скрипом открывается дверь слева, появляется Красная смерть, высокая, темная, худая фигура, лицо скрыто капюшоном).

Я любил, был любим, мы любили вдвоем…

(Она останавливается на верхней ступени, смотрит на КРАСНУЮ СМЕРТЬ, тот чуть ей кланяется, короткая пауза, тишина нарушается только тиканьем часов. Потом она продолжает петь):

Только этим мы жить и могли.

(Она ставит лампу на письменный стол, звонит колокольчик над правой дверью внизу, и входит ПО, невысокого роста, черноволосый, энергичный мужчина. ВИРДЖИНИЯ, напевая себе под нос, подходит к креслу-качалке, целует МАДДИ в лоб, тушит лампу и забирается в кровать, тогда как ПО закрывает дверь и нетвердой походкой направляется к деревянному столу слева у авансцены. КРАСНАЯ СМЕРТЬ наблюдает за ним).

ПО. Да, рассказ необычный, но манера написания вполне реалистичная, пусть я не прошу и не жду, чтобы мне поверили. Действительно, я нервный, очень нервный, был и есть, но зачем говорить, что я безумен? Я как мог терпел тысячи обид со стороны Вильяма Вильсона, но когда он дошел до оскорблений, я дал себе зарок отомстить. (Ставит бутылку на стол, опирается на стул). Никто так живо не реагирует на шутку, как кот. Он словно живет только для того… (Пытается сесть, попадает на стул только одной ягодицей, падает на пол лицом вниз). Рейнольдс? Рейнольдс?

(КРАСНАЯ СМЕРТЬ начинает спускаться по левой лестнице).

МЭРИ (появляясь из двери справа). Сэр, с вами все в порядке?

(Останавливается, смотрит мимо ПО на КРАСНУЮ СМЕРТЬ, который тоже останавливается).

ПО. Не знаю. Это Филадельфия?

МЭРИ (по-прежнему смотрит на КРАСЕУЮ СМЕРТЬ). Нет, это Балтимор.

(КРАСНАЯ СМЕРТЬ чуть кланяется и уходит через левую дверь).

ПО. Балтимор? И что, черт побери, я делаю в Балтиморе?

МЭРИ. По-моему, пытаетесь выпить все спиртное, какое только здесь есть, сэр.

ПО (с ее помощью поднимается). Пью? Я? Ох, да, непривычному глазу может показаться, что я пью, но на самом деле я создаю. А также я разрушаю. Это мой особый талант: могу совмещать и первое, и второе, при этом проводя в уме сложные математические вычисления и определяя точную долготу Нантакета. Все созданное неизменно разрушается, и я где-то оставил мою трость для прогулок. Не могу вспомнить, как, когда и даже где… (Смотрит в горлышко бутылки словно это подзорная труба). Как я и подозревал. Именно так, как я и подозревал. В бутылке нет, насколько я могу определить, ни рукописи, ни, что более существенно, даже капли алкогольной субстанции. Эту непристойную ситуацию необходимо исправить.

МЭРИ. Думаю, вы выпили достаточно, сэр.

ПО. Разумеется, достаточно. Поэтому мне так необходимо продолжить. Я – роковой и загадочный человек, поставленный в тупик яркостью собственной мочи. Весь этот долгий, скучный, темный осенний день ушел на встречи с невежественными людьми: редакторами, издателями, деревенскими идиотами, которых собирательно можно назвать одним словом – Балтимор. Ты уверена, что это Балтимор?

МЭРИ. Более чем, сэр.

ПО. И что это за место в Балтиморе?

МЭРИ. Таверна «Эль Дорадо», сэр.

ПО. «Эль Дорадо»? Я наконец-то добрался до Эльдорадо. Эврика! Но если это Балтимор, где тогда Рейнольдс?

МЭРИ. Рейнольдс? Кто такой Рейнольдс?

ПО. Разве не так назывался табачный магазин в Нью-Йорке? С маленьким колокольчиком над дверью. (Колокольчик над дверью звенит. ВИРДЖИНИЯ просыпается). Ты – Мэри Роджерс. Я думал, ты умерла.

МЭРИ. Почему бы вам не присесть, сэр?

ПО. Принеси мне еще одну бутылку, и я станцую мазурку с Мартином ван Бюреном.

МЭРИ. Не думаю я, что это хорошая идея, сэр.

ПО (пока ВИРДЖИНИЯ выходит через правую дверь наверху). ЧТО? ТЫ ПОЗВОЛЯЕШЬ СЕБЕ ОСКОРБИТЬ МАЗУРКУ В МОЕМ ПРИСУТССТВИИ? ПРИНЕСИ МНЕ ВЫПИВКУ, ЖЕНЩИНА! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? Я ВЕЛИЧАЙШИЙ, БОЛЕЕ ИЛИ МЕННЕ, НЫНЕ ЖИВУЩИЙ АМЕРИКАНСКИЙ ПИСАТЕЛЬ, И Я ТРЕБУЮ ВЫПИВКУ, ПОКА Я ЕЩЕ ЖИВОЙ! ДЛЯ ТРЕЗВОСТИ ВРЕМЯ НАЙДЕТСЯ ПОСЛЕ МОЕЙ СМЕРТИ!

МЭРИ. Хорошо, сэр. Успокойтесь и я принесу вам выпивку. (Уходит в правую дверь внизу, встревоженная его поведением).

ПО. Какое миленькое маленькое существо. Она наводит меня на мысли об умершей девушке, которая…

ВИРДЖИНИЯ (возвращается через правую дверь наверху). Эдди, Катарина написала в вестибюле.

ПО. Нет, нет, гони эту мысль прочь.

ВИРДЖИНИЯ (смотрит на правую дверь). До чего несносная кошка. (Уходит за дверь).

