А. В. Капфер, Клэр Харрис, Александр Снайдер, Вильям Сарлс, Джулиан Хаксли, Аугусто Биссири, Сэмюэл Сарджент, Джоэл Мартин Николс, Бассет Морган, Сьюэлл Пизли Райт, Б. У. Слайни, Брюс Уоллис, Дональд Эдвард Кейх
Дявольский луч

Дьявольский луч

Джоэл Мартин Николс

Глава 1. Летающий дьявол из Бленнерхофа

Это была полоса высохшей травы шириной футов десять – прямая, ровная полоса серо-желтого цвета, протянувшаяся почти на полмили по зеленому склону холма. На гребне склона она заканчивалась так же резко и так же ровно, как и начиналась внизу, в долине. Если бы это не было безлюдное место в безвестной австрийской сельской местности, можно было бы подумать, что какой-то огромный ковер лежал там под лучами солнца, пока трава под ним не высохла.

На полпути вниз по склону через желтую дорожку лежала мертвая корова, а вокруг туши собралась группа из четырех человек. Только один из них, тот, что так взволнованно говорил и жестикулировал, был одет в сельскую одежду. Остальные трое, довольно пестрое трио, по комплекции и лицам вполне могли сойти за туристов, и все же это была территория, удаленная от проторенных туристических троп. В остальном – по покрою одежды, по речи, по выражениям лиц, наполовину скрытых низко надвинутыми матерчатыми кепками, – они не вписывались в общую картину ни как любознательные чужаки, ни как случайные путники. Один из них, высокий, жилистый человек, козырек кепки которого не до конца скрывал широкую борозду на лбу, нетерпеливо заговорил, указывая на бормочущего крестьянина.

– Что он говорит, Лефти?

Когда Лефти заговорил, его слова отличались обрывистыми фразами американца, прожившего много лет в нижнем Нью-Йорке.

– Он говорит, что это сделал дьявол; летающий дьявол, который летает над страной по ночам. Он говорит, что видел его раз или два, а теперь нашел свою корову здесь мертвой.

Третий мужчина, невысокий, плотного телосложения, беспокойно засуетился и начал нервно копать носком ботинка дерн у края желтой дорожки, подняв при этом небольшое облачко сухой пыли. Человек со шрамом, который, очевидно, был руководителем двух других, насмешливо фыркнул:

– Ерунда! Это просто сердечное заболевание, вот и все. Коровы подвержены им так же, как и люди. На ней нет ни одной отметины или раны, насколько я могу судить.

Речь Эйваса была четкой и лаконичной. В ней не было ничего от Манхэттена.

– Забавно, мистер Феррис, – "мистер", исходившее от Лефти, было удивительно почтительным по отношению к более молодому человеку, – что она совершенно случайно упала именно здесь, в этой траве, не правда ли? Не думается ли вам, что трава тоже умерла от сердечной болезни?

– Посмотрите-ка сюда, – сказал третий мужчина, копавшийся в дерне. – Вот еще кое-кто, у кого случилась сердечная беда.

Он нагнулся и вытащил из дерна предмет, оказавшийся грубым шариком сероватого ворса. Заглянув в него, остальные увидели, что это гнездо полевых мышей. Все они были мертвы.

– Всё то же самое. Я рад, что не ошивался в этих краях прошлой ночью, а ты, Лефти? – сказал коротышка землекопу.

– Ну ты и сказал, Спайдер, – ответил тот.

Феррис нетерпеливо дернулся.

– Давайте, убирайтесь отсюда, – проворчал он. – Мы пришли сюда не для того, чтобы возиться с мертвыми коровами. Мы здесь уже неделю, а ничего не добились. Мы проведем еще одну ночь, наблюдая за замком, а завтра займемся разработкой планов по взятию виллы. Если мы задержимся здесь надолго, люди начнут задавать вопросы.

