Сергей Тамбовский
Младший научный сотрудник – 2

Глава 1. После смерча

Август 82 года, колхоз «Заветы Ильича», после смерча

– Заветных три желания, – сами собой всплыли у меня в мозгу слова детской песенки с виниловой пластинки, – исполнит мудрый Гудвин, и Элли возвратится с Тотошкою домой.

А смерч, он же торнадо быстро сместился от нас в капустное поле, раскинувшееся между центральной усадьбой и нашим Макарьевым, и в лиловые небеса полетели уже не ветки с листьями, а не совсем созревшие ещё кочаны. Это продолжалось с минуту, а далее небесная канцелярия, видимо, посчитала свою задачу на сегодня выполненной, и вся круговерть взяла и сгинула с концами. Как будто рубильник отключили, запитывавший всю эту схему.

Я отцепился от своей берёзы, посмотрел на Антона, который был ни жив, ни мёртв, и случайно увидел закатившуюся в ямку под корнями бутыль с самогоном, целую и невредимую.

– О, щас напьюсь, – сказал я самому себе, а оживший Антоша тоже подал голос, – чего это ты там про Тотошку говорил?

– Пластинка детская вспомнилась, инсценировка «Волшебника изумрудного города», – любезно пояснил ему я, – там всё начинается с того, что ураган типа нашего поднял и утащил в небо домик, где жили собака Тотошка и девочка Элли. Ты мне лучше вот чего скажи, друг ситный – как мы дальше жить будем? Вы же с этим вурдалаком за малым меня только что на тот свет не отправили.

– Это была ошибка, – еле слышно начал оправдываться тот, – и потом, на тот свет же в итоге ты не отправился… а куда, кстати, он делся, вурдалак?

– Так ураган с собой утащил, ты не видел что ли? И я очень сильно надеюсь, что больше мы о нём никогда не услышим…

Но сказал я эти слова, по всей вероятности, зря, потому что тут же раздался нарастающий истошный крик откуда-то сверху, а затем смачный звук падения чего-то тяжёлого на что-то жёсткое. Крик немедленно прекратился.

– Пошли посмотрим, – вздохнул я, – у меня такое предчувствие, что это Осип вернулся…

Да, это был он, всё в той же чёрной куртке и чёрных штанах – упал он вертикально головой вниз, и было очень похоже, что свернул себе шею. Так что всё, что от него осталось, лежало грязной кучей прямо посреди белокочанной огородной капусты сорта Амагер-611, если не ошибаюсь, уцелевшей после урагана. Антона вывернуло наизнанку от такой картины, он долго блевал в сторонке… а я удержался.

– Дохлый, – сказал я, попробовав найти пульс у него на шее, – что делать будем?

– Надо властям заявить, – неуверенно отвечал Антон, – а то на нас это дело повесят…

– Ага, – парировал я, – можно подумать, что если мы заявим, то не повесят… свидетели у ментов всю жизнь первыми подозреваемыми идут – и искать никого не надо…

– Ну ты как хочешь, а я к председателю иду, – решительно ответил он.

– И про то, как вы вдвоём меня зарезать хотели, тоже всё честно расскажешь? – спросил я.

– Давай так договоримся – никто тебя резать не собирался, а мы просто случайно встретились на тропинке в этой лесополосе… ты уже с самогоном шёл, а мы с Осипом только собирались к бабке Федосье. А потом и налетела эта хрень…

– Хорошо, – покладисто согласился я, – только самогон с бабкой давай из этих объяснений исключим – допустим, я из магазина шёл, а вы в магазин, он как раз в той стороне.

Антон молча кивнул, а я продолжил:

– И ты будешь должен мне одну услугу… какую, я тебе потом скажу.

– Договорились, – покорно ответил он, потом я спрятал бутыль под кучей листьев, и мы дружно зашагали к правлению колхоза.

––

Объяснение с Пугачёвым было долгим и муторным, потом он вызвонил участкового из соседнего села плюс врачиху из здравпункта, и мы все впятером отправились на капустное поле. Прямо туда подъехать не удалось, остановились на краю, а дальше потопали пешком.

– Тэээк, – сказал сержант Постников, почесав голову под фуражкой, – Зинаида Петровна, проверьте, что с ним.

Врачиха, оказавшаяся Зинаидой, проверила у Осипа пульс, подняла оба века, а потом ещё и приставила к губам маленькое карманное зеркальце.

– Труп, – коротко сказала она, – по предварительным данным смерть наступила от падения с большой высоты.

– От той вон лесополосы смерч начался, – без приглашения вступил в разговор я, – засосал, значит, Осипа, а потом смерч рассосался над этим капустным полем и скинул его обратно. Типичный несчастный случай.

– Ты не лезь, пока тебя не спрашивают, – оборвал меня сержант, – с вами обоими я ещё побеседую. А сейчас надо отсюда труп вывезти – нас четверо, дотащим до машины.

И мы потащили то, что осталось от Осипа, к председательскому УАЗику и закинули его в багажник… а потом ещё и выгружали всё это дело в районном морге… а потом сержант нас допросил на скорую руку – тут в принципе всё было кристально ясно, так что он особо не усердствовал. Отпустили нас через полчасика, и я ещё и самогонную бутылку под листьями отыскал, а потом раздавил её в компании Аскольда, Паши и Лёвки.

– Чо, прямо вот так и засосало его? – задал вопрос Аскольд, пока остальные сидели с открытыми ртами, переваривая мой рассказ.

– Прямо так и засосало, – приложился к стакану я.

– А ты почему уцелел?

– Так за дерево же зацепился… ноги в воздухе болтались по направлению к этой воронке, но оторвать от берёзы оно меня не сумело. Видимо мощности не хватило.

– Ну дела, – вздохнул Паша, – а я ведь помню 74 год и что случилось с нашим Дворцом спорта.

– И что с ним случилось? – спросил более молодой Лёва.

– Крышу снесло, чего, и все стёкла побило, ладно ещё, что это летом было и внутри никого почти не сидело… потом год восстанавливали.

– Ага, – добавил я, – и ещё все кресты на Благовещенском монастыре под прямым углом согнулись… и один барабан покосился – он и сейчас такой перекошенный стоит, а кресты конечно поправили.

– И хоккейная команда наша потом целый сезон где-то на окраине играла, – добавил Аскольд, – пока Дворец не починили.

– А ты, стало быть, второй раз сегодня родился, – добавил Паша, – можешь теперь два раза в год день рожденья справлять.

А когда самогон закончился, Аскольд мне сообщил, что теперь-то мы, наконец, заживём как люди, без оглядки на разных непонятных карликов с финскими ножами. И с солидными бабками, которые скоро будут нам оттягивать карман.

– Я бы на твоём месте не загадывал, – притормозил я его, – что-то у меня нет такого впечатления, что все наши приключения позади.

И на этот раз, наверно в виде исключения, я оказался неправ – ничего выдающегося больше и не случилось. Вплоть до окончания нашего дорожного подряда и отъезда на родину. Задержаться на сутки, правда, пришлось нам четверым, немного не успели мы, но это же не самое страшное, что может быть в жизни. Пугачёв долго мерил шагами весь наш участок, увидел заодно и дорожку к васиному дому, но ничего про неё не сказал. А поведал он нам следующее:

– Вот эту яму надо переделать, впадина большая… и вон то место тоже (он привёл нас почти к самому Полосатому), здесь наоборот бугор получился. Всё это сегодня-завтра доделываете, потом расчёт и может проваливать, – дружески напутствовал он нас.

Таким образом, мы проводили весь наш отряд во главе с Али-Бабой, помахали им ручкой на прощание, а взамен получили следующую смену, опять из тридцати с хвостиком бойцов. И в ней (сюрприз-сюрприз) приехала девочка Вика из отдела кадров. Слава богу, с Олей они никак не пересеклись. И еще из нашего отдела имел место Коля Карасёв, оторвали его таки от пайки нужных в хозяйстве модулей КАМАК.

– Ну как прошла смена? – сразу же приступила к расспросам она.

– Прошла и прошла, – отговорился я, – даже вспомнить нечего.

– А что это та беленькая девочка на тебя такие томные взоры бросала? – продолжила допрос она.

– Это ты про Олю что ли? – отвечал я, – она в нашем отделе работает, рядом с моим её стол стоит. Никаких особенных взглядов я не заметил.

– Ну ладно, – продолжила она, – спишем на случайность… а почему ты остался и не уехал со сменой?

– Так подряд у нас, хозяйственный – дорогу ремонтируем вчетвером, завтра последние штрихи вносим и уезжаем, – а сам подумал, что вот только сцен ревности мне сейчас и недоставало.

А Коля Карасёв тоже подошёл ко мне и сообщил, что в институте ходят тёмные слухи о моей связи с Ниной в этом колхозе, и Наумыч очень недоволен ими.

– Не было ж ничего у меня с ней, – попытался отбиться я, но потом подумал и махнул рукой – на чужой роток не набросишь платок… особенно, если он с цветочками.

C Пугачёвым у меня ещё отдельный разговор был про Осипа – он долго выспрашивал, что да как случилось и почему все уцелели, кроме него. Что я мог ему ответить, кроме правды – правду и выложил. Он выслушал все мои речи молча и, по-моему, не очень поверил, но протокол, подписанный местным участковым, мои слова подтверждал… Я ещё на дорожку рискнул спросить у него, чем таким этот домовой так дорог председателю колхоза, на что он целую минуту раздумывал, а потом сообщил, что это его родственник. Дальний, по жене, но родственник, а родных надо поддерживать в любых ситуациях.