ПО. Любопытно, есть у меня монеты, чтобы дать ей на чай? Давайте поищем ответ на эту занимательную загадку. (Роется в карманах, достает грецкие орехи). Странно. Почему в моих карманах полно грецких орехов? И где, черт побери, Рейнольдс? Подождите. Эврика! (Вытаскивает письмо из кармана жилетки). Ага! Похищенное послание. Рукопись, найденная в поэте, найденном в бутылке. Сюжет складывается. И о чем он? (Прикладывает письмо ко лбу). Поскольку мои сверхъестественные способности, будь то телекинез или ясновидение, на данный момент пробуксовывают, боюсь, мне придется прибегнуть к помощи очков. Где мои очки? Эй, очечки. Скорее ко мне. (Роется в карманах, опять грецкие орехи). Одни чертовы орехи. Так меня белки сожрут. Ага, вот они. (Достает очки, надевает, поворачивается письмо, верхом вниз, поворачивает снова, читает: «Дорогой Эдгар…» Так оно начинается. Меня, кстати, тоже зовут Эдгар. Чертовски странное совпадение. Какова вероятность? Ровно пять на двадцать миллионов. «Пожалуйста, извини за неразборчивый почерк…» Да ладно. Я хорошо подкован во всех формах криптографии, френологии и телесного массажа. «Пишу тебе между двумя нервными срывами…» Его или моими? Не написано. «Как ты? Я в ужасном состоянии. Умоляю тебя приехать и навестить меня в моем родовом поместье Доме… (Всматривается в бумагу). Доме кого-то. Не могу разобрать. Все расплывается. Бугеров? Доме Бугеров? Нет, быть такого не может. Катарина, должно быть, нассала на это место. Чертова кошка. «Я ослабел физически и психически…» Чье это письмо? «Как твоя сестра?»

РОЗАЛИ (появляется в арке, держит чучело пингвина). Посмотри, Эдди. Это пингвин.

ПО. «Я совсем плох. Ты – мой единственный друг на земле. Я часто думаю о тех беззаботных днях, которые мы, мальчики, проводили в школе. Помнишь, что мы сделали с бедной коровой Вальдемара? Ха-ха. Я буду ждать твоего прибытия прошлой осенью. Твой в гротескном отчаянии…» Не могу разобрать подпись. Может, письмо от Рейнольдса?

АНДЕРСОН (входит в дверь справа, в руке большая сигара, за ним следует МЭРИ, РОЗАЛИ уходит со своим пингвином). Мэри говорит, что вы хотите еще выпить?

ПО. Я знал, что ее зовут Мэри. А вы – Андерсон. И это ваш табачный магазин. Она – девушка, которая… (Звенит колокольчик над правой дверью, входит ДАНИЭЛЬ ПЕЙН с белой розой в руке). Нет, нет, опустите это. (ПЕЙН кладет розу на каменную скамью у авансцены справа, садится на нее, в отчаянии обхватывает голову руками).

АНДЕРСОН. Опустить что?

ВИРДЖИНИЯ (смотрит в окно наверху). Эдди, ты тряси дерево, а я буду ловишь вишни в подол.

ПО. Такой она была хрупкой. Таким бесконечно ранимым существом. Совсем, как моя бедная, славная… нет.

ВИРДЖИНИЯ (говорит с невидимой кошкой). Катарина, что у тебя в зубах? Брось немедленно. Позор тебе, позор.

(Вновь уходит).

ПО. Прочь дурные мысли. Иди вниз, шалунья.

АЕДЕРСОН. Я не знаю, с кем вы, по-вашему, разговариваете, но если вы хотите еще вина, я должен увидеть ваши денежки.

ПО. Мои кокушки? Вы хотите увидеть мои кокушки? Да как вы посмели, сэр. Кокушки джентльмена – это его личное дело. Так, во всяком случае меня воспитали. В тех местах, откуда я родом, нужно заплатить, чтобы увидеть чьи-то кокушки.

АНДЕРСОН. Не кокушки. Денежки. Я должен знать, что у вас есть деньги. Мы их еще не видели. А вы пьете с ужина.

ПО. А вот это, сэр, наглая ложь. Я никогда не ужинаю, а пил с прошлой недели. И все-таки вам хватает наглости оскорблять мои кокушки. Хорошо хоть Орангутанга оставили в покое. Что же касается денег, разве вы не видите, что я – писатель? И, однако, сочту за честь, если вы примите эти грецкие орехи, как знак моего доброго отношения к вам за все хорошее, чтобы вы делаете здесь, в этом доме для сбившихся с пути истинного девиц.

(Протягивает несколько орехов).

АНДЕРСОН. Грецкие орехи? И что мне делать с этими орехами?

ПО. А вот это, сэр, пусть останется между вами и вашим проктологом. Что за чудовищное заведение. Сначала вы хотите таращиться на мои кокушки, теперь выказываете презрение к моим грецким орехам. Да что это за табачный магазин?

АНДЕРСОН (обращаясь к МЭРИ). Ты знаешь, о чем он говорит? Я понятия не имею, о чем говорит этот человек.

ПО. Для нынешних следователей нет ничего более сложного, чем загадка Эдгара Аллана По, решения криптограммы, включающей пропавшую трость для прогулок, сбежавшую кошку, пингвина и исчезновение и убийство молодой красавицы.

ВИРДЖИНИЯ (появляясь из левой двери наверху). Эдди? Ты знаешь, куда подевалась эта кошка?

АНДЕРСОН. Убийство? Что за убийство? Кого вы убили?

ПО. Есть тут некое несогласие с самим собой, учитывая неизбежный пафос такой смерти и гротескное состояние раздувшегося и обезображенного трупа.

ВИРДЖИНИЯ (заглядывает под кровать). Я так тревожусь, потому что не могу ее найти. И Мадди опять спит в кресле-качалке.

МАДДИ (поднимая голову). Что? Кто? Береника? Слезь с этой вишни и поставь на место свои зубы.

(Вновь засыпает).