Его слова прозвучали за пределами досягаемости слуха крестьянина, пока они медленно шли вверх по холму. Они не разговаривали до тех пор, пока не достигли вершины, и тогда Лефти, оглянувшись назад, пробормотал вполголоса:

– Все-таки мне не нравится это место. Я буду рад, когда мы закончим это дело и выберемся отсюда. В этом воздухе есть что-то странное. Он нездоровый.

Коротышка ничего не сказал, но нервно оглядывался по сторонам, следуя за остальными по склону холма.

Глава 2. Замок Бленнерхоф

Над Бленнерзее опустился дымчато-фиолетовый сумрак осенних сумерек. Слабое дыхание осеннего ветерка оставляло прощальную рябь на тусклой глади озера и шелестело по первым в этом сезоне опавшим листьям – кроваво-красным и угрюмо-черным, без ярких желтых и золотисто-коричневых тонов, которыми природа склонна скрашивать последние часы уходящего лета.

В густой роще колючих горных сосен, растущих на небольшом мысе, возвышающемся над озером, трое мужчин остановились и теперь стояли, глядя на темнеющую гладь воды, впившись взглядом не в пурпурно-шафрановое великолепие заката на возвышенностях по ту сторону воды, а в почерневшие от времени башенки величественного замка, возвышавшегося на уступе острова у дальнего берега.

Последние лучи солнца на вершинах над ними мерцали и гасли. Одновременно с этим из точки, расположенной в трех милях вниз по озеру, неожиданно появилось теплое сияние.

– Это вилла, – сказал Спайдер, указывая корявым указательным пальцем в сторону света. – Наверняка они сейчас готовятся сесть за стол и поужинать. Держу пари, эта дама напялила на себя около полутонны всяких штучек, готовых к отъему.

Лефти беспокойно зашевелился, но ничего не сказал. Феррис либо не расслышал замечание, либо предпочел его проигнорировать. Он достал из кармана бинокль и направил его на башни, возвышающиеся во мраке быстро сгущающейся ночи.

– Мне кажется, я снова вижу те огни в замке, – вдруг сказал он. – Возьми бинокль, Спайдер, и скажи мне, что ты видишь. Возможно, мои глаза обманывают меня.

Как только он приблизил бинокль к лицу, Спайдер вздрогнул и отпрянул в чащу.

– Опять эти огни, – пробормотал он. – Я вижу их в окне средней башни.

– Ладно, – сказал Феррис, – постой здесь некоторое время, пока мы перекусим. Следи за проемом в стене под разводным мостом и зови меня, если что-нибудь увидишь.

Вместе с другим мужчиной он вернулся в чащу, где они развели небольшой костер. Им не было холодно, но деревенский постоялый двор, где они остановились, находился далеко внизу, в одной из долин, и они остро ощущали отсутствие его уютного камина. Прошло около часа или двух в пустых разговорах, когда голос с берега озера позвал их обратно на мыс.

– Это снова тот самолет, мистер Феррис, – сказал Спайдер. – Сегодня вечером они вновь поднимут его в воздух". Без всякой причины его голос стал странно хриплым. Он слегка покачнулся, и рука его дрогнула, когда он протянул бинокль.

– Все в порядке, – сказал Феррис, осмотревшись, – они наверняка не будут пытаться взлететь до полуночи, как и раньше. Мы можем задержаться здесь и понаблюдать за ними до этого времени.

К этому времени Лефти уже подошел к ним.

– Это опять тот самолет, – сказал Спайдер, указывая дрожащим указательным пальцем в сторону замка.

Лефти вздрогнул. Возможно, причиной тому был ветер, который, казалось, становился все холоднее с наступлением вечера.

– Здесь рано холодает, – сказал он, выразив недовольство.

Феррис фыркнул.

