Татьяна Кувшинова
Неправда, неложь

Глава 1

Пролог

“Давным-давно на скалистом берегу моря стоял маленький дом. Ветер обдувал его со всех сторон. Солнце посылало ему свои лучи. Волны шептали о дальних странах. Чайки предупреждали о бурях.

Жила в том доме прекрасная девушка. Была она мила и красива. Жилось ей тепло и уютно.

Каждое утро она открывала окна, чтобы впустить теплое солнце и свежий ветерок, варила кофе и, напевая весёлую песенку, пекла ароматные булочки для горожан.

Запах свежей выпечки и звонкий голосок ветер разносил по всей округе. И когда девушка спускалась в соседний городок, жители уже ждали её и раскупали весь товар в считанные минуты. А в ответ угощали прекрасную девушку фруктами, овощами, молоком и рыбой.

Не так уж и много нужно было девушке для счастья. Любимый дом, дело по душе, доброе слово и благодарность жителей. Казалось, нет на свете никого, счастливее её.

Вот однажды приехал в город богатый заморский купец. Увидел прекрасную девушку и влюбился в неё. Решил во что бы то ни стало с собой увезти. Стал ухаживать за девушкой, осыпать её дорогими подарками, рассказывать о странствиях, чужеземных народах и удивительных чудесах.

Слушала его девушка, слушала, и так ей захотелось все это своими глазами увидеть, что когда купец предложил уехать вместе с ним, согласилась.

Закрыла она свой дом, заперла ставни на окнах, села на корабль купца и уплыла с ним в дальние дали.

Много лет ничего не слышали о ней жители городка. Дом от ветров и дождей стал ветшать, но продолжал ждать хозяйку.

И вот однажды она вернулась. Да не одна, а с девочкой лет десяти. Сколько жители её ни расспрашивали, что случилось и как ей жилось, ничего узнать им не удалось. Но, видимо, жизнь была несладкой.

Превратилась девушка в прекрасную женщину. Была она так же мила и красива, но глаза больше не сияли, и песен она не пела. И только с дочкой на её лице вновь расцветала улыбка, такая же светлая, как раньше.

День за днем женщина с дочкой приводили в порядок дом. Побелили стены, покрасили окна и двери, посадили вокруг цветы. И вновь стал тот дом счастливым местом.

По утрам ветер приносил из него аромат свежеиспеченных булочек и звонкий детский голосок, поющий весёлые песенки. И не было в мире места лучше, чем маленький дом на берегу моря.”

Мама заканчивала сказку, и Оленька засыпала с мыслями о лучшем в мире месте.

Глава I.

Паша

Дождь, хлынувший внезапно, поливал так, словно на небе прорвало трубу. “Дворники” на лобовом стекле не справлялись с потоками воды. Машина, казалось, плывет, а не едет по центральной улице города. Если такое ощущалось на кроссовере Тойота Хайлендер, то водители легковушек, верно, и вовсе чувствовали себя байдарочниками, оказавшимися в эпицентре шторма.

Паша медленно продвигался по реке, еще полчаса назад называвшейся улицей, и высматривал место для парковки поближе к офису страховой. Вылезать под водопад не хотелось, а тем более идти по щиколотку в воде. О, вон четвёра отъезжает, можно тут остановиться, как раз до входа пара метров.

До встречи оставалось еще пять минут, однако ждать было нечего: тучи не думали расходиться, а дождь – становиться слабее. Мужчина с сожалением посмотрел на свои светлые замшевые мокасины и решительно вступил в бурный грязный поток.

Сегодня его пригласили в страховую фирму в качестве эксперта, чтобы он окончательно подтвердил правомерность выплаты внушительной суммы. Случай был нетривиальный: муж застраховал свою жизнь чуть больше года назад. В случае его гибели деньги должны были получить жена и мать. Но вскоре мать умерла, а недавно погиб и он сам. В итоге получателем всей суммы стала новоявленная вдова.

Павла попросили ознакомиться с ответами на запросы в полицию, больницу, чтобы оценить перспективы дела, если страховая откажет вдове в выплатах и та подаст в суд. Опыт у него был богатый: десять лет он отработал следователем по особо тяжким преступлениям и уже шесть лет практиковал как адвокат. Документы он внимательно просмотрел, и они не вызвали никаких сомнений. Все было чисто. И тем не менее почему-то его не отпускало ощущение, что дело не так очевидно, как кажется.

Пригибаясь под потоками воды, Павел добежал до офиса, рванул стеклянную дверь, ступил на сверкающий пол и.. “Чёрт!” – выругался он про себя, едва не растянувшись прямо у порога, – “Хорош бы я был, если б все же свалился! И так мокасины теперь больше походят на лапти, а футболку и джинсы хоть выжимай”.

Пока он топтался у порога, дверь снова открылась, и краем глаза он заметил какое-то движение. Руки среагировали раньше головы и успели подхватить хрупкую девушку, которая, как и он минуту назад, чуть не свалилась на скользкой плитке.

Если бы напротив входа было зеркало, оно отразило бы сцену из дешевого любовного романа. Он – высокий стройный брюнет, галантно держащий за талию ее – нежную блондинку с голубыми глазами. “Их взгляды встретились, и между ними пробежала искра…” – следовало бы после описания этой сцены.

Но реальная жизнь гораздо прозаичней. Оба в мокрой одежде, с прилипшими к лицу волосами, смущенные и раздосадованные – никакой романтики. Единственное, что успел отметить Паша – тонкий аромат ее духов.

Паша быстренько поставил дамочку на пол и отошел в сторону. Он вежливо пропустил ее вперед к стойке администратора.

– Добрый день! Чем могу быть вам полезна? – дежурно улыбнулась служащая.

– Здравствуйте! Меня просили подойти насчет страховки мужа, принести справку из ТСЖ.

– Минутку, сейчас уточню, – ответила девушка за стойкой, обратившись к компьютеру, – Как ваше полное имя?

– Ольга Аркадьевна Ястребова.

У нее был приятный голос. Мелодичный, не высокий, но и не слишком низкий тембр, спокойная подача, певучее оформление гласных. “Наверное, она красиво смеется” – подумалось невпопад Паше.

Он присмотрелся к женщине внимательнее. Так вот она какая – получательница миллиона. Да, хорошенькая. Из документов следовало, что ей 35 лет, но больше 25 не дашь. Невысокого роста, точеная фигурка, которую хорошо было видно под намокшим платьем, прямая осанка как признак внутреннего стержня, светлые волосы, казавшиеся сейчас русыми. И главное ее украшение – голубые глаза. Не бездушно-кукольные, как это часто бывает у красоток, а глубокие и лучистые, как небо в жаркий солнечный день, вобравшее искры желтого цвета. Вроде и голубое, но не холодное.

– Да, все верно. Я сейчас сообщу, что вы подошли, и вас пригласят. Присядьте пока на диван. – вырвал его из размышлений голос администратора. Затем она обратилась к Паше:

– Слушаю вас.

– Коржов Павел Венедиктович, прибыл на встречу к генеральному директору.

– А, да-да, меня предупреждали, – понимающая улыбка чуть тронула губы администратора, – Добрый день, Павел Венедиктович! Николай Степанович еще не освободился. Подождите пока его здесь, я сразу сообщу, как к нему можно будет зайти, – выдала она заготовленную фразу.

– Да, спасибо, Ирина.

Девушка ему кокетливо улыбнулась. Запоминать имена – было его профессиональной привычкой, которая всегда помогала быстро наладить контакт.

Он сел рядом с Ольгой Аркадьевной.

– Вы не ушиблись?

– Нет, спасибо, что подхватили.

– Да я сам чуть не упал, когда вошел. – улыбнулся ей Паша, но Ольга не среагировала. – Погодка сегодня – просто апокалипсис какой-то. Еле проплыл сюда. Вы на машине?

– Нет-нет, я на автобусе.

– Да, вам не позавидуешь. Ну, будем надеяться, пока мы тут, дождь закончится. Вы сюда надолго? Какие-то бумаги будете оформлять?

– Нет, мне только документ отдать.

– Да, любят у нас погонять за всякими бумажками. Я вот тоже всего на минутку заскочил. И вот надо сидеть ждать.

Павел посмотрел на администратора и дотронулся до уха. Поняв его условный знак, Ирина подняла трубку и через несколько секунд пригласила его в приемную.

Бывший следователь довольно неплохо чувствовал людей и в Ольге Аркадьевне не разглядел никакого двойного дна. По всем признакам ощущалось, что она в разбитом состоянии. Похоже, даже не заметила его флирта, отвечала односложно, явно погруженная в свои мысли.

В кабинете генерального Павел задержался недолго. Разговор вышел напряженным. К неудовольствию руководства страховой, ничего подозрительного он ни в бумагах, ни при личном общении с вдовой не заметил, так что в случае невыплаты им предстояло затяжной процесс с отрицательным результатом. А это значит, что им все же предстоит выплатить ей положенную сумму.

Рассказывая о своих впечатлениях о получательнице миллиона, Паша видел перед собой ее образ. Опущенные плечи, растерянный взгляд. Одежда промокла, макияж растекся. Одинокая, хрупкая, несчастная, беспомощная, словно выброшенный под дождь котёнок. Ему вдруг отчаянно захотелось взять её под защиту.

Генеральный был, конечно, недоволен, но мнению Коржова доверял, поэтому признал, что, похоже, дамочке здорово повезло.

– Рад быть вам полезным. Обращайтесь еще. – Попрощался Павел и вернулся в холл. Ирина ему приветливо улыбнулась, он ей кивнул и, было, направился к выходу, но заметил, что Ольга Аркадьевна все еще сидит на диване.

– Неужто вас все еще не приняли?

– Нет-нет, приняли, просто пытаюсь вызвать такси, но пока безуспешно. Как-то не хочется снова мокнуть.

Павел посмотрел в окно. Дождь уже не падал стеной, а нудно лил, словно внезапно наступила осень.

– Могу я вас подвезти? Машина совсем рядом.

– Что вы, не стоит, я дождусь такси. Сейчас высокий спрос, но, думаю, минут через пятнадцать появятся свободные машины.

– Сейчас час-пик, да к тому же дождь, вряд ли ситуация улучшится. А мне несложно вас довезти. К тому же вы вся промокли, вам нужно поскорее переодеться, а то так и простыть можно. Поехали? – И он ей снова улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.

– Вы умеете уговаривать, – робко улыбнулась Ольга в ответ и встала.

Лавируя между лужами и потоками воды, они с трудом добрались до машины.

– Добро пожаловать! – распахнул пассажирскую дверцу Паша.

Ольга Аркадьевна робко села в кожаное кресло, и он залихватски захлопнул дверь.

– Вас, кажется, Ольга зовут? – усевшись за руль спросил он, чтобы продолжить беседу.

– Да.

– А меня Павел, для вас – просто Паша. Куда вас доставить, Ольга?

– На Сиреневую.

– По пути, – улыбнулся Паша, хотя жил на другом конце города.

Из-за дождя в городе был полнейший коллапс. Центр превратился в одну сплошную пробку. “Что ж, будет время познакомиться поближе,” – подумал Паша, наблюдая краем глаза за пассажиркой. Та сидела немного зажатая, было видно, что ей дискомфортно.

– Неплохой райончик: и от центра недалеко, и тихо. Давно вы там живете? – продолжил Паша. чтобы разрядить обстановку.

– Как вышла замуж. – Сказала она и отвернулась к окну. Паша заметил, как она судорожно сглотнула, а потом украдкой вытерла слезы.

– А сколько вы замужем?

– Семь лет. Было бы в октябре. Он погиб. Месяц назад – Ответила Ольга сдавленным голосом и уже в открытую заплакала.

– Простите, – пробормотал Паша. Слезы выглядели искренними. Чтоб сыграть такое горе, надо быть великой актрисой.

Остаток пути ехали в тишине. Ольга постепенно успокоилась.

Дождь наконец-то прошел, выглянуло солнце, и на небе раскинулась радуга.

– Смотрите: это хороший знак, – сказал Паша, чтобы отвлечь Ольгу.

– Да, будем надеяться. Мы почти приехали. Вон мой дом.

Она на него не смотрела, пряча заплаканные глаза. Но как же она была хороша даже после слез! Большинство женщин плач портит: краснеет лицо, распухает нос, отекают глаза. У Ольги же слезы, словно дождь, смыли с лица строгость, сделав ее еще трепетнее.

Оставшуюся часть пути они проехали молча.

– Ольга, я полагаю, у вас впереди еще предстоит оформление разных документов, вступление в наследство. – Сказал Паша, когда они остановились у подъезда. – Думаю, я смогу быть вам полезен. Вот моя визитка. Звоните в любое время, если понадобится моя помощь. Не только юридическая. Не стесняйтесь.

– Спасибо, – поблагодарила женщина, все так же не поднимая на него глаз, и вышла из машины.

Он проводил ее взглядом до подъезда и поехал домой. Если бы сейчас кто-то прочитал его мысли, то очень бы удивился, что у обычно спокойного и рассудительного Паши они перескакивают с одного на другое. То он думал, что все же подозрения еще не сняты. То пускался вспоминать в деталях Олину фигуру, лицо. Потом принимался ругать себя, что не взял ее номер и теперь надо придумывать повод, чтобы снова встретиться с ней. Стороннему наблюдателю стало бы понятно: мужчина в смятении, потому что его захлестнули чувства.

Ольга

Ольга смотрела в окно подъезда на отъезжающий кроссовер. Интересный мужчина этот адвокат, привлекательный. И оправдал ее ожидания: не зря ждала его в фойе, как она и рассчитывала, предложил подвезти.

– Бесстыжая! Совсем совести нет! Не успела мужа похоронить, а уже с мужиками на джипах разъезжает, – услышала она за спиной ворчливый голос.

“Боже, что за мерзкая старуха! Когда она уже успокоится и отстанет от меня?” – подумала Ольга и поздоровалась с соседкой:

– И вам не хворать, Таисия Ивановна.

– Да уж не сомневайся, тебя переживу и на чистую воду выведу. Я все знаю про тебя, паскудница. Сначала подругу мою, Агату, со свету сжила, потом сыночка ее сгубила, а все, чтоб квартира тебе досталась и ты смогла свободно мужиков сюда водить. Я насквозь тебя вижу.

– Да что вы такое говорите? Как вы смеете? – разрыдалась Оля и бросилась вверх по лестнице, не слушая, что старуха кричит ей вслед.

Дома она дала волю слезам. Что ж за судьба у нее такая горькая! И так одна-одинешенька на белом свете осталась, а еще и эта бабка к ней прицепилась. Два года назад умерла мама, через год – свекровь, а теперь вот – муж. Ей 35 лет, а у нее ни семьи, ни детей. И опять начинай все сначала. А уже нет никаких сил на это.

И что из того, что у нее есть теперь своя трехкомнатная квартира в престижном районе? Не одна она здесь мечтала жить, когда впервые пришла с Володей, своим мужем.

Вспомнив о муже, она зарыдала еще сильнее. Кто ж знал, что так все получится? Как она его любила! На все ради него была готова. Разделила с ним увлечения. Терпела несносную свекровь. Осталась, когда узнала, что у него не может быть детей, о которых она так мечтала. И даже последний год, когда он… Об этом она не хотела вспоминать. Уж лучше будет думать о том светлом времени, когда все еще было хорошо.

Муж погиб во время прыжка со своим дурацким парашютом. Еще и жизнь застраховал, как будто деньги смогут его заменить. И теперь вдобавок к квартире она получит еще и миллион. Завидная невеста, ничего не скажешь.

Ольга случайно узнала о страховке, когда разбирала документы мужа для оформления свидетельства о смерти. Сначала ничего не поняла. Потом думала, что ей с этим делать? Деньги – это, конечно, хорошо, учитывая, что все сбережения уйдут на похороны, но зная источник их появления, становилось не по себе.

В квартире все еще держалось ощущение, что хозяин уехал ненадолго и скоро вернется. Володины вещи стояли на своих местах. В шкафу висели его рубашки, в прихожей стояла обувь, на рабочем столе лежал разряженный ноутбук, уже покрывшийся пылью. И всюду Оля чувствовала его запах.

За полтора месяца с момента его гибели она так и не решилась все это убрать. Заканчивался отпуск, в который ее отправили после несчастья. Через неделю уже выходить в больницу, где она работала медсестрой. Пора бы привести дом в порядок. Пора уже взять себя в руки. Пора продолжать жить.

На этой фразе мысли невольно вернулись к Паше. Он был мил, обходителен, сразу видно, что из хорошей семьи. Вот такого бы мужа и отца ее детям. Но… Нет, сейчас ей не до романов.

Решив, что завтра же она займется разбором вещей и уборкой, Оля почувствовала, что ей стало спокойнее и даже немного радостней. Все наладится! Она выпила лавандовый чай, приняла расслабляющую ванну и отправилась спать.

Далеко-далеко, за высокими горами посреди дремучих лесов стоял чёрный замок. Он был такой высокий, что казалось, небо рвется о его острые шпили и разлетается лохмотьями туч. Горы скрывали его и от солнца, и от луны. И лишь робкий лучик рассвета успевал пробиться в оконце самой высокой башни.

В этой башне жила милая нежная девушка Хельга. Она просыпалась с лучиком рассвета, а ложилась глубокой ночью. Весь день она трудилась, не покладая рук, обслуживая надменных и грубых хозяев замка. А жили там злобная старая дракониха с сыном драконом.

Дракониха была настолько стара, что не могла уже превращаться в человека, а сын мог несколько раз в году, когда на небо поднималась полная луна, становиться великолепным рыцарем. Был он красив и дерзок, смел и красноречив. Он умел слагать баллады и играть на лютне. Своими чарами он заманивал в замок прекрасных девушек.

Поддавшись его обаянию, девушка была готова идти за ним хоть на край света. И было слишком поздно, когда она понимала, что попала в заточение к драконам и нет никакой дороги к свободе.

Если девушка попадалась строптивая, дракониха тут же её съедала. Но и покладистые красавицы не могли выжить в этом замке больше полугода. Словно нежные цветы, они быстро увядали без солнца и теплоты человеческого сердца. Тяжёлая работа сгибала их спины и превращала шелковую кожу на руках в морщинистый пергамент. Страх и безысходность стирали улыбки и румянец. Вечная темнота и холод гасили блеск глаз. И постепенно их сердца переставали биться.

Тогда дракон дожидался полнолуния и в обличии рыцаря вновь отправлялся очаровывать новую девушку.

Слухи о пропавших девушках разнеслись по всей округе. В полнолуние матери прятали своих подросших дочерей, чтобы им не встретился на пути рыцарь-дракон. Вот только нашу Хельгу некому было спрятать: была она круглой сиротой.

Так и попала она в замок к драконам. Увидела её старая дракониха и рассмеялась:

– Милое создание… Ты, наверное, слышала про нас разные гадости. Но все это неправда. Мы добрые и щедрые. Если ты будешь хорошо служить, то через полгода уйдёшь отсюда и унесешь столько драгоценностей и золота, сколько сможешь. Тебе их хватит, чтобы купить дом и жить безбедно до конца дней. Ну а если что не так натворишь, пеняй на себя – отужинаем твоим нежным тельцем.

Хельга не поверила, что драконы отпустят ее, но деваться ей было некуда. Она старалась изо всех сил, но угодить старой драконихе и её сыночку было очень сложно. Они вечно были чем-то недовольны и никогда не благодарили.

Самой заветной мечтой Хельги стало вырваться из замка. Но как? Все выходы были заколдованы, а окна находились слишком высоко. Дни сменяли ночи, проходил месяц за месяцем, силы Хельги были на исходе. Старая дракониха сказала сыну, что пора ему отправляться за новой добычей, а эту они съедят. Услышала это Хельга и поняла, что жить ей осталось до полнолуния.

Оно настало раньше, чем ожидала девушка. Вечером сыночек превратился в рыцаря, и она поняла, что завтра её съедят.

Проснувшись утром от лучика рассвета, Хельга прошептала:

– Здравствуй, лучик! Ты один дарил мне свет и тепло в этом замке, пусть совсем ненадолго. Ты давал мне надежду, которая помогала мне не падать духом. Но время моё на исходе, и я никогда уже не увижу солнце. Как бы я хотела улететь вместе с тобой.

И Хельга, прощаясь с жизнью, впервые запела. Песня ее была так прекрасна и так грустна, что лучик не выдержал и заговорил.

– Милая Хельга, ты всегда была так добра и встречала меня светлой улыбкой, хоть я и будил тебя так рано, – ответил ей лучик, – Я могу превратить тебя в птичку, и ты улетишь со мной. Но я не знаю заклинания, чтобы превратить тебя обратно в человека.

– Я согласна! Лучше я буду птичкой, чем стану ужином драконов.

Лучик укрыл Хельгу своим светом, блеснул ярче, и вместо девушки появилась маленькая птичка с красной грудкой и золотым хохолком. Она защебетала звонкую песенку, вспорхнула и вылетела в окошко.

Маленькая пташка летела изо всех сил за лучиком рассвета, чтобы преодолеть дремучие леса и высокие горы. И когда ей уже казалось, что сейчас она рухнет без сил, наконец-то увидела солнце. Большое, яркое, сильное, оно почти поднялось из-за горизонта и осветило равнину.