ПО (хватает АНДЕРСОНА за грудки и не отпускает). Нет, нет, не должен об этом думать. Это приведет к безумию. Умоляю, сжальтесь надо мной, сэр, если не надо мной, то над моей птичкой, пустите нас под крышу на одну только ночь. (ПЕЙН встает, оставляя белую розу на каменной скамье, идет к правой двери внизу). Разве вам чуждо сострадание? Разве у вас нет ревеня? Разве вам никогда не принадлежал табачный магазин, в нижней части острова Манхэттен, и вы не слышали звон маленького колокольчика…

(Колокольчик над правой дверью звенит: ПЕЙН уходит).

ВИРДЖИНИЯ (спускаясь по правой лестнице). Катарина? Ты где? Я слышу звон твоего маленького колокольчика.

(Уходит в правую дверь внизу).

ПО. Шаги эхом отдаются в длинном коридоре. Вы здесь, должно быть, насчет крыс. Идите в другую сторону, и миссис Лосс угостит вас пудингом с кровью и похоронит в подвале. Я пришел, чтобы увидеть Рейнольдса. Я – А. Гордон Пим из Нантакета.

АНДЕРСОН. Будь вы и королевой Франции, вам придется заплатить, если вы хотите провести здесь ночь.

ПО. Разумеется. Мы все – респектабельные люди. Мадди моет козу и рыгает, как свинья, но хорошенькие женщины тают от моих прикосновений. У меня прекрасные отношения с крысами. Милые, усатые маленькие существа. Они проедают стенки моего мозга. Лежать, Плутон. Лежать. Прошу меня извинить. (Берет шляпу, впивается в нее зубами, рыча). Гр-р-р-р-р! Р-р-р-р-р!

АНДЕРСОН (хватает ПО за шиворот). С меня хватит. Пошел вон!

МЭРИ. Не выгоняйте его, пожалуйста. Видно, что он определенно джентльмен.

ПО (заглядывает в свои штаны). РЕЙНОЛЬС? РЕЙНОЛЬДС!

МЭРИ. Мы может оставить его на ночь. Никого нет в комнате умершей девушки.

АНДЕРСОН. У нас здесь не благотворительная больница для безумных.

МЭРИ. Может, у него есть деньги, но он об этом не знает. Давайте поглядим.

(Начинает обшаривать карманы ПО).

ПО. Мисс, вы позволяете со мной вольности. Слава Богу, хоть кто-то позволяет.

МЭРИ. Смотрите, деньги есть.

АНДЕРСОН. Не так, чтобы много, но достаточно, чтобы оплатить выжранное им.

МЭРИ. И пребывание на одну ночь. Позвольте ему остаться. Он в очень плохом состоянии.

АНДЕРСОН. Мери, мне необходимо научться говорить тебе «нет», хотя бы для того, чтобы продолжать делать вид, что я здесь хозяин.

МЭРИ (целует его в щеку). Спасибо, Джонни. Я всегда могу рассчитывать на тебя.

АНДЕРСОН. Если он заблюет постель, прибираться будешь ты.

МЭРИ. Пойдемте, сэр. Ваша комната наверху. Джонни, помогите отвести его.

АНДЕСОН. Ладно. Пошли. Вам повезло, что у нее такое доброе сердце, а у меня слабая воля.

(Ведут его по лестнице).

ПО. И никаких сквозняков. Они приносят души мертвых. РЕЙНОЛЬДС!

АНДЕРСОН. Какой-то он странный, так?

МЭРИ. Он – джентльмен, от которого отвернулась удача.

АНДЕСОН. Еще и рехнувшийся.

ПО. Веселенькое местечко. Прям лабиринт.

МЭРИ. Это очень старый дом, сэр. Невозможно держать его в чистоте. Все здесь перекошено и каким-то образом связано. Вы наступаете на половицу на кухне, а в спальне открывается дверь.

ПО. Да. Все фрагментами, но все фрагменты связаны. В этом я почти что уверен. И все – как мы видит, но и еще кое-что. И все кажется странным образом знакомым. Я действительно никогда здесь не бывал? И что это за чудовищный запах?

АНДЕРСОН. Это вы. Могли бы время от времени мыться.

(Укладывают его на кровать).

ПО. Здесь плесень? И трещина в стене, достаточно большая, чтобы пролезла голова. Ветер продувает эту комнату насквозь.

МЭРИ (укрывает его одеялом). Вот вам одеяло, сэр. Теперь вы чувствуете себя получше?

По. Получше никто себя не чувствует. Иногда чувствует что-то другое, но ощущения, по большей части, всегда плохие Плесень пролезла в мою голову. Как только плечень повяляется, она пролезает всюду. Плесень на ботинках, плесень на ногах, плечень в носу. Не наступите на эту крысу. Ее зовут Линор. Когда-то я ее любил.

МЭРИ. Не нравится мне дрожь, которая его бьет Мы должны попросить доктора Тарра взглянуть на него.

АНДЕРСОН. Да, это точно его прикончит.

ПО. РЕЙНОЛЬДС!

АНДЕРСОН. Нет здесь никакого Рейнольдса. Вы окончательно спятили?

ПО. Мои чувства неестественно обострены. Я могу обонять языком. Моя кожа слышит, как шепчутся овощи. Прикосновения обжигают мне пальцы. Свет вызывает боль, он пожирает мой нос. Я живу в желудке дома и медленно перевариваюсь. Мы начали наш спуск в водоворот. Итак, как ваша сестра?

АНДЕРСОН. Нет у меня сестры.

РОЗАЛИ (появляется в арке, с двумя набивными пингвинами в руках). Посмотри, Эдди. Это два пингвина.

ПО. Ты это слышала, Маделайн? Дворецкий убил свою сестру. Он замуровал монстра в стене. Ради всего святого, Монтрезор! Ради всего святого!

АНДЕРСОН. Я – не дворецкий.

РОЗАЛИ. Эдди?

(Удивленная, что не видит его внизу, выходит с пингвинами через дверь слева).