– Вы оба становитесь боязливыми, – раздраженно проворчал он. – Оба испугались из-за этой глупой истории, рассказанной полунищим крестьянином. Вы оба в депрессии и готовы бросить дело, в то время как мы проехали полмира, чтобы достать этот предмет, а между нами и почти полумиллионом нет никого, кроме нескольких стариков и девчонки. Я не справлюсь с этой работой, если не добьюсь от вас, бесхребетных тварей, хоть какого-то содействия. Черт возьми, парни, на вас обоих имеются полицейские досье в Нью-Йорке, вы оба участвовали в драках с оружием и бывали в сложных ситуациях, и вот вы здесь, такие испуганные, потому что вам попалась дохлая трава и дохлая корова. Злые духи, летающие дьяволы!

Сидевшая напротив него пара беспокойно зашевелилась. Наконец молчание нарушил Спайдер.

– Злые духи это были или не злые духи, не знаю, какая разница. В любом случае мы видели корову, и от этого никуда не денешься. Это был тот самый самолет, который пролетел над тем полем, а у тех парней в замке есть что-то такое, с чем ни тебе, ни мне не стоит иметь дело.

Феррис был вынужден признать, что в словах Спайдера есть доля правды. Две ночи назад, когда они лежали в роще и наблюдали за замком, он заметил слабый отблеск от одной из его башен. Вскоре после этого он увидел, как из-под разводного моста выскочил самолет и бесшумно унесся в ночь – бесшумно, потому что обычный рев выхлопных газов был заглушен каким-то странным образом.

С тех пор замок стал для него чем-то непостижимым. Их миссия в этом отдаленном уголке Европы не отличалась законностью, и приз, который они искали, мог находиться либо в замке, который они до сих пор считали необитаемым, либо на вилле выше по озеру. И все же именно замок завораживал его, и именно это очарование нашло отражение в его менее стойких спутниках (они сами признавались себе в этом) в виде ледяного, непреодолимого страха.

Возможно, Перрис боялся, что теряет над ними власть, а может быть, это его неуемное любопытство взяло верх; во всяком случае, он вдруг начал стаскивать с себя пальто, а затем нагнулся и стал расшнуровывать ботинки. Остальные смотрели на него с немым удивлением.

– Что собираетесь делать, мистер Феррис? – спросил Паук.

– Поплыву в замок, – коротко ответил Феррис.

Наступило напряженное молчание.

– Зачем?

Несколько секунд Феррис молчал, а потом, наконец, сказал:

– Просто чтобы показать вам, паникующим старичкам, какими вы были дураками.

Молчание стало тягостным для двоих в тени зарослей. Не было слышно ни звука, кроме резкого щелчка шнурков Ферриса, когда он протягивал их через проушины.

Наконец тишину нарушил голос Спайдера.

– Никто и никогда не скажет, что Спайдер Лэнг когда-либо боялся кого-либо, живого или мертвого, – пробормотал он и тоже начал снимать одежду.

Через десять минут, дрожа от ночной прохлады, они соскользнули в воду в рубашках, брюках, с автоматами и фонариком Ферриса, пристегнутым к плечу. К счастью, вода оказалась теплее, чем воздух, и они медленно поплыли, а их белые тела были едва различимы в мутной воде Бленнерзее.

Пока Феррис уверенно и легко плыл, он размышлял о значении мертвой коровы в открытом поле и самолета в якобы заброшенном замке. Есть ли между ними какая-то связь? Был ли самолет из замка тем самым "летающим дьяволом", о котором рассказывал крестьянин, видя его над своими полями, распыляющим смерть на растения и животных? Если нет, то почему самолет из замка был так тщательно укрыт от посторонних глаз? К чему эти полуночные полеты? К чему это скрытое свечение с якобы заброшенных башен?

Этот вопрос странным образом завораживал Ферриса, и даже он сам был не в состоянии объяснить его. У него уже сложилась теория, которая приводила его в недоумение, потому что ее детали доходили до него с такой поразительной ясностью. Он представлял собой странное сочетание: умный, явно высокообразованный, со всеми признаками по крайней мере внешней культуры; и в то же время в его натуре присутствовала какая-то скрытная изюминка, которая за последние четыре года сделала его одним из самых ловких дельцов в истории американской преступности.