Птичка так обрадовалась, что запела. И так была прекрасна её песенка, что даже солнышко заслушалось.

– Какие чудные трели! – удивилось оно, – Я бывал везде, но ни разу не слышал такой красивой песни. Кто её поёт?

И лучик рассвета робко показал солнцу маленькую птичку с красной грудкой и золотым хохолком. Он рассказал, что превратил в птичку милую нежную девушку, которая томилась в заточении в замке драконов.

– Но я не знаю заклинания, чтобы превратить её обратно в человека, – вздохнул лучик.

– Я помогу, – сказало солнце.

Оно окружило птичку своими яркими лучами, а когда свет от них растаял, вместо птички стояла красивая девушка с золотыми волосами, вобравшими силу солнца.

Хельга поблагодарила солнце и лучик рассвета и пообещала им до конца жизни каждое утро петь для них прекрасную песню.

И жила она долго и счастливо. Просыпаясь с первым лучиком рассвета, Хельга распахивала окна и радостно приветствовала солнце чудесной песней.

“Какой сказочный сон!” – подумала Ольга, проснувшись рано утром. – “И очень напоминает мою жизнь. Только кто же этот лучик рассвета?” – задумалась она, и вдруг перед ней встал образ вчерашнего знакомого. Его улыбка и правда была теплой и приветливой, как луч солнца.

Впервые за полтора месяца со дня смерти мужа Оля почувствовала радость. Жизнь втекала в нее тоненькой струйкой и наполняла мир вокруг цветом.

Она соскочила с кровати, потянулась, включила музыку и, танцуя, двинулась на кухню. Достала с верхней полки турку и побаловала себя ароматным кофе. День явно задался. И все у нее будет хорошо! Она как та птичка из сна наконец-то выпорхнула из заточения.

Напевая незатейливый мотив модного хита, Оля решительно открыла дверь в спальню свекрови. Муж после ее смерти запретил что-либо трогать, и комната стояла словно музей целый год. Она туда заходила только протереть пыль и вымыть пол.

Ольгу сразу обдало смесью приторного аромата духов, которые любила Агата Альбертовна, и резкого запаха карвалола, лекарства, которое она пила от всех недугов. Девушка стояла на пороге и чувствовала, как подкатывает тошнота. Шторы были задернуты, и не смотря на солнечное утро в комнате стоял полумрак. Ей показалось, что она сейчас задохнется.

Оля решительно рванула шторы, так что они чуть не упали вместе с карнизом, и распахнула окно. В комнату ворвался свежий воздух, мрачную обстановку осветило яркое солнце. Как бы ей хотелось подогнать грузовик и выкинуть прямо из окна эту громоздкую кровать с резными спинками, массивное трюмо вместе со всеми побрякушками, над которыми так тряслась свекровь, и огромный старомодный трехстворчатый шкаф, забитый когда-то модными нарядами, среди которых была даже каракулевая шуба.

Агата так гордилась, что, воспитывая сына одна, она смогла купить итальянский спальный гарнитур, не отказывала себе в новых нарядах, дорогом парфюме и украшениях. “В отличие от всяких приживалок, которые работают за нищенскую зарплату в больнице, потому что ни на что другое не способны” – как будто услышала она голос свекрови.

Ей вспомнилось такое же солнечное утро почти год назад. Они с Володенькой собирались поехать на дачу к друзьям. Оля собирала вещи, Володя убежал в магазин. Настроение было отличное: совсем скоро они вырвутся из пыльного города на природу, которую оба так любили. Ветер будет трепать волосы, солнце – ласкать лицо, трава – щекотать ноги. Теплая компания, шашлыки, шутки, смех, игры в мяч, качание в гамаках в ленивой дремоте, вечером костер и песни под гитару. А ночью…

Володя был совсем другим после таких вот посиделок на природе. Он разгорался страстью и не сдерживал себя, как это бывало дома. Оля чувствовала себя, словно она дриада, оказавшаяся во власти лесного бога. И отдавалась ему так же неистово.

От этих мыслей потеплело внизу живота, и Оля замурлыкала песенку.

– Ольга, что ты там пищишь такое? – тут же донесся недовольный голос свекрови. – Немедленно прекрати! У меня и так голова болит. Наверно, давление подскочило. Иди-ка померяй.

Оля вздохнула и, нацепив вежливую улыбку, пошла к Агате Альбертовне. Очень уж не хотелось раздувать конфликт в такой чудесный день.

– Вот, собрались уезжать на все выходные, а на мать им наплевать. Конечно, только и ждете, когда я помру. Особенно ты. Думаешь, я не замечаю, как ты на самом деле ко мне относишься? Да хоть заулыбайся, меня не проведешь. Насквозь тебя вижу.

– Агата Альбертовна, ну что вы такое говорите? Вы лучше успокойтесь и помолчите: я померяю давление.

Последовала недолгая пауза.

– Ну, чего намеряла?

– Все хорошо, 120 на 80. Хоть в космос лети. Для вашего возраста это редкость.

– А что возраст? Я еще не такая уж и старая, как тебе бы хотелось. Не знаю, чего ты там намеряла, поди врет твой аппарат. Я же чувствую, что у меня давление.

– Агата Альбертовна, нет никакого у вас давления. Зачем вы себе болячки придумываете? Карвалол вот зачем-то пьете.

– Что значит “зачем-то”! Ты же медик, должна понимать. У меня сердце, давление, я старая больная женщина. Брошенная собственным сыном. И все из-за тебя, приживалки. Присосалась к нему и уж скоро шесть лет из нашей семьи кровь пьешь.

– Уж кто бы говорил. Кто из кого кровь пьет, – еле слышно пробормотала Оля, убирая тонометр, но старуха все же услышала.

– Что ты сказала? Пришла к нам в дом на все готовое, голодранка, со своей мизерной зарплатой медсестры. Такого парня себе отхватила. Красивый, воспитанный, образованный. Встретили тебя, приодели, а ты, тварь неблагодарная, еще мне отвечать будешь? Да стоит мне только сказать Володечке, что ты тут мне наговорила, он тебя в момент на улицу выкинет.

– Нет, неправда! Володя меня любит! Мы с ним снимем квартиру и съедем от вас. Живите одна. И некому будет у вас драить квартиру, готовить несколько раз на дню, стирать, исполнять любые капризы, делать массажи, колоть витамины. А мы с Володей будем жить дружно и счастливо. И родим ребеночка.

– Какого ребеночка? Если только ты в подоле принесешь. Потому что у Володи не может быть детей. Он в тринадцать лет переболел свинкой, – выплюнула свекровь.

Оля стояла и хватала воздух ртом, словно ей дали поддых. Как? Как такое возможно? Свекровь же все время винила в бесплодии свою невестку, шипела сыну, чтобы искал другую, плодовитую, пока не поздно, а на самом деле она все это время знала и манипулировала ими.

Ольга убежала в свою комнату и разрыдалась. Шесть лет, целых шесть лет они обходили врачей, психологов, экстрасенсов и даже ездили к шаману. Потратили кучу времени и денег. Оля стала сомневаться в себе как в женщине, чувствовала себя бесплодной, пустой, не способной на то, что может сделать последняя пропитуха – забеременеть и родить. А дело было не в ней!

Услышав как хлопнула входная дверь, Оля бросилась к Володе.

– Я так больше не могу! С меня хватит! Я столько лет терплю унижения твоей матери. Она внушала нам, что я бесплодна, а теперь сказала, что ты переболел свинкой и поэтому у нас нет детей. Я больше не выдержу здесь. Володя, милый, давай съедем сегодня же! – говорила она сквозь рыдания.

– Да что такое у вас случилось? Вас на полчаса оставить нельзя! Неужели вы не можете нормально существовать вместе? Мам, что там Ольга такое говорит, что за бред несет?

Агата Альбертовна выплыла из комнаты, театрально держа руку на левой груди.

– Ах, Володечка, ты не представляешь, что мне наговорила эта мерзавка, – проговорила она слабым голосом, – Смерти моей хочет, со свету меня сживает. Сына родного лишить хочет. Что ты ее слушаешь? Неужели ты еще не понял, что это за человек? Послушай свою мать: выставь ее из дома, в чем пришла. Она все равно не ценит нашу доброту. Ей только деньги наши нужны.

– Да какие деньги, Агата Альбертовна, я зарабатываю не меньше Володи.

– Ой, Володя, не могу, сердце! – тяжело опустилась на пуфик свекровь, – Изведет она меня, а потом и за тебя примется.

– Как же мне надоели ваши бабские разборки! Достали уже обе! Разбирайтесь без меня! – проорал Володя и выскочил за дверь, шарахнув ей так, что чуть косяки не вылетели.

– Ну что, добилась своего, змея? Никуда Володя от меня не уедет. А ты давай, вали. Иди, вещи собирай. Он вернется – и тебя выставит. – Приказным тоном сказала свекровь. От ее “приступа” не осталось и следа.

Оля передернула плечами, скидывая неприятные воспоминания. Господи, как же она это все выдержала? Целых шесть лет угождала старухе и все равно мила не стала.

Ольга еще раз окинула взглядом комнату. Ладно, гарнитур можно продать, он и правда дорогой. А вот вещи пора выкинуть на помойку.

Она открыла ненавистный шкаф и принялась скидывать одежду в большие мешки для мусора. Можно было бы отдать их на благотворительность, у свекрови, надо признать, был вкус, и одежду она покупала качественную, но Оля никому бы не пожелала ее носить, чтобы ни дай бог не забрать энергетику этой капризной и невероятно тяжелой женщины.

Первая партия мешков была сложена, и Оля решила отнести их к мусоркам. Выбежав из подъезда, она увидела Таисию Ивановну. Так, как обычно, сидела на лавочке и бдительно следила за всем, что происходило во дворе. “Ну, конечно, заняла наблюдательный пост, надсмотрщица хренова” – зло подумала Ольга.

– Я смотрю, ты решила вещи разобрать, – набросилась на нее соседка вместо приветствия, – Готовишь гнездышко для нового хахаля? Ну ничего, как ни старайся, от улик не избавишься. Они все уже у меня.

– Да вы просто больная! – в сердцах крикнула она и побежала через двор к мусорным контейнерам, чувствуя меж лопаток недобрый взгляд соседки. Возвращаясь домой, Оля заранее дергалась, ожидая новые нападки свекровиной подруги, но к удивлению той на лавке не оказалось, и она с облегчением прошмыгнула в подъезд. Вот только не предполагала, что ждет ее дальше.

Глава 2

Глава 2

Паша

Яркий лучик солнца пробрался через щель между занавесками и, прогулявшись по подушке, добрался-таки до Пашиных век. Тот зажмурился и нехотя открыл глаза. Просыпаться не хотелось: ему снилась Ольга. Она нежно улыбалась ему и протягивала руки, а когда он сделал к ней шаг, вдруг развернулась и побежала от него. И Паша почувствовал желание ее догнать и больше никуда не выпускать.

Удивительно: он знает ее всего несколько часов, а уже видит ее во мне. Это совсем не характерно для него.

Да, Павел понимал, что он привлекательный мужчина. Высокий, статный, подтянутый, с обаятельной улыбкой и выразительными глазами. Да и отец воспитал так, что он умел ухаживать за женщинами: открыть дверь, подать пальто, пододвинуть стул, предложить руку – все это для Павла было нормой. И очень притягивало современных дам, отвыкших от хороших мужских манер. Зная о своем влиянии на женщин, Павел иногда им пользовался и в профессиональных целях, и для любовных встреч, но сам не влюблялся. Это случилось с ним лишь однажды.

Было ему тогда всего девятнадцать лет. Они вместе учились на юридическом факультете. Она – скромница, не отличавшаяся яркой красотой, Павел – компанейский парень, о котором грезили все девчонки на курсе. Не смотря не неброскую внешность, Пашина избранница была очень привлекательной: она как-будто излучала спокойное сияние, женственность и плавность. Она напоминала ему тихую заводь, в которую так приятно окунуться в летний зной. И глаза у нее были необыкновенного зелено-серого цвета, как вода в тени ивы. А как она маме с отцом нравилась. Они так радовались за него, думали, что сын встретил свою половинку, с которой, как и они, будет жить долго и счастливо.

Они встречались до окончания университета, собирались пожениться, но решили отложить до его возвращении из армии. Служить после вуза нужно было всего год – совсем немного. Она обещала ждать. И через полгода вышла замуж. Познакомилась с парнем на свадьбе сестры, влюбилась, написала ему прощальное письмо, мол, давай останемся друзьями.

Даже сейчас при воспоминании о предательстве любимой сердце сжалось, а тогда он практически умер. Он вставал, ходил, ел, выполнял команды, но внутри была боль и пустота. Он не мог поверить, что она могла так поступить. Кто угодно, но только не она. Мать боялась, как бы он не натворил глупостей, отправила отца. Поговорили по-мужски, мол, да, это больно, но такова жизнь, в ней бывают черные полосы, но после них всегда следуют светлые. А сейчас сосредоточься на службе, спорте, чтобы уставать и ни о чем не думать. Так он и сделал.

Вернувшись домой, он хотел с ней встретиться, взглянуть в глаза, но узнал, что она уехала к мужу в другой город. Мама много с ним разговаривала и убедила, что эту историю нужно оставить в прошлом. Встретится на его пути еще достойная девушка. Но Паша о девушках не хотел и думать.

Устроился следователем в полицию, по стопам отца. Работы было много, так что времени на переживания не оставалось, как впрочем и на свидания с девушками. Смена, тренировки, дом – и так изо дня в день, из месяца в месяц. Да и не хотел он больше никаких чувств. Решил, что он однолюб и жил с этим убеждением, пока вчера не встретил Ольгу.

При мысли о ней в груди непривычно потеплело. “Как-то слишком быстро она меня взяла в оборот,” – отрезвил романтически мысли Паша и бодро вскочил с кровати. Он привычно разогрел мышцы зарядкой, принял контрастный душ и уж было собрался позавтракать, но услышал звонок телефона. Номер неизвестный. “Может, она?” – вдруг подумалось ему.

Интуиция не подвела: это и правда была Ольга. Вот только голос ее дрожал. Он сразу понял: что-то случилось.

– Ольга, вы дома?

– Да, – едва слышно прошептала она и судорожно вздохнула.

– Я сейчас приеду. Какой у вас номер квартиры?

– Тридцать восемь.

– Буду через пятнадцать минут.

Паша заглотил кофе, на ходу натянул футболку и ровно через пятнадцать минут звонил в дверь с табличкой 38.

Ольга открыла дверь и на этот раз показалась ему еще более хрупкой и беззащитной. Бледная, как стена, глаза распахнуты от ужаса, губы дрожат.

– Оля, что случилось?

Она помотала головой, прошла в кухню. Паша последовал за ней. Она молча протянула ему конверт.

Он осторожно взял его, покрутил, убедился, что тот совершенно чистый, без надписей и штемпелей, потом открыл и достал сложенный вдвое листок бумаги. Развернув его, Паша прочитал напечатанные на принтере слова: "Ты ответишь за мою смерть и последуешь за мной. Володя".

– Что это значит? – оторопел Паша.

– Я не знаю, – слезы вдруг хлынули из ее глаз. – Я прибиралась в квартире, вышла выкинуть пакеты с вещами, а когда вернулась, увидела конверт. Он был вставлен под косяк. Я ничего не понимаю. Кто так может шутить со мной?

– Ну вообще-то это не очень похоже на шутку. Скорее на угрозу, – ляпнул Паша и тут же пожалел о сказанном. Девушка и так в стрессе, а тут он еще ее пугает. – Так, давайте успокоимся и будем рассуждать логично. Можете сообразить нам чаю?

– Да-да, конечно.

Паша знал, что лучший способ отвлечь человека в стрессе – дать ему простое бытовое задание.

Оля принялась хлопотать. Паша огляделся. Кухня опрятная, уютная, хоть и небольшая. На окне чуть колышутся от летнего ветерка легкие занавески, за ними на подоконнике в лучах солнышка пригрелось семейство разноцветных фиалок, на столе лежит свежая скатерть. Видно, что каждая вещь на своем месте. И по всему понятно, что хозяйка тут – Ольга: ее руки сами находят все необходимое, не требуя внимания глаз.

Вскоре перед Пашей стояла чашка чая, на столе так и манили бутерброды, печенье и конфеты. Желудок предательски заурчал, и Паша вспомнил, что так и не позавтракал.

– Угощайтесь, – предложила Ольга. Она заметно успокоилась.

– Спасибо! – Не стал отказываться Паша и принялся за бутерброд. Покончив с ним и допив чай, он отодвинул чашку.

– А вот теперь можем спокойно все обсудить. Итак, вы пошли выносить вещи. Сколько времени вас не было дома?

– Минут пять, не больше.

– Вы кого-то встретили, когда выходили?

– Да, у подъезда сидела Таисия Ивановна, соседка и подруга свекрови.

– Вы с ней разговаривали?

– Ну как разговаривали… Она наговорила мне гадостей и пообещала вывести на чистую воду.

– Так, это уже интересно. А что она против вас имеет?

– Понимаете, отношения у нас со свекровью были натянутые, а Таисия Ивановна ей всегда подпевала. Вчера она видела, как вы меня подвезли, и сказала, что я завела себе… Км… Нового хахаля. А сегодня обвинила, что я готовлю квартиру для него, раз решила освободиться от старых вещей.

Щеки Ольги неожиданно порозовели. И это дало Паше надежду, что Ольга тоже думала о нем.

– А почему она сказала, что выведет вас на чистую воду, Ольга?

– Она считает, что я сгубила ее подругу, а потом и сына, чтобы завладеть квартирой. Но это неправда! Я любила Володю.

Ольга вновь заплакала. А Пашу кольнула ревность: если она так сильно любила своего мужа, обратит ли внимание на него так скоро после смерти. Он отогнал ненужные сейчас мысли и решил сосредоточиться на деле.

– Когда ты… Простите, вы возвращались обратно, она также сидела на скамейке? – Паша подумал, что соседка могла видеть того, кто заходил в подъезд за время отсутствия Ольги, а, значит, можно ее об этом расспросить.

– Нет, ее уже не было, хотя обычно она сидит по полдня, наблюдает за всеми.

По всему выходило, что конверт могла подкинуть и сама Таисия Ивановна. Тем более мотивы у нее были. Но зачем делать вид, что письмо от Володи?

– Хорошо. В смысле не то хорошо, что она следит. Хорошо, что мы выяснили хронометраж событий. Кстати, у вас есть чистый файлик или пакет?

– Да-да, сейчас дам.

Ольга достала файлик, Павел сфотографировал письмо и упаковал конверт.

– Письмо я отдам на экспертизу, пусть проверят на отпечатки. А сам пообщаюсь с Таисией Ивановной. В какой квартире она живет?

– Ниже этажом, в 35-ой. Может, не надо встречаться с ней?

– Лучше выяснить сразу, что она держит за пазухой на вас. Ольга, спасибо за чай и бутерброды.

– Что вы, Павел. Спасибо, что вы приехали, откликнулись. Я не знала, к кому обратиться. Мне стало гораздо спокойнее.

Паша видел, что на самом деле ей очень страшно. Да и кому бы не было на ее месте – получить послание от покойного мужа.

– Ольга, будьте осторожны. Я буду держать вас в курсе. А сейчас постарайтесь занять себя какими-то делами, чтобы отвлечься.

Выйдя от Ольги, Паша прямиком отправился к соседке, но дверь никто не открыл, и он решил, что заедет сюда позже. Как раз будет повод вновь заглянуть к Ольге.

Однако выйдя из подъезда он обнаружил соседку на своём наблюдательном посту у подъезда.

– Добрый день! Вы случайно не Таисия Ивановна?

– Случайно, молодой человек. Что вам надо? – недовольным тоном ответила она и оглядела его с головы до ног.

– Меня зовут Павел, я юрист, консультирую Ольгу Аркадьевну. Мы можем поговорить?

– Консультирует он. Ха! Теперь это так называется. Раньше бы просто хахалем назвали.

– Послушайте, Таисия Ивановна, у меня действительно важный разговор, уверен, что именно вы мне сможете помочь. Что вы можете сказать об Ольге?

– А что про неё говорить? Приживалка коварная. Женила на себе Володьку, а потом сжила их с Агатой со свету.

– У вас есть доказательства?

– Есть! Да не про вашу честь! Я в полицию обращусь.

– Если они действительно есть,то вы просто обязаны это сделать, Таисия Ивановна, говорю это вам, как бывший следователь.

Соседка явно не ожидала услышать такое и несколько смягчилась.

– Ну а вам-то что от меня надо?

– Ольга сказала, что вы сидели у подъезда сегодня утром, когда она выносила вещи на мусорку.

– Ну сидела, и что?

– Дело в том… Только это должно остаться между нами, договорились?

Таисия Ивановна оценила и кивнула, в глазах загорелось любопытство.

– Пока Ольги не было, кто-то положил ей в дверь конверт с запиской. Вот что там было.

Павел показал текст письма на телефоне. Соседка прочитала и быстро перекрестилась:

– Свят-свят-свят! Кто ж на такое замахнулся? С такими вещами не шутят.

– Согласен с вами. Вы не видели, заходил ли кто в подъезд, пока Ольги не было.