ПО. Ага! Он – не дворецкий. Он – владелец табачного магазина, наемный убийца. Он украл мою трость для прогулок! Я впервые столкнулся с ним, как с Вильямом Вильсоном, в «Устричной гостиной» вдовы Мигл на Пратт-стрит. Его сопровождал Генри Уодсворт Лонгфелло, два пингвина и допельгангер. Сейчас я в гробу. Я слышу, как лопаты земли падают на крышку. И вороны сидят на могильных камнях. (Карканье ворон, свет мерцает, по сцене проносятся тени птиц). Я кричу, мои губы не раскрываются, рот забит землей. Я чувствую дерево над цамым лицом. Ничего, кроме темноты, и поскребывания крыс, роющих проход из соседней могилы. Они прогрызут мой гроб. Они пожрут меня. Они пожрут меня.

(Он засыпает).

МЭРИ. Он спит. Оставим его.

АНДЕРСОН (когда они спускаются по лестнице и уходят в правую дверь). Если бы я знал, что этот сукин сын – писатель, я бы на порог его не пустил.

ВИРДЖИНИЯ (поет, входя в левую дверь наверху и забираясь в кровать к ПО):

И, любовью дыша, были оба детьми
В королевстве приморской земли.
Но любили мы больше, чем любят в любви,—
Я и нежная Аннабель-Ли…

2

(Коттедж ПО, ПО и ВИРДЖИНИЯ на кровати, МАДДИ, мать ВИРДЖИНИИ, дремлет в кресле-качалке. ДЖУНИУС БРУТУС БУТ теперь лицо в овальной раме).

ВИРДЖИНИЯ (заканчивает куплет):

И, взирая на нас, серафимы небес
Той любви нам простить не могли.

(Нежно целует ПО в губы, и он просыпается).

ПО. Что? Кто? Элеонора? Должно быть, задремал. Пора за работу.

(Поднимается с кровати, идет к письменному столу).

ВИРДЖИНИЯ. Не вставай, Эдди. Час уже поздний. Какая работа? Возвращайся в постель и обними меня.

ПО. Писать, писать. Оплачивать счета. Должен закончить эту страницу.

ВИРДЖИНИЯ. Ты слишком много работаешь, Эдди. Мне было тоже пойти работать, чтобы помогать нам.

МАДДИ. Ты работаешь, дорогая. Помогаешь с вязанием и шитьем.

ВИРДЖИНИЯ. Но я хочу поправиться, чтобы выходить из дома и делать что-то такое, что умею, как Эдди умеет писать. Завтра пойду на прогулку.

МАДДИ. Ты уверена, что тебе хватит сил для прогулки, милая?

ВИРДЖИНИЯ. Далеко не уйду, обещаю.

ПО (пытается работать, вносит правку в рукопись). Воскресным утром молодая женщина в белом платье вышла из дома. Поначалу возникло предположение, что с ней произошел несчастный случай.

(Звенит колокольчик над правой дверью внизу, и появляется МЭРИ, одетая для прогулки).

МАДДИ. Здесь больше никто не чувствует себя в безопасности, выходя на прогулку. Вспомни, что случилось с этой бедной девушкой из табачного магазина, Мэри Роджерс.

МЭРИ (смотрит на ПО, сидящего за столом). Добрый вечер, мистер По. О чем пишите сегодня?

ПО (когда МЭРИ идет мимо лестницы к правой кулисе). Труп молодой женщины восемнадцати или двадцати лет нашли в воде. Поначалу все боялись, что это тело Мэри Роджерс, которая исчезла, выйдя из своего дома в прошлое воскресенье.

(МЭРИ уходит в правую кулису, когда как АНДЕРСОН входит в дверь справа и смотрит ей вслед).

АНДЕРСОН. Мэри! Мэри, подожди!

(Уходит вслед за ней. ПО пишет).

МАДДИ. Мир – очень темное место, особенно для невинных детей, как моя Вирджиния и ее сладкий Эдди.

ВИРДЖИНИЯ. Не волнуйся, Мадди. Я уверена, Бог позаботится о нас. Ох, посмотри, как Эдди работает, всегда решает какую-нибудь головоломку. Я люблю моего Эдди, и он очень добр ко мне, но почему он всегда такой несчастный? Я хочу работать в журнале, как Эдди. Эдди, почему ты не идешь в редакцию?

ЭДДИ. С прискорбием сообщаю, меня вновь внезапно выдернули из чрева более или менее респектабельной деятельности и зашвырнули, головой вперед и голого, в канаву.

ВИРДЖИНИЯ. О, нет. Эдди опять уволили.

ПО. Глава четыреста восемьдесят седьмая. Мое очередное увольнение.

ВИРДЖИНИЯ. Не понимаю, почему эти литераторы всегда так суровы с тобой, Эдди? Разве они не видят, что ты – гений?

ПО. И мне не понятно, почему они этого не замечают. Я использую каждую возможность, чтобы обратить на то их внимание. Но в последнее время моя прогресс постоянно тормозится квакушами[3].

МАДДИ. Кем?

ВИРДЖИНИЯ. Квакуши, Мадди, литературные враги Эдди, личности, занимающие высокое положение в культурной иерархии, которые смотрят свысока на его работу и по необъяснимой причине отказываются признавать его гениальность. Эдди говорит, что американская культурная сцена – одно гигантское тайное сборище квакуш, губошлепов с Лягушкиного пруда.

ЛОНГФЕЛЛО (появляется в арке, что-то пишет в блокноте).

На брегах той Гитчи Гюми,

У каких-то, каких-то вод,

Гайавата, Миннегага…

(Шлепая себя по губам, уходит в левую дверь внизу).

Билур-били-билур-били-билур-били.

МУДДИ. Им должно быть стыдно. Эдди такой милый мальчик. Просто очаровательно милый мальчик.

ЭЛИЗА (входит в левую дверь наверху, держа на руках мягкую куклу-младенца). Эдди – такой сладкий младенец. Такой сладкий младенец. (Она спотыкается, младенец взлетает в воздух). Упс! А-А-А-А-А-А! (Младенец приземляется в детскую коляску, которую вкатывают через арку внизу ФАННИ и ДЖОН АЛЛАНЫ).