А завтра мы, как и обещали председателю, доделали свои недоделки, целый самосвал асфальта пришлось привезти. И часть его осталась неиспользованной… я предложил в виде бонуса сделать подъездную дорожку к нашей общаге, там от шоссе всего каких-то семь метров. Мы и укатали эту дорожку за часик.

А потом сдавали работу Пугачёву – он даже и не стал выезжать на место, а просто отслюнявил нам положенные бабки в правлении. Итого за минусом налогов и за плюсом обещанной премии мне получилось 3040 рупий, а всем остальным соответственно по 1520. Далее мы отстегнули Васе с Фомой обещанные проценты, осталось 1975 у меня и около тыщи у ребят.

– Когда в следующий раз приедете? – спросил у нас довольный Вася.

– В следующем августе наверно, – ответил за всех я. – А что?

– У меня для вас новая работа будет, – сообщил он, – более денежная. Готовы к такой?

– Всегда готовы, – сказал я, и мы отправились на остановку автобуса.

– Слышь, Камак, – остановил меня Аскольд, – может, такси возьмём? Деньги-то карманы жгут.

– Такси? – изумился я, – в колхозе «Заветы Ильича»??

– Ну не такси, конечно, а УАЗик какой – нас как раз четверо, влезем.

– А это мысль, – почесал голову я, – надо с Пугачёвым поговорить.

И через десять минут мы уже катили по свежеотремонтированной трассе Варнаково-Белужская, распевая дорожную песню.

– Весёлая картошка была, – сказал Аскольд, когда мы пили пиво в станционном буфете, дожидаясь электрички на Нижнереченск, – столько приключений у меня в жизни ещё никогда не случалось.

Глава 2. Мирная жизнь

Возвращение к мирной жизни, 1982 год, ИППАН

Маме я так и не сподобился позвонить из своего колхоза, совсем из головы вылетело в связи с круговертью событий. Но она так обрадовалась моему возвращению, что и не вспомнила этот момент.

– Иди мыться, а потом есть – сказала она мне, – я окрошку сделала.

– Есть идти мыться, – взял под козырёк я, – а окрошка из своего кваса или из казённого?

– Из своего конечно, – обиделась она, – тот, что в бочках, слишком сладкий для окрошки.

– Да, – вспомнил я, – нам же деньги заплатили за работу.

– И сколько сейчас в колхозах платят? – спросила она.

– Тыщу, – уполовинил я свой заработок, неподконтрольные денежные средства никогда ведь не помешают, – вот, – и я выложил на стол двадцать зелёненьких полтинников с портретом Ильича в овале.

– Ничего себе, – ответила потрясенная мама, – я столько и за полгода не заработаю.

– Денежная шабашка подвернулась, дорогу мы чинили, – объяснил я, – вот и получили немного побольше. А так-то все остальные ста рублями ограничились.

– Ну ты добытчик, – расцвела мама, – можешь распоряжаться этими деньгами, как хочешь.

– Совместно решим, что с ними делать, – ответил я и ушёл в ванную.

––

А наутро я честно сел на шестидесятый автобус и отправился в свой родной уже ИППАН имени академика Семёнова-Ляхова, вот такая сложная фамилия была у нашего большого босса. И сразу попал с корабля на бал. В смысле из колхоза на комсомольское собрание, посвященное неблаговидному поступку одного нашего коллеги, Вити-Витюни, техника из нашего же отдела. Я его всего пару раз видел, в своём синем халате он либо сидел и ковырялся во внутренностях какого-нибудь прибора, либо стоял у стеллажей с запчастями и подбирал комплектующие. Ничем он мне не запомнился, кроме унылой физиономии и синего халата.

– Сегодня у нас собрание комсомольского актива отдела 410, – сказал комсорг по фамилии Ишаченков. – По экстраординарному поводу – Виктор Бабичев сам всё расскажет, по какому.

Витя встал, уныло посмотрел на комсомольский коллектив и сказал:

– Да чего рассказывать, наверно и так все знают…

– Я, я не знаю, – подал я голос с заднего ряда стульев.

– Да, не все знают, так что давай уж, освети вопрос, – строго указал ему Ишаченков.

– Меня задержали дружинники на радиорынке, – всё так же уныло продолжил Витя и впал в ступор.

– Ты в час по чайной ложке-то не выдавай информацию, давай уже быстрее, – подстегнул его Ишаченков. – За что задержали, какое обвинение предъявили?

– Задержали за торговлю радиодеталями, – продолжил Витя, озираясь по сторонам, – детали я взял здесь вот, на этом стеллаже, – и он махнул рукой куда-то назад.

– Статью какую-то тебе пришили? – спросил Аскольд, сидевший тут в сторонке.

– Не, – мотнул головой Витя, – стоимость деталей не дотягивает до статьи. Только телегу на работу составили.

– И зачем же ты взялся торговать украденными радиодеталями? – сдвинул брови Ишаченков.

– Ну как зачем… жить-то на что-то надо, – резонно ответил ему Витя, – а на сто рублей зарплаты не очень-то проживёшь.

– Хм… – подал голос Бессмертнов, он хоть и вышел из комсомольского возраста, но всё равно присутствовал в виде приглашённой звезды, – наверно надо было лучше работать и продвигаться по служебной лестнице, если тебе денег мало. А не шарить по нашим стеллажам.

– Кстати, – высказал на удивление деловую мысль Ишаченков, – не имеет ли смысл ограничить свободный доступ к радиодеталям? Чтобы соблазнов не было.

– Мы подумаем над этим, – отозвался Бессмертнов, – а сейчас пусть Бабичев сам охарактеризует своё поведение.

– Да чего уж тут характеризовать, – сказал тот с совсем уже потерянным видом, – нехорошеее у меня поведение было.

– И как оно согласуется с твоим комсомольским статусом, расскажешь? – потянул одеяло в свою сторону комсорг.

– Ну как оно согласуется… никак, наверно, не согласуется, – вздохнул Витя.

– Товарищи, какие будут предложения? – перешёл к резюмирующей стадии Ишаченков. – Поактивнее, пожалуйста, участвуйте в собрании.

– Предлагаю исключить его из рядов ВЛКСМ, – выскочил бойкий программист Мишель, – потому что комсомольцы не могут воровать радиодетали.

– Ещё предложения есть? – потребовал комсорг, но чисто для галочки, тут и так всё понятно было. – Нет больше предложений… тогда ставлю на голосование вопрос об исключении Бабичева из рядов Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодёжи, – поименовал он эту контору полностью. – Кто за, прошу поднять руки.

Подняли все, кроме меня.

– А ты чего, Камак? – обратился комсорг ко мне.

– Я воздержусь, – ответил я, – не хочется портить жизнь парню.

– Тогда, значит, двадцатью семью голосами за при одном воздержавшемся собрание приняло решение об исключении Бабичева из комсомола. Все свободны… а ты, Виктор, пойдёшь со мной в комитет комсомола. В институтский для начала.

А через полчасика после экзекуции над Витюней по внутреннему телефону меня вызвал в свой кабинет Наумыч. Лифты в нашем корпусе ещё не успели наладить, так что побрёл по узкой винтовой лесенке. На втором этаже пересёкся с Пашей-киноманом, он там стоял на площадке перед лифтом и курил, одновременно читая какой-то журнал на английском.

– Хай, дьюд, – протянул я ему руку, – как проходит адаптация к мирной жизни?

– Да всё путём, Камак, – пожал он мне руку, – думаю вот, куда бы заработанное бабло пристроить…

– Надумаешь, дай мне знать – может, объединим усилия, – и я двинулся далее.

Третий этаж занимали начальственные кабинеты и бухгалтерия, четвёртый и пятый я пока не очень понял, что из себя представляют, а на шестом, предпоследнем, обосновались начальники средней руки. Типа вот нашего Семён-Наумыча. Ну и плюс какие-то гидрофизические лаборатории в самом конце коридора имели место. Дверь с надписью «Начальник отдела №410» была слева где-то посередине.

– Можно? – постучался я в неё, изнутри раздалось мощное «заходи, не бойся», я и зашёл.

Наумыч сидел в кресле, развалившись в весьма свободной позе, одну ногу при этом он закинул на низенький подоконник.

– Аааа, пришёл наконец, – с кислой миной сказал он, ногу при этом таки спустил с подоконника, но общую вальяжность позы не утратил. – Садись, побеседуем.

Я скромно сел на краешек простого венского стула и приготовился слушать.

– Как вживаешься в коллектив? – спросил он для затравки.

– Да без особенных проблем, – отвечал я, – люди хорошие, работа интересная, чего ещё желать?

– Про деньги не упомянул, – отметил прокол в моём выступлении Наумыч, – третьим пунктом тут обычно идёт «зарплата достойная».

– Верно, – не стал спорить я, – деньги это дело важное, но наживное.

И я, видя, как он открывает рот, чтобы перейти к главному пункту беседы, из-за которогособственно меня и вызывали, решил перехватить инициативу.

– Вот про деньги я и хотел поговорить с вами, Семён Наумыч.