За четыре года до этого он очнулся февральским утром в чикагской больнице с раной на лбу и трещиной в черепе. Ему пришлось рассказать, что произошло. Две ночи назад он стоял в чикагском отеле, когда карманник, проворно забравшись в его карман, вытащил бумажник. Феррис обнаружил кражу практически сразу после ее совершения и пустился за вором в погоню. Тот, однако, предусмотрел все на случай непредвиденных обстоятельств: он проскользнул через боковую дверь. На этой двери, в тон стене коридора, где она была установлена, висело тяжелое стеклянное зеркало, и вор со всей силы распахнул дверь, ударив Перриса по лбу и лишив его сознания. После этого сбежать не составило труда.

Несмотря на то, что вместе с бумажником пропали и его документы, карточка в кармане жертвы установила его личность как Джорджа Перриса. Это было удачно, потому что, очнувшись два дня спустя, Перрис потерял всякую память о том, кто он такой и откуда взялся. Само по себе это не было чем-то необычным, но случай представил хирургам один новый интересный аспект. Перрис быстро шел на поправку, восстанавливал все, кроме памяти, все шло нормально, и однажды ему принесли зеркало, чтобы он мог побриться. Но едва он взглянул в него, как вдруг отбросил его от себя с жутким криком, переполошившим всю палату. После этого его уже не могли заставить взглянуть ни в одно зеркало. Хирурги, обсудив этот вопрос, пришли к выводу, что патологический страх перед своим изображением развился в какой-то извилине его мозга. Эта теория приобрела новую окраску, когда вспомнили, что за мгновение до того, как Перрис был ввергнут в свое аномальное состояние ударом распахнувшейся двери, он должен был увидеть собственное изображение в зеркале перед собой, и его разум связал это изображение в нервных клетках мозга с болью и потрясением, вызванными ударом.

Была и еще одна странная сторона дела, о которой хирурги не знали. Когда Перриса выписали из госпиталя, он обнаружил на дне своего картонного чемоданчика, где, видимо, и не заметили, плотно свернутый конверт с отмененной почтовой надписью, адресованный капитану Линдли Феншоу из Беркли, штат Калифорния. На обратной стороне конверта были нарисованы карандашом какие-то бессмысленные цифры. В принципе, Перрис мог бы заключить, что он подобрал эту вещь где-то, чтобы использовать ее в качестве памятки. Однако в то время имя Феншоу гремело на весь мир: Фрэнк Феншоу, специалист по рентгеновским лучам и ученый-электрик из Калифорнийского университета, исчез из своего дома за девять месяцев до этого при обстоятельствах, указывавших на тщательно спланированное и прекрасно осуществленное похищение. Феншоу не только сделал множество открытий и усовершенствований в области рентгена, связанных с электротерапией, но и работал в военном министерстве во время мировой войны, совершенствуя различные электрические приборы убийственной природы. Поэтому правительство, а также полиция очень хотели найти этого человека, но многомесячные поиски не дали ни малейшего представления о его местонахождении. В конце концов за поиски, практически оставленные властями, взялся Линдли Феншоу, американский летчик-ас мировой войны, в прошлом капитан футбольной и фехтовальной команд Калифорнийского университета, где его отец занимал кафедру электротехники. Сообщалось, что младший Феншоу отправился в путь инкогнито, один и без посторонней помощи, в надежде отыскать хоть какие-то следы пропавшего человека. Почему несколько месяцев спустя Джордж Перрис обнаружил у себя старый конверт, адресованный Линдли Феншоу, было для Ферриса такой же загадкой, как и для самих властей.

Тот факт, что Феррис не передал письмо в полицию, а оставил его при себе, лучше всего объясняется тем, что Феррис, обнаружив письмо, не имел ни малейшего желания встречаться с полицией по какой бы то ни было причине.