ФАННИ. Ой, посмотри, Джон, такого сладкого младенца ты в жизни не видел.

ВИРДЖИНИЯ. Мадди, вчера я видела такого очаровательного младенца, которого везли в коляске.

АЛЛАН. Если ты спросишь меня, так выглядит он, как орангутанг.

ВИРДЖИНИЯ. Я хотела подбежать, подхватить его на руки и не отпускать. (ДЖОН и ФАННИ укатывают коляску в левую кулису, ЭЛИЗА меланхолически машет рукой, прощаясь и уходит в левую дверь наверху). Это было бы так здорово, иметь своего младенца.

МАДДИ. Разумеется, дорогая, но с этими младенцами в доме такой беспорядок.

ВИРДЖИНИЯ. Как и с Эдди, но мы все равно любим его. Эдди, мы сможем родить ребенка, когда я поправлюсь?

ПО (держась за голову, не в силах сосредоточиться). Это ужасное чувство сдавливания, словно тебя похоронили живым.

МАДДИ. Вирджиния, мы не должны тревожить Эдди, когда он работает. Ты знаешь, он не может думать, если говорит, и наши разговоры очень его отвлекают.

ПО (в раздражении шлепает себя по губам). Билур-били-билур-били-билур-били.

МАДДИ. И ты говоришь о детях, когда вы двое сами еще дети. Я очень тревожусь о вас.

ВИРДЖИНИЯ. Я поправлюсь, Мадди, так?

МАДДИ. Разумеется, поправишься, глупая девочка.

ПО. И потом наблюдать раздувшееся и обезображенное состояние трупа этого бедного существа, которое недавно было красивой девушкой…

ВИРДЖИНИЯ. Я очень завидую способности Эдди творить. Я хочу создать что-то до того, как умру. Эдди, ты думаешь на небесах будет хорошо? Я на это надеюсь. На небесах я буду достаточно сильной, чтобы гулять с Эдди, и Мадди, и Катариной, правда?

МАДДИ. Мы все будем бегать наперегонки с архангелами. Даже ястребы-цыплятники не смогут на догнать.

ПО. Все записано кодом. Расшифровать код, прочитать послание, спрятанное у всех на виду, украденное письмо.

ВИРДЖИНИЯ. Ох, Эдди, ты такой привлекательный, потому что гений, красивее даже зазывалы на ярмарке.

ПО. Да, творческому человеку лучше всего сочетать в равных долях качества гения и шарлатана, как у Бога.

ВИРДЖИНИЯ. Бог тоже гений?

ПО. Бог – творец, и любой творец может стать Богом. Мы превращаем себя в Бога посредством творения, а это средство, с помощью которого мы соединяем вместе воспоминания о прошлом существовании, когда мы были Богом, или частью Бога, или, по меньшей мере, персонажем в пьесе, имеющей больше смысла, чем эта.

ВИРДЖИНИЯ. Ох, Эдди, это так глубоко, какая жалость, что кошки здесь нет и она не слышит тебя. Почему бы тебе не прийти в постель? Уже очень поздно, и Мадди опять задремала в своем кресле-качалке.

ПО. Я должен это закончить, прежде чем лечь спать.

ВИРДЖИНИЯ. Но я думала, ты уже поставил последнюю точку в истории Мэри Роджерс.

ПО. Поставил, но сегодня газеты сообщили, что миссис Лосс, женщина, к которой она могла идти, когда ее убили, сама найдена убитой своими сыновьями в кустах американского лавра.

ВИРДЖИНИЯ. Своими сыновья? Но это ужасно.

ПО. Нас пожирают наши собственные создания. И ее сыновья могут рассчитывать на более мягкий приговор, если скажут, что в действительности произошло с Мэри Роджерс.

ВИРДЖИНИЯ. Так это же хорошо.

ПО. Для меня – нет. «Тайна Мари Роже» печатается с продолжением, опубликована половина, раскрывается преступление в последней части, но, если откроются новые вещественные доказательства и возникнет нестыковка с уже написанным мною, тогда великий детектив, мсье Огюст Дюпен, он же Эдгар Аллан По…

ВИРДЖИНИЯ. Ты будешь выглядеть, как законченный идиот.

ПО. Очень может быть, да.

ВИРДЖИНИЯ. Ох, дорогой. Так что ты собираешься делать, Эдди?

ПО. Я должен точно знать, что заканчивается история правильно. Я должен найти убийцу. Давай разгадаем преступление.

ВИРДЖИНИЯ. Ну, хорошо.

ПО. Маленький колокольчик звенит над дверью табачного магазина… (Колокольчик звенит, входит МЭРИ). А несколько дней спустя раздутые останки молодой девушки вытаскивают из воды.

МЭРИ. Добрый вечер, мистер По. Чем сегодня заняты?

ПО. А теперь давай рассмотрим возможные версии. Первая, банда хулиганов убила ее. Вторая, отвергнутый кавалер убил ее. Третья… (Колеблется, смотрит на МЭРИ, которая снизу смотрит на него). Мне нужно выпить.

(Надевает плащ, который берет за правой дверью наверху, тогда как МЭРИ уходит через правую дверь внизу).

ВИРДЖИНИЯ. Эдди, ты обещал, больше никакой выпивки.

ПО. Да, но тогда я был пьян. Нет, все нормально. Я иду за сигарой.

АНДЕРСОН (идет к правой двери внизу, как и прежде). Мэри? Мэри, подожди.

(Уходит вслед за МЭРИ).

ПО. В свое время я часто бывал в табачном магазине, где работала Мэри Роджерс. Хочу задать несколько наводящих вопросов. У меня есть ум, который я иной раз использую, когда все остальное не дает результата. Только этого достаточно, чтобы выделить меня среди общей массы.

ВИРДЖИНИЯ. Не ходи, Эдди. Час поздний. Возвращайся в постель и обними меня. После твоего ухода здесь так темно и одиноко.