– Да ну? – изумился тот, – без года неделю работаешь, а уже прибавку хочешь просить?

– Ненене, – тут же притормозил его я, – никаких прибавок, речь будет про дополнительный заработок всего нашего отдела… ну и меня в том числе, как сотрудника.

Наумыч заёрзал, решая, стоит ли сначала выложить свои карты, а потом посмотреть на мои, или наоборот. И решил дать мне слово.

– Я слушаю, – сказал он, вытащив из пачки сигарету, – рассказывай, что придумал.

– Семён Наумыч, – начал я издалека, – вы деловой человек, это сразу видно. На дворе конец двадцатого века, скоро по моим скромным прикидкам начнутся радикальные перемены во всех сферах нашей жизни… а в экономике в первую очередь.

– Это с чего такие выводы? – хитро прищурился он на меня.

– Самый простейший функциональный анализ, – выдал я умную фразу, – в нашей стране в среднем раз в 20 лет происходят крутые перемены. После 17 года это было в конце 30-х… ну сами наверно знаете, что там творилось, а следом война, в одной связке можно их считать. Потом хрущевские времена, которые закончились в 64 году очередными новациями. Плюсуем к этому 20 лет – получаем настоящее время плюс-минус лапоть…

– Ну допустим, – Наумыч затушил окурок в пепельнице и тут же прикурил вторую сигарету, – хотя определённая натяжка тут всё же есть. И что дальше?

– А дальше то, что в нашу жизнь вот-вот начнут (если уже не начали) проникать элементы рыночного хозяйствования. Хозрасчёт, кстати, и самофинансирование, которые не слишком успешно пытался внедрить товарищ Косыгин, это из той же оперы, из рыночной… только слегка в смягчённом варианте.

– Да это я уже понял, – буркнул он, – заканчивай теоретизирование и переходи к практике, у меня времени мало, – и он выразительно посмотрел на наручные часы.

– Ок, – быстро согласился я, – время деньги. Наступает эпоха компьютерных развлечений, вы наверно и сами видели игральные автоматы, которые стоят в фойе кинотеатров.

– Ну видел, и что?

– Это бездарные и сляпанные на живую нитку поделки, лично я, не сходя с этого места, могу предложить с десяток идей, как их сделать лучше и привлекательнее.

– Хотя бы парочку предложи для начала, – отвечал Наумыч.

– Вот, – и я вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок, – тут пять идей написано, начиная от Тетриса и заканчивая Бюрократом. Программа под Тетрис у меня вчерне написана, отладка займёт неделю, не больше, остальные игры я готов предоставить в течение месяца.

– И что мы будем с ними делать, с этими игрушками? – спросил Наумыч, тупо вглядываясь в мои самодельные рисуночки.

– Так продавать, Семён Наумыч, продавать – для начала можно смастерить несколько опытных образцов и навзначай продемонстрировать их заинтересованным лицам… тому же директору и его замам, например… а ещё лучше кому-то более высокопоставленному из столицы… а там уже как фишка ляжет. У нас очень большое опытное производство, и оно по моим скромным прикидкам занято дай бог на треть.

– Ладно, я понял, – пробурчал Наумыч, откладывая листочки в сторону, – у тебя всё?

– Никоим образом, – помотал головой я, – ещё я готов смастерить радиотелефон, который без проводов будет… ну чтобы можно было свободно ходить с трубкой по помещению. И вдобавок вчерне у меня готова принципиальная схема персонального компьютера для широких слоёв населения.

– А что, их у нас нет, этих персональных компьютеров? – парировал Наумыч, – те же ДВКшки чем не персоналки?

– Слишком большие и неудобные, – отвечал я, – и система команд у них ДЭКовская, тупиковая ветвь – надо ж чтобы Эй-Би-Эмовская была, это сейчас мировой тренд. И мониторы громоздкие и дорогие, гораздо проще выводить информацию на обычный телевизор.

– Хорошо, – с некоторой натугой согласился Наумыч, – я подумаю над этим… а сейчас у меня встреча.

Я было повернулся к выходу, как он вспомнил, зачем звал меня и тормознул со словами:

– Стой, самое главное забыл. К Нине больше не подходи, ближе, чем на три метра не подходи, а не то хуже будет.

– Слушаюсь, товарищ завотделом! Разрешите исполнять, товарищ завотделом?

Глава 3. Погорелый театр

82 год, ИППАН, высокая комиссия

Я сидел в своей экранке, чтобы не светить посторонние занятия, и тихо-спокойно доводил до ума радиотелефон собственной конструкции. Из времён своей первой жизни я вытащил частоты, на которых они там функционировали, вообще-то три диапазона были выделены, но я ограничился первым, 31-40 Мгц. Набора микросхем с Алиэкспресс тут конечно обеспечить никак нельзя было, обошёлся подручными средствами… действовать приходилось методом проб и ошибок, никак оно не желало взять и начать бесперебойную работу.

И тут вдруг открылась железная дверь (я её на кремальеру не стал запирать, всё равно посередине дня сюда почти никто не совался) и в помещение вошло человек пять, по виду явно большие начальники. Среди них был и Наумыч с Бессмертновым. Я молча встал и вытянул руки по швам, готовясь к разного рода неприятностям.

– А это у нас так называемая «экранная комната», – разливался тем временем соловьём Бессмертнов, – здесь стоят ЭВМ, управляющие экспериментами в бункере. Толстые железные стены для того, чтобы устранить электромагнитные наводки на электронную технику. В этом вот углу – ЭВМ среднего класса типа СМ-4, в том – микро-ЭВМ ДВК-2 и Электроника-60. Связь с бункером осуществляется с помощью модулей КАМАК, они в этих двух крейтах расположены, – и он очертил руками нужные устройства.

– А это кто? – указывая на меня, спросил главный, лысый, как колено, мужчина весьма преклонного возраста.

– Это Пётр Балашов, младший научный сотрудник, который обеспечивает бесперебойную работу компьютеров, – нашёлся Бессмертнов.

– А это у него что? – продолжил допрос старший, указывая на расхристанные внутренности будущего радиотелефона.

– Ээээ, – запнулся завлаб, разглядывая то же самое, но я ему сразу же помог:

– Это новая разработка нашего отдела – радиотелефон для оперативной связи с бункером… ну или с другими нужными людьми в пределах нашего корпуса.

– И ээээ, – заинтересовался начальник, – он что, уже работает?

– В общих чертах да, – осторожно ответил я, – вот эта трубка в принципе собрана (я взял в руки расхристанную плату с приделанными к ней кнопочным набирателем, динамиком и микрофоном), с неё можно позвонить на любой городской телефон.

– Ну-ка, ну-ка, – начальник взял в руки этот ужас и шесть раз нажал на кнопки, потом прислушался и из динамика явственно раздалось «алло». – Действительно работает, эээ, как уж вас?

– Балашов, – повторил я, – Петя я.

– Нужное изобретение… Семён Наумыч, не дайте пропасть молодому таланту, – обернулся он к завотделом.

Тот коротко ответил, что будет исполнено, и они все вместе проследовали куда-то ещё дальше. А через десять минут в экранку вернулся Бессмертнов и сначала отругал меня, что занимаюсь чёрт знает чем, а потом внимательно рассмотрел моё творчество.

– Частота какая? – спросил он.

– 35 мегагерц, – ответил я.

– Микросхемы где брал?

– Так на стеллаже же в конце антресолей… они там свободно лежат.

– А кнопочки с микрофоном?

– Это мои личные, – признался я, – на радиорынке купил.

– Другие, значит, казённое добро на рынок тащат продавать, а ты свои деньги в наш институт вкладываешь? – недобро прищурился он.

– Получается так, – вздохнул я. – Таким уродился уж.

– Ладно, продолжай, чего уж там, – махнул рукой он, – приведи это в божеский вид и сделай два экземпляра. Сколько времени понадобится?

– Неделю, Александр Сергеич, – ответил я, – если мешать не будут. А кто приходил-то?

– В лицо надо знать таких людей, – укорил он меня, – Александров это был, президент Академии наук.

– А второй, который сзади него стоял?

– А это Капица, тот, что Очевидное-невероятное ведёт, – сообщил мне Бессмертнов и скрылся с глаз долой.

Физрук

Вечером мать опять пришла домой с красными глазами. Я вздохнул и приступил к расспросам.

– Это снова он? Физрук в смысле? – спросил я у неё.

– Да, сыночек, опять он приставал, – призналась она, – не знаю уж, что и делать.

– Директору или там завучу говорила?

– Знают они всё, но молчат… сор из избы наверно не хотят выгребать.

– Так, – побарабанил я пальцами по кухонному столу, – где живёт этот хрен, знаешь?

– Знаю, конечно, а зачем тебе?

– Поговорю для начала…

– Может не надо, сыночек? Он здоровый мужик, метр девяносто ростом…

– Ничего, и до таких длинных иногда доходят нужные аргументы, – отговорился я, – так где, говоришь, он живёт-то?

– На нашей улице в том конце, который в парк упирается.

– Это в первом доме что ли? Козырное место, там, говорят, одни начальники проживают. А квартира какая?

– Двенадцатая, – еле слышно ответила мама, – я его учётную карточку видела.