Вскоре после выхода из больницы, совершенно без гроша в кармане, он обнаружил в себе легкую склонность к присвоению чужого имущества. Со временем он перебрался в Нью-Йорк, где сделал весьма прибыльную, хотя и несколько сомнительную карьеру. Вскоре выяснилось, что у него есть пара удивительно чутких пальцев и очень тонкий слух, которые можно выгодно использовать, крутя стальной циферблат и прислушиваясь к мягкому щелчку тумблеров, якобы приглушенному за толщей мягкого войлока и хромированной стали. В основном он работал один, но в последнее время его стали "нанимать" менее одаренные личности для "работы", которая содержала нечто необычное. Именно в этой связи Левша Фриц и Спайдер Лэнг уговорили его поехать в Австрию.

Это была древняя легенда о драгоценностях Габсбургской короны. Большая их часть исчезла, когда была свергнута старая габсбургская монархия, и ходили слухи, что кому-то из старой закаленной знати доверили их хранение до того времени, когда их можно будет с большей выгодой использовать для возвращения на трон незадачливого Карла или его наследника. Лефти, который давным-давно промышлял венскими азартными играми, по каналам преступного мира узнал, что их доверили старому барону фон Бленнерхофу. Барон, по самым достоверным подпольным сведениям, перевез их в свое загородное поместье, подальше от цепких рук нового режима. Слухи эти несколько усугублялись тем, что барон некоторое время назад приобрел внушительный стенной сейф Стиверса-Лими, что было довольно редким явлением для этой части страны. Венские преступники предпринимали пару попыток испытать гостеприимство барона, но, поскольку неизбежным результатом были разбитые головы и отсутствие драгоценностей, от этой затеи отказались. Теперь же американское трио решило попробовать свои силы. До сих пор они практически ничего не предпринимали, а лишь наблюдали за замком и виллой со стороны и пытались, насколько это было возможно, изучить привычки обитателей. Так они пришли к выводу, что, кроме дюжины слуг и охранников, в замке живут всего трое – сам старый барон, усатый и свирепый юнкер по имени фон Шаанг и молодая женщина, которая, судя по всему, была подопечной барона. Только благодаря настойчивости Ферриса, потребовавшего провести исчерпывающий осмотр поместья, они обнаружили, что замок – нечто большее, чем поросшая мхом груда камней, которой он представлялся.

Пока Феррис плыл, он размышлял, не могут ли драгоценности находиться в замке, а не на вилле. Он планировал обогнуть скалу, на которой стоял замок, и подойти к нему со стороны, противоположной той, где сейчас виднелся аэроплан – его черные крылья темным пятном выделялись на мрачном фоне дальнего берега. Он намеревался лежать в воде и слушать разговор экипажа, но едва он преодолел половину озера, как услышал их голоса и лязг железного ключа. Мгновение спустя, когда он уже ступал по воде, из темноты донесся клокочущий рев. Сразу же он утих до едва различимого гула. Вскоре самолет отчалил от причала под разводным мостом и, подобно огромной птице недоброго предзнаменования, плавно поднялся в воздух и исчез в ночи в восточном направлении. Не было слышно ни единого звука, кроме глубокого, приглушенного гула двигателей.

Когда самолет убрался с дороги, Феррис изменил курс и направился к разводному мосту. Через несколько минут они оказались в небольшой галерее под строением. В одном конце находился небольшой причал, и, полазив по нему, они нашли железную лестницу, ведущую наверх, в замок.

Плыть пришлось долго, да еще и с грузом на плечах, и некоторое время они цеплялись за скользкий край скалы, прежде чем выйти на холодный воздух. Пока они отдыхали, рука Ферриса, нащупывавшая камень в поисках лучшей опоры, наткнулась на ряд гладких цилиндрических предметов, каждый длиной около двух футов. Нащупав их, он понял, что они были надежно зафиксированы на камнях. Один за другим он обследовал их гладкие стальные корпуса, пока не пришел к выводу, что в пределах досягаемости его руки должно быть не менее дюжины.