(Начинает кашлять).

ПО. Я должен продолжить поиски правды. Великий детектив должен знать все.

ВИРДЖИНИЯ. Тогда я пойду с тобой.

ПО (подходит, чтобы обнять ее). Ты всегда со мной, милая, и всегда будешь, но сейчас ты должна остаться здесь, чтобы приглядывать за Мадди, похрапывающей в кресле-качалке, а не то она снова свалится на голову. И еще тебе нужно поглаживать Катарину, которая очень скучает без тебя.

ВИРДЖИНИЯ. Но я хочу выйти в ночь. Я люблю ночь.

ПО. Ты знаешь, что тебе нельзя. Влажный воздух вреден для твоих легких. И собирается гроза.

ВИРДЖИНИЯ. Такое ощущение, что ты постоянно уходишь от меня. Ты знаешь, что такое жизнь, Эдди? Человек, которого ты любишь, уходит за дверь, и однажды не возвращается. Вот что такое жизнь.

ПО. Меня ты скоро увидишь, любовь моя. Обещаю. Я разрешу эту головоломку и вернусь к тебе с триумфом. Спи. Я ненадолго.

(Он целует ее и открывает левую дверь наверху. Гроза. Ветер прижимает ночную рубашку ВИРДЖИНИИ к ее телу. ПО уходит, закрывая дверь за собой).

ВИРДЖИНИЯ. Ладно. Буду спать с кошкой. Эй, киска. Где ты, Катарина? Мне очень холодно, и Эдди скоро вернется домой, и все обещания – ложь.

(Падающий на нее свет меркнет, и она грустно поет):

Оттого и случилось когда-то давно,
В королевстве приморской земли,—
С неба ветер повеял холодный из туч,
Он повеял на Аннабель-Ли…

3

(ПО, пьяный, шатаясь, с бутылкой в руке, выходит в круг света под уличным фонарем, тогда как ВИРДЖИНИЯ продолжает петь в темноте. В овальной раме теперь ОССИАН и ЧАРЛИ КЕЛЛЕНБАРАК).

ВИРДЖИНИЯ (поет):

И родные толпой многознатной сошлись
И ее от меня унесли,
Чтоб навеки ее положить в саркофаг,
В королевстве приморской земли.

ПО. Поиски правды – это цель, но предполагать мотив бессмысленно. Зло не нуждается в мотиве. Только один человек может разгадать это ужасное преступление: способный вообразить, что совершил его сам. И все это время она терпеливо ждет моего возвращения домой, поглаживая кошку. Доверяет мне, верит в меня. Я поклялся оставаться трезвым и трудолюбивым, получая деньги от кретинов, чтобы редактировать чушь, написанную другими людьми, а потом, устав от покровительства тех, у кого мозги уже высохли, я позволяю себе маленький стаканчик хереса, и все мои обещания идут прахом. Моя жизнь – раздутая мистификация. Я живу в постоянном ужасе – Просперо, заточенный в островном лабиринте, который сам и создал. Любимое превращается в отвращение и разложение. Я несу беду на плечах, уродец, порожденный двумя умершими актерами.

(ДЖУНИУС БРУТУС БУТ, пьяный актер, выскакивает в круг света, хватает По за грудки, начинает декламировать, с закатыванием глаз, театральными жестами, варьированием громкости):

БУТ (декламирует):

Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,
Над старинными томами я склонялся в полусне,
Грезам странным отдавался…

(Трясет ПО из стороны в сторону).

Вдруг неясный звук раздался,
Будто кто-то постучался —
постучался в дверь ко мне.
«Это, верно, – прошептал я, —
гость в полночной тишине,
Гость стучится…[4]

(Замолкает и принюхивается).

Это я пернул? Или я? Неважно. Знаешь, По, ты напрасно тратишь время, вычитывая эти журнальные помои. Такой человек, как ты, нужен театру.

ПО. По моему разумению, театр прекрасно обходится без меня.

БУТ. Послушай меня. Я, Джуниус Брутус Бут, величайший актер этого и любого другого времени, заявляю, что Эдгар По должен полностью посвятить себя написанию пьес, чтобы спасти Западную цивилизацию от дурно пахнущего ведра гнили, которое ныне выдается за американскую драму.

ПО. Мои родители были актерами. Театр убил их обоих.

БУТ. Разумеется, убил. Театр убивает всех. Тем не менее, это у тебя в крови. Профессия Шекспира. Самая благородная из всех.

ПО. Я нахожу театр крайне расстраивающим и абсолютно бесполезным.

БУТ. Да. В этом вся его прелесть.

(Пьет из бутылки ПО).

ПО. Кружить по сцене, как идиот, в гротескной, плохо сшитой одежде, произносить помпезные глупости, написанные за деньги пьяными мертвецами перед толпой хихикающих невежд… Как вы можете это выносить? Вы – интеллигентный человек, когда трезвый. Разумеется, трезвым вы не бываете. Почему вы подвергаете себя такому унижению?

ФОРРЕСТ (пошатываясь, выходит в круг свете и падает лицом вниз, великий актер ЭДВИН ФОРРЕСТ, главный соперник БУТА и основной собутыльник). Я говорю то же самое. Бросай это, Бут, уходи в таксидермию.

БУТ. И это говорит Эдвин Форрест, самый вонючий из всех этих визжащих обитателей декораций в этом жалком шоу уродов, которое именуется американских театром.

ФОРРЕСТ. Увы, сэр, я уступил этот титул вам, давным-давно.

БУТ. Чушь собачья! По, ты видел, как этот бесстыжий самозванец рыщет по сцене. Разве от его мерзкого визжания и кошачьих криков по твоей коже не ползли мурашки отвращения? Не говоря уже о допотопной манере игры.

ФОРРЕСТ. И это говорит человек, который ни разу в жизни не выходил на сцену трезвым.