– Ну и отлично, пойду подышу свежим воздухом, – сказал я, обулся в кроссовки кимровской обувной фабрики (пришла мысль, что надо бы гардероб обновить, деньги-то есть) и скатился по широкой лестнице во двор.

Что мне нравится в сталинском жилье, так это просторные лестницы и необъятные лестничные площадки. И еще высота в три метра и больше. У физрука по имени Владлен Игоревич (родители что ли пламенными большевиками у него были) был как раз такой домик, сданный в эксплуатацию в туманных тридцатых годах. Эпоха, конечно, была жуткая, нравы в обществе те ещё и атмосфера мерзопакостная, но строить эти ребята умели – и через пятьдесят лет всё стоит и радует глаз. С колоннами, баллюстрадами, эркерами и пилястрами, короче говоря, со всем тем, что порезал под корень Никита Сергеич на рубеже шестидесятых годов.

Так, двенадцатая квартира это, очевидно, в первом подъезде – ладно ещё, что в этом времени домофонов пока не наставили. Поднимаемся на третий этаж и звоним в дверь направо.

– Кто там ещё? – раздался изнутри зычный голос.

– Мне бы Владлена Игоревича, – ответил я максимально спокойным тоном.

Петли у этой двери не смазывали очень давно, поэтому открылась она со страшным скрипом. Внутри был действительно рослый гражданин с неприятной даже на первый взляд физиономией.

– Ну я Владлен, а ты кто?

– Петя, – спокойно ответил я, – Балашов моя фамилия.

– Родственник Клавдии Николаевны что ли?

– Ага, сын. Разговор есть.

– Ну заходи, – посторонился он.

– Не, – помотал головой я, – лучше прогуляемся – погода хорошая, чего в помещении вопросы решать?

– Щас я выйду, – буркнул он и закрыл дверь, а я спустился вниз и сел на пустую лавочку у подъезда.

Игоревич появился очень быстро, одетый в спортивный костюм. Я встал и мы вместе перешли через проспект Жданова к зеленой зоне вокруг стадиона ручных игр.

– Чего сказать-то хотел? – прямо спросил он меня.

– Слушай, Влад, – перешёл я на ты, – не надо к моей матери приставать, ладно?

– А тебе какое до этого дело?

– Не, – развеселился я, – действительно – какое, блять, мне дело до того, что моя мать каждый день с заплаканными глазами домой приходит? Почти что никакого.

– А она, что, плачет? – снизил тон он.

– Ну насчёт каждого дня это я загнул конечно, но пару раз в неделю точно, – ответил я.

– Нравится она мне, вот чего, – Игоревич достал из кармана пачку Беломора, предложил мне, потом закурил, опершись ногой на ограду вокруг пруда.

– Да это я уже и так понял, – махнул рукой я, – вопрос в том, что ты ей не нравишься.

– И почему это?

– Она говорит, что у тебя изо рта нехорошо пахнет, – бухнул я ему главный аргумент.

– Да ну? – изумился он, – а я и не замечал.

– Обычно это дело бывает, когда проблемы с желудком, – просветил его я, – ты бы проверился у этого… у гастроэнтеролога, заодно и здоровье поправишь… а дальше уж как получится. Прямо скажу, что лично у меня против тебя ничего нету – мать женщина достаточно молодая ещё, семью создать совсем не поздно. Только реши вопрос с этим запахом. Зубная паста со вкусом чего-нибудь там может ещё помочь и эти… полоскания в аптеке продаются – врач, короче говоря, всё по полочкам разложит, лады?

– Лады, – как-то даже смущённо отвечал Игоревич, – постараюсь решить этот вопрос в короткие сроки.

Погорелый театр

– Чего сидите-то? – высунулся Аскольд из дырки в полу, в которую уходила винтовая лестница, – там в зале семинаров театр выступает, а вы тут сидите.

– Да ну? – удивился я, – и что за театр?

– У Никитских ворот называется, за главного там такой Марк Розовский, говорят, – ответил он

– Ну тогда надо сходить, – я отложил в сторону плату с недопаянными микросхемами, выключил паяльник, снял белый халат и встал.

– Шурик, пойдёшь? – спросил я у соседа.

– Можно, – лениво ответил тот, – только я первый раз слышу и название, и фамилию эту.

– Ну вот может и запомнишь, а ты, Оля, как относишься к театральному искусству? – спросил я у неё.

– Не пойду я никуда, – надула она губы, – у меня работы полно ещё.

А по дороге к залу семинаров Аскольд просвещал нас насчёт этого театра.

– Я слышал, что у них там очень оригинальная концепция творческого процесса – зрителей они в действие вовлекают.

– Это как? – удивился Шурик.

– Очень просто. Берут первого попавшегося зрителя за шкирку и тащат его на сцену…

– И чего он там делает, первый попавшийся? – продолжил удивляться Шура.

– Вовлекается в сценарий, чего – далее следует сплошная импровизация с элементами здорового юмора.

– Надо подальше сесть, – озаботился Шура, – что-то мне никак не светит такое вовлечение.

– Ну а чо, прикольно, – сказал я, – когда ещё на сцене рядом с настоящими артистами покривляешься на халяву.

– Ты тогда в первые ряды проходи, если не боишься, – предложил мне Шурик, – а мы где-нибудь сзади уж пристроимся.

Я так и сделал – зашёл в двери, которые ближе к сцене находились, и сел на свободное кресло в первом ряду с краю. А спектакль тем временем уже начался, была это инсценировка чеховского рассказа «Унтер Пришибеев», насколько я сумел понять.

– Унтер-офицер Пришибеев! Вы обвиняетесь в том, что 3-го сего сентября оскорбили словами и действием урядника Жигина, волостного старшину Аляпова, сотского Ефимова, понятых Иванова и Гаврилова и еще шестерых крестьян, причем первым трем было нанесено вами оскорбление при исполнении ими служебных обязанностей. Признаете вы себя виновным? – возопил со сцены артист, исполняющий, по всей видимости, роль мирового судьи.

Унтер Пришибеев, весь какой-то сморщенный и маленький и в обычной советской одежде, отвечал в том смысле, что народ табуном стоял, а он его урезонивал, чтоб разошлись – потому что где ж это в законе сказано, чтоб народ табунами ходил. А мировой судья продолжил уже полную отсебятину, никак не связанную с Антон-Палычем… ну или если сказать политкорректно, то импровизация пошла:

– Так, а сейчас мы спросим урядника, как обстояло дело …

И он спустился в зал.

– Где у нас урядник? – начал он рыскать взором по рядам, – не вижу урядника, – все дружно потупили взоры, разглядывая носки своих ботинок, а мне всё это было по барабану, я прямо на артиста смотрел. – Ага, увидел, – обрадовался судья, хватая меня за плечо, – пошли расскажешь, как дело было.

Я пожал плечами и выбрался вместе с судьёй на сцену.

– Позвольте представить вам, господа, урядника Жигина – расскажите, Жигин, что случилось на берегу реки 3 сентября сего года.

– Дык это самое, вашество, – начал я подбирать слова, – как же я могу рассказать, ежели меня в командировку в этот день отослали.

– Гм, – смутился судья от моего бойкого тона, – и куда же у нас сейчас посылают урядников в командировки?

– А то вы сами не знаете – на сельхозработы вестимо. Картошку с морковкой убирать и складывать в закрома родины.

– Странный урядник, – замялся судья, – на какие-то сельхозработы ездит… по нашему делу есть что заявить?

– А то как же, – с большой готовностью продолжил я, – унтер этот, не вслух будь сказано, не своим делом занимается, суёт свой длинный нос, куда не надо, а то, что ему положено делать, не делает – гнать его со службы надо.

Тут уже не выдержал артист, исполнявший Пришибеева:

– Что это вы такое говорите, господин урядник, – взволнованно отвечал он, – я свои обязанности от и до назубок знаю. И уж кому-кому меня работать учить, только не алкоголику уряднику.

– Навет! – возмутился я, – я, если хотите знать, господин мировой судья, и капли спиртного в рот не беру. Когда на службе. А унтер на меня напраслину возводит – сам-то небось на сельхозработы ни разу не ездил?

Видя, что разговор выруливает куда-то не туда, вмешался режиссёр из-за кулис, похоже, что тот самый Марк Розовский, изобразивший бога из машины.

– Так, – сурово сказал он, выйдя на середину сцены, – Пришибеев, тебе месяц тюрьмы причитается

– За что, вашбродь? – изумился тот.

– За всё хорошее, – продолжил Розовский, – тебе, судья, тоже месяц, но на сельхозработах – там морковку некому собирать.

– А мне чего? – спросил я из чистого любопытства.

– А тебе, урядник, идти в свой отдел допаивать схему, – отчеканил он.

– Слушаюсь, вашбродь, – козырнул я, – разрешите выполнять, вашбродь?

– Выполняй, – милостиво разрешил он, – мы тебя найдём, если что.

И я со спокойной душой уселся на своё место в первом ряду, а театр продолжил своё представление, но уже без вовлечения присутствующих в процессы – просто откатал «Историю лошади» в музыкальной интерпретации Розовского и Ряшенцева… очень похоже на Д’Артаньяна с тремя мушкетёрами получилось…

А по окончании сокращённой версии мюзикла, когда я собрался назад идти, меня взял за рукав один из артистов и сказал, что главреж приглашает на поговорить. Отчего же не поговорить – недопаянная схема может и подождать, решил я и зашагал вслед за этим артистом.