После того как они выбрались из воды и надели одежду, он взял фонарик и направил его узкий луч в воду. Это была маленькая, быстрая вспышка, и она не проникла далеко, но показала ему достаточно, чтобы он тихонько присвистнул между зубами.

Разводной мост, а возможно, и весь замок, был тщательно заминирован цилиндрическими бомбами, тщательно прикрепленными к уступам вокруг его основания!

Глава 3. Лицо у зарешеченного окна

Они спустились по железной лестнице и по узкому проходу проползли в сторону древнего двора замка, как полагал Феррис. Здесь, в кромешном мраке, они затаив дыхание ждали, надеясь и в то же время страшась услышать какой-нибудь звук, который указал бы им на местонахождение тех, кто, как они знали, является их врагами. Высоко над ними возвышались величественные крепостные стены, их верхушки терялись в черноте ночи. Огни, которые они наблюдали с дальнего берега, теперь исчезли. Они потеряли всякое чувство направления.

Они начали пробираться шаг за шагом, как вдруг Феррис остановился и положил ладонь на руку дрожащего Спайдера.

– Прислушайся, – прошептал он. Впрочем, наставление было излишним.

Они внимательно прислушались. Сначала не было слышно ничего, кроме стука их собственных сердец. Однако сверхъестественные способности Ферриса не обманули его. Постепенно они осознали, что воздух вокруг них наполнен не каким-то ощутимым звуком, а тонким пульсированием, каким-то возмущением эфира, которое они скорее почувствовали, чем услышали.

На мгновение они замешкались, но Феррис продолжил путь. Он снова достал из кармана фонарик и держал его в левой руке, оставив правую свободной для приклада автомата.

Неожиданно в своих поисках они наткнулись на глухую стену. По гладкости структуры под пальцами они поняли, что она отличается от грубо отесанного камня замка. Еще мгновение колебаний, и из левой руки Ферриса вырвался маленький луч света.

Перед ними стояла стена из современного кирпича!

Осторожно узкий луч света пополз вдоль стены. На расстоянии примерно тридцати футов от места, где они стояли, они увидели, что эта кирпичная преграда была врезана в один из контрфорсов замка. Футы за футами луч двигался в противоположную сторону. В пятнадцати шагах от того места, где они стояли, стена заканчивалась. Еще дальше, на краткий миг озарившись калейдоскопическим блеском, виднелась старинная башня замка Бленнерхоф с разводным мостом за ней. Феррис выключил свет. Судя по всему, это современное строение представляло собой большое кирпичное здание, возведенное в центре двора.

Они крадучись двинулись налево, дошли до угла и осторожно обогнули его. Прислушались. Ни звука, кроме специфического слабого пульсирующего звука, который все еще сохранялся в их сознании.

Феррис снова включил фонарик, и они увидели перед собой раздвижные ворота из стали или оцинкованного железа. Над их головами два узких, похожих на щели окна выходили во двор. Спайдер начал приходить в себя и, подтолкнув локтем Ферриса, протянул ему сцепленные руки, чтобы тот встал на них во весь рост. Это было их старое развлечение. Феррис приподнялся и заглянул в прорезь. Наконец он осторожно включил фонарь.

Луч проник в туманное нутро, осветив сверкающие отражатели, полированную латунь и сталь того, что казалось гигантским автомобилем. Значит, это современное сооружение было не более и не менее чем гаражом для этого огромного стального жука. Феррис облегченно вздохнул и тихонько присвистнул сквозь зубы. Неудивительно, что в замке Бленнерхоф не рады гостям!