БУТ. А вот это, сэр, наглая ложь. Однажды я вышел на сцену трезвым, если не ошибаюсь, в тысяча восемьсот тридцать седьмом году. Я знаю, это случилось во вторник, где-то в Огайо или в другом чертовом дурдоме для тупорылых охотников на белок. Одна актриса, решив, что я отверг ее любовные притязания, в приступе праведного гнева или в силу своего поганого характера вылила остатки моей огненной воды в сортир, и мне пришлось выходить на сцену, вооруженным только моим остроумием, ситуация, которая с тобой не возникнет никогда, потому что ума у тебя не больше, чем у вареной брюквы.

ПО. Мне часто снится театр, я заблудился в лабиринте трагикомичного готического фарса. В моем сне театр горит. Это последний день поэта, кричу я, стоя босиком на столе и прижимаю к себе кальян, окруженный языками пламени, тогда как на самом деле я обречен писать дешевую прозу под известным всем псевдонимом Мармадьюк Хаммерхед. Я выгляжу, как Мармадьюк Хаммерхед?

БУТ. Думаю, однажды я сыграл это в Вунсокете. Паршивый второй акт.

ФОРРЕСТ. Все вторые акты паршивые. Я всегда пропускаю второй акт.

ПО. И спектакль не теряет смысл?

ФОРРЕСТ. Будь в театре смысл, кто бы туда ходил?

БУТ. А кто нынче ходит?

ПО. Боюсь, я опять вхожу в диссоциативную фугу. Когда мы добрались до набережной, лил сильный дождь. Жаль, что вы не видели те яйца. Она сейчас зашивает мои штаны. Мой шедевр запечатлеет хронику подъема на луну обанкротившегося ремонтника кузнечных мехов. Это будет настоящий прорыв в американской литературе. Лонгфелло и его заплесневелые коллеги будут прокляты! Но какой смысл? Ты или писатель, или кто-то еще. Не можешь быть и тем, и другим, а между ничего нет. Почему мы здесь?

ФОРРЕСТ. Именно это я хочу знать.

БУТ. Я из принципа отказываюсь философствовать, пока мне не удается перейти в более-менее бессознательное состояние.

ПО. Есть же причина, по которой я пришел сюда. Что это за место?

ФОРРЕСТ (всматривается в окно над кушеткой в форме гроба). Вроде бы это табачный магазин.

ПО. ТАБАЧНЫЙ МАГАЗИН! ЭВРИКА! (БУТ и ФОРРЕСТ зажимают уши и покачиваются, неприятно удивленные этим неожиданно громким криком). Я должен разгадать эту головоломку. (Начинает барабанить в дверь справа). РЕЙНОЛЬДС! РЕЙНОЛЬДС!

ФОРРЕСТ. Обязательно так громко кричать?

ПО. Помогите мне, черт побери. Я должен пролить свет на случившееся.

БУТ. А выпивка там есть?

ПО. Я в этом более чем уверен.

БУТ (барабанит в дверь вместе с ПО). РЕЙНОЛЬДС! РЕЙНОЛЬДС!

ФОРРЕСТ (присоединяется к ним, тоже кричит). РЕЙНОЛЬДС! ВЫХОДИ ОТТУДА И СРАЗИСЬ, КАК ЖЕНЩИНА, ЖАЛКИЙ ХОРЕК, ДУШИТЕЛЬ КУРИЦ! И ЗАХВАТИ С СОБОЙ ВЫПИВКУ! РЕЙНОЛЬДС!

ПО. Подождите. Я могу разобраться в этом, использую псевдо-криптографический нео-силлогизм. Логика сверхразума всегда возьмет верх.

ФОРРЕСТ. В этой вселенной?

БУТ. Не в Америке.

ПО. Давайте выстроим факты. В мае Мэри Роджерс навестили в ее табачном магазине Вашингтон Ирвинг, Генри Уодсворт Лонгфелло, труппа итальянских акробатов и семейство дрессированных пингвинов. Вскоре ее находят мертвой. В сентябре самоубийство ее возлюбленного, Даниэля Пейна. В марте я напиваюсь с Чарльзом Диккенсом и профессором Рубадабом и развиваю идею романа «Барнеби Радж». В 1843 г. начинает печататься с продолжением, в трех номерах, «Тайна Мари Роже». Трах, бах, будет швах. Я должен исписать спину ямбическим стихом, но почему слова продолжают выпархивать из моих ушей, как летучие мыши? (Барабанит в дверь). РЕЙНОЛЬДС!

БУТ. Мы определились с тем, кто такой Рейнольдс?

ФОРРЕСТ. Я так не думаю, но с другой стороны, кого это волнует?

ПО. Тихо! Вы слышали? Шум внутри.

ФОРРЕСТ. Бут опять пернул.

БУТ. Даже Бард пускал голубков после сосисок с тушеной капустой.

ПО (яростно колотит в дверь). РЕЙНОЛЬДС! РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО, МОНТРЕЗОР! РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО!

(Слышны громкие шаги, дверь распахивается, на пороге АНДЕРСОН с дробовиком в руках).

АНДЕРСОН. И ЧТО ТУТ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ПРОИСХОДИТ?

ПО. Рейнольдс? Это вы, Рейнольдс? Подождите. Вы – не Рейнольдс. Вы – Андерсон, владелец табачного магазина. Что вы сделали с Рейнольдсом?

АНДЕСОН. Не знаю я никакого Рейнольдса, и если вы не прекратите этот шум, я вызову полицию.

ПО. Да, вызывайте полицию. Я уверен, они заинтересованы в установлении личности убийцы Мэри Роджерс.

АНДЕРСОН. По? Это вы?

ПО. Я в этом сомневаюсь, но все возможно.

АНДЕСОН. Извините, я вас не узнал.

ПО. Это нормально. Я сам редко себя узнаю.

АНДЕРСОН. Странно, что вы упомянули Мэри Роджерс, потому что я как раз пытался поговорить с ней.

ФОРРЕСТ. Вам бы повело гораздо больше, будь она жива.