Режиссёр сидел на колченогом стуле за кулисами сцены – за отсутствием гримерок они все тут вместе толпились, артисты этого погорелого театра.

– Как зовут? – хмуро спросил он, увидев меня.

– Петей, – отвечал я, – а ещё Камаком.

– Это почему? – неожиданно заинтересовался он.

Я вздохнул и в двух словах объяснил ему этимологию моего прозвища и особенности нашего модульного стандарта.

– Это хорошо, это хорошо… – пробормотал он, – куришь?

– Бросил недавно, но если с хорошим человеком за компанию, почему бы и нет, – решил подыграть ему я.

Мы вышли в пустой коридор, он достал пачку «Родопи» и мы задымили, как паровозы.

– Ты молодец, не испугался, – выдал, наконец, он свой главный посыл.

– Меня тяжело испугать, – ответил я, – вот буквально дня три назад чуть в небо не улетел вместе со смерчем, но не испугался и остался тут, на земле.

– В вашей области дело было? – живо переспросил он, – я в газетах что-то про это читал.

– Ага, – подтвердил я, – на севере, Варнаковский район, мы там колхозникам помогали.

– Так вот почему у тебя урядник на сельхозработы поехал?

– Да, наверно поэтому, – осторожно согласился я, – само собой из подсознания прорвалось.

– Ты вот что, Петя, – Розовский закончил курить и выкинул сигарету в урну, – ты позвони мне как-нибудь, когда в Москве будешь, – и он сунул мне в руку свою визитку. – Может и договоримся о чем-то…

Я в деталях рассмотрел визитку – а не было на ней ничего, кроме ФИО и двух телефонов, и потом ответил:

– Обязательно, Марк Григорьевич, следующая моя командировка точно не в колхоз будет… вечером-то до скольки можно звонить?

– Звони… – неопределённо ответил он, – я поздно спать ложусь.

И на этом наша беседа плавно закруглилась. Я было ещё хотел сказать ему пару комплиментов по поводу мюзикла, но не успел, артисты пошли мимо нас шумной гурьбой, он и присоединился к ним. А я вернулся в отдел.

– Ну ты дал, Камак, – тут же получил я от Аскольда, поднявшись на свои антресоли по винтовой лестнице. – Ну ты артист!

– А чего все сидели, как в приёмной у зубного врача? – ответил я, – дышать даже боялись. Вот мне и стало обидно за наш институт.

– А о чём ты там с режиссёром говорил? – продолжил пытать меня он.

– Про КАМАК, про что же ещё, – отшутился я и уселся на место к своим недопаянным баранам.

Глава 4. Любовь втроём

Возвращаемся на год назад, любовь втроём

Оля, чтоб вы знали, как-то резко отстранилась от меня сразу по возвращении из колхоза… нет, от общения полностью не отказалась и на вопросы отвечала, но всем своим видом давала понять, что это всё чисто официально. По работе. ПМС что ли у неё стартовал, подумал я, пожал плечами и принял статус-кво, как он есть. Делать мне больше нечего, кроме как бегать за ней и упрашивать обратить на меня внимание. А Нина засела на шестом этаже и не появлялась на наших антресолях совсем.

Да и ладно бы всё было, если б не пришла неожиданно разнарядка на строительство нового корпуса нашего родного института. Опытное производство в нём должны были разместить, а номер ему присвоили следующий после нашего, шестой.

– Завтра на стройку выходят Аскольд, Шурик, Оля, Сергей… и Камак – зачитал список Бессмертнов, – приезжайте сразу в рабочей одежде или с собой привозите, в кладовке вон переоденетесь, – сообщил он нам.

– Мы же только что с сельхозработ, – попробовал протестовать Аскольд, – почему нас-то опять? Вон программёров ни разу никуда не отправляли.

– У программистов экспедиция на носу, – отрезал начальник, – им готовиться надо.

– А Артюхин чего? – это Шурик спросил.

– Антон тоже едет по морю, так что кроме вас некому.

– Вот, суки, – ругался за своей розовой занавеской Аскольд, – белая кость нашлась, аристократы бля, работники клавиатуры и флопарей. Одним Сингапур, а другим цементую пыль глотать.

– Ничего ж не изменишь, – попытался урезонить его я, – так что расслабься и попытайся получить удовольствие. Кстати, мог бы и свою маман задействовать, чтобы хоть немного поправить обстановку.

– Нет уж, – совсем окрысился он, – оставлю маман на крайний случай.

А я с горя отправился в свою экранную комнату протирать контакты СМ-ок чистым этиловым спиртом. К нашему коллективу, кстати, присоединился тот самый Сергей, с которым мы потом в командировки будем ездить. Должна была ещё и Марина с ним быть (фамилия Диванова, туристическая фанатка), но что-то она где-то задержалась, на очередном турслёте наверно. А на Серёгу немедленно повесили ещё две электронно-вычислительные машины, почти такие же, как мои СМ-ки, но немного не такие в профиль. Электроники-100/25 они назывались, стояли на шестом этаже, рядом с начальником Наумычем.

Я на правах старшего товарища пояснял Сергею, как обращаться с этими страшными устройствами, что там ломается и с какой частотой.

– СМ-ку знаешь? – задал я ему первый вопрос.

– Знаю, конечно, – на голубом глазу отвечал он, – вон их две штуки в экранках стоят.

– Так они обе сдохли, – любезно сообщил я, – пошли реанимировать, заодно опыта наберёшься.

Тут я немного преувеличил – совсем даже ничего там и не сдохло, если считать по крупному… отдельные, конечно, раздражающие мелочи имели место, но не так, чтобы кидаться на их устранение, раздувая ноздри. Обычная профилактика.

– Вот, значит, – похлопал я по матовому боку крайнюю к входу стойку, – ширина 19 дюймов, фронтальные панели из дюральки. Включается в розетки вилками типа «Австралийский стандарт». Сверху вниз тут воткнуты такие штуки:

– активная вентпанель из 12 вентиляторов… горят они, кстати, довольно часто – вот и сейчас две штуки не крутятся, да и хрен бы с ними, это не главное,

– ниже два блока питания, для надежности дублируются, по 5 вольт 10 ампер каждый,

– еще ниже ввод с перфоленты, тип 1501… и не надо смеяться, иногда и он используется… и собственно блок процессора с инженерной панелью,

– а совсем внизу два блока памяти по 32 килобайта, память ферритовая.

– Соседняя стойка, – продолжил я, – сверху тут то же самое, вентиляторы с питанием, а ниже контроллер дискового накопителя и собственно сам НЖМД типа Изот-1370, болгарские братушки собирают эту хрень. И в последней стойке два накопителя, первый на магнитной ленте , второй на гибких дисках, друг под другом стоят. Отдельно имеется принтер барабанного типа и жуткой производительности, вот он… а это дисплей Видеотон. Включаем всю эту музыку.

Я повернул ключ на передней панели (да, тут не кнопочкой нужно было пуск делать, а именно ключом, как ракету запускать с подводной лодки), набрал на инженерном пульте код запуска с нижнего жёсткого диска, Видеотон поморгал и выдал приглашение в виде буковки С со скобочкой.

– Готово к использованию.

– Да я всё это уже изучил, – сообщил мне Сергей, – ты давай глубину проблемы освещай.

– Хорошо, – вздохнул я, – давай углубляться в тему… для начала всё это выключаем, разбираем процессор с памятью на запчасти и начинаем протирать контакты с помощью фланелевой тряпочки и чистого этилового спирта.

– Жалко продукт переводить, – поморгал Сергей, – ничего другого-то нет, кроме ректификата?

– Есть, – подумав, ответил я, – поллитру изопропила я вчера заныкал – для контактов примерно то же самое, а внутрь его употреблять нельзя.

– А я его пил, – сказал через пару минут Серёга, – в походе в одном. Живой остался, но на мозги он мгновенно действует – вырубаешься за несколько секунд.

– Лучше не экспериментировать, – ответил ему я, – этиловый спирт проверен поколениями, а это хрен знает что… метил вы там в походе не пробовали?

– Да что мы, самоубийцы что ли, – отвечал тот, – там пятьдесят грамм достаточно, чтоб копыта отбросить. Самое неприятное, что ни на вид, ни на вкус метиловый спирт никак не отличается…

– Ну чего, работа закончена, – сказал я через полчаса, – контакты зачищены качественно и в установленный регламентом срок. Можно переходить к произвольной программе.

– А чего у нас в этой программе? – справился Сергей, – тройной тулуп и вращение ласточкой?

– Нет, – поправил я его, – тут у нас Булгаков, Михал-Афанасьич, и братья Стругацкие, старший и младший.

И я достал с самого верха этажерки с дисками один из них, подписанный как «РТ-11 волюм 2», и установил его в накопитель.

– Тебе чего распечатать, Собачье сердце или Улитку на склоне?

– И того, и другого, – вспомнил Сергей сценку из мультика, – и можно без хлеба, – а потом добавил, – а Улитка полностью? Лес плюс Институт?

– Обижаешь, у нас тут всё полностью…

– Тогда её давай, – я загрузил содержание диска, выбрал строчку «ABS-Ulitka.txt» и запустил распечатку на высокопроизводительный принтер типа СМ-7402, тот загрохотал со страшной силой.