– Не видела, голубчик. Мне вдруг подумалось, что я не выключила газ и я побежала бегом домой, вся аж запыхалась. Пришла, а он оказался выключен. Ну я уж решила тогда чайку попить, раз все равно домой вернулась. Я и как Ольга вернулась не видела, уже ушла.

– Что ж спасибо, Таисия Ивановна, вы мне очень помогли. Если что вспомните или захотите рассказать, – тут Павел ей подмигнул, – Звоните мне.

И Паша протянул соседке свою визитку. Та обещала позвонить. На том и распрощаться.

Павел сел в машину и призадумался. Не похоже, чтобы это письмо подкинули Таисия Ивановна, нп её стиль. Да и слишком испугалась от прочитанного. Значит, это кто-то другой. Он должен был оставить отпечатки, возможно, они позволят найти недоброжелателя.

Павел набрал номер знакомого еще по службе в полиции эксперта.

– Антонович, здорово! Как жизнь? У меня тут дело к тебе есть. Подъеду? Да, прямо сейчас. Добро, договорились.

Ольга

Проводив взглядом машину Павла, Оля убрала со стола и решила последовать совету своего нового знакомого и продолжить уборку вещей. В комнату свекрови идти не хотелось, и она решилась-таки заняться вещами мужа.

Так странно: Володи больше нет, а вещи все еще хранят его запах, как брошенный пес, ждут своего хозяина. А вот она уже не ждёт. Давно, ещё за год до его гибели перестала ждать. С той самой ссоры. Как будто что-то надломилось в ней тогда.

Ольга почувствовала, как снова накатывает волна жалости к себе. Разве она могла подумать. что так все случиться, когда они встретились.

Володю доставили на скорой в больницу, в которой работала Ольга, с переломом ноги, полученным после неудачного приземления. Как раз была ее смена. Так они и познакомились. Перелом был со смещением, сложный, требовалась операция, а после – длительное восстановление.

– Всего-то перелом ноги, подумаешь! – отреагировал он, когда его обо всем проинформировал врач. Он и потом шутил, других в отделении подбадривал, этим и покорил Олино сердечко.

Каждый раз на процедурах он смешил Ольгу и нахваливал, какие у неё очаровательные ямочки на щечках и переливчатый смех. “Как будто колокольчик звенит” – улыбался Владимир. С тех пор он частенько называл Олю своим колокольчиком.

Они обменялись номерами телефонов и между сменами стали созваниваться. Могли два часа проговорить. Это не считая переписок в соцсетях. Им было весело, легко и интересно вместе. Оля расцвела, ожила, то и дело напевала.

Коллега, с которой они вместе снимали квартиру, завидовала: “Счастливая ты, Ольга, такого парня отхватила: и красивый, и умный, и весёлый. Поди и не без денег сидит, раз парашютом увлекается. Полагаю, удовольствие не из дешёвых”. Ольга отмахивалась: какая разница, богат он или нет? Она влюбилась.

Перед выпиской они уединились в кладовке, и Оля не стала сдерживать себя под натиском его страсти. Боже, как это было здорово! Она ничего подобного не испытывала до Володи. От страсти и нежности её тело буквально пело под его руками.

В общем, крышу окончательно сорвало, и рассудительная Оля была готова идти за ним хоть на край света.

Вскоре Володя сделал ей предложение, они подали заявление и пошли знакомиться с его мамой. Оля очень волновалась: он не раз говорил, что близок с мамой и что первый брак не сложился, так как жена не нашла общий язык со свекровью. “Выставляла свои условия, по дому ничего не делала, все на маму свалила”. И Оля подумала, что она-то уж точно с мамой любимого выстроит хорошие отношения, она для этого будет стараться изо всех сил. Да и Володя успокаивал: “У нас трехкомнатная большая квартира, мы будем жить в моей комнате, а через годик, когда накопим на первый взнос, возьмём ипотеку, свою квартиру купим. Или маму уговорим обменяться”.

Агата Альбертовна встретила молодых не слишком радушно.

– Мам, познакомься, это моя невеста – Оля. Это она выхаживала меня после операции и помогла снова встать на ноги. Через месяц мы распишемся.

– И что, мне все сбережения на свадьбу вашу потратить? – вместо поздравлений пробурчала мама жениха.

– Ну что вы, Агата Альбертовна, мне свадьба не нужна. Зачем? Мы просто распишемся, посидим по-семейному в ресторане и все.

Будущая свекровь поджала губы и начала допрос: кто, откуда, чем занимается. Оля терпеливо отвечала. Володя вовсю старался разрядить обстановку, шутил, пожимал под столом Оле руку.

– Ладно, женитесь. Ты ж все равно меня слушать не будешь, сделаешь по-своему, – наконец “благословила” Агата Альбертовна. – Да и медика дома неплохо иметь, я уже не молода, здоровье не то.

На том и порешили. И тогда Оля даже предположить не могла, какую ошибку совершила, согласившись жить со свекровью. Надо было сразу уйти на съёмную квартиру, тогда б наверняка все по-другому у них с Володей сложилось. И не пришлось бы ей сейчас в одиночестве разбирать его вещи, обливаясь горючими слезами.

С этими печальным мыслями Оля принялась за уборку. Начать решила с прихожей. В шкафу висели Володины куртки. “Хорошие, – подумала вдова, – можно отдать в круговорот вещей, пусть людям ещё послужат”. Она начала проверять карманы, чтоб не оставить в них личных вещей мужа. Неожиданно в ветровке её рука наткнулась на листок бумаги. Оля вынула его на свет и начала разворачивать. Это оказалась записка. Округлый почерк, аккуратные строчки. Написано чётко, вот только Оля прочитала и ничего не поняла. Строчки прыгали перед глазами, голова ничего не понимала. Она села на пуфик и медленно вслух, словно первоклашка, прочитала: “Милый мой Володенька, не сердись на меня, мне пришлось срочно уехать. Ты проснёшься и увидишь это письмо. Спасибо за чудесную ночь в нашу годовщину! Это было прекрасно! Одно только меня печалит, что нам приходится каждый раз расставаться. Когда ты уже разведешься, и мы будем вместе? Я так об этом мечтаю. Люблю, целую. Твой колокольчик”.

Оля отказывалась верить. И все же теперь стало ясно, почему так изменился Володя в последний год. Она вспомнила, что он стал чаще ездить в командировки, задерживаться с работы. А иногда без повода мог устроить скандал, уйти, хлопнув дверью, и не прийти ночевать.

Впервые это произошло после той злополучной ссоры. А потом стало повторяться всё чаще. Оля думала, что ему тяжело находиться дома, где свекровь только и искала повод, чтобы пожаловаться ему на невестку.

А уж когда не стало свекрови, он и вовсе перестал стесняться. Обвинил её в смерти матери, мол, довела её своим упрямством, не отправила вовремя к врачу. Оле было больно это слышать, ведь по сути это именно Володя спровоцировал у матери сердечный приступ, когда не появлялся дома несколько дней.

Первый день Агата Альбертовна привычно поносила невестку, говоря, что это её вина, от хорошей жены мужик не уходит. Потом они обе стали волноваться. Телефон у Володи не отвечал. На работе сказали, что он взял больничный. Из друзей тоже никто не знал, где он.

На третий день Оля обзвонила все больницы и морги, сходила в полицию, но заявление не приняли, потому что не прошло трое суток. Придя домой, Оля застала свекровь в нервном возбуждении, она дала ей корвалол, но это не помогло. Агата Альбертовна с красным лицом орала на Ольгу, говорила ей, что та никчемная, ни на что не способная, не смогла настоять, чтобы взяли заявление, и теперь ей самой придется идти в полицию. Уж она-то добьется, чтобы её Володечку нашли, уж она-то… Свекровь схватилась за сердце и побледнела.

Сначала Ольга подумала, что это очередной спектакль, но потом увидела, что симптомы реальные, быстро вызвала скорую, дала ей лекарство. Агату Альбертовну забрали в больницу. Оля не находила себе места, позвонила снова Володе, но телефон все так же оказался вне зоны действия сети.

Оля не спала уже третью ночь, металась по квартире, не знала, куда себя деть, что ещё она может предпринять. Под утро из больницы позвонили, что свекровь умерла. Оля думала раньше, что почувствует облегчение, когда свекрови не станет, но неожиданно для себя она заплакала. Что же она скажет Володе?

Володя вернулся к вечеру. Оля бросилась к нему, рассказала о матери, хотела его обнять, но тот зло оттолкнул её и снова ушёл.

Вернулся под утро, пьяный, свалился спать. Он пил до дня похорон, свалив все хлопоты на жену.

После его как будто подменили. Он либо игнорировал Ольгу, либо грубил ей. Она терпела: Володя же мать потерял, ему нужно время прийти в себя.

А теперь оказывается, что он просто не считал нужным продолжать притворяться. У него уже появился другой колокольчик.

Глава 3

Глава 3

Паша

Улицы, как всегда в этот час, кишели машинами, и Паша то и дело вставал в пробке. Да, поездка на другой конец города займёт, видимо, гораздо больше времени, чем он рассчитывал. Но и отложить это дело до завтра он не мог: чувствовал ответственность перед Ольгой. Вполне возможно, что ей грозит реальная опасность.

Пробки располагали к тому, чтобы подумать и все разложить по полочкам.

“Так, что мы имеем, – размышлял Павел, – Ольга, вдова, была за Володей замужем почти семь лет. По-видимому, очень его любила, иначе зачем бы терпела свекровь с её нападками.

Володя, любитель парашютного спорта, погиб во время прыжка. Как относился к Ольге, пока непонятно. Но, видимо, маменькин сынок, раз за столько лет не съехал от матери.

Агата Альбертовна, свекровь, была недовольна невесткой. Умерла прошлой осенью.

Таисия Ивановна, соседка, недолюбливает Ольгу, уверена, что та “сжила со свету” свекровь и мужа.

И последнее: некто, подписавшийся умершим мужем, подбросивший записку с угрозами.

Негусто. Из фактов были только заключение о смерти мужа, которое он лично читал, и записка. Будем надеяться, что эксперт что-то накопает.

Стоит пообщаться с соседями, расспросить Таисию Ивановну и поговорить с Ольгой, чтобы понять отношения между фигурантами дела и их мотивы. Значит, вернусь вечером и пройдусь по соседям.”

Так за размышлениями Павел доехал до Бюро судебной экспертизы. Антонович не удивился его просьбе, пообещал провести экспертизу записки побыстрее, но, “сам понимаешь, как всегда, полнейший завал”.

До конца рабочего дня Павел был занят своими адвокатскими делами, хотя мысли то и дело возвращались к Ольге. Он видел её испуганные глаза, хрупкую фигурку, и сразу поднималось желание обнять её, заключить в кольцо рук и защитить от всех бед этого мира. Он не верил, что она могла кому-то причинить зло, зря соседка наговаривает.

После шести вечера Павел вернулся в дом на Сиреневой улице и провел обход нескольких соседей. Все как один утверждали, что Ольга – просто ангел, и поражались ее терпению. У Агаты Альбертовны была репутация сварливой, вечно недовольной дамы, которая изрядно доставала не только Ольгу, но и соседей.

Получив подтверждение своим выводам, Паша отправился к Таисии Ивановне. Та на удивление встретила его приветливо:

– А, Пашенька, входите, входите. – Отошла она в сторону, пропуская адвоката в квартиру.

– Это вам, Таисия Ивановна, – протянул он заранее припасенную коробку конфет.

– Ой, спасибо, милок! Проходи на кухню, попьем чайку.

Таисия Ивановна включила чайник, и пока тот грелся, проворно накрыла на стол. Налив в гостевые чашки дымящийся чай, она продолжила:

– Я ведь одинокая, ко мне гости редко ходят. Вот была подруга у меня Агатушка, да и той не стало.

– А как она умерла?

– Ну, официально, от сердечного приступа. Но я уверена: это Ольга постаралась, её рук дело. Никак у нее отношения с Агатой не складывались. Та ж ее в дом пустила, самое дорогое ей отдала – сына, которого одна растила, но никакой благодарности в ответ.

– А вот соседи мне сказали, что Ольга и все дела по дому вела, и еду готовила, и уколы, массажи свекрови делала.

– Да это ж все мелочи. Не любила она свекровь, понимаешь, не ценила ее.

– И вы поэтому только решили, что Ольга причастна к смерти?

– Так, а кто же ещё? Я знаю, что подруга моя никаких других лекарств, кроме корвалола не принимала, а тут…

Таисия Ивановна внезапно замолчала.

– Вы полагаете, она приняла другое лекарство?

– Не полагаю, а знаю. И дала ей его Ольга, больше некому.

– А откуда вы это знаете, Таисия Ивановна?

– Ну… Я в тот день, когда Агате плохо стало, скорую в окно увидела. И прям почувствовала, что это к ней. Поднялась к ним. Там врачи ее осмотрели и решили госпитализировать. Я в тот момент в комнате ее была, вещи помогала Ольге собирать в больницу. Наклонилась тапочки взять и увидела под кроватью ампулу. Я её подняла и в карман сунула.

– Она у вас сохранилась? – Таисия Ивановна кивнула. – Могу я на него взглянуть?

– Я покажу тебе, Паша, но отдать – не отдам, это мое доказательство.

Таисия Ивановна тяжело поднялась с табурета и поковыляла в комнату, через пару минут она принесла ампулу.

Обычная ампула из прозрачного стекла без каких-либо обозначений.

– Странно, на ней нет никаких надписей.

– Вот и я удивилась.

– А это точно не врачи со скорой оставили?

– Точно, они при мне укол ей делали, я видела, как они убрали пустую ампулу в чемоданчик. Кстати они всегда забирают. Эх, сразу видно, что вы редко скорую вызываете.

Павел молча отпил чай, не переубеждая соседку. На самом деле одно время скорая к ним приезжала чуть ли не каждый день.

Мама заболела. Просто поднялась высокая температура, и никак не получалось её сбить. Павел с отцом не могли понять, что с ней такое, вызывали скорую, те кололи лекарство, температура спадала, мама, измученная, усыпала, но через несколько часов снова было под 40 градусов. Через пару дней отец договорился, чтоб её положили в больницу на обследование.

Паша хорошо помнил тот день. Он вернулся домой после дежурства и застал отца на кухне: перед ним, не пьющим даже в праздники, стояла непочатая бутылка водки и стопка.

– Вот, сынок, думал, надо выпить, легче станет. И не могу.

– Бать, что случилось?

– Ты присядь, сынок. Я сегодня говорил с врачом… Он сказал, у мамы опухоль, неоперабельная. Рак, 4 стадия. Паша… Мама твоя умирает…

И отец заплакал. Взрослый сын впервые за 25 лет видел слезы на лице отца. Он сжал его руку, а сам все никак не мог проглотить ком в горле, ему казалось, что он сейчас от него задохнётся.

Мама угасла за два месяца. В последние дни её мучали такие боли, что они каждый день вызывали скорую. После укола мама усыпала. И однажды не проснулась. Он даже не успел с ней проститься. Ей было всего 48 лет.

Паша сделал большой глоток чая, чтобы сдержать подступившие слёзы.

– Таисия Ивановна, позвольте я хотя бы сфотографирую ампулу, а вообще нужно её показать эксперту.

– Ладно, фотографируй, но отдать не могу, я уж тебе говорила.

– А почему вы не отнесли её в полицию?

– А кто меня, старуху, слушать бы стал? Я вон Володе пыталась рассказать, но он отмахнулся. Пил он тогда, очень тяжело материну смерть перенёс. А потом мне результаты вскрытия показал. Обширный инфаркт.

– А как Ольга отнеслась к смерти свекрови?

– Плакала, но я видела, что неискренне. Потом бегала, бумаги все выправляла, деньги на похороны занимала.

– Почему она, а не сын?

– Так он пил, я ж сказала. Только на похоронах очухался. Так-то, милок.

– Что ж, Таисия Ивановна, мне пора. Спасибо за чай. Я, как будут новости, с вами свяжусь. И вы, если что вспомните, мне звоните.

– Хорошо, милок, договорились.

Уже в прихожей Паша спросил соседку:

– А как Володя относился к Ольге?

– Да поначалу хорошо, влюбился он в неё, деток хотел, да она ему родить не могла. Вот он, видимо, и нашёл себе другую.

– Почему вы так решили? Вы его видели с другой женщиной?

– Нет, не видела. Только я ведь жизнь прожила, понимаю, что мужик зря не ночевать не приходит.

Паше стало очень жаль Ольгу. Надо же, столько лет прожить со свекровью, терпеть унижения от неё, а потом и муж загулял. Интересно, знала ли она об этом? Если знала, то чем не предлог избавиться от мужа и получить в наследство квартиру и миллион по страховке?

И все ж никак не видел он в Ольге коварную преступницу. Не верил в это, вопреки мотивам.

С этими невеселыми мыслями Павел поднялся выше на этаж и позвонил в 38 квартиру.

Ольга почти сразу открыла дверь, как будто ждала его.

– Павел, добрый вечер! Проходите! Есть какие-то новости?

На ней было простое домашнее длинное платье, но оно так ей шло, так подчёркивало цвет глаз, что Паша невольно залюбовался.

– Добрый вечер, Ольга! Новостей пока нет, но мне хотелось бы кое-что с вами обсудить.

– Со мной? Хорошо, проходите в комнату.

Он последовал за ней в гостиную. В комнате было чисто и уютно.

– Я вижу, Ольга, вы последовали моему совету и отвлекали себя от грустных мыслей делами по дому.

– Да, это и правда помогло, – чуть улыбнулась она.

Женщина делала вид, что спокойна, но глаза припухли, значит, она всё же плакала.

“Да, нелегко ей. Как и подойти к разговору об измене мужа”, – задумался Паша.

– Ольга, не буду скрывать: после нашей встречи утром я анализировал факты и решил обойти соседей, может, кто-то что-то все же видел. Но сами понимаете: будний день, люди ушли на работу. И всё же обход не прошёл даром. Соседи утверждают, что вы все годы семейной жизни с Владимиром терпели нападки его матери. Почему вы с мужем не съехали отсюда?

Оля опустила глаза и вздохнула.

– Понимаете, Павел, мы хотели съехать, но каждый раз свекровь устраивала спектакль с сердечным приступом, и Володя уговаривал меня потерпеть. Знаете, я работаю медсестрой в больнице и не раз видела, как выглядит настоящий сердечный приступ, но Володя меня не хотел слушать, говорил, что это его мать и он не допустит, чтобы с ней что-то случилось из-за него.

– Но, как понимаю, всё же допустил. Ведь свекровь умерла как раз от сердечного приступа.

– Откуда вы знаете?

– Мне рассказала Таисия Ивановна.

– Представляю, что она вам обо мне наговорила, – вновь вздохнула Ольга. – Она во всем винит меня: я и свекровь сгубила, и Володю.

– Ну раз вы в курсе, то скажите, как вы думаете, почему она так считает?

– Я не знаю. Напридумывала себе.

– Ольга, я сейчас вам покажу одну фотографию и хочу услышать ваше мнение.

Паша достал телефон и открыл фотографию ампулы.

– А, вот в чем дело, – чуть улыбнулась Ольга. – А я все думала, куда делась ампула. Решила, что её забрали медики со скорой случайно.

– И что в ней было?

– Нитроглицерин. Когда я поняла, что у свекрови начался реальный сердечный приступ, я поняла, что надо принимать срочные меры. Вызвала скорую, та все не ехала. И я решилась сделать ей укол нитроглицерина. Таблетки свекровь никакие не признавала, а к уколам нормально относилась, доверяла им больше. У нее на самом деле были проблемы с сердцем, я поэтому дома ампулы держала, попросила у врача рецепт. Скорой я про угол сообщила, чтоб они учли.

– Но почему на ампуле никаких обозначений?

– Не знаю, когда я делала, наклейка была. Может, она отклеилась, потому что я мокрыми руками её взяла. Торопилась. А, может, это Таисия Ивановна её отклеила, чтоб меня оклеветать легче было.

– Ольга, я попрошу у неё ампулу для экспертизы, чтобы доказать ей, что в ней был именно нитроглицерин.

– Да, я буду вам благодарна. Честно говоря, меня очень тревожат её постоянные подозрения. Я ни в чём не виновата. Я очень старалась полюбить свекровь, она все же мать Володи, делала всё, чтоб заслужить её благосклонность, но не получилось.

– Я понимаю, что со свекровью у вас были натянутые отношения, но почему соседка обвиняет вас и в смерти мужа?

– Вот это и для меня загадка. Я очень любила Володю. Ради него все это терпела.

– А какие у вас были отношения?

– Поначалу очень хорошие, но со временем из-за постоянных нападков свекрови стали хуже. А после её смерти они и вовсе испортились: муж обвинял меня в том, что я, медик, вовремя не приняла меры и из-за этого его мать умерла. Я понимаю, что это была защитная реакция, потому что он сам себя винил в её смерти.

“Да-а-а, похоже, она очень его любила, раз оправдывает его скотское поведение,” – подумал Павел и спросил:

– А вы не думали, что отношения могли испортиться из-за того, что у него появилась другая женщина?

Оля удивлённо посмотрела на Павла и побледнела:

– Как? Как вы узнали?

– Я просто предположил. Так вы знали об этом?

– Нет, я узнала только сегодня. Вот что я нашла в Володиной куртке.

Оля подошла к столу и достала из ящика листок бумаги. Павел прочитал и все понял. Да, все-таки муж ей изменял. Теперь понятно, почему у Ольги глаза припухли, после таких новостей попробуй не заплачь.

– Что ж, теперь у нас есть ещё один кандидат на роль автора письма, которое вы обнаружили сегодня утром в дверях. Есть предположения, кто эта женщина?

Оля покачала головой:

– Нет, никаких.

– Может, в телефоне мужа найдётся какая-то информация?

– Его не было в вещах, которые мне выдали после его смерти.

– А в ноутбуке?

– Я не знаю от него пароль. Володя им пользовался один, мне он был без надобности.

– Ольга, подумайте, какие могут быть варианты пароля. Памятные даты, клички домашних питомцев, девичья фамилия матери. Поищите в столе или где-то рядом с ноутбуком, может, найдёте. Если совсем ничего не удастся, я могу обратиться к знакомому, но это потребует времени. Попробуйте завтра и позвоните мне, расскажите о результатах. А я буду вас держать в курсе. Что ж, время позднее, у вас сегодня был трудный день. Ложитесь спать, набирайтесь сил.

Паша поднялся, чтобы уйти. Оля посмотрела на него своими необыкновенными глазами, такая кроткая, нежная, беззащитная, что у него сжалось сердце.

– Павел, спасибо вам! Вас мне Бог послал. Я не знаю, как бы со всем этим одна справилась.

– Не благодарите, Ольга, я ещё ничем вам не помог. И берегите себя.

Павел вышел от Ольги со смешанными чувствами. Слова Таисии Ивановны против слов Ольги. Кому верить? У обеих возможен мотив для лжи. Нет, не может быть, он не верил в то, что Ольга способна совершить зло. Без экспертизы тут не обойтись.

Он вновь спустился к соседке, намереваясь уговорить её отдать находку, но позвонить в дверь не решился: одиннадцатый час, наверно, старушка уже легла спать, придётся отложить визит на завтра.

В этой истории возникало много странностей, а это, как знал Павел из опыта, верный признак, что всё может оказаться не тем, чем видится.

Ольга

Проводив Павла, Ольга и не подумала ложиться спать. Ей не терпелось найти пароль от ноутбука.

Весь день после того, как нашла записку, она остервенело убирала вещи мужа, вытирала пыль, мыла полы, чтобы уничтожить его следы, его запах. Предатель! Как он мог? Она надеялась, что всё изменится после смерти свекрови, а он уже нашёл другую. И ещё посмел называть, как и её колокольчиком. Как будто ничего другого придумать не мог.

Боже, какая я была дура? Почему верила, что он был на выездах с друзьями? Она никогда не проверяла телефон или карманы, не считала нужным лазить в его ноутбук, следуя своим принципам. И что теперь? Она, именно она, осталась в дурах.

Ольгу раздирали гнев, разочарование, обида. В итоге обессиленная она села на диван и заплакала.

Наконец, она успокоилась, вытерла слёзы и решительно подошла к компьютерному столу. Так, какой же может быть пароль у этого проклятого ноутбука? Осмотрев его со всех сторон, Ольга убедилась, что пароль нигде не написан. Значит, придётся подбирать.

Она подняла крышку. Ноутбук покорно загудел, на экране появилось окошко для ввода пароля. “Что ж, попробуем варианты, которые подсказал Павел”. Оля вводила даты, фамилии, клички, но ничего не подходило. Она чувствовала, как внутри вновь поднимается гнев на мужа: “Вот же гад! Решил от меня спрятать правду! А эта старуха-соседка ещё меня обвиняет в его смерти. Так ему и надо! И ей бы за ним отправиться неплохо”.

В сердцах Ольга захлопнула крышку ноутбука: “Да пошло оно лесом! Попробую завтра”.

Глава 4

Глава 4

Ольга

Всю ночь Ольге снились пауки и змеи. Проснулась она с дикой головной болью. Желудок скрутило спазмом. Она вспомнила, что вчера так и не поужинала, и поплелась на кухню

Солнце светило в окно, радостно возвещая о прекрасной погоде. Оно обещало теплый летний денёчек и приглашало поскорее выйти на улицу. Но сегодня Оле этого хотелось меньше всего.

Однако холодильник её поприветствовал стерильной чистотой и полным отсутствием еды. Ни хлеба, ни колбасы, ни яиц, а главное – и молока нет, а она терпеть не может кофе без молока.

“Мда, всё же придётся топать в магазин. Но сначала в кофейню: меня спасёт только большой капучино,” – решила она.

Натянув джинсы и футболку, Оля наскоро причесалась и отправилась в путь. Вышла из подъезда и зажмурилась: солнце противно светило прямо в глаза. Девушка поскорей опустила тёмные очки и, не глядя по сторонам, поторопилась в кофейню.

Каким же несносным может быть летнее утро, когда у тебя раскалывается голова! Дети орут, собаки лают, машины ездят по мозгам, светофор пищит так, словно хочет разорвать барабанные перепонки. Переходя дорогу, Оля вдруг заметила Таисию Ивановну: та ковыляла своей утиной походкой в паре метров от неё

“Интересно, куда отправилась эта мерзкая старуха? Она ж из двора обычно не выходит. А впрочем, мне какое дело. Главное, чтоб меня не заметила”, – и Оля взяла правее, чтобы обогнать соседку, не привлекая её внимания.

Капучино и свежий хрустящий круассан и правда поправили Олино самочувствие. А заодно и настроение. Она сидела в своей любимой кофейне за стойкой у огромного окна и разглядывала прохожих. Ей нравилось вот так наблюдать за людьми, придумывать им истории. Она себя тогда представляла знаменитой писательницей, которая приходит в кофейню за вдохновением, а потом возвращается домой и с новыми идеями берётся за перо.

Однако ж и ей пора возвращаться домой. Надо поискать пароль от ноутбука. Да и приборку закончить. Скоро возвращаться на работу, и пусть это станет началом её новой жизни. На этот раз уж точно счастливой. В голове тут же услужливо нарисовался образ Паши. Надо признать, он ей нравился. Такой заботливый, интеллигентный, а ещё и чертовски привлекательный. Этакий скромный красавчик. С ним может получиться прекрасный роман.

От этих мыслей на губах расцвела улыбка. Оля выпорхнула из кофейни, быстренько закупилась в магазине и, не ощущая тяжести пакета, полетела домой. Она так увлеклась своими мечтами о будущем с Пашей, что чуть не столкнулась со своей коллегой Шурочкой.

– О, привет! – остановилась Оля.

– Привет! – Шурочка выглядела растерянной. У Оли возникло ощущение, что та не ожидала её встретить.

– Ты тут какими судьбами?

– Да вот приезжала по делам, сейчас спешу.

Коллега явно хотела поскорее отделаться от Ольги:

– Ладно, мне тоже пора. Кстати спасибо тебе за поддержку! Увидимся на работе: я в понедельник выхожу уже.

– Да, до встречи, – ответила Шурочка, и поспешила уйти.

“Странная она какая-то нынче”, – подумала Оля, – “Впрочем мало ли что случилось у человека.”

С Шурочкой они работали в одном отделении уже лет десять. Она могла бы даже назвать ту своей подругой, но почему-то всегда оставляла между ними дистанцию. Не делилась личными подробностями, так болтала с ней о том-о сём. Шурочка ж наоборот стремилась сблизиться: в гости звала, подарки дарила, о своих похождениях рассказывала без утайки.

Когда муж погиб, Шурочка единственная позвонила с работы. Оля знала, что другие медсестры её недолюбливают, считают гордячкой, но не особо переживала об этом. Меньше знают – меньше поводов кости ей поперемывать.

Но тогда ей Шурочкина поддержка очень помогла. Та даже домой к ней приехала, плакала с ней на кухне, будто сама родного человека потеряла. А потом помогала с похоронами. Если б не Шурочка, Оля б совсем утонула в своём горе.

“А сегодня вот отчего-то натянуто со мной общалась. Странно всё же это”, – Оля стояла у самого перехода и задумчиво смотрела на светофор, отсчитывающий секунды до зелёного сигнала.

– Что, змея, новые козни придумываешь, – вдруг услышала она за спиной голос соседки и аж отпрыгнула в сторону.

– Ничего, скоро твоя песенка будет спета. Дружок твой вчера приходил, но я ему ампулу не отдала, зря он выманивал. Я вот со знающими людьми сегодня поговорила, и они мне подсказали, где экспертизу сделать. Вот тогда уж не отвертишься. – И старуха больно схватила Олю за руку.

Оля дёрнула руку на себя, чтобы вырваться от этой полоумной. И дальше всё происходило как в замедленной съёмке: от её движения пакет порвался, Оля кинулась собирать продукты и вдруг услышала визг тормозов. Подняв голову она увидела Таисию Ивановну, которая наполовину лежала на тротуаре, а чуть подальше стоял и мигал аварийными сигналами грузовик.

Оля выронила из рук собранные продукты, кинулась к соседке, но, приблизившись, поняла, что той помощь уже не требуется.

Паша

Павел сел в машину и задумался: хорошо бы раздобыть у Таисии Ивановны ампулу и провести экспертизу. Тогда б было понятно, на чьей стороне правда. Очень хотелось верить Ольге, но слишком много подозрительных несостыковок тоже отсечь не получалось. Он понимал, что его симпатия к этой женщине мешает рассуждать объективно. Значит, нужен взгляд со стороны.

Павел взял телефон:

– Пап, привет! Извини, что беспокою в столь поздний час.

– Ну что ты, знаешь же, что я полуночничаю, – отозвался на том конце отец. – Что-то случилось?

– Мне нужно с тобой посоветоваться. Но разговор нетелефонный. Пап, я могу сейчас приехать к тебе?

– Конечно, что за вопрос? Ставлю чайник.

Павел вырулил из двора и направился на выезд из города. Летом отец предпочитал жить на даче. Находилась она недалеко: каких-то 15 минут на машине, но место было очень живописное.

Дачный посёлок стоял прямо в сосновой роще. Меж янтарных стволов стояли аккуратные домики. Глухими заборами здесь не огораживались, и поэтому было ощущение, что ты находишься в парке. По правилам садового товарищества машины оставляли на стоянке при въезде, поэтому дорожки между домов были ровные, не разбитые.

Павел шёл к их дому, наслаждаясь свежим воздухом с острыми нотками хвои и хрустальной тишиной. Уже почти стемнело, но на западе меж сосен ещё виднелась розовая полоска заката. Если пойти к ней, то выйдешь прямо к реке. Там на берегу лежали лодки, а на воде покачивался плот, с которого они с мальчишками ныряли в детстве.

“Может, дойти искупаться? – вдруг подумалось Паше. – Нет, отец ждёт, заволнуется”. И он свернул на дорожку, ведущую к дому.

Дом этот построил дед Павла – Пётр Иванович. Был он военным лётчиком, прошёл всю Великую Отечественную Войну. Попал на неё зелёным лейтенантом, только окончившим лётные курсы, а Побелу встретил уже майором. Потом служил, женился, мотался с семьей по гарнизонам. А когда вышел в отставку, вернулся в родной город. К тому времени у него уже подрастал сын – Венедикт.

Павел хорошо помнил деда. Тот, как и отец, любил жить на даче, в тишине, как тот говорил. Был он высокий, статный, подтянутый, с военной выправкой, любил пошутить, побалагурить, играл на гитаре и пел, потому все вокруг его любили. И Паша деда любил, тянулся к нему. Правда вот пообщаться им недолго пришлось: дед умер, когда Павлу было восемь лет.

Дом Пётр Иванович построил необычный: островерхая крыша с мезонином, высокое крылечко с террасой и пристройка с башенкой и витражным слуховым окном. Он заметно выделялся на фоне других домов своим сказочным образом, притягивал взгляды.

А Паше в детстве он казался волшебным замком. Он обожал забираться на чердак башенки. Там ему дед оборудовал малюсенькую комнату: этажерка с книгами и старое кресло – все, что туда влезло. Но для Паши не было места лучше. Тут он маленьким играл в рыцарей, а когда подрос, зачитывался книгами. Из витражного окна на пол и стены ложились цветные пятна, делая комнату ещё уютнее. А если его открыть, то сверху видно было почти весь посёлок и даже речку. Настоящий наблюдательный пункт.

От воспоминаний на душе у Паши посветлело. Дом всегда встречал его особым уютом. Он поднялся на крыльцо. На террасу из окна кухни лился тёплый свет. Он тихонько постучался, и отец сразу открыл. Услышал его шаги.

– Заходи-заходи, сынок. Давненько мы с тобой не виделись, – и они, как всегда при встрече, крепко обнялись.

Павел почувствовал сухое, ещё крепкое тело отца, но сил в нём было гораздо меньше. Сердце сжалось: вот так не видишься какое-то время, и при встрече замечаешь, как постарел отец. Сколько ещё у них времени в запасе?

Венедикт Петрович был статью и ростом в отца, и сыну передал их родовые черты. Он продолжил военную династию, правда выбрал разведку. Павел не знал всех подробностей, но по всему выходило, что отец долго работал под прикрытием в Англии. После возвращения осел на одном месте, занимался бумажной работой, как говорил. Потому женился поздно, и сын родился у него уж под сорок лет.

– Ну давай, мой руки и проходи к столу. Я тут картошечки твоей любимой пожарил. Огурчики вот малосольные как раз подоспели. Поди и не ужинал ещё.

И Павел вспомнил, что и правда не ужинал, только чай у Таисии Ивановны пил, и тут же почувствовал, какой он голодный.

Пока он ужинал, о деле не говорили, так, о житье-бытье, а когда дело дошло до чая, начал Павел свой рассказ.

Венедикт Петрович слушал внимательно, не перебивал. Когда Паша замолчал, отец заговорил не сразу, и он ждал, понимая, что тот анализирует полученную информацию.

– Знаешь, Паша, история тут непростая. Может быть, это и цепочка случайных событий: жизнь бывает закручена похлеще английского детектива. Вероятно, есть третье лицо, о котором мы можем только догадываться, опираясь на письмо, полученное Ольгой. Тогда вполне может быть, что Ольгу кто-то хочет подставить, напугать или вовсе убрать.

От этих слов по спине прошел холодок: Паша почувствовал страх за жизнь Ольги.

– А если нет, то Ольга твоя – весьма хитроумная преступница, которая таким образом хочет снять с себя подозрения, – продолжил отец, – но фактов, чтобы это доказать, слишком мало. Давай сделаем так: ты дождись, что тебе Антонович про письмо скажет. И постарайся всё же убедить соседку отдать на экспертизу ампулу. Если тебе не отдаст, предложи отвезти её в бюро, чтоб лично отдала эксперту. Вот тогда станет понятнее. Ну и Ольгу свою привози со мной познакомиться, посмотрю на неё.

– Она не моя, пап.

– Ты забыл, что отец – разведчик? Я ж вижу, что она для тебя не просто клиентка, – Венедикт Петрович похлопал сына по плечу.

– Да, пап, от тебя ничего не скроешь, – улыбнулся Паша.

– Ну вот и привози знакомиться. Если женщина хорошая, так, может, я дождусь уже внуков, – засмеялся отец.

Часы в гостиной пробили час ночи. Пора было укладываться спать.

Паша заснул быстро. После разговора с отцом как-то стало спокойнее. И всё ж тревога за Ольгу не проходила.

Во сне Паша видел этот дом, маму с отцом, ещё молодых, деда. Они пили на террасе чай из самовара на еловых шишках и много смеялись. И мама все гладила его по голове, целовала в макушку. И так ему было хорошо!

Из счастливого сна Пашу вырвал сигнал телефона. Сообщение от Антоновича: “На письме обнаружены женские отпечатки пальцев и потожировые, принадлежащие одному лицу. Заключение официально подготовлю позже”.

Павел сразу проснулся. Так, письмо в руках держала только Ольга. А это значит, что либо третье лицо настолько осторожно, что действовало в перчатках, либо письмо написала сама Ольга. От этого вывода легче не становилось.

От размышлений Пашу отвлек звонок телефона. Незнакомый номер.

– Коржов слушает, – привычно отозвался он.

– Павел, ты? Это Таисия Ивановна, соседка Ольги.

– Доброе утро, Таисия Ивановна. Что-то случилось?

– Да нет, я вот тут думала про письмо. И, кажется, я знаю, кто его мог написать.

– Сейчас к вам выезжаю.

– Не надо сейчас, у меня есть дела. Ты лучше, милый, к обеду приезжай.

– Договорились, буду.

Павел нажал отбой и задумался: что же может знать соседка. Впрочем скоро он это услышит от неё. А пока можно сбегать на речку, искупаться. Вон солнышко какое!

Павел натянул спортивки, подхватил полотенце и выскочил на крыльцо.

– Я на речку! – крикнул он на ходу отцу, который уже хлопотал на кухне.

– Давай быстро, у меня почти всё готово! – отозвался тот.

Как же радостно искупаться сутра в прохладной, как будто упругой воде! Чувствуешь жизнь, силу, энергию, молодость! Павел возвращался, насвистывая незатейливый мотив.

– Паша, поторопись! Твой телефон уже третий раз звонит. Ты кому-то срочно нужен! – крикнул отец с террасы, едва завидев сына.

Павел почувствовал, как вчерашняя тревога перехватывает дыхание: Ольга, с ней что-то случилось. Вбежав в комнату, он вновь услышал мелодию звонка. На экране был её номер.

– Оля, слушаю! – крикнул он, забыв что они на вы.

– Паша, я её убила, я не хотела, но… Она из-за меня умерла! – смог разобрать он сквозь рыдания.

– Оля, кто умер?

– Таисия.

– Еду. Ты где?

– Дома.

– Жди!

Быстро переодевшись, Павел выскочил из дома.

– Паша, а завтрак?

– Пап, некогда. Я позвоню!

Глава 5

5 глава

Паша

Павел гнал машину так быстро, насколько позволяла дорога. На душе было неспокойно. Что там с Ольгой? Почему она говорит, что убила Таисию Ивановну? Что там вообще произошло после его утреннего разговора с соседкой?

Ждать лифта не было сил, Паша влетел на четвертый этаж и позвонил в дверь. Ольга открыла сразу же. Похоже, сидела в прихожей и ждала его. Не успел он войти, как она бросилась к нему и зарыдала. Он бережно обнял ее, и она доверчиво прижалась к его груди. Он гладил ее по волосам и тихонько приговаривал: “Тихо, тихо, Оленька, всё хорошо, я здесь”. Оля успокаивалась, всхлипывая и вздрагивая, как ребенок.

Когда она окончательно затихла, Паша осторожно развернул ее за плечи в направлении кухни:

– Теперь пойдем попьем чайку. Я с самого утра ничего не ел.

Ольга растерянно оглянулась, взяла пакет с покупками, который так и остался лежать в прихожей, и покорно пошла на кухню. Пока она накрывала на стол, Павел молчал, давая ей время прийти в себя.

Потом он пил чай с бутербродами и рассказывал, как хорошо искупался поутру, какая была прекрасная водичка. А потом спросил Олю:

– Теперь твоя очередь, расскажи, что с тобой случилось, – и видя, что у Ольги опять задрожал подбородок, добавил: – Начни с того, как ты проснулась.

Оля глубоко вздохнула и подробно рассказала Павлу, как проснувшись, обнаружила, что в холодильнике совсем пусто и пошла в магазин. Она вспомнила, что по пути увидела соседку и постаралась незаметно прошмыгнуть мимо нее, чтобы та опять не начала к ней приставать с ее обвинениями. Еще она встретила на обратном пути свою коллегу Шурочку, та спешила и поэтому они не пообщались. И вот когда она стояла на перекрестке и ждала зеленого сигнала светофора, к ней и подкралась Таисия Ивановна.

На этих словах из глаз Ольги опять потекли слезы:

– Паша, она опять несла какой-то бред про смерть свекрови, схватила меня за руку, я выдернула руку и…

Оля опять всхлипнула, но Паша ее остановил:

– Дыши! Вдох, выдох, вдох, выдох… – И когда Оля успокоилась, продолжил. – Итак, вот ты стоишь у светофора. К тебе сзади подошла соседка, схватила тебя за руку. Что именно она сказала?

– Паш, я не помню. Вообще все как в тумане. Что-то про ампулу, экспертизу. Что выведет меня на этот раз на чистую воду.

– А откуда она шла она сказала?

– Нет. Сказала, что с кем-то встречалась. Я вообще удивилась, когда утром увидела ее, ведь она никуда дальше соседней продуктовой лавки не ходит, а тут ушла аж в другой квартал.

– Интересно. Так, давай теперь ты закроешь глаза и постараешься посмотреть на ситуацию, как будто со стороны.

Оля послушно закрыла глаза.

– Расслабься. Дыши. Вдох, выдох… – направлял ее Паша. – Вот ты выдернула руку. Что дальше?

– Пакет с продуктами порвался, все высыпалось на тротуар. Я присела, чтобы собрать.

– Так, хорошо. Ты собираешь продукты.

– Я слышу скрежет тормозов, поднимаю голову и…

– Дыши. Это не с тобой. Ты просто наблюдатель. Что ты видишь?

– На дороге стоит грузовик. На краю тротуара лежит Таисия Ивановна.

– Что дальше?

– Я бегу к ней, чтобы помочь.

– Ты бежишь к ней. Значит, она лежит не рядом с тобой?

– Где-то метрах в двух.

– Так, понятно. Ты подбегаешь к ней и?

– Я вижу вокруг ее головы кровь и понимаю, что я не могу ей помочь.

– Что дальше?

– Я оглядываюсь, вокруг люди. Я прошу вызвать скорую помощь. Кто-то уже говорит с диспетчером, называет адрес. Ой… – Оля открыла глаза.

– Что, Оля?

– Я только сейчас вспомнила, но я не уверена. Мне кажется, что в толпе я заметила Шурочку, но она быстро спряталась за спинами людей. Хотя, наверно, я опозналась, ведь Шурочка ушла в другую сторону после нашей встречи.

– Хорошо, оставим это пока за скобками. Что было дальше?

– Вскоре приехали гаишники, а за ними и скорая. Кто-то подал мне пакет с продуктами. Потом гаишники записали, что я видела, взяли мой адрес и телефон и сказали идти домой. Я пошла. А когда пришла домой, вдруг поняла, что это я ее убила. Если б я не выдернула резко руку, она бы не упала под колеса грузовика.

И она закрыла лицо руками и снова заплакала, на этот раз тихо, обреченно.

– Оля, ты видела сам момент аварии?

Она отрицательно помотала головой.

– Тогда почему ты решила, что именно ты виновата в случившемся?

– Ну а кто же?

– Да элементарно грузовик мог нарушить правила, задеть ее, раз вы стояли у проезжей части. Она могла оступиться, запнуться обо что-то.

“Или кто то мог толкнуть ее” – подумал в продолжение Павел, но вслух это озвучивать не стал.

– Ты действительно думаешь, что она упала не из-за меня?

– Оля, честно: чисто теоретически это не исключено, но раз она лежала в двух метрах от тебя, то, скорее всего ее падение не связано с тем, что ты выдернула руку. Давай поступим следующим образом: я задействую свои старые знакомства, не зря ж десять лет работал следователем, выясню мнение по поводу аварии в ГАИ. И потом все тебе расскажу. Идет?

– Идет, – рассеянно ответила Ольга.

– А ты знаешь пока что сделай? Выпей чай. Какой ты любишь?

– С лавандой.

– Вот, выпей чай с лавандой и постарайся уснуть. Тебе нужно восстановиться. Договорились?

Оля кивнула.

– Ну вот и ладненько.

Вернувшись в машину, Павел через знакомых нашел адрес отделения и фамилию инспектора, который должен был расследовать ДТП, и направился туда. Разумеется, тот был не в восторге от его визита, но связи сработали, и он нехотя поделился информацией. По его мнению выходило, что это вполне себе рядовое ДТП. Грузовик слишком круто заворачивал, а старушка слишком близко стояла к краю тротуара, он ее задел выступающей частью кузова, она упала и получила травмы, не совместимые с жизнью. Несчастный случай, можно сказать. Павел уточнил, будут ли они запрашивать видео с камер или разыскивать проезжавших в это время автолюбителей с видеорегистратором. На это инспектор только усмехнулся: дело очевидное, на эти изыскания нет ни времени, ни средств. Если они так с каждым делом будут возиться, на ДТП будет некому выезжать. Вполне достаточно свидетельских показаний, судя по которым никакого криминала не произошло. Элементарное несоблюдение правил.

Выйдя из отделения, Павел облегченно вздохнул: Оля ни при чем. И все же как-то это странно. Несчастный случай произошел именно тогда, когда Таисия хотела поделиться с ним информацией. Да и Ольге сказала, что планирует отдать ампулу на экспертизу. Из его опыта такие совпадения редко бывают случайными.

“Позвоню-ка я отцу” – решил Паша.

– Ну что там случилось? – после первого же гудка ответил отец.

Паша рассказал ему все новости дня: СМС от Антоновича, звонок от Таисии Ивановны, а потом происшествие с Таисией.

– Мда… – Протянул Венедикт Петрович, – Это, конечно, может быть и несчастный случай, но уж больно вовремя он произошел. Если предположить, что смерть соседки все ж не рядовое ДТП, то ищем, кому она была выгодна и кто имел возможность. Так?

– Так, – подтвердил сын.

– Ольге смерть выгодна, так как соседка хотела ее разоблачить. Погоди, не возражай, – прервался отец, слыша в трубке недовольное пыхтение. – Я просто рассуждаю.

– Смерть ей была бы выгодна, если б Ольга действительно убила Агату, – все ж вставил свое возражение Паша.

– Именно. Но это нам неизвестно, поэтому не отбрасываем вариант. Имела она возможность “помочь” соседке упасть под грузовик? Да, чисто теоретически имела. Знаю, тебе эта идея не нравится, но, согласись, это возможно.

Вздохнув, Павел был вынужден согласиться.

– Кто еще имел и мотив и возможность? Судя по утреннему звонку Таисии, она догадалась, кто мог написать Ольге записку якобы от мужа. И тогда у нас появляется некто, кто не хотел бы, чтобы его раскрыли. И, возможно, именно он назначил Таисии встречу, если той хватило ума ему или ей позвонить, чтобы подтвердить свои догадки. И тогда у него или нее была возможность устранить ненужного свидетеля. И тут странным выглядит появление именно в это время и в этом месте Шурочки. Но вообще тут слишком много “если бы” да “кабы”. Нам не хватает фактов.

Оба помолчали.

– А что если ты сегодня привезешь Ольгу к нам на дачу? Ей сейчас лучше не оставаться одной. И я на нее посмотрю своим профессиональным взглядом.

– А что, пап, отличная идея!

Попрощавшись с отцом, он тут же набрал Ольгу. Быстро передал ей мнение инспектора, чтобы та успокоилась, и потом сразу перешел к делу, пригласив девушку на дачу погостить у них с отцом:

– Отдохнешь, сменишь обстановку. Погоду отличную на выходные обещают. Тебе это сейчас нужно. Папа у меня очень хороший человек, вот увидишь.

Оля сначала наотрез отказалась, но Павел умел быть убедительным, не зря работал адвокатом, поэтому они договорились, что Паша за пару часов решит свои дела и заедет за Ольгой, а та как раз успеет собраться.

Спустя ровно два часа Паша подъехал к дому на Сиреневой. Оля уже ждала его у подъезда. На ней были желтое летнее платье и шляпка. Ветер шаловливо играл с легкой тканью, обнимая стройные ножки и подчеркивая изящную фигурку. Паша невольно залюбовался: как же она все же хороша, какая нежная и хрупкая. Ну разве может она кому-то сделать зло?

Он выскочил из машины, подхватил Ольгину сумку и распахнул дверцу как в день знакомства:

– Прошу!

Оля посмотрела ему в глаза и несмело улыбнулась. И Павел понял: он пропал. Полностью и бесповоротно.

Ольга

Всю дорогу до дачи Павел развлекал Ольгу семейными историями. Рассказал о деде, построившем дом, об отце, любящем проводить в доме всё лето, и даже о своём детском тайном уголке в башенке дома, где он мог пропадать часами. Оля внимательно слушала, улыбалась, иногда даже смеялась.  Она  почувствовала, как страх и отчаяние, в которых она прожила последние часы, отступают.

“Какой же он классный!” – думала она, разглядывая искоса Павла. Ей нравилось наблюдать за ним. Он уверенно вел машину, не делал резких движений, плавно перестраивался или тормозил. И ещё ей нравились взгляды, которые он на нее бросал. Да, она точно нравится ему.

Подъехав к дачному поселку, Павел припарковался на стоянке, быстро выскочил, открыл Ольге дверь и протянул руку:

– Добро пожаловать в наш волшебный лес! – пошутил он. Пока Оля оглядывалась вокруг, достал из багажника их вещи и пригласил её следовать за ним.

Они шли по центральной аллее. Оля с наслаждением вдыхала крепкий микс из запахов прогретого за день соснового леса, скошенной травы и шашлыка. Вокруг кипела пятничная дачная жизнь: где-то стрекотала газонокосилка, дети проносились мимо на велосипедах, соседи приветствовали друг друга, встретившись после трудовой недели. Оля заметила, что многие с любопытством поглядывают на неё, здороваясь с Павлом. Видимо, нечасто он тут появляется с дамой. И это было приятно.

Вскоре они свернули на дорожку к дому, и Оля убедилась, что всё рассказанное Павлом о нём – правда. Дача была особенная, не похожая на другие, и очень ей понравилась. Солнце клонилось к закату, под соснами уже начали собираться сумерки, а в доме уютно горели тёплым светом окна. Он их ждал, приглашал войти и забыть обо всех заботах и волнениях.

Отец Паши, видимо, услышал, как они поднимаются на крылечко, и вышел встречать их на террасу. Это был высокий старик 65-70 лет, даже на даче он был чисто выбрит, элегантно одет и надушен терпким мужским одеколоном. Несмотря на преклонный возраст он выглядел молодым и подтянутым,.

– А, вот и вы! – обнял он сына и протянул руку Ольге. – Венедикт Петрович, папа этого молодого человека. А вы, как понимаю, Ольга. Наслышан о вас. Очень рад знакомству!

Оля смутилась: она и не думала, что Павел рассказывал о ней отцу.

– Я тоже очень рада, Венедикт Петрович. Павел по пути немного поведал о доме и о вас.

– Да, дом у нас необыкновенный, – старик погладил по стене, как будто тот был живой, и по этому жесту стало ясно, насколько он ему дорог. – В этом доме мы с Лидочкой провели много счастливых дней. Ну что ж я вас на улице держу, – спохватился он, – проходите в дом, располагайтесь.

Оля вошла в холл. Пахло запечённой курочкой с чесноком, и Оля вспомнила, что последний раз ела утром вместе с Павлом.

– Как аппетитно пахнет! – не удержалась она.

– Ну а как же, я вас ждал, кулинарил потихоньку. Раньше всегда готовила Лидочка, она была королевой кухни, а теперь вот мне пришлось освоить сие хитрое мастерство. Оля, вы поднимайтесь наверх, я вам там комнату приготовил, Паша покажет, располагайтесь и спускайтесь к столу. Я как раз салатик сваграню.

Павел подхватил Олину сумку и стал подниматься по винтовой лестнице. Наверху лестница выходила в небольшой холл со стеллажами книг и уютным креслом у окна. Слева и справа были двери, по-видимому, ведущие в комнаты. Олю обдало особым запахом обжитого дома, в котором смешались ароматы прогретого дерева, старых книг и еще чего-то неуловимого, что делает пространство уютным.

– Второй этаж раньше был для нашей семьи, а дед внизу жил. Ноги после ранения болели, наверх он редко забирался. Это вот моя комната.  – Павел открыл правую дверь. – Как видишь, условия тут спартанские, без особых изысков.

И правда в комнате стояли лишь узкая кровать, тумбочка и стол со стулом.

– А это была комната родителей, – открыл Паша левую дверь.

Здесь Оля увидела двуспальную кровать, туалетный столик и небольшой платяной шкаф. Но её внимание привлекло окно: сквозь тонкую вуаль в комнату заглядывал закат. Он запутался в ветвях сосен и застенчиво отражался в реке, видневшейся невдалеке. От света заката комната выглядела ещё уютнее.

– Как тут хорошо! – вздохнула Оля. Она чувствовала себя здесь как дома. Но тут же спохватилась: – А как же твой отец?

– После маминой смерти он поселился внизу, в бывшей дедовой комнате.

Оля понимающе кивнула. Ей тоже было не по себе оставаться в их с Володей комнате после его смерти, и она перебралась на диван в гостиную.

– Что ж, не буду тебе мешать. Располагайся. Удобства у нас на первом этаже, – Павел поставил сумку на кровать и вышел из комнаты.

– Мне нужно буквально пять минут, – откликнулась Ольга ему вслед.

И верно, спустя пять минут Оля вошла на кухню:

– Чем могу помочь, Венедикт Петрович?

– Да, пожалуй, только тем, чтобы съесть всё приготовленное, – старик открыл духовку и поставил на стол форму, в которой аппетитной корочкой красовалась курочка с картошкой. Рядом уже благоухал свежей зеленью салат из огурцов и помидоров. – Всё просто, но гарантирую, что вкусно. – И крикнул в сторону двери, – Павел, где ты там? Мы уже собрались.

Венедикт Петрович проворно расставил на столе приборы и достал из старого буфета стопочки:

– Оля, коньячку? За знакомство, так сказать.

– Ой, ну что вы! Я такие крепкие напитки не пью. И вообще не пью, на Новый год если бокал шампанского.

– Похвально. Ну шампанского предложить не могу. А вот вино вроде бы где-то было, – он открыл нижнюю дверцу буфета, – А, вот есть совиньон.

– Ну если только совсем чуть-чуть, – сдалась Оля.

– Тогда и мы вина выпьем, – убрал стопки и достал хрустальные бокалы Венедикт Петрович.

– Ого, у нас праздничное застолье намечается? – вошёл в кухню Павел.

– А что, повод прекрасный: гостей в этом доме давно не было. Почему б не отметить? – Подмигнул отец.

– Оля, чтоб ты понимала, папа вообще не пьёт, только на Новый год бокал-другой шампанского.

Оля рассмеялась:

– Получается, у нас нынче Новый год.

И Венедикт Петрович тоже засмеялся, а Павел удивлённо смотрел на них.

Отсмеявшись, отец пояснил:

– Оля тоже пьёт только на Новый год.

Смех убрал стеснённость, и Оля вдруг поняла, что ей с этими мужчинами очень комфортно, как будто они родные люди. Она представила, как они с Пашей могли бы навещать папу Веню (она бы так называла его отца) каждые выходные. Сначала вдвоём, а потом, глядишь, и втроём-вчетвером. И так ей от этих мечтаний стало хорошо, так захотелось, чтобы они сбылись, что аж сердце защемило.

Ужин проходил в непринужденной обстановке. Венедикт Петрович оказался прекрасным рассказчиком, слушать его истории из жизни было одним удовольствием. Паша много шутил, то и дело по дому разносился их дружный хохот. За разговорами незаметно для себя Оля рассказала, где работает, что любит делать в свободное время, какую еду предпочитает, какие книги и фильмы ей нравятся. Оказалось, что у них с Пашей много общего.

За окном уже стемнело, тарелки и бокалы опустели.

– Ох, Венедикт Петрович, спасибо! Такая вкуснотища! Я так наелась, аж, тяжело.

– Чайку, дорогая?

– Ой нет, благодарю, уже некуда, – рассмеялась Ольга.

– Может, сходим прогуляться? Разомнёмся, до речки дойдём, – предложил Паша.

– Давай, только сначала поможем убраться?

– Ну что вы, я и сам справлюсь, а вы идите, молодежь, подышите свежим воздухом. Тут, Оленька, воздух целебный, не то что в городе.

Вечер окружил Ольгу и Павла приятной прохладой. Сосновый лес, нагревшись за день щедро отдавал ароматы хвои, смолы и разнотравья. Доносились голоса и звуки музыки с соседних дач. Всё это создало у Оли ощущение уюта, теплоты, как будто она приехала погостить к родственникам.

“Вот, значит, как это бывает” – подумалось ей с грустью и надеждой. За годы жизни со свекровью она ни разу не чувствовала себя дома. Постоянные придирки, склоки, угрозы. Здесь же ей было так хорошо, так спокойно.

Павел шёл рядом и молчал. И в этом тоже не было напряжения. Скорее наоборот: они оба наслаждались незатейливыми звуками затихающего на ночь дачного посёлка.

Так они дошли до реки. Она оказалась довольно широкой. В глади воды ещё кое-где отражались последние светлые полоски с неба. Оле тёмная с отблесками река напомнила ртуть: такая же тяжёлая и как будто живая. Она лениво покачивала лодки, оставленные у причала, постукивала их широкими боками, шуршала о дно понтонов.

– Пойдём посидим на причале, – позвал Павел и протянул ей руку.

Они осторожно прошли по шатающимся понтонным плотам. Оля не боялась: рука Паши уверенно держала её, и она знала, что может довериться ему. В конце причала они скинули обувь и сели, опустив ноги в прогретую за день воду.

– Совсем как в детстве у бабушки, – засмеялась Оля.

– Я тоже в детстве любил так посидеть на реке. Интересно было болтать ногами и наблюдать за мальками и стрекозами.

– Да, и мне. А еще я любила смотреть на водоросли. У бабушки в деревне река была небольшая, быстрая, тонкие травинки тянулись вниз по течению, и мне казалось, что это волосы русалок. Из-за этого я даже купаться боялась. Жаль, бабушка умерла, когда мне было девять лет, и мы больше не ездили в деревню. Все лета потом в городе проводили. Жарко, пыльно и скучно: все ребята разъезжались, кто куда, даже во дворе погулять не с кем. Вот тогда я и пристрастилась к чтению.

– Я тоже любил читать в своей наблюдательной башенке. У нас, как видишь, книг много. На втором этаже дед специально для меня книги поставил: классика, приключения, фантастика. А у него в комнате ещё вся стена книгам занята: ну там больше исторические, военные, технические, под дедовы интересы.

– А у нас дома книг немного было, так что я в библиотеке их брала. Ой, мне так нравилось там: тихо, прохладно, пахнет книгами. Я даже библиотекарем хотела стать, потом писательницей.

– А почему ж тогда медицину выбрала?

– Мама частенько со спиной мучилась, я научилась ей уколы делать ещё лет в двенадцать. Изучала медицинские энциклопедии, справочники и решила, что хочу стать врачом. Но для этого надо было в другую область ехать, мама сказала, что не потянет, мол, поступай в областное медучилище. Поступила. Училась, параллельно санитаркой работала, рефераты за одноклассниц писала. И стала медсестрой.

– Не жалеешь?

– Ну а чего теперь жалеть? Мне нравится моя работа. Да и поздно уже что-то менять. А ты почему адвокатом решил стать?

– Да как-то само получилось. Отучился на юрфаке, потом армия, после в полиции работал, насмотрелся всякого и решил переквалифицироваться в адвоката, чтобы защищать людей от системы. Она далеко не всегда справедлива.

Они помолчали. Было приятно медленно болтать ногами, иногда будто бы случайно касаться друг друга мокрой скользящей кожей. Совсем стемнело, поднялся ветер, и Оля зябко повела плечами.

– Ну, наверно, нам уже пора, время позднее, да и ты, смотрю, озябла. Можем завтра поутру сбегать искупаться. Ты как на это смотришь? – предложил Паша.

– Здорово! Обожаю утренние заплывы!

Павел встал и протянул руку Ольге. Поднимаясь, она поскользнулась на мокрой доске, и он её подхватил, как тогда, в страховой. На этот раз они не спешили отстраниться друг от друга. Паша аккуратно поставил Олю на мостки, притянул к себе и поцеловал. Она не противилась.

Они целовались долго, медленно, растягивая удовольствие этого момента. И голова у Оли кружилась, а ноги ослабли в коленях, – так сладко было это забытое ощущение желанности.

А потом Паша взял её за руку, и они молча пошли по шатающимся понтонам, по дорожкам посёлка к странному дому. А Оле всё казалось, что она ещё стоит там, целуется, и у неё кружится голова.

На первом этаже тускло светилось окошко отцовой комнаты.

– Папа полуночничает, читает. У тебя руки холодные. Ты замёрзла? Хочешь чаю?

– Нет, Паша, спасибо. Я лучше лягу, день непростой был.

Паша проводил её до комнаты, нежно поцеловал, но даже не намекнул, чтоб остаться у неё. И Оля это оценила. Тактичный. И не спешит. Она не была уверена, что готова к новым отношениям. Хотя Паша ей очень нравился, и она многое о них уже намечтала, но… Ей было страшно.

Оля вспомнила вечер перед гибелью мужа. Отношения после смерти свекрови совсем разладились, а она всё ещё надеялась их вернуть. Володя стал чаще пить, грубил, мог не прийти ночевать, придирался к ней без поводов. И перестал с ней спать. Оля всё списывала на стресс, мол, надо время ему, всё же мать потерял. И старалась мужу не перечить, готовила его любимые блюда, все так же ухаживал за ним. Но он ничего не замечал.

В тот вечер было семь лет со дня их знакомства. Оля приготовила ужин, накрыла в гостиной стол, поставила шампанское, надела красивое белье, шелковый халатик, и стала ждать мужа. Услышав, что он вернулся домой, включила музыку. Когда он вошел в гостиную, она начала танцевать и медленно раздеваться. Муж уселся на стул, смотрел с ухмылкой, а после того, как она разделась, встал и сказал:

– И ты меня этим хотела возбудить? Да ты же двигаешься как буратина деревянная! И в постели ты бревно! Хоть что на себя напяль, никто тебя не захочет.

Каждое слово было, как удар плетью. Оля закрывала тело руками, как будто он и правда бил её. Как? Почему? Ведь были же их жаркие ночи, полные страсти.

– Володечка, милый, что ты говоришь! Ты вспомни, как мы любили друг друга, как нам хорошо было, – она подошла к нему, хотела дотронуться. Но он толкнул её так, что она не удержалась, упала на пол и больно стукнулась боком о подлокотник дивана.

– Всё, надоела. – Ледяным тоном отрезал он. – Я завтра уезжаю на сборы с парашютным клубом на все выходные, а когда вернусь, чтобы духу твоего не было.

– Но, Володя, куда мне идти?

– Это твои проблемы! – он развернулся и уже с порога через плечо кинул: – Собери мне всё на завтра, подъём в шесть, как всегда.

И спокойно ушёл спать. Просто ушёл спать. Уже через пару минут она услышала его храп из их спальни. А Оля сидела голая на полу и тихо плакала от обиды, разочарования, боли. Её Володя, любимый муж, просто растоптал её. Унизил. Толкнул. Выгнал из дома. Вычеркнул из жизни. За что? За что? За что?

Оля почувствовала, что и сейчас у неё текут слёзы. И в животе, как тогда, свернулся тугой узел боли и холода. И да, она теперь боялась близости с мужчиной. Во всех смыслах. И она еще горше заплакала над своей судьбой. Молодая, красивая, умная, добрая, нежная, почему ей так не везёт? Так, в слезах она и уснула.

Утро разбудило Олю шумом дождя, как будто слезы её перешли в тучи. Он барабанил по крыше, отбивая заводную чечётку, шелестел по листьям и траве, звенел по ведру, оставленному у крылечка. Оля выглянула в окно: всё небо заволокло тучами, вчерашний яркий закатный пейзаж потерял краски, превратившись в серо-зелёный монохром. Похоже, что дождь зарядил на весь день.

Она смотрела в окно и чувствовала себя одновременно уютно и одиноко. Как бы ей сейчас хотелось, чтобы сзади подошел Паша, обнял её за плечи и они бы вместе вот так стояли и смотрели в окно. И она чувствовала его тепло, надежное плечо и защиту.

Снизу послышалось бряцание посуды. “Похоже, Пашин отец уже встал. Любопытный старик. Пойду с ним пообщаюсь, познакомлюсь поближе” – подумала Оля и спустилась вниз. Хотя она двигалась тихо, чтобы не разбудить Павла, Венедикт Петрович услышал её приближение и обернулся:

– О, Оленька, доброе утро! Разбудил тебя?

– Нет, что вы! Я проснулась от шума дождя. В городе он звучит совсем по-другому.

– Да, правда, здесь всё не так, как в голоде, особенное. Даже обычный дождь. Сварить тебе кофейку?

– Спасибо, попозже. Пойду умоюсь.

Оля прошла в ванную. Да, отражение в зеркале не радовало. От вчерашних слёз глаза припухли. Она умылась несколько раз холодной водой, подержала на глазах холодные ладони. Вроде стало лучше. Ей не хотелось, чтобы хозяева поняли, что она вчера плакала.

А с кухни уже доносились ароматы выпечки. Вернувшись, Оля застала Венедикта Петровича со сковородой: тот пёк оладьи.

– А вот и первые оладушки для тебя поспели, – подал он тарелку. На столе уже стояли сметана и малиновое варенье. – Угощайся.

– О, я как будто в детство вернулась. Мама в выходные всегда пекла олашки или блинчики. Самые первые давала мне. А потом наливала ароматный кофе и садились со мной за стол. Я обожала наши утренние посиделки. Выходной, можно никуда не спешить. Маме не надо на работу, а мне – в школу. Мы болтали с ней о всякой ерунде, строили планы на день… Как давно это было!

Оля обмакнула олашку в сметану и с удовольствием откусила.

– М-м-м, как вкусно! Вы просто мастер, Венедикт Петрович!

– Благодарю! – шутливо поклонился старик. – Как говорила Лидочка, главное добавить самый важный ингредиент – любовь. Ты кушай, не стесняйся.

Оля съела ещё пару олашек.

– Знаете, я немного завидую Паше: у него есть такой отец. Меня мама одна воспитывала, и я всегда мечтала о папе, фантазировала, каким он будет. Вы очень похожи на образ из моих мыслей. Заботливый, надёжный, добрый, умный.

– Спасибо, дорогая, за добрые слова. Но, правду сказать, я бы не назвал себя идеальным отцом. Из-за работы не так много бывал с Пашей, в детстве его в основном дед воспитывал. С возрастом понимаешь, что гораздо важнее быть со своими близкими, а карьера – это всё ерунда. Как бы я сейчас хотел с отцом поговорить, с сыном маленьким повозиться, жену свою обнять, но теперь этого не сделаешь. Время – наше главное богатство, но мы его ценим меньше всего. Да, Оленька…

С лесенки послышались быстрые шаги Павла:

– О, папа, твои коронные оладушки! Я как их унюхал, аж проснулся! Доброе утро, Оля! – Улыбнулся он так нежно, что у неё мгновенно потеплело на душе. – Похоже, дождь сегодня весь день будет, придётся отложить купание.

– Жаль, – отозвалась Ольга.

– Ну в другой раз искупаетесь, – поддержал Венедикт Петрович, – Будет повод снова приехать. – И он подмигнул Оле.

От этих слов Оля зарделась: Пашин отец как будто мысли ее прочитал. Ей так тут понравилось, так хорошо было, что всей душой захотелось приехать сюда снова. И не раз.

Позавтракали. Паша сварил ароматнейший кофе с кардамоном. Оля наслаждалась этим неспешным временем. Впервые за много лет она могла расслабиться, не ждать ни от кого подвоха.

Поблагодарив мужчин за прекрасный завтрак, Оля поднялась в комнату, чтоб прибраться. Заправляя кровать, она сама не заметила, что напевает мотив модной песенки.

– У тебя чудесный голос, – вдруг услышала она. Павел стоял в дверях, прислонившись к косяку, и любовался ей. – Хочу, чтоб ты всегда пела. – Он подошел, обнял ее и поцеловал.

И Оля почувствовала, что опять у неё кружится голова, как вчера на лодочном причале. “Боже, что со мной такое? Как в первый раз” – поймала она свои мысли. Если бы они были на даче одни, наверняка бы всё не закончилось на поцелуях, но снизу послышались какие-то звуки, и они неохотно отодвинулись друг от друга.

– Как школьники, – смущенно прошептал Паша, и уже громче спросил: –  Чем бы хотела заняться наша гостья?

– А пойдем гулять под дождем, заодно покажешь ваш участок.

– А пошли! Пойду найду для тебя дождевик и сапоги.

Через пару минут Оля спустилась вниз. Павел уже ждал ее. Она надела дождевик.

– Сапоги вот мамины, примерь, подойдут ли.

Те оказались впору.

– Пап, мы пойдем прогуляться, – крикнул Паша в сторону комнаты отца.

– Идите-идите. – Вышел к ним Венедикт Петрович. – Заодно загляните в теплицу, наберите огурчиков к обеду, да зелени на грядке нарвите.

Они вышли на улицу. Оля жадно вдохнула свежий влажный воздух. Она любила дождь не меньше, чем солнце. Он всегда ее успокаивал, дарил время углубиться в себя, свои мысли.

Дождь был небольшой, и они неспешно обошли участок. Он оказался больше, чем думала Оля. Перед домом росли сосны, на небольшой лужайке цвела заросшая клумба, росли кусты сирени.

– Мама любила цветы, ухаживала, садила разные. Раньше тут всё в цвету было до поздней осени. Теперь вот доцветает, что осталось. Отцу уж трудно ухаживать за ними, да и не любит он это, а я тут наездами бываю.

– Паша, извини, а давно мамы нет?

– Десять лет скоро будет.

– А у меня два года, – и Оля смахнула непрошенную слезу. – Я скучаю по ней.

– Я тоже. Мы с отцом не говорим об этом, но я вижу, как он сдал после ее ухода, так и не оправился. Он очень ее любил. Я всегда хотел, чтобы у меня с женой были такие отношения.

– А ты был женат?

– Нет, как-то не случилось. Отец вот торопит, боится, что внуков не дождется, – улыбнулся Павел, и Оле показалось. что как-то внимательно посмотрел на нее. Они завернули за дом. – А тут у нас теплица, папино увлечение, – перевел тему тот.

Они вошли в теплицу и набрали целое ведро небольших крепких огурчиков и блюдо маленьких черри-томатов. За теплицей было разбито несколько грядок, на которых стройными рядами росли зелень, лук, чеснок, морковь и свекла.

– Вот и весь наш огород. Там вон еще пара яблонь и несколько кустов смородины и крыжовника. Хочешь пойдем полакомимся?

– Конечно, обожаю крыжовник.

– И я тоже.

Паша поспешил вперед и набрал Оле целую горсть темно-красных ягод. Они стояли под дождем, ели мокрые сладкие ягоды и молча смотрели друг на друга. Им были не нужны слова, и так было все понятно: им хорошо вместе, легко и тепло.

Вернувшись в дом, Оля предложила сварить к обеду борщ, и они принялись за дело. Павел подсказывал, где что лежит, чистил овощи, Оля колдовала у плиты. Вскоре по дому поплыли умопомрачительные ароматы, и в кухню заглянул Венедикт Петрович:

– Вот это да! Пока я читал да дремал, тут уж обед готов. Вот это хозяюшка!

– Мы вместе с Пашей готовили, – смутилась Оля.

– Я только на подхвате, это всё Олюшка, – и Паша приобнял ее за талию  чмокнул в щечку.

Венедикт Петрович хитро посмотрел на них. А Оля опять себя почувствовала дома. Олюшкой её только мама называла.

Сели обедать. Оба мужчины, уплетая за обе щеки борщ, нахваливали Олины кулинарные способности. Ей было безумно приятно. Только в первые месяцы брака Володя ее хвалил, а потом стал относиться к ее стряпне как к чему-то само собой разумеющемуся. А свекровь так и вовсе – редко не поругает: то пересолено ей, до недосолено, то слишком жирно, то слишком постно. А впрочем, она сейчас не хочет об этом думать. Все позади. И тут только Оля почувствовала, что и правда все позади. Что этот этап закончился. Она жива и может дальше жить так, как захочет. И ей так радостно стало, что она подскочила и поцеловала в щеки отца и сына. А те удивленно посмотрели на нее и заулыбались. Такие похожие друг на друга.

После обеда они все вместе решили посмотреть какой-нибудь старый фильм. Стали выбирать, и тут у Оли зазвонил телефон. Звонила соседка из 37 квартиры. Она сказала, что прибиралась на площадке и случайно задела Олину дверь, та оказалась незапертой. Оля растерянно положила трубку и посмотрела на Пашу.

– Мне нужно ехать домой. Почему-то у меня не заперта дверь.

– Ты могла забыть ее запереть?

– Вряд ли, я всегда проверяю перед уходом, заперта ли дверь. Но в тот день я была в таком состоянии, что… Паша, я не знаю, – она чуть не плакала.

– Так, не переживай раньше времени. Собирайся, выезжаем через пять минут.

Когда Оля  с сумкой спустилась вниз, Венедикт Петрович тепло ее обнял, посоветовал раньше времени не нервничать. Она с сожалением покидала уютный дом, ставший за сутки почти родным.

Дождливый субботний вечер способствовал тому, что пробок не было, поэтому до дома на Сиреневой они домчались быстро.  Не дожидаясь лифта, оба бросились к квартире, Оля хотела открыть дверь, но Паша ее отодвинул и осторожно потянул ручку вниз. Дверь легко открылась.

Словно в криминальном сериале, Паша толкнул дверь, чтобы она открылась полностью и осмотрел коридор. На полу валялись вещи, похоже, что кто-то вывернул их из шкафов. Они осторожно прошли дальше. В гостиной тоже царил беспорядок.

– Оля, надо вызывать полицию. Тут явно кто-то побывал.

– Паша, давай сначала осмотрим, пропало ли что-то. Не хочу связываться с полицией, придется весь вечер их ждать, потом писать заявление, потом еще ходить к ним.

– Да, но кто-то в твоё отсутствие проник в квартиру и что-то искал, и это не есть хорошо.

Оля пошла осматривать комнаты, а Паша вернулся к двери и изучил замок:

– Царапин не видно, похоже, открывали ключом. У кого есть ключ от квартиры? – крикнул он из прихожей.

– У Таисии Ивановны был, ей свекровь давала, – вспомнила Оля.

– А еще у кого?

– Да больше ни у кого. У меня, у Володи и у Таисии Ивановны. Ой…

– Что?

– Я только сейчас поняла: мне после смерти Володи не вернули ключи, их не было в вещах, которые мне отдали.

– Давай спросим соседку, может, она что-то видела или слышала.

Они сходили к соседке, но та сказала, что весь день отсыпалась после ночной смены и ничего не слышала. Они вернулись в квартиру.

– Мне это не нравится, Оля. Давай вызовем полицию.

– Паша, я посмотрела, ничего не пропало. Украшения свекрови на месте, в ее комнате вообще не похоже, что кто-то был, все вещи на местах. А больше у нас ничего ценного и не было. Телевизор да ноутбук. Всё тут. Я правда не хочу связываться с полицией.

– Оля, ты не понимаешь: кто-то проник к тебе в квартиру. А до этого приходило письмо с угрозами. Тебе может грозить опасность.

– Ну и что они сделают? Поставят охрану?

Паша вздохнул: На самом деле Оля была права: раз ничего не пропало, полиция может даже на вызов не приехать, мало ли что. А уж угрозы умершего мужа и вовсе во внимание не возьмут.

– Так, Оля, полиция охрану, конечно, не поставит, поэтому собери все необходимое, и поедем-ка ко мне. Поживешь пока у меня.

– Паша, не думаю, что это хорошая идея. Я не хочу тебя обременять, и так ты вынужден решать мои проблемы.

– Оля, это не обсуждается, я просто не могу тебя здесь оставить. Вот поменяешь замки и, пожалуйста, возвращайся. И да, ты нисколько меня не обременишь. Наоборот, мне это будет приятно.

Ольга услышала в его словах искреннюю заботу и теплоту, но всё равно не могла решиться. Поехать жить к Паше – это новый этап отношений, но готова ли она к нему?

– В общем, решено. Ты собирайся, я пока пойду воды попью.

Паша пошел на кухню и вдруг позвал её:

– Оля, ты должна это видеть.

Войдя на кухню, она заметила на столе белый конверт без обозначений. Паша надел на руку пакет и осторожно его открыл. Внутри был сложенный пополам лист бумаги формата А4, когда он его открыл, они прочитали напечатанный крупным шрифтом текст: “Её смерть тоже на твоей совести. Ты за всё ответишь. Володя.”

Оля вскрикнула и заплакала. Ещё пару часов назад она была уверена, что всё позади, но злой рок преследует её. Ничего не закончилось.

Паша сказал, что заберёт на экспертизу новое письмо, хотя, вероятно, результаты будут те же, что с первым. Заодно он предложил отдать специалисту ноутбук.

Оля словно во сне собрала вещи, упаковала ноутбук и вместе с Павлом вышла из злополучной квартиры. Это место никогда не было ее домом. И, похоже, никогда уже не будет.

Глава 6

6 глава

Ольга

Погруженная в свои мысли, Оля не заметила, как доехала до Пашиного дома.

– Ну вот тут я и живу, под самыми небесами, – вывел её из задумчивости голос Паши, когда машина остановилась у подъезда высокоэтажного дома. – Пошли?

Оля кивнула и несмело пошла за Пашей в подъезд. В лифте он нажал на последнюю кнопку с числом 25.

– Между прочим, это самый высокий дом в нашем городе. Ты не боишься высоты?

– Нет, даже с парашютом прыгала.

– Вот это новости! Ты? Ни за что бы не подумал.

– Володя научил, муж. Он прыгал с юности, и меня стал брать с собой. Сначала с ним как с инструктором прыгала, потом сама научилась.

– Ну и как, тебе понравилось?

– Да, это особенные ощущения, незабываемые, но небом я не заболела, грезить им не стала. Ездила за компанию, а в последний год он меня брать перестал. Теперь понятно, почему.

Паша опустил глаза. До квартиры дошли молча.

– Прошу! Чувствуй себя как дома! – открыл дверь Паша, и Оля осторожно вошла в прихожую.

– Тапки у меня правда только мужские, – засуетился хозяин, а девушка про себя отметила, что это очень хороший знак: знать, девицы тут нечастые гости.

Павел провел ей экскурсию по квартире. Она оказалась небольшой: просторная кухня, туалет и ванная, спальня и гостиная. Везде чисто, аккуратно, минимум мебели и деталей, а потому немного неуютно, по-холостяцки.

– А теперь я покажу тебе, почему купил эту квартиру, – сказал Паша, когда они стояли в гостиной. Он отодвинул штору, и вывел девушку на лоджию. Оля зажмурилась от яркого закатного солнца. Свет, пробившись сквозь тучи, разливался жидким золотом по всему небу, а под ним, умытый дождями, в тени вечерней прохлады засыпал город. Он весь был как на ладони с такой высоты.

Паша обнял её сзади за талию, прижался щекой к волосам, и ей стало так уютно. “Мы словно с картины Шагала – летим над крышами домов” – подумала Оля. Ей вспомнился чудесный вчерашний вечер, их поцелуи у реки, и захотелось вновь поверить в своё женское счастье.

– Люблю выходить сюда именно на закате. Стою и наблюдаю, как уходит день.

– Да, это волшебно – откликнулась Оля.

– Особенно с тобой… – прошептал Паша и нежно поцеловал её в щеку.

– Паш… – отстранилась она.

– Я понимаю, тебе нужно время, поэтому не тороплю. Пойдем, покажу, где тебе разместиться. – Паша повел ее в свою комнату, но Оля отказалась.

– Это твоя территория, я лучше в гостиной расположусь. Мне так будет удобнее.

– Слушаюсь и повинуюсь, – шутливо поклонился Паша, подхватил её сумку и отнёс в гостиную.

Время было позднее, и, наскоро поужинав, они разошлись по комнатам: завтра ждал понедельник, рабочий день.

Оля чувствовала тревогу. Застелила диван, но ложиться не торопилась. Постояла у окна, наблюдая, как город одевается в огни фонарей. Потом поизучала книги на стеллаже, отметила вновь, насколько совпадают их с Пашей вкусы. А вот Володя читать не любил, предпочитал смотреть фильмы и сериалы. Да и то выбирал те, которые предпочитал сам, – боевики и ужасы. Она их смотрела, но лишь потому, что ей нравилось, что это время они проводили вдвоём,а не потому что разделяла его вкусы.

А впрочем, о муже ей сейчас думать не хотелось. Боль и обида от предательства разъедали душу. Решив отвлечься от дурных мыслей, Оля выбрала книгу любимой Франсуазы Саган, принялась читать, но то и дело уходила в свои мысли. Те словно маятник качались то к мечтам об их будущем с Пашей, то к воспоминаниям о случившемся за последнее время. Наконец, она задремала.

Ночью ей приснился странный сон. Будто бы она прыгает с парашютом, и когда надо его открывать, вдруг обнаруживает, что стропы запутались. Она понимает, что неминуемо разобьется, и тут видит рядом Володю. Кричит ему, просит о помощи, а тот смеётся в ответ и говорит: “Ты ответишь за мою смерть!”

Оля в ужасе проснулась. Сердце ухало в груди, по щекам текли слёзы. Сон был настолько реалистичный, что она никак не могла успокоиться. Огляделась. Вспомнила, что ночует в Пашиной квартире. За окном только начало светать, значит, ещё слишком рано, чтобы вставать. Прислушалась. На улице шумит дождь. Сильный, судя по звукам. На стене чуть слышно тикают часы.

Оля несколько раз глубоко вздохнула и, старательно отгоняя любые мысли, стала слушать дождь. И он её таки усыпил. На этот раз она спала без снов.

И всё же проснулась Оля рано, ещё до будильника. За окном всё также шумел дождь. “Сегодня на работу. Как не хочется! Опять косые взгляды, сплетни, неуместные расспросы. Надо как-то выдержать этот день,” – Оля встала, тихонько проскользнула мимо Пашиной комнаты в ванную, привела себя в порядок и принялась хлопотать на кухне. Вскоре встал и Паша:

– Ты чего так рано соскочила?

– Да вот, не спится чего-то. Завтрак почти готов.

– Я, похоже, в сказку попал, – втянул он ароматы тостов и кофе, – Я быстро! – Паша чмокнул Олю в щечку и метнулся в ванную.

Оля заметила, что стоит посреди кухни и улыбается. Вот так могли бы проходить их утра. С улыбками и поцелуями. Как бы она этого хотела!

За завтраком Паша балагурил, нахваливал омлет и кофе, и Оля тоже развеселилась и, забыв о тревогах, смеялась над Пашиными шутками.

Паша подвез ее до больницы, поинтересовался, во сколько она заканчивает, чтобы встретить, и умчался по своим делам. Оля с сожалением посмотрела вслед удаляющимся стоп-сигналам и вздохнула. Впереди ждал нелегкий день. Что ж, надо брать себя в руки. Она тряхнула головой, натянула дежурную улыбку и отправилась в отделение.

В сестринской напарница тут же с наигранным сочувствием спросила, как у неё дела, и не преминула заметить, что несмотря на траур Оля выглядит очень хорошо, даже слишком, аж цветёт. И, конечно, поинтересовалась, кто это её подводил. Оля, досадуя, что та заметила Пашину машину и теперь об этом будет знать вся больница, отмахнулась: “Друг” и, сославшись на то, что ее ждет старшая медсестра, ретировалась.

Старшая относилась ко всем ровно, по-деловому, что Оле в ней очень импонировало. Начальница сухо выразила ей соболезнования и сразу приступила к делу. Предупредила, что придется поставить больше смен, потому как “то одна, то другая берут за свой счет, а работать в итоге некому”. Оказалось, что неожиданно взяла дни Шурочка. Оля очень удивилась, ведь в пятницу та ни словом об этом не обмолвилась. А впрочем, мало ли какие у человека могут возникнуть обстоятельства.

То, что придется много работать, Олю скорее обрадовало – меньше времени на грустные мысли. Хотя придётся чаще оставаться под прицелом сплетниц. А впрочем, ей не привыкать.

В работе и за делами незаметно пролетела неделя. Паша отвез ноутбук и записку экспертам, похлопотал о смене замков, но когда Оля заикнулась, чтобы вернуться домой, он возразил, что ему будет спокойнее, если она поживёт пока у него. Вместе они съездили на квартиру, чтобы привезти Олины вещи.

Войдя в дом, где она прожила столько лет, где было много хорошего, но еще больше плохого, Оля вдруг осознала, что и сама не хочет тут оставаться. Здесь она была в подчинении и в услужении, ожидая недовольства свекрови, с потом и мужа. У Паши же она чувствовала себя свободно и спокойно. Действительно как дома.

За неделю как-то быстро сложился их общий быт. Если Оля была на дневной смене, Паша встречал её у больницы, и они ехали куда-то поужинать, потом дома звонили Венедикту Петровичу, делились, как прошёл день. Дальше могли смотреть фильм, или Паша занимался своими юридическими делами, а Оля сидела рядом на диване и читала книгу. Тихо, по-семейному, уютно. Перед сном он церемонно желал ей спокойной ночи, нежно целовал и уходил к себе. И Оля это очень ценила.

Если ж стояла ночная смена, Паша отвозил ее в больницу и до полуночи писал смешные сообщения. Утром у ворот её уже ждал “личный экипаж”, чтобы “сопроводить госпожу в опочивальню”. Оля, отдохнув после смены, звонила Паше, и тот находил окошко в делах, чтобы вместе пообедать.

Всё было так легко, непринуждённо, как будто они давно живут по заведённому порядку, и обоих он устраивает.

Вновь настало воскресенье. Оле вечером предстояло выходить на ночную смену, а днём они решили навестить на даче Венедикта Петровича. Тот был очень рад, встретил Олю как родную, то и дело называл её дочкой.

Погода на этот раз не подвела, и они с Пашей поспешили на речку. На берегу Оля скинула пляжное платье и с удовольствием отметила восхищенный Пашин взгляд. Да, в свои тридцать пять она могла похвастаться прекрасной фигурой. Тонкая талия, округлые бедра, крепкие груди, стройные ножки.

Делая вид, что не замечает Пашин ступор, Оля вбежала в воду, взвизгнула от неожиданной прохлады и позвала: “Паш, иди ж скорее! Чего ты там застрял?”. Тот очнулся, быстро скинул одежду и кинулся, вздымая волны, в реку. Сначала они, как дети дурачились, обливая друг друга брызгами воды, потом Паша подхватил её на руки и закружил. А когда наконец-то остановился, жадно поцеловал прямо в смеющийся рот. И Оля ему ответила. И опять ей показалось, что они летят.

После купания Паша затеял шашлыки, Оля с его отцом накрывали на стол, “вагранили” салат. Паша то и дело оказывался рядом и как бы случайно касался её. Оле то было приятно. А Венедикт Петрович хитро улыбался, отмечая про себя, что у молодых, похоже, всё налаживается.

Уезжать не хотелось, но, ничего не поделаешь, пора было на смену. Паша, как обычно, довёз Олю до больницы. Попрощались они долгим поцелуем. И Оле было наплевать, кто и что подумает. Она была счастлива.

В сестринской она с удивлением увидела Шурочку. Та, как ей показалось, глянула на Олю недобро, но потом улыбнулась, поинтересовалась, как дела. Оля отвечала односложно и постаралась перевести разговор на Шурочку:

– Ты лучше расскажи, что у тебя-то случилось, что пришлось за свой счёт брать?

– Так, семейные обстоятельства, – не стала вдаваться в подробности напарница, хотя обычно любила рассказать о своих делах в деталях.

Оля не любила, когда ей лезут в душу, и сама не лезла, поэтому предпочла свернуть разговор.

После смены девушки вместе вышли из ворот. Паша уже ждал Олю, прислонившись к капоту машины, и приветливо помахал ей. Она хотела было распрощаться с коллегой и пойти к Паше, но та её опередила:

– А это что за красавчик тебя встречает, вдовушка? Познакомишь?

Олю задел её тон и это неуместное напоминание о статусе, но и не ответить она не могла.

– Это мой адвокат.

Они подошли к машине, и Оля представила:

– Паша, познакомься: это моя коллега Александра.

– Можно просто Шурочка, – игриво улыбнулась та и протянула мужчине руку.

– Очень приятно. Вас подвезти? – вежливо спросил Паша, пожимая руку.

– Нет,спасибо! Я вспомнила, что кое-что оставила на работе, придется вернуться. Так что в другой раз.

Оле совсем не понравилось поведение Шурочки. Она вдруг вспомнила, что и с Володей та все время как будто флиртовала. Но тогда ей казалось, что это просто такая манера общения с мужчинами. Сейчас же ей стало очевидно, что напарница ей завидует и потому пытается привлечь на себя внимание Олиных мужчин.

Настроение испортилось, и сколько в пути не пытался её Паша развеселить, так ему это и не удалось.

– Ну что ж, моя госпожа, идите отдыхать, а как проснётесь, звоните, ваш слуга прилетит к вам на крыльях ветра, – пошутил Паша и нежно поцеловал Олю. От его поцелуев раздражение на Шурочку растаяло без следа. Ну и пусть завидует, ей-то что до этого?

Поцелуи прервал сигнал телефона. Пришло сообщение. Оля его прочитала и побледнела.

Паша

– Оля, Оля, что случилось?

– Мне лучше вернуться домой, – по её щекам текли слёзы.

Паша забрал у неё телефон и прочитал сообщение:

“Ты от меня не спрячешься у своего любовника. Или на твоей совести будет ещё одна смерть. Володя”

Номер не определён. Похоже, отправляли через специальный сервис. “Ладно, разберусь с этим позже,” – подумал Паша.

– Оля, тем более нельзя, чтобы ты жила дома. Здесь ты в безопасности.

– Но вдруг он нас выследит? Я не хочу подвергать тебя опасности.

– Я вообще-то мужчина и бывший следователь, и могу за себя постоять. Да и кто “он”? Ты правда думаешь, что это может быть Володя?

– Я уже не знаю, что думать. Понимаешь, при падении муж сильно разбился, пострадало лицо. Я опознавала его по особым приметам: у него на плече была татуировка в виде парашюта. Ну и обручальное кольцо – у нас они были с надписями особыми. И вообще, я была уверена, что это он, его тело, неужели бы я не узнала своего мужа? Поэтому ДНК делать не стали, – от воспоминаний о тяжёлом испытании Оля заплакала сильнее. И Паша не удержался, прижал её к себе, погладил по голове, как ребёнка:

– Ну-ну, мы справимся, не плачь. Я всё же думаю, что кто-то хочет напугать тебя. И даже предполагаю, что это любовница так мстит тебе. Но тут она сглупила: у сообщения можно определить цифровой след.

Оля отстранилась:

– Правда? То есть мы можем понять, откуда отправили сообщение?

– Мы с тобой – нет, а вот эксперт может. Я этим займусь. – Павел переслал себе сообщение, – Кое-кому пора идти отдыхать после смены, а мне нужно работать. Пойдём, тебя провожу.

В лифте Паша прижал Олю к себе, и весь долгий подъём на 25 этаж они целовались. Как же с ней было сладко целоваться! Она была так нежна и податлива. Эх, если б не надо было ехать, он не выпустил бы её из своих объятий, но…

Вернувшись в машину, Павел первым делом набрал Антоновича, тот сообщил, что на конверте и письме отпечатков вновь не обнаружено. Это было ожидаемо. Что же касается ноутбука, ребятам пока не удалось его взломать, но это вопрос времени. Паша сообщил ему об СМСке и перекинул её эксперту. Тот пообещал с этим поработать и дать знать, когда будет информация.

Павел решил заехать на Ольгину квартиру, проверить, не заявлялся ли кто туда. Замки он поменял ещё на прошлой неделе, и, похоже, это сработало: ничьих следов пребывания в квартире он не обнаружил.

Пока он обходил квартиру, на глаза попалась фотография: Оля и её муж, обнявшись, стоят на лётном поле. Счастливые, улыбаются. Судя по дате, фото сделано чуть больше года назад. Странно, но Паша не почувствовал ревности. Ему было удивительно, как можно предать такие отношения, предпочесть жене любовницу. Уж если кто и имел право обижаться, так это Ольга. Хотя, может, он чего-то не знает, ведь у него информация только с одной стороны конфликта.

Когда Павел закрывал квартиру, выглянула соседка:

– Здравствуйте! Как хорошо, что я вас услышала. Вы случайно не знаете, где сейчас Ольга?

– Случайно знаю. Что-то случилось?

– Да я тут дня три назад у дверей женщину застала. Она сказала, что хотела с Олей повидаться, но не застала, спрашивала, не знаю ли я, где она.

– Так, и что вы ответили?

– А что я могу ответить? Не знаю. Я ж и правда не знаю, где она.

– А как она выглядела?

– Лет 30-35, миловидная, волосы тёмные, глаза тоже, похожа на южанку.

– А раньше вы её здесь не видели?

– Ну я вообще не слежу за соседями. И вообще могу ошибаться. Но по-моему зимой я её видела, только шла она не с Ольгой, а с Владимиром. А Оля в тот вечер в ночную смену ушла, я её по пути домой встретила на выходе из двора.

– Интересно. А по фотографии её сможете узнать?

– Разумеется.

– Тогда давайте-ка обменяемся телефонами. Думаю, и я однажды смогу быть вам полезен.

Паша распрощался с соседкой, пообещав ей позвонить в ближайшее время. А сам подумал, что ему надо раздобыть фотографию Шурочки, уж слишком она была похожа на описанную незнакомку.

Однако ж его ждали другие дела, встречи с клиентами, и Павел отправился в офис.

Ближе к четырём вечера позвонила Ольга и спросила, во сколько его ждать на ужин. Тут только он понял, что даже и не обедал, и пообещал приехать через полчаса.

Уже с порога он почувствовал умопомрачительные ароматы. Оля встретила его, улыбающаяся, в легком голубом платье, так идущем ей, что Паша опять залюбовался.

– Ты, наверно, и не обедал ещё.

– Откуда ты знаешь? – удивился он.

– Поняла по твоему голодному взгляду, – отшутилась Оля.

– Конечно, такие ароматы! Я от лифта их учуял. А ты, наверно, и не спала ещё? – подыграл он ответной фразой.

– Да, знаешь, не получилось заснуть, поэтому решила занять чем-то полезным и голову, и руки. К тому же вчера была ровно неделя, как мы начали жить под одной крышей. По-моему, нам есть что отметить.

– Да это прекрасный повод!

Павел решил не портить момент и не стал рассказывать Оле про визитёршу, замеченную соседкой. Вместо этого он достал бутылку вина.

– О,молодой человек хочет напоить девушку? – подмигнула Оля.

– Хочу отметить, что в моей холостяцкой берлоге появилась хозяйка. Оля, с твоим появлением эта квартира стала действительно домом, в который хочется скорее вернуться. За тебя!

Оля смущенно смотрела на него и так была мила в этот момент, что Паша вновь ей залюбовался. Они отпили немного вина и принялись за еду.

– Ой, я, оказывается, такая голодная, – призналась Оля.

– Мне так нравится, что ты не жеманничаешь, как многие современные девушки, а ешь с аппетитом. Мне вообще всё в тебе нравится, – ляпнул Паша вслух то, что думал.

– Ты меня ещё мало знаешь.

– Вполне достаточно, чтобы это понять.

– Ешь давай, что я, зря готовила? – она смущенно опустила глаза.

Павел улепётывал обед за обе щеки, успевая нахваливать Олю и её золотые ручки. И правда, она готовила очень вкусно, могла сделать шедевр из простых продуктов. Но сегодня еда была и вовсе какой-то особенной.

После обеда Оля принялась убирать посуду, но Паша её остановил:

– Я позже всё уберу, а сейчас я знаешь чего хочу?

– Чего?

– Потанцевать с тобой, – и он потянул её в гостиную, включил там на колонке Стинга и протянул Оле руку, чуть наклонив голову вниз. Оля приняла приглашение, и они медленно начали танцевать. Стинг пел сладко-томную песню о любви, и они, следуя за мелодией и ритмом, прижимались все сильнее. Паша чувствовал, как в нём растёт желание.

Зазвучала следующая композиция, и Оля подтолкнула его к дивану:

– Подожди…

Она отошла на несколько шагов и, плавно двигаясь под музыку, начала медленно расстегивать платье. С каждым движением он видел все больше её прекрасного тела, и это было похоже на сладкую пытку. Паша еле сдерживался, чтоб не схватить её и не снять оставшееся одним рывком.

– Боже, как ты танцуешь! Как ты прекрасна, – выдохнул он, и Оля подошла и сама страстно поцеловала его. Он смутно помнил, что было потом. Вся накопленная страсть прорвалась в них, и они жадно любили друг друга, пока, опустошенные не откинулись на подушки.

– Как же с тобой сладко, как хорошо, – прошептал Паша ей в ушко. И она отклинулась:

– А мне с тобой, – и они нежно поцеловались, полные благодарности друг другу за доставленное удовольствие.

Стинг старательно выводил свои страстные рулады, но им было не до него. Они лежали голые на диване и разговаривали обо всем на свете, перемежая беседу нежными поцелуями и прикосновениями. И именно сейчас они становились ещё ближе.

С этого понедельника жизнь Паши стала иной. Таким счастливым он чувствовал себя в последний раз… Никогда. Вроде бы внешне всё осталось так же, как стало у них заведено: он встречал Олю с работы, они ходили вместе ужинать, гуляли, выбирались на концерт или в кино, но только они входили домой, как набрасывались друг на друга, словно не виделись вечность. И он чувствовал, что его желание, страсть взаимны.

Ближе к концу недели позвонил Антонович. Им удалось пробить адрес, где находился стационарный компьютер, с которого послали Оле сообщение. Это была больница, в которой она работала.

В утро пятницы, когда Паша ждал Олю с работы, ему удалось снять Шурочку на телефон. Понятно, он не мог этого сделать открыто, но по фотографиям её можно было узнать, поэтому он набрал Олину соседку и договорился о встрече с ней после обеда.

Оля впорхнула в машину, обдав его фруктовым запахом духов.

– Мммм, моя вкусняшка, я тебя съем, – проурчал он ей в ухо и жадно поцеловал. Первая ночь без Оли далась ему особенно тяжело. Он допоздна занимал себя делами, но когда лёг, никак не мог заснуть. Удивительно, как быстро эта женщина стала для него настолько необходимой, прям физически. Поэтому особенно ждал их встречу. И Оля не обманула его ожиданий, он видел, что и она очень соскучилась.

– Ты сможешь зайти домой, Паш?

– Я б очень хотел, милая, но у меня через полчаса назначена встреча. Ты пока отдохни, выспись. А вечером поедем к отцу на дачу. Последние тёплые выходные обещают, покупаемся.

– Паша, я как раз хотела с тобой поговорить по поводу выходных, – сникла Оля, – Шурочка в субботу пригласила нас к ней на дачу на новоселье. Оказывается, она недавно её купила. Будут ещё коллеги. Я не очень хочу ехать, но она так уговаривала. Мы ж с ней раньше снимали квартиру вместе, поэтому со мной она общается ближе, чем с другими.

– Оль, не переживай, съездим, раз надо. А к папе можем после этого отправиться, – успокоил Паша, а про себя подумал, что это отличный повод познакомиться с вероятным врагом поближе. Он был уверен на 99%, что именно Шурочка – бывшая любовница Владимира и что именно она отправляет Оле послания. Вопрос, зачем: мстит или действительно хочет нанести ей вред. И это тоже предстоит выяснить. Олю ж он решил спросить о другом:

– А скажи, у вас в больнице есть доступ к компьютерам?

– Конечно. На посту компьютер стоит, мы туда информацию по больным заносим: температуру, давление, выполнение назначений и так далее.

– А с него есть доступ в интернет?

– Нет, он в локальной сети находится внутри больницы, нам объясняли, что это закрытая информация, и поэтому компьютер не имеет выхода в интернет.

– А есть где-то компьютер с Интернетом?

– В ординаторской есть. Врачам иногда нужно проводить онлайн-консультации или участвовать в консилиумах, поэтому им поставили отдельный компьютер.

– А медсестры тоже имеют к нему доступ?

– Паш, а почему ты спрашиваешь?

– Оля, ответь, и я тебе всё расскажу, потерпи.

– Ну, так скажем, если очень надо, то можно попросить пароль от компьютера у кого-то из врачей. На самом же деле его уже сто лет не меняли, поэтому пароль и так все знают. Но всё же лучше спросить разрешения, врачи не любят, когда медсёстры зависают в ординаторской. Да, если честно, и некогда в интернете на смене сидеть, свои обязанности успеть бы выполнить. К тому же теперь интернет есть в каждом телефоне, так и надобности нет тот компьютер использовать.

– Понял.

– И-и-и? Ты обещал рассказать, зачем тебе эта информация.

– Сегодня звонил эксперт: СМС, которую тебе отправили, была послана с компьютера с этого адреса.

– Не понимаю. Получается, что тот, кто шлёт мне письма и сообщения, работает в больнице?

– Если это один и тот же человек, а мы полагаем так, то это очень вероятно.

– Я, конечно, не скажу, что в добрых отношениях с коллегами, но чтоб придумать такое – это как же меня ненавидеть надо.

– Вот ещё и поэтому стоит съездить на новоселье к Шурочке, присмотреться к твоим коллегам.

За разговором они доехали до дома, нежно попрощались до вечера, и Павел отправился к месту встречи.

После обеда, как и договаривались, он съездил к Олиной соседке. Та посмотрела фотографии и уверенно заявила, что это именно та женщина, которая недавно стояла у квартиры.

“Что ж, это было ожидаемо. Как говорится, круг подозреваемых сужается,” – подумал Паша и решил позвонить отцу, предупредить, что приедут только завтра, а заодно и поделиться последней информацией в их расследовании.

Венедикт Петрович с интересом выслушал сына и вновь всё разложил по полочкам:

– Итак, что мы имеем. Некто оставляет Ольге послания с угрозами от имени погибшего мужа. Они появляются сначала в дверях квартиры, потом внутри неё (то есть у недоброжелателя есть доступ в жилище), а теперь поступило на телефон с компьютера из больницы, где работает Ольга. Кто мог это сделать? Во-первых, сама Ольга. Не пыхти, мне эта версия тоже не нравится, но только по этой причине мы не можем её отметать. Во-вторых, любовница Владимира, предположительно, Шурочка. Чтобы это подтвердить, нужно доказать, что у неё были ключи от Ольгиной квартиры и доступ к компьютеру.

– Ну я так понимаю, доступ там почти у всех есть.

– Ты это знаешь со слов Оли, нужно получить информацию от других источников. Продолжим. В-третьих, это может быть лицо, о котором мы пока не знаем. А, значит, вам надо быть осторожными. Мы до сих пор не установили, что стоит за угрозами – желание насолить или реальная опасность. Конечно, у преступника была возможность напасть на Ольгу, и не раз, и поскольку он этого не сделал, мы можем предположить, что это только чья-то нелепая месть.

– А, может, он выжидает нужный момент, – продолжил мысль Павел.

– Да, поэтому, сынок, будь осмотрителен. Не забывай, что Таисия тоже могла погибнуть неслучайно.

– Хорошо, пап, обещаю.

Утро субботы началось со сборов. Оля явно нервничала, и Паша её понимал: ехать в компанию людей, осознавая, что любой из них может желать тебе зла, то ещё испытание, поэтому подошел и обнял её:

– Милая, не волнуйся, я рядом и не дам тебя в обиду. Твоя задача сегодня просто познакомить меня со всеми и быть максимально естественной, остальное – моя забота. Хорошо?

Он нежно поцеловал её, и Оля немного расслабилась. Как же ему нравилось это ощущение заботы о ней! Жизнь обрела другой смысл. Он защитит её от любых напастей, он этого хочет, и он это сможет.

До дачи Шурочки добрались быстро: она была всего в пяти километрах от города.

– Оленька, Пашенька! Как хорошо, что вы приехали, – встретила их как родных Шурочка, – Вот ребята уже подъезжают потихоньку. Проходите, осматривайтесь пока, а я пошла дальше хлопотать.

Они прошли на участок. Это была маленькая дача в десять соток в обычном дачном кооперативе. Как говорится, всего понемножку: дом с верандой, теплица, несколько садовых деревьев, немного кустов, небольшие грядки. Перед домом была лужайка и цветник. Видно, что когда-то всё было сделано добротно, но со временем обветшало. Явно требовались мужские руки.

– Интересно, когда она успела купить дачу? Вроде никогда не говорила о таких планах, – задумчиво сказала Оля.

– Спросим, – пообещал Паша, как будто вписал мысленно пункт в записную книжку.

Народ тем временем почти подтянулся. Оля тихонько комментировала, кто есть кто. Получалось, что пришло почти всё отделение, кроме тех, кто был на дежурстве, и старшей медсестры. Та Шурочку не жаловала, да и в принципе не любила подобные сборища.

На лужайку вынесли столы, женщины начали накрывать.

– Оля, Паша, идите сюда, – махнула им с крыльца хозяйка.

– Оль, поможешь мне тут с нарезками? Не успеваю.

– Да, конечно.

– Вот, я на столе все приготовила. А вас, Паша, я попрошу с шашлыками разобраться. Вы ж умеете жарить шашлыки?

– Ну, пару раз готовил, – пошутил Паша.

– Вот и отлично, – пропела Шурочка, – тогда милости прошу к мангалу.

Мангал уже разогрели, рядом расположили стол, на котором уже были разложены шампуры и стояло блюдо с замаринованным мясом.

– Ой, Паша, я так рада, что Оля быстро нашла мужчину после смерти мужа. Никто не думал, что она вообще с кем-то отношения сможет завязать. А вот нашёлся смелый.

– А причём здесь смелость, не понял?

– Ну как же? У нас её называют чёрной вдовой: второго мужа схоронила. Первый от сердечного приступа умер, второй – от несчастного случая. Оба, заметьте, неестественной смертью. Ну вот хорошо, что вы несуеверный. Ладно, я побежала, пора уж за стол садиться, а ещё не всё готово, – и Шурочка поспешила в дом.

Паша стоял озадаченный. Нигде в документах не упоминалось, что Владимир – второй муж. Странно, что и Оля ему ничего не сказала. В груди похолодело. А что, если и правда все эти сообщения она организует сама, чтобы отвести подозрения, а на самом деле… Что на самом деле Паше додумывать не хотелось.

Глава 7

7 глава

Паша

Паша принялся за шашлыки, хотя слова, сказанные Шурочкой, никак не шли из головы. Получается, Оля была дважды замужем. И дважды её мужья уходили из жизни неестественной смертью. И дважды она могла быть к этому причастной. Да и смерть соседки Таисии тоже могла быть неслучайной. Как всё это подозрительно! Десятилетний опыт следователя подсказывал, что это всё не может быть совпадением. И тем не менее ему не верилось, что Оля, его нежная, добрая, ласковая Оля, могла быть хладнокровной убийцей. Это просто невозможно!

От этих мыслей он даже покачал головой.

– Милый, что с тобой, голова болит? – заметила его жест подошедшая Оля.

– Всё хорошо, Оля, не волнуйся, – как ни старался Паша, тон получился холодным.

– Что-то случилось? – сразу почувствовала она.

– Нет, что-то и правда не очень себя чувствую, – соврал Паша, – Я тут закончил, пойдём за стол к остальным. Мы ж не просто так приехали, у нас есть важная миссия.

– Да, хорошо, – Оля направилась к столу, но даже по походке было заметно, что и у неё настроение испортилось. “Как же она меня чувствует, как ни одна другая женщина,” – подумал Паша, и сердце сжалось. Нет, его Оля не может быть убийцей, и он это докажет.

Паша догнал Олю, обнял её и поцеловал в макушку. Та подняла на него свои чудные глаза и улыбнулась. И сразу на сердце стало так тепло.

Гости уселись за столы. Слово взяла Шурочка:

– Дорогие коллеги! Я очень рада, что в этот день вы приехали ко мне. Мы… Я мечтала о таком вот месте, где можно побыть на природе, отдохнуть, собраться с друзьями. И вот теперь у меня есть такое место. Давайте выпьем за вас!

Гости загалдели, поддерживая тост и поздравляя хозяйку, подняли одноразовые стаканчики и выпили.

Паша заметил, что Оля какая-то притихшая:

– Что случилось? – прошептал он ей.

– Я только сейчас поняла, что сегодня два месяца со дня гибели мужа. Я даже не вспомнила. Как такое возможно?

– Просто мы сейчас очень счастливы, – он поцеловал её в щёчку и сжал под столом руку. И она сжала её в ответ.

Павел заметил, что многие коллеги женского пола смотрят на них неодобрительно. Ну и ладно! Они ж не знают, в каком аду жила Оля. Может же человек наконец стать счастливым?

Самые злые взгляды кидала на них Шурочка. Оно и понятно. У Павла почти не осталось сомнений в том, кто был любовницей Володи. И, вероятно, именно с ним она строила планы, покупая дачу. Да вот, все вышло не так.

Как всё-таки это подло: работать вместе, называться подругой и параллельно разрушать семью. Хотя за свою практику следователя, а потом и адвоката Паша повидал и не такое.

Он присмотрелся к остальным гостям. Среди женщин были те, кто косился на Олю неодобрительно, но не все. Мужчины же наоборот поглядывали на неё с интересом, что было неудивительно: в ней сочетались хрупкость, красота и внутренняя сила, а это всегда привлекает мужчин.

Шурочка напропалую заигрывала с новым врачом-ортопедом Семёном. Он был лет на семь её моложе, но ни ту, ни другую сторону это, похоже, не смущало. Тосты лились один за другим, с количеством выпитого народ расслаблялся всё больше. И Павел заметил, что не только эта парочка сложилась в отделении. Причём наличие у некоторых дам или кавалеров обручальных колец никого не смущало. Мда, нравы тут явно были далеки от высокоморальных.

– Ой, а что там у нас с шашлыками? – спохватилась хозяйка.

– Счас, всё будет, – поднялся Семён, и Павел последовал за ним, понимая, что это отличная возможность с ним поговорить.

Хозяйничая у мангала, мужчины разговорились. Оказывается, оба увлекались автомобилями. Семён признался, что хочет купить подержанный кроссовер, Паша сказал, что может ему выслать видеоразбор известного автоэксперта по этой теме. Вот только он у него на компе и удобнее смотреть на мониторе, а не на телефоне. Семён сказал, что это не проблема, посмотрит в ординаторской на смене. И Паша спросил, может ли он для Шурочки отправить подборку документов, чтобы та проверила, правильно ли она оформила покупку дачи, сейчас столько нюансов появилось в законодательстве. Семён подтвердил, что никаких проблем: медсестры и сами пароль знают, если нужно заходят, а уж для Шурочки он тем более найдёт возможность. Эх, такая женщина, конфетка.

Что ж, Павел получил подтверждение, что доступ к компьютеру у Шурочки есть. Хотя и для других медсестёр он не является тайной за семью печатями. И опять нельзя сделать однозначных выводов. Значит, надо продолжить наблюдение. Коллеги под воздействием горячительных напитков и неформальной обстановки становятся все более расслабленными и словоохотливыми, вполне могут выдать то, что в другой обстановке на рассказали бы.

С шашлыками мужчины вернулись к столу. Изрядно повеселевшие гости приветствовали их радостными возгласами. Хозяйка подняла очередной тост – под шашлычок.

Как только Паша сел за стол, Оля тихо ему прошептала:

– Паша, я что-то плохо себя чувствую. Поехали домой.

Он присмотрелся: Оля и правда была бледной.

– Да, конечно.

Они встали из-за стола, и Шурочка, разумеется, это заметила.

– Ой, вы куда это собрались? Только шашлыки принесли.

– К сожалению, дела меня иногда достают и на отдыхе, никуда не денешься, – отшутился Паша, – Шурочка, спасибо за приглашение! Ребята, был рад познакомиться с Олиными коллегами. Думаю, мы ещё увидимся.

– Я вас провожу, – подхватилась, было, Шурочка, но Паша её остановил:

– Ну что вы, мы найдём дорогу. Оставайтесь с гостями. Ещё раз спасибо за приглашение! Поздравляем с таким приобретением!

Паша с Олей направилась к машине. Как только они скрылись за домом, Оля ойкнула и схватилась за живот.

– Оля, милая, что случилось?

– Паш, живот скрутило больно и тошнит.

– Скорее, поехали, отвезу в больницу.

– Нет, не надо, сейчас всё пройдёт.

Но не прошло. По дороге в город пришлось несколько раз останавливаться: Олю буквально выворачивало наизнанку, и Паша принял решение ехать в больницу. И правильно сделал. На пороге приёмного отделения Оля потеряла сознание, он едва успел её подхватить.

Олю быстро увезли. Через некоторое время вышла врач и спросила у Паши, что они ели. Он подробно перечислил и пояснил, что за столом их было много и все ели одно и тоже. Врач возразила, что, вероятно, не одно и то же, так как у больной все признаки острого отравления. Чем именно, покажут анализы. Сейчас у неё состояние средней тяжести, ей проведут детоксикацию, а потом до утра оставят на наблюдение, так что ему можно пойти домой и отдохнуть, а о состоянии можно узнавать по такому-то телефону. Лучше не раньше девяти вечера.

Павел поблагодарил врача, и в смешанных чувствах отправился домой. Чем могла отравиться Оля? Они действительно ели одно и то же. И тут его пронзила мысль: а что если отравление – неслучайность? Что если преступник начал претворять свои угрозы в жизнь? Тогда Оле действительно грозит опасность.

Если это Шурочка, тогда отравить Ольгу в день смерти мужа – особо символичный поступок. И тогда становится понятным, почему она так настаивала, чтобы Оля приехала в этот день к ней на дачу.

С этими тревожными мыслями он быстро добрался до дома и набрал отца. Венедикт Петрович выслушал рассказ сына и первым делом спросил, как себя чувствует Оля.

– Пока состояние средней тяжести.

– Бедная девочка. Сын, я всё же думаю, что отравление не случайное, иначе пострадала бы не только она. Вам нужно быть осторожнее. Вот что, Павел, ты про первое замужество спроси Олю напрямую, когда она себя хорошо чувствовать будет, а я пока по своим каналам поузнаю. Сейчас ещё рано делать выводы, возможно, она не скрывает, просто не хочет вспоминать. Твоя задача сейчас её оберегать. И важно понять причины отравления. А пока постарайся себя чем-нибудь занять.

Разговор с отцом не успокоил Павла. Ему стало ещё тревожнее. Он ругал себя, что отнёсся к угрозам несерьёзно, и теперь Оля может умереть. От этой мысли его пронзила боль. Нет, он не может её потерять, он впервые был так счастлив. Это его женщина, он несёт за неё ответственность. И он её защитит.

Павел сел за стол и попытался выстроить хронологию событий с момента появления их на даче. Получалось, что его не было рядом с Олей только дважды: первый – когда Шурочка попросила её помочь с нарезкой, а его – с шашлыком, а второй – когда они с Семёном отошли к мангалу. Но тогда стол был в его поле зрения, да и Оле уже тогда стало плохо. Значит, отравление произошло раньше.

Шурочка была в домике вместе с Олей и могла той что-нибудь подсунуть. Ох, как ему сейчас хотелось поехать обратно на дачу и вытрясти из Шурочки правду. Но он понимал, что так может только навредить. А что если отравление всё же случайное? Тогда он напрасно обвинит человека. Сначала нужно получить результаты анализов.

Время тянулось медленно, и Паша решил заняться домашними делами. Но за что бы он ни брался, всё валилось из рук. Наконец, настало девять вечера, и Паша позвонил на пост. Медсестра сказала, что Оля спит, состояние стабильное,.ей делают капельницы, и посоветовала позвонить утром.

Всю ночь Паша не мог заснуть, а когда всё же провалился в сон, видел кошмары. То ему снилось, что к Оле в палату входит Шурочка с ножом. То снилось, что Оля издевательски смеётся над ним и показывает язык.

Проснулся он рано, ещё не было шести. И сразу позвонил в больницу. Ему сообщили, что ночь прошла спокойно, состояние стабильное и что с врачом можно будет поговорить после обхода, то есть не раньше девяти.

В девять Паша уже стоял у кабинета врача. Ждать пришлось с полчаса, и за это время он весь извёлся. Врач пригласила его войти в кабинет и сообщила, что результаты анализов показали отравление фосфорорганическими веществами, то есть инсектицидами, попавшими в организм, судя по симптоматике, перорально.

– Пациентке повезло, что вы быстро привезли её в больницу и удалось провести экстренную детоксикацию, два часа промедления, и последствия уже были бы необратимы.

– Что вы хотите сказать?

– В случае тяжёлых отравлений этими веществами летальность наступает уже к концу первых суток. Делайте выводы сами.

– Скажите, а могла она случайно их принять?

– Маловероятно. Если только использовать тару из-под препарата, но в таком случае отравление было бы не таким сильным.

– Спасибо! Могу я её увидеть?

– В общем-то состояние позволяет направить больную на амбулаторное лечение. Первые дни ещё будет наблюдаться слабость, потребуется приём назначенных препаратов и соблюдение диеты. И к концу недели показаться врачу по месту жительства.

– Понял. Всё сделаем! Спасибо!

И Павел бросился в палату за своей любимой. Беда миновала, но злоумышленник вряд ли остановится. Он должен уберечь Олю во что бы то ни стало.

Ольга

Оля проснулась и в первые секунды не поняла, где она находится. За окном было темно, значит, уже ночь. К руке протянута капельница. Получается, она в больнице.

Точно, ей же на даче у Шурочки стало плохо, она отравилась. И до сих пор в животе ощущался дискомфорт, болела голова, хотелось пить. Она никак не ожидала, что дело дойдёт до больницы.

Кроме самочувствия, что-то ещё её беспокоило. И тут она вспомнила. Да, Шурочка попросила её помочь с нарезками, а сама увела Пашу к мангалу. Что-то в нём изменилось после этого. Ну и змея же эта Шурочка, наверняка ему что-то наговорила. Не зря она перестала ей доверять. А раньше как дружили!

Они познакомились восемь лет назад. Оля тогда устроилась работать на отделение и в первый же день оказалась в одной смене с Шурочкой. Весёлая хохотушка, яркая, острая на язычок – полная противоположность тихой спокойной Ольги. Может, поэтому они и притянулись.

Ситуация тогда у Оли была – врагу не пожелаешь. В 27 лет осталась вдовой. Муж был на тридцать лет её старше. Приехавшие на похороны его взрослые дети поставили ей условие: в течение месяца освободить квартиру. А у неё ни жилья другого, ни работы (муж настоял, чтоб она уволилась), ни денег. Муж в последние три года сильно болел, вся его большая пенсия уходила на лекарства и текущие расходы, отложить было нечего. Да и было б если чего, мужнины дети наверняка бы забрали.

В больницу Оля устроилась быстро: благо там средний медперсонал всё время требовался. А вот с жильём не знала, как и быть. Её зарплаты хватало только на аренду комнаты, но после жизни в квартире так не хотелось возвращаться к худшим условиям.

Оля поделилась своей проблемой с Шурочкой, и та сразу нашла решение.

– А иди жить ко мне. Подруга от меня недавно съехала, приходится снимать квартиру одной, но мне это реально дорого, две трети зарплаты уходит. Так что я тебя выручу, а ты – меня.

Оля радостно согласилась. И уже в ближайшие выходные переехала к Шурочке. В быту они тоже сошлись быстро, и жили дружно.

Шурочка не только решила жилищный вопрос, но и душевные раны помогла Оле залечить. Да, ей тогда жизнь была не мила. Видано ли: в 27 лет остаться вдовой. Ни мужа, ни детей, ни жилья. Начинай всё сначала. Оля чувствовала себя использованной и никому ненужной.

Шурочка замечала опухшие глаза подруги по утрам, старалась её развеселить, вытащить из “зелёной тоски”.

В первые же совпавшие выходные их совместной жизни, она скомандовала:

– Хватит нюниться! Даю тебе полчаса собраться. Надевай лучшее платье, делай яркий макияж… Впрочем, нет, сама тебе сделаю, а то ты накрасишься как бледная моль.

Через полчаса Оля, представ перед зеркалом, себя не узнала.

– Прям Мерилин Монро, да? – радовалась Шурочка. В отражении стояла чужая женщина. Ярко-красные губы, стрелки на глазах, длиннющие ресницы. Довольно скромное платье в сочетании с броским макияжем стало выглядеть нарядным.

– Какая ж ты красотка, посмотри! – не унималась подруга, – А глазищи-то, глазищи! И фигурка что надо – прям статуэточка! Такому бриллианту нужна достойная оправа.

Оля вздохнула, вспомнив, какие бриллианты ей дарил муж в первые годы после свадьбы. Сейчас бы продала их и жила – не тужила. Но всё забрали его дети. Только обручальное кольцо осталось, да серьги, что на ней. Но те простые, без камней даже. Дорогие она носить боялась.

– Одежда, конечно, у тебя старомодная. Ну это мы поправим. Думаю, пару луков мы тебе сегодня подберём. Да не боись, если не хватит, денег я тебе добавлю. Если что, посидим на диете до зарплаты, – и Шурочка задорно подмигнула ей в зеркале. И Оля не смогла не улыбнуться в ответ.

Вот так с шутками да прибаутками Шурочка разруливала любые проблемы. Лёгкая на подъём, она вытаскивала Олю прогуляться в центр, на концерты, выставки, в театр, несколько раз они даже ездили вместе в путешествия. Самое плохое Олино настроение Шурочка могла развеять на раз-два. А если уж случалось что, могла вместе поплакать, обнять, посочувствовать. И Оля в ней это очень ценила.

– Мы с тобой как Беляночка и Розочки, – любила говорить Шурочка, когда они вместе стояли перед зеркалом, собираясь “на выход”. И правда: нежная блондинка и жгучая брюнетка были полными противоположностями и привлекали мужское внимание. Сейчас Оля тот год их девичей жизни вспоминала с теплотой. Так весело, легко и интересно она никогда не жила.

Отношения стали прохладнее, когда Оля познакомилась с Володей и собралась за него замуж. Шурочка твердила, что он ей не пара, уговаривала подумать.

– И зачем он тебе дался? Маменькин сынок! Вот увидишь: будет сидеть у маминой юбки, а ты ей и слова поперёк не сможешь сказать. Ты ж не я – терпеливая, скромная. Мы с тобой так хорошо живём, зачем так скоро замуж идти. Поживаешь на воле. Встретишь ещё своего мужчину.

Но Оля не слушала. Влюбилась в Володю, как никогда в жизни. Верила, что всё им по плечу. А подруга-то права оказалась.

А, может, как теперь понимала Оля, просто ей завидовала. Конечно, яркая, знойная Шурочка никак не могла выйти замуж, сплошные проходные романы, а скромная Оля уже второй раз невестой стала.

В итоге Оля съехала к Володе, с Шурочкой стали видеться только на работе, да и то смены случайно, специально ли совпадали редко. Оля поначалу грустила, пыталась наладить общение, но встречи получались натянутые, не как раньше. Да и муж со свекровью не любили, когда она с подругами встречалась. Так что дружба их перешла в приятельство.

Вот и теперь Шурочка Оле завидует и поэтому вредничает: наговорила что-то Паше. Но она с этим разберётся.

С этими мыслями Оля уснула, а когда проснулась, уже начался обход. Врач попросила её вспомнить, что она ела и пила за прошедший день. Оля перечислила. Та уточнила, не показались ли ей какие-то блюда, напитки странными на вкус или запах. Оля припомнила, что в домике ей захотелось пить, на столе стояла трехлитровая банка с компотом или вроде того, и она налила из неё. Вкус показался необычным, но она решила, что подруга опять чего-то наэкспериментировала со специями.

– То есть вы это выпили случайно?

– Да, совершенно случайно.

– Дело в том, что анализы показали отравление фосфорорганическими веществами, они очень токсичные, и если б вы не сразу приехали в больницу, мы бы уже с вами могли не говорить.

– Боже! Как страшно!

– Ну, теперь всё позади, я вас сегодня выпишу, но нужно продолжить лечение амбулаторно. Все рекомендации будут в выписке.

После ухода врача Оле по-настоящему стало страшно. Она реально могла умереть. И это теперь, когда у неё только всё начало налаживаться. Павел, его отец, квартира, дача, машина, достаток – всё для счастливой семейной жизни, для исполнения её заветной мечты.

Оле принесли выписку, она засобиралась домой, переоделась, причесалась. Движения давались с трудом, она чувствовала неимоверную слабость. Да, последствия отравления давали о себе знать.

“Надо б позвонить Паше, сказать, что меня выписывают, чтоб встретил” – только успела подумать Оля, как дверь распахнулась и в палату влетел Паша.

– Оленька, милая, как же , рад, что с тобой всё в порядке, – подхватил он её.

Оля ойкнула – живот ещё болел, и Паша её поставил.

– Поехали домой, милый, – попросилась она, – так хочется скорее уйти отсюда.

– Да, милая, пошли, – и Паша подставил ей локоть,чтоб она могла опереться.

Устроив её в машине, он сел за руль:

– Я сейчас тебя отвезу домой и сбегаю в аптеку и магазин. Посмотри, что там по выписке тебе купить надо.

– Паш, я знаю, Шурочка тебе что-то наговорила там, на даче… – начала, было, Оля, но тот её прервал:

– Это все ерунда! Мы потом обсудим. Её слова ничего не значат. Главное, что ты жива и почти здорова.

И он забрал её лицо в ладони и поцеловал.

“Боже,я такая счастливая! Неужели мне наконец-то повезло?” – подумала Оля, нежась в его руках. Она уж и забыла, что вчера была на волосок от смерти.