АНДЕРСОН. Это так, но я воспользовался услугами миссис Элен Уитмен, прекрасной поэтессы-провидицы, чтобы вызвать призрак погибшей девушки. Меня очень огорчила смерть Мэри. Желаете присоединиться к нам?

БУТ. Нам там нальют?

ФОРРЕСТ. Скорее да, чем нет.

БУТ. Меня это устраивает. Выпьем за упокой ее души, друзья мои. Эврика!

(Влетает в дверь справа, за ним – ФОРРЕСТ, далее ПО. АНДЕРСОН закрывает дверь. Свет медленно меркнет на улице и зажигается в магазине. На самом деле, войдя в правую дверь, они проходят за стеной, которая за аркой, и входят в дверь слева… Мы слышим пение ВИРДЖИНИИ).

ВИРДЖИНИЯ (поет):

Половины такого блаженства узнать
Серафимы в раю не могли,—
Оттого и случилось (как ведомо всем
В королевстве приморской земли)…

4

(Необычный синий свет падает на ЭЛЕН УИТМЕН, провидицу и поэтессу, очень красивую, в подсобке табачного магазина, когда ВИРДЖИНИЯ заканчивает петь, а БУТ, ФОРРЕСТ, ПО и АНДЕРСОН входят в левую дверь и застывают, пораженные неземной красотой сивиллы, залитой синим светом. Теперь МАДДИ – лицо в овальной раме).

ВИРДЖИНИЯ (поет):

Ветер ночью повеял холодный из туч
И убил мою Аннабель-Ли.

ЭЛЕН. Мертвые не знают покоя. Их души мятущиеся. Я ощущаю их дыхание на моем лице. (ОНА смотрит в глаза ПО). Этой ночью мертвые рядом с нами.

АНДЕРСОН. Миссис Уитмен, позвольте мне представить вам Эдвина Форреста, Джуниуса Брута Бута и Эдгара…

ЭЛЕН (вскрикивает и прижимает руку к сердцу). А-А-А-А-АХ! Мы должны начать. Души теряют терпение.

АНДЕРСОН. Хорошо. Начинаем. Садитесь, пожалуйста. Садитесь.

БУТ (отталкивает ФОРРЕСТА, чтобы сесть рядом с очаровательной ЭЛЕН). Я сяду рядом с миссис Уитмен.

ФОРРЕСТ. Я первым подошел к этому стулу.

БУТ. Сядь там.

ФОРРЕСТ. Я хочу сесть здесь.

ЭЛЕН (на мгновение словно выходя из транса, обычным голосом). ВОТ ЧТО, ПРОСТО СЯДЬТЕ И ЗАТКНИТЕСЬ. (Они садятся, ПО рядом с ЭЛЕН, их лица неестественно синие. ЭЛЕН вновь как бы в трансе). Я вызываю из земли мертвых душу Мэри Роджерс. Мэри? Ты здесь, Мэри?

ЭЛИЗА (меланхолический голос из темноты). Я потеряла всех моих детей.

ЭЛЕН Мэри? Это ты?

ЭЛИЗА. Генри, Эдди и Розали, все мои красотульки, оставленные на холоде.

АНДЕРСОН. Это не Мэри.

ПО. Мама?

(Призрак ЭЛИЗАБЕТ ПО появляется из теней арки. Говоря, она печально танцует).

ЭЛИЗА. Я была прекрасной Элизабет По. Я украшала сцены мрачных и унылых театров от Бостона до Саванны. Я была такой нежной и миниатюрной, все души во мне не чаяли. Я родила троих детей, Генри, Эдгара и Розали, и очень всех любила, но их папуля отбыл на луну, и я умерла, и моих детей разбросало по миру. Бедные, потерпевшие крушение существа. Их утянуло в темноту водоворота.

ПО. Мама, это ты, да? Господи, ты была совсем ребенком.

ВИРДЖИНИЯ (поет, где-то вдалеке):

И, любовью дыша, были оба детьми
В королевстве приморской земли…

ЭЛИЗА. Мы были детьми, но знали достаточно, чтобы в темноте обращаться в прекрасного зверя о двух спинах. Говорили, что это убило меня, но мне нравилось то, что мы делали в темноте. Твой отец был сыном известного промышленника в Балтиморе, на заводе которого изготавливалось прядильное оборудование. Я вышла на сцену в спектакле «Тайны замка», мистической мелодраме, в возрасте девяти лет, и меня очень хвалили за роль Маленькой озорницы в Филадельфии, городе, где знаменитый колокол с трещиной. Меня всегда называли идеальной, хотя иной раз мне приходилось играть за вечер трех нелепых персонажей. Ну что ты такой грустный, Эдди? Печаль – это глупость, такая же, как и любовь, и нет ничего более прекрасного на свете, чем рассказывать сказки в темноте. Но теперь я заточена в гробу, в моей безымянной могиле у кладбищенской стены, месте, уготованном обозленными священниками для актеров и других потерянных душ, чтобы не растлевать добропорядочных мертвых соседством с искусством. Черви и я рассказываем другу дружке истории, и разыгрываем яковетинские пьесы, и я тревожусь о моих бедных детках. Тебя взяли к себе хорошие, богатые люди, так, дорогой?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Профессор Фетер и доктор Тарр – персонажи рассказа Эдгара Аллана По «The System of Doctor Tarr and Professor Fether», который в русских переводах стал называться «Системой доктора Смоля/Дегота/Смолла и профессора Перро/Перрье/Перье». В пьесе можно обойтись без «говорящих» фамилий.

Вернуться

2

Здесь и далее стихотворение Эдгара Аллана По «Аннабель Ли» в переводе Константина Бальмонта.

Вернуться

3

Квакуши – Frogpondians, дословно, лягушки в пруду. Отсылка к знаменитому Лягушачьему пруду в Бостоне и бостонским поэтам, отношения которых к По оставляли желать лучшего.

Вернуться

4

«Стихотворение Эдгара Аллана По «Ворон» в переводе Константина Бальмонта.

Вернуться