И в это время открылась дверь и вошла Нина… улыбающаяся, как майская роза…

– Привет, мальчики, – сказала она с самым невинным видом. – Как жизнь? – была она по своему обыкновению в комбинезоне, но на этот раз радикального зелёного цвета, сидел он на её фигуре, как влитой.

Сергей Нину до этого ни разу, кажется, не видел, он и ответил обтекаемо, в том смысле, что жизнь удалась, девочка, но не целиком, а местами. А я прокашлялся и спросил, чего ей здесь надо.

– Я когда в колхозе тебя гримировала, – немедленно объяснила она цель своего визита, – то оставила где-то в вашей бане тональный крем и тушь для ресниц. Не находил?

– Что-то не припоминаю, – ответил я, а Сергей, видя, что у нас какие-то особые отношения, немедленно нашёл причину удалиться.

– Я там это… – сказал он, – пассатижи с пинцетом забыл – пойду поищу, – и он очистил экранку от своего присутствия.

А я немедленно взял быка за рога:

– Слушай, Нина, у тебя же свадьба на носу…

– А не будет никакой свадьбы, – ответила она без малейшего сожаления, – не сошлись мы характерами с Наумычем, вот и весь разговор.

– Хм… – задумался я, – что-то очень быстро. Стало быть, теперь все его предупреждения можно слать на три буквы?

– Можно на три, можно и на пять, – подумав, ответила она, – пригласил бы меня куда-нибудь на вечер, а то скучно жить стало.

– А пошли, – тряхнул головой я, – хочешь, в кино, а не хочешь, так в кафе – деньги у меня есть, не меньше, чем у Наумыча.

– Да-да, я слышала, что вы там в колхозе неплохо заработали, – ответила она, – пойдём в кино, сто лет там не была. Ты где живёшь-то?

– Далеко, – ответил я, – в Заводском районе.

– Ну а я рядом, в Ленинском – вот тебе мой телефон, звони, – и она начиркала на листочке А4 шесть цифр.

– Договорились, – ответил я, она вышла, а на её месте нарисовался Серёга.

– Красивая, – задумчиво сказал он, и я не нашёлся, что ему ответить на это. – У вас что-то было в колхозе?

– Почти ничего… – начал вспоминать я, – а нет, от рыси я её, кажется, спас.

– Интересно, – продолжил он, – я десять лет в походы по области хожу, а рысей ни разу не видел.

– Ну а нам так вот повезло… распечатку Улитки забрал? – решил сменить тему я.

– Ага, забрал – читать вот только не очень удобно.

– В соседнем корпусе в подвале есть переплётная мастерская, там за рубль-полтора обложку могут сделать, – просветил его я, – а нам надо бы ещё свои модули до ума довести.

– Правильно, – согласился Сергей, – пошли модули допаивать.

Больше ничего примечательного до вечера у нас не случилось, если не считать напряжённых переговоров с физиками из бункера – им как обычно надо было всё и вчера, но договорились таки на завтра. А когда я приехал домой и съел тарелку окрошки, то следом сразу набрал номер Нины. Ответили после пятого гудка.

– Привет, – сказал я, – это Петя Камак, ты как, не передумала насчёт кино?

– Нет, не передумала, – раздалось из трубки, – в «России» американский фильм начали показывать, как его… «Сокровища катастрофы» или как-то так называется… я бы на него сходила.

– Да без проблем, – ответил я, – через полчаса возле входа в «Россию».

А мама сегодня совсем даже и не заплаканная пришла, что меня обрадовало – сказал ей, что в киношку намылился, приду поздно и скатился по широким сталинским лестницам во двор. Но сразу покинуть двор у меня не вышло, потому что на лавочке возле детского грибочка сидел, развалившись в вальяжной позе, местный авторитет Димон с двумя подельниками.

– Слы ты, Петюня, – обратился он ко мне, – сюда иди.

Я вздохнул и подошёл поближе.

– Какие проблемы, Димон? – спросил я у него.

– Это у тебя проблемы, а не у меня, – отозвался он, – ты у меня в карты выиграл?

– Ну было дело, – осторожно ответил я, – и что дальше?

– А дальше то, что у меня теперь есть право на реванш.

Какие он умные слова знает, поразился я.

– Да пожалуйста, – не стал спорить я, – хоть два реванша. Только не сейчас, у меня встреча через полчаса.

– Тогда завтра в это время на этом месте, – ответил он, а я кивнул и быстрым шагом удалился в сторону трамвайной остановки… до кинотеатра «Россия» быстрее было на двенадцатом трамвае добраться… или на одиннадцатом, без разницы.

Нины нигде видно не было, поэтому я прикупил два билетика на ближайший сеанс, благо желающих посмотреть на жертв австралийской авиакатастрофы собралось не очень много. Прогулялся по площади перед кинотеатром… в позднем СССР очень модным стал большой формат в кинопрокате, огромные кинозалы на тысячу и более мест появлялись, как грибы после дождя, в каждом районе крупных городов. Иногда даже по две штуки на район. Вот «Россия» и была одним из таких необъятных кинотеатров… на столичную «Россию», что на Пушкинской площади, она немного походила, но всё же с с местными особенностями.

Я с горечью припомнил, как эти кинотеатры придут в запустение уже через каких-то 8-9 лет – во что только их не перепрофилируют, от строительных магазинов до автосалонов. А тут и Нина подоспела, она пешком пришла откуда-то сбоку, наверно там и жила.

– Ты сегодня потрясающе выглядишь, – сказал я ей дежурный комплимент, нисколько не покривив, впрочем, душой – выглядела она и вправду сногсшибательно. – А там уже первый звонок дали, можно выдвигаться в зал.

– Я мороженого хочу, – сообщила она мне, – пломбир с розочкой.

– Внутри и прикупим, – ответил я, – там целых два кафе есть, хотя бы в одном да найдётся твой любимый пломбир.

Глава 5. Кино

82 год, кино

Внутри кинотеатра оказалось только одно кафе, второе было закрыто без пояснения причин. Но нам и одного хватило – искомый пломбир имелся тут в двух разновидностях, в бумажном стаканчике с прилагающейся деревянной палочкой и вафельный вариант. Оба они были с кремовыми розочками. Нина захотела первый, а себе я взял второй… времени до начала кино оставалось ещё минут десять, так что мы присели на скамейку в углу.

– И что там у вас произошло, – поинтересовался я из вежливости, – что свадьбу так резко аннулировали.

– А я его с твоей Олькой застукала, – с милой улыбкой ответила Нина, – вошла без стука в его кабинет, а они там сосутся прямо за столом.

– Вот это да, – ошарашено почесал голову я, – вот это поворот… так это, получается, у Ольги теперь свадьбу надо ожидать.

– Ну это я уж точно не скажу, – отвечала она, откусив большой кусок розочки, – может надо, может и нет, но с Наумычем у нас на этом точно всё.

– Даааа, – протянул я, – это он как собака на сене получился – сам не ам и другим не дам… а партия-то неплохая бы для тебя получилась, – не преминул подколоть я её, – жених с положением, с машиной и квартирой в центре.

– Нет у него никакой квартиры, – уточнила Нина, – в коммуналке он живёт… правда коммуналка в центре, это да. В очереди стоит, конечно – он говорил, что если женится, то в течение года должны ему дать однушку.

– Ясно, – пробормотал я, – квартирный вопрос его так испортил, получается…

– Слушай, – непринуждённо перепрыгнула она на другую тему, – я вот всё думаю про ту большую кошку на дереве…

– Про рысь что ли?

– Да, про неё – почему она на нас не напала? Загрызла бы обоих, запросто…

– Лето же на дворе, – отвечал я, – еды вокруг полно, с голоду она явно не умирала. А так-то дикие звери на людей очень редко нападают без веских причин – если только ранишь кого-то или наступишь невзначай. Или если детёныш рядом будет, тогда уж пощады не проси. А так они считают людей чем-то вроде больших сумасшедших животных и связываются с ними очень редко.

– Оригинальное приключение было, – сформулировала она наконец законченную мысль, – у меня таких в жизни не случалось.

– Какие твои годы, – нашёл я в себе силы, чтобы пошутить, – ещё случатся.

– И люди, я слышала, говорили про смерч, что рядом с нашей общагой был, – продолжила она, – говорили, что он тебя как-то зацепил.

Я доел мороженое и сказал, что пора в зал идти, а то сейчас двери закроют – а про смерч я потом расскажу. Мы и прошли в зал, билеты у нас были в середину куда-то, свободных мест хоть отбавляй было, мы и уселись с краю, чтобы никому не мешать и нам чтобы не мешали.

Сначала, как это водилось в СССР, запустили журнал – в виде исключения это оказались не дежурно-унылые новости дня, а совсем даже детский киножурнал Ералаш. Который пада-пада-пам и «мальчишки и девчонки, а также их родители». Показали 31-й выпуск, где значились такие эпизоды, как «Сила есть ума не надо», «Как пройти к Большому театру» и «Приключения трех мушкетеров в России». Зал живо реагировал на творчество Бориса Грачевского, Нине, кажется, тоже понравилось.