Не спеша, насколько это было возможно, он направил свой узкий луч света в этот узкий проем. Шаг за шагом он окинул машину оценивающим взглядом, отметив огромный, похожий на клюв капот, щелевидные отверстия для глаз водителя, бронированные бока и колеса, а главное – тяжелый стальной купол на крыше. Очевидно, что это была бронированная машина, но больше всего его озадачило то, что в куполе не было ни пушки, ни пулемета, только высокий, выпуклый купол из тяжелого зеленоватого стекла диаметром около двух футов. Возможно, это была гигантская третья фара, лучи которой можно было направлять не только вправо и влево, вперед и назад, но и в небо.

Феррис соскользнул на землю и шепотом посоветовался со Спайдером. Может быть, драгоценности находятся в замке, а не на вилле, и не был ли этот автомобиль доставлен в горы для их защиты? Они помнили, как кто-то утверждал, что сейф обязательно должен быть на вилле. Но зачем им понадобилось такое грандиозное дело, как "Стиверс-Лими" на вилле? Почему они не привезли его в замок, если драгоценности действительно находились под опекой барона? Хорошо, он это выяснит.

Феррис стал смелее пользоваться фонариком. Благодаря узкой шахте он нашел открытую, окованную железом дверь у подножия одной из башен. Внутри находилась древняя каменная лестница, по которой они начали подниматься. Это был крутой подъем, ведущий прямо в башню. В ушах все еще стоял приглушенный гул, который становился чуть громче по мере подъема. Вскоре они вышли через узкий арочный проем на открытую площадку. Бледная дуга луны, впервые выкатившаяся из-за облаков, бросала неровные отблески на древнюю громаду. Они вместе выглянули за парапет и всмотрелись во мрак внизу. И увидели там нечто такое, что заставило обоих поспешно отступить в тень стены. Прошло несколько минут, прежде чем они решились заглянуть туда во второй раз.

Они увидели, что замок на самом деле был лишь оболочкой. Внутри крепостной стены находился большой внутренний двор, выложенный камнем. С одной стороны виднелась огромная куча черного, глыбообразного материала, у подножия которой виднелись смутные очертания двух мужчин. Снизу до них донесся приглушенный лязг железа.

– Уголь – или я лжец! – прошептал Спайдер. Это действительно была огромная куча антрацита.

Теперь они заметили, что гудение стало громче. В одном из углов двора в ночь выплыл белый клубящийся шлейф пара, который исчез задолго до того, как достиг верхних башен. Голоса двух мужчин внизу доносились до них в виде негромких гулких возгласов. Один из них потащил тачку с углем к углу, где исчез в дверном проеме. Вскоре они услышали лязг железной двери и металлический скрежет засова.

Феррис хмыкнул.

– Динамо, – прошептал он, скорее самому себе. Только тогда Спайдер узнал знакомое гудение.

Некоторое время они с удивлением наблюдали за людьми, работающими на угольной куче. Феррис знал, что вилла построена по последнему слову техники, оснащена электрическим освещением и другими современными приспособлениями, но он был практически уверен, что энергию для них вырабатывает небольшой газовый двигатель в одной из пристроек рядом с комнатами для слуг. Кроме того, он знал, что гул в ушах свидетельствует о наличии динамомашин, гораздо более мощных, чем требовалось для нужд виллы в горах, какой бы обширной она ни была. Тогда зачем этим людям работать по ночам? Размышляя таким образом, он пробирался вдоль крепостных стен, пока впереди не увидел отблеск света от одной из небольших амбразур. Они осторожно заглянули в нее. То, что они увидели, вызвало еще один из тех негромких посвистов, которые издавал Феррис.

Помещение внутри, очевидно, было построено над машинным отделением. С одной стороны была короткая железная лестница, ведущая к ряду электрических реостатов и других приборов с циферблатами и множеством колесиков, прикрепленных к массивной резиновой пластине на стене. С другой стороны в полу торчали блестящие корпуса двух маленьких динамо-машин. Между ними стоял самый странный агрегат из всех. Он был из толстого зеленоватого стекла и по форме напоминал огромные песочные часы, верхний конец которого упирался в потолок, а нижняя часть была врезана в каменный пол. Из потолка вместе с верхней половиной часового стекла торчал U-образный стержень из черного вещества, по-видимому, углерода. Такой же стержень виднелся под стеклом в нижней половине. Между ними пульсировал странный пурпурный свет. Пока они наблюдали, он мерцал и вспыхивал, то изгибаясь, как змеиный язык, то превращаясь в ровный пурпурный луч.

Пока они стояли и смотрели, через отверстие в полу в дальнем углу показались голова и плечи человека. Шаг за шагом он поднимался, пока они, присев на корточки, не разглядели его через оконный проем: густые седые волосы, худощавая фигура, круглое бесстрастное лицо с глубоко посаженными глазами, скрытыми за линзами очков. Он повернулся, ступив на пол, и наклонился, чтобы помочь выбраться из лаза второму человеку.

Последний оказался гладко выбритым мужчиной с болезненными чертами лица и истощенным телом. Даже когда его лицо появилось в свете лампы, Спайдер почувствовал, как Феррис напрягся возле него, и услышал, как тот тяжело задышал. От сжавшейся руки Ферриса на его рукаве по позвоночнику Спайдера побежали холодные мурашки.

– В чем дело? – встревожено прорычал он.

Феррис ничего не ответил, но продолжал заворожено смотреть в окно, подняв голову так, что, если бы они решили обратить свой взор вверх, то увидели бы его воочию. Временами он замирал, отступал в темноту и проводил ладонью по глазам. Когда он снова прижался лицом к окну, Спайдер увидел, что на его лбу выступили крупные капельки пота, хотя ночь становилась всё более прохладной.

Маленький человечек нервно ерзал. Не в его правилах было подвергать сомнению действия своего шефа, но он понимал, что они теряют драгоценное время. В конце концов он положил ладонь на руку Ферриса и грубо отбросил ее в сторону. И тут снова возникла странная ситуация: Феррис повернулся к Спайдеру и долго и пристально вглядывался в его лицо, освещенное тусклым светом из окна. Спайдер не был студентом-психологом, но в глазах Ферриса было что-то такое, что вызывало у него панический страх, – некая неопределенность, вызывавшая тревогу.

Долго ли это продолжалось (показалось, что несколько часов), Спайдер толком не знал. Когда второй из двух мужчин, тот, что выглядел истощенным, вдруг посмотрел на окно, ему показалось, что все потеряно. Спайдер мог бы поклясться, что тот увидел Ферриса, и рука маленького человечка метнулась к автомату, а слух настроился на крик тревоги. Но вместо этого (и Спайдер мог в этом поклясться) человек в башне, казалось, на долю секунды замер, завороженно глядя в окно. Неужели он узнал его? Затем человек в башне сделал шаг по полу, и Спайдер поднял оружие. Еще один шаг… но человек остановился. Он развернулся. С ним заговорил другой.

С востока донесся слабый гул самолетных моторов, едва слышное пение эфира. Самолет возвращался! Они должны уйти! Паук так жестко, как только мог, оттащил Ферриса от окна и, прижав его со всей силы к стене, приказал прислушаться.

Зум, зум, зум. Очевидно, они отсоединили шумоподавитель. И они приближались. Неужели Феррис лишился чувств? Понимает ли этот дурак, что происходит? Феррис вздрогнул пару раз и недоуменно мотнул головой.

– Это самолет, – прошипел Спайдер. – Ты что, пьян или спятил? Мы должны убираться отсюда, и очень быстро!

Феррис напрягся. Казалось, само выражение его лица изменилось, когда он повернулся лицом к ночному ветру.

– Боже, ты прав, – пробормотал он.

– Почему ты не заметил этого раньше?

И Спайдер выругался под нос.

Как можно тише они спустились через башню во двор. Еще немного пошарив – теперь они не решались пользоваться фонарем, – они нашли железную лестницу, ведущую под мост к маленькому каменному причалу. Снимать одежду было