А затем без пауз начался тот самый приключенческий фильм про то, как в Новой Зеландии искали ценности с упавшего во время Второй мировой американского самолёта. Кино без претензий и без звёзд, но с массой приключений, погонь и прочего экшна. Лично мне было слегка скучновато – развлекался, обнимаясь с Ниной (а она не возражала). По окончании вышли под совсем уже стемневшее небо Нижнереченска и она сказала:

– Нормальная киношка, спасибо тебе, Камак, что пригласил.

– Давай провожу, – предложил я, – а то время-то позднее, мало ли что…

– Проводи, конечно, – быстро согласилась она, – я тут недалеко живу.

И мы пошли вглубь микрорайона, состоявшего в основном из бараков времен построения развитого социализма. Бревенчатых, основательных, но бараков же… кстати это слово к нам из итальянского языка пришло, там оно звучит как «баракка» и означает «хижину» – когда и почему оно перетекло к нам, это тайна, покрытая мраком.

– Ну вот тут я и живу, – с грустью махнула рукой Нина в сторону очередного, двадцатого, наверно, по счёту барака от кинотеатра.

Я было хотел поцеловать её на дорожку, но не успел, потому что от стены соседнего здания вдруг отделилась тень, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении Витей-Витюней… да-да, тем самым техником, которого позавчера у нас в отделе исключили из комсомола. За продажу краденых транзисторов и микросхем.

– Что, суки, – сказал он замогильным голосом, – не ждали?

В руке у него я узрел прут арматуры длиной примерно с полметра, поэтому ответ мой был очень обтекаемым:

– Привет, Витя. Почему не ждали – очень даже ждали, вот только что про тебя говорили, – быстро соврал я.

– Да? – он даже опустил арматуру от неожиданности, – и чего наговорили?

– Что по беспределу с тобой обошлись, – продолжить врать я, – можно было б для начала и выговором обойтись.

– Врёшь ты всё, – взял себя в руки Витя, – сосались вы и кроме как про друг друга ничё и не говорили, – арматурина опять вернулась в боевое положение, – ща я вас отучу своих товарищей загонять под шконку, – и он пару раз махнул прутом влево-вправо, со свистом рассекая вечерний воздух.

– Ты погоди палкой-то махать, Витя, – попытался я выехать на чистом базаре, – ты лучше вспомни, что я один против тебя не голосовал.

– А это ты выделывался, гнида, – сообщил он мне с коротким смешком, – чистеньким хотел остаться.

– Сам посуди, – продолжил я, – перед кем мне там выделываться было? Перед Ишаченковым что ли? Я же на собрании ясно сказал, что не хочу портить тебе жизнь…

– Заткнись, тварюга, – перешёл он на повышенные тона и перебросил арматурину из правой руки в левую, а потом обратно.

Я, видя такой настрой этого урода, закрыл собой Нину, шепнув ей по ходу дела, чтоб она ноги делала, а сам принял боевую стойку, которую я единственную запомнил из своих занятий чань-цюанем – мабу или поза всадника, ноги шире плеч, стопы вперёд, полуприсед с бёдрами параллельно земле, руки сжаты в кулаки на поясе.

Нина всё быстро схватило и медленным шагом стала удаляться, не поворачиваясь, впрочем спиной к этому психу, а Витёк проводил её непонимающим взглядом и переключился на меня. Прут просвистел мимо моего носа слева направо – я отклонился назад и одновременно сделал пару шагов туда же. Второй удар был с другой стороны, почти достал он меня, пары сантиметров не хватило. А вот третий замах у него вышел хилым, так что мне удалось перехватить арматуру левой рукой… больно-то как, блин, содрал кожу на ладони, но прут не выпустил, а вернул его полукругом в обратную сторону – Витя его не выпустил, хотя надо было бы, поэтому его плечо последовало за прутом и он грохнулся на землю. А прут у меня в руках остался.

– Вот теперь поговорим, – сказал я, махая в воздухе этой ржавой арматурой, – чё сказать-то хотел, давай вываливай.

Витя посидел на земле, выплёвывая все ругательства, которые узнал к своим 20 годам, а потом встал и пошёл куда-то вдаль, размазывая слёзы по грязным щекам.

– Ещё раз рыпнешься, – напутствовал я его, – я тебе руку сломаю, дебилу.

А тут и Нина прибежала, и даже не одна, а с каким-то мужиком.

– Спасибо, конечно, – сказал я, выбросив прут в кусты, – но я вроде сам справился.

Мужик пожал мне руку и представился Женей.

– Это мой отчим, – пояснила Нина, а он добавил, – ну ты шустрый парень – я бы против такой железяки не устоял бы…

– Жизнь такая, – пояснил я, – приходится шустрить, а потом добавил, – ну я сдаю Нину с рук на руки, в целости и сохранности. Акт сдачи-приёмки подписывать уж не будем…

Мы пожали друг другу руки, и они вдвоём скрылись в одном из подъездов этого барака, а я побрёл на трамвайную остановку. А утром на службе я довёл до нужных кондиций две радиотелефонные трубки и понёс их показывать руководству.

– Вообще-то, – сказал Бессмертнов, рассмотрев моё творчество под лупой, – на использование радиочастот надо получать разрешение сам знаешь где.

– Не знаю, но догадываюсь, – отвечал я, – но вы же мне поможете с этим разрешением?

– Куда ж я денусь, – вздохнул начальник, – результат не гарантирую, но запрос сделаю. Что там с СМ-ками? – перепрыгнул он на другую тему.

– Что им сделается, – отвечал я, – стоят, как вкопанные, диски крутятся, лампочки моргают, вентиляторы дуют.

– Ты мне Ваньку-то тут не валяй, – строго сдвинул он брови, – завтра у нас ответственный эксперимент, всё должно работать, как часы.

– Это смотря какие часы взять, – парировал я, – если Зарю какую-нибудь или Восход, то они иногда совсем работать отказываются.

– Как швейцарские часы, – угрюмо отбил мой удар Бессмертнов, – Омега или Лонжин. Профилактику сделал?

– Так точно, тщ начальник, – сделал под козырёк я. – Вчера все контакты протёрли с Сергеем.

– Ещё раз протрите, с отметкой в журнале – чтоб потом претензий у физиков не было.

Я было повернулся уходить, но он притормозил меня.

– А что это ты там предлагал Наумычу на днях?

– Так радиотелефон и предлагал, – я не захотел раскрывать всех своих секретов.

– Вот он тут мне твои каракули передал, – и Бессмертнов вытащил из ящика стола мои заметки про игрушки, – это что ещё такое?

– Так игры, Александр Сергеич, – отвечал я, – компьютерные игры… не прямо вот готовые изделия, а черновые эскизы.

– И зачем они нам в институте прикладных физических проблем? – строго спросил он.

– Времена меняются, Александр Сергеич, – принялся объяснять я, – люди тоже. Очень скоро именно эти вот штуки будут крайне востребованы на рынке.

– На каком рынке? – не понял он, – на колхозном?

– Не, – покачал головой я, – хотя и на колхозном тоже. В данном конкретном случае слово «рынок» тут означает совокупность процессов и процедур, обеспечивающих обмен отдельными товарами и услугами между продавцами и покупателями.

– А попроще? – поморщился Бессмертнов, – меня, как и Винни-Пуха, длинные слова только расстраивают, так что давай покороче.

– Можно и покороче, – согласился я, – эти вот игрушки будут пользоваться большим спросом у населения СССР. В основном у молодёжи, начиная с 6-7 лет, но и у взрослых тоже. Одного тетриса можно будет продать миллионов пять экземпляров, и это не считая зарубежных стран. Даже если его рублей в пять оценить – может сами посчитать, какая выручка будет…

– Но чтобы в него играть, надо ж устройства какие-то, – влез уже в детали Бессмертнов, – компьютеры например.

– Во-первых, можно смастерить портативную игровую консоль, про Нинтендо слышали что-нибудь?

– Ну допустим слышал, – буркнул он.

– Вот что-то похожее, на жидких кристаллах – дело плёвое, я за месяц сделаю А во-вторых, персональные компьютеры очень скоро войдут в нашу повседневную жизнь, опять же смотрите, что с этими персоналкам творится на Западе…

– Персоналка штука дорогая, – заметил Бессмертнов, – не каждому по карману будет.

– Учёл, – ответил я, – можно же эрац-персоналку сделать, на одной плате с десяток микросхем во главе с 580ВМ1 и вывод на телевизор… ну клаву еще или, что проще, пульт с кнопками – такие устройства будут заточены исключительно под игры.

– И ты хочешь сказать, что и персоналку запросто сбацаешь?

– А вот тут стоп, Александр Сергеич, – твёрдо заявил я, – здесь мне потребуется помощь как минимум двух человек, квалифицированного системотехника и хорошего программиста. Мишеля просьба не предлагать…

Глава 6. Первый отдел

Первый отдел

Мишеля он мне и не предложил, сказал, что у того и так полный рот забот перед Сингапуром. А вместо него был назван Ишаченков… да-да, тот самый суровый комсорг отдела.

– Он же идейный, Александр Сергеич, – пробормотал я, – а среди людей такого склада хороших специалистов не бывает.

– Во всяком деле случаются исключения, – наставительно отвечал начальник, – ну и что же, что он активный комсомолец, программирует он очень неплохо, причём сразу на двух языках.

– И на каких же? – потребовал я уточнений.

– На ассемблере и на Си – достаточно?

– Для начала сгодится, – позволил я себе такую вольность, – а там посмотрим. А системотехник?

– Ты же сам, если не ошибаюсь, выпущен из политеха с такой специальностью, – подколол он меня.

– Это верно, – согласился я, – но опыта у меня в таких делах немного, не хотелось бы в потёмках блуждать. И потом – один ум хорошо, а два лучше. Вдвое лучше как минимум.

– Ладно, бери Шурика, – согласился с моими аргументами Бессмертнов. – Срок у тебя месяц, время пошло. Да, и чтоб завтра СМ-ка работала, как часы, – напомнил он напоследок.

– Как швейцарские, – вспомнил я его реплику, – Тиссо или Жак Леман… накрайняк Свотч.

И я опять уединился в своей уже обжитой экранной комнате… на профилактику, естественно, забил – где это видано, чтобы за три дня два раза контакты протирать. Начал вспоминать, что я знаю про Ишаченкова и зачем он вообще сдался в данных обстоятельствах. Из рассказов того же Шурика, а он очень разговорчивым коллегой был, мне стало известно, что наш комсомольский лидер плюсом к тому, что неплохо программирует, ещё и читает какие-то лекции для детишек в Доме юного техника. Но как человек, он полное говно, добавил в конце своего выступления Шурик. Ну что же, и среди говна иногда попадается что-то полезное, подумал я, автоматически доводя до кондиции вторую трубку радиотелефона.

Но тут мои занятия прервала какая-то нездоровая суета за дверью – там сначала тащили что-то тяжёлое, потом поставили это тяжёлое на пол с жутким грохотом, потом началась дискуссия на повышенных тонах. Я выглянул из экранки – на полу стоял здоровенный ящик, весь обклеенный яркими иностранными ярлыками, а в дискуссии участвовали двое, Бессмертнов с одной стороны и незнакомый товарищ в костюме в полосочку и в синем галстуке с другой. Ещё рядом стояли Коля с Аскольдом, они, видимо, и притащили сюда это добро.

– А я говорю, что нам это оборудование сегодня уже нужно, – горячился Бессмертнов.

– Так я против что ли, – возражал костюм с галстуком, – только действовать следует по всем правилам, а не так, как вы там у себя придумали.

Я тихо спросил Шуру, в чём дело – он ведь у нас всегда больше других знал – и он ответил, что пришла очередная наша закупка из Швейцарии, надо вскрывать, а первый отдел упирается и лорда-хранителя печати из себя ломает.

– А что там в этой закупке-то? – задал я следующий вопрос.

– Да как обычно, – вздохнул Шура, – модули очередные да лазерный принет еще, кажется.

Здесь было интереснее, чем в экранке, поэтому я остался, ожидая окончания спора двух противоборствующих сторон. В общем, я уяснил, что секретчик был в принципе не против вскрытия посылки, но при этом должно было присутствовать минимум двое ответственных представителей – кроме него, ещё и кто-то из второго отдела, а они там сегодня все на выезде. В итоге решили всё-таки отложить вскрытие до завтра, и все вроде успокоились. Но тут этот секретный гражданин вдруг повернулся ко мне и сказал:

– А это у нас новый сотрудник, если не ошибаюсь?

– Угу, – подтвердил Бессмертнов, – месяц, как пришёл. Зовут его Петя Камак… то есть Пётр Балашов, конечно.

– Надо побеседовать, Петя, целый месяц работаешь, а до сих пор у нас в отделе не отметился, – сказал тот, внимательнейшим образом рассмотрев меня с макушки до ботинок. – А пойдём прямо сейчас и побеседуем.

Я ответил в том смысле, что раз надо – значит надо, я готов к собеседованию, как пионер. А Шура с Аскольдом переглянулись и состроили понимающие рожи… Бессмертнов ничего строить не стал, а просто махнул рукой, иди, мол, Петя, куда сказано. Мы и пошли… на втором этаже их логово было, особистов-секретчиков. Пиджак с галстуком представился мне как Евгений Октябринович (во, ещё одна жертва советских энтузиастов, ладно, что не Даздрапермович), завёл меня в маленькую тесную клетушку, где из мебели был только стол с двумя колченогоми стульями, да железный сейф в углу.

– Значит, ты у нас Пётр Петрович Балашов, – полуутвердительно произнёс он, открыв папочку с завязками.

– Точно так, – подтвердил я и зачем-то добавил, – 1960 года рождения, холостой, несудимый.

– Отец у тебя с очень интересным именем, – продолжил особист, закурив сигарету, – Чон Ду Хван…

– Ну да, – ответил я, – кореец он, стопроцентный, переехал оттуда ещё до войны, имя и фамилию сменил на более понятные для России. И потом, он же умер, когда мне 3 года было.

– А от чего он умер? – продолжил свои изыскания Октябринович.

– Насколько я знаю – простудился во время учений, двустороннее воспаление лёгких и всё такое… а с чем связан ваш интерес, Евгений Октябринович? – позволил я себе встречный вопрос.

– Учреждение у нас режимное, – строго отвечал он, – работаем на оборонный комплекс, так что сам понимаешь – бдительность никто не отменял. А потом, была отдельная просьба от одного начальника…

– От Семён-Наумыча? – уточнил я.

– Я никаких имён не называл, – ещё строже посмотрел он на меня, – просили проверить твою благонадёжность. Вот я и проверяю… идеи далее – по нашим данным ты на сельхозработах занимался какими-то левыми делами, так?

– Какими левыми? – возмутился я, – самыми что ни на есть правыми – все наши работы были согласованы с председателем колхоза. И потом, не всем же картошку в поле собирать, кому-то и дороги чинить надо.

– Ладно… – перевернул он страничку в папке, – председатель Пугачёв прислал тут благодарность в твой адрес, так что замнём этот вопрос. Далее – на тебя поступила заявка для привлечения к теме «Крот», знаешь, что это?

– Слышал вскользь, – ушёл от ответа я, – у физиков в разговоре проскальзывало. Но деталей конечно не знаю.

– Так вот, – он закрыл папку и убрал её в стол, – тема очень серьёзная и ответственная, по линии Минобороны, шестой отдел. Связана с выездами в отдалённые гарнизоны и базы.

– Это какие, например? – не смог я отказать себе в удовольствии уточнить этот момент.

– Например в Видяево…

– Это на Кольском полуострове что ли?

– Да, где-то там… а ещё во Владивосток и Петропавловск-Камчатский. Для того, чтобы туда попасть, необходима вторая форма допуска, а у тебя даже третьей нет…

Глава 7. Захожу я в бакалею

Захожу я в бакалею

– Для Видяева, про Приморск я уж не говорю, – сказал особист, – нужна хотя бы вторая форма допуска к сведениям, содержащим гостайну, а у тебя даже третьей нет.

– А как уж они точно-то называются, Евгений Октябринович, – зачем-то спросил я у него, – эти формы допусков?

А он не стал ломаться и рассказал мне всё подробным образом:

– Третья форма разрешает работать просто с секретными материалами, вторая – с совершенно секретными, ну а первая допускает к бумагам с грифом «совершенно секретно особой важности». В нашем институте такая форма всего у десятка сотрудников есть, а вторая у пары сотен.

– И что я должен сделать, чтобы получить эту форму? – продолжил интересоваться я.

– Ты ничего, продолжать работать на вверенном участке, а мне надо составить запрос в Москву и дождаться положительного ответа, а потом уже будем решать этот вопрос на институтскому уровне.

– Я готов, если что, Евгений Октябринович, – смело заявил я, – к труду и обороне Родины. Всю жизнь хотел посмотреть, как живут в Видяево и этом… в Приморске.

– Да я уж вижу, что ты шустрый парень, – ответил он, – и тогда вот ещё какой вопросик, – задумался он на секунду, а потом продолжил, – наш отдел очень интересуют настроения в среде научных работников, так что тебе предлагается сотрудничество в таком вот виде.

И он выложил передо мной бланк, начинающийся словами «Я …. обязуюсь добровольно помогать органам КГБ СССР в их работе, скрывая факт сотрудничества. Принимаю на себя псевдоним …». Зашибись бумага…

– Евгений Октябринович, – приложил я обе руки к груди, – если мне станут известны факты противоправной деятельности моих коллег, ну или замыслов такой деятельности, то вы узнаете об этом самое большее через полчаса, но этот документ я подписать никак не могу.

– И почему же ты не можешь его подписать? – посуровел лицом особист.

– Не считаю себя готовым к сотрудничеству с нашими славными органами, – загнул я такой оборот, – мне надо хоть немного обжиться на новом месте работы, обзавестись друзьями, получить дополнительные источники информации – а тогда уж продолжим эту тему, Евгений Октябринович.

Тот очень внимательно посмотрел мне в глаза, ища там насмешку, но видимо не обнаружил ничего криминального, хмыкнул и отпустил меня на все четыре стороны. И я побрёл в свою экранную комнату зала управления физическим стендом 30/22, так назывался бункер в официальных бумагах. А там возле входа маячил такой Мишка Шифман… да, как персонаж песни Высоцкого его звали… один из старожилов нашего 410-го отдела, сидел он, правда, в другом месте.

– Привет, Камак, – подал он мне руку, – как дела?

– Как сажа бела, – отговорился я, – чего надо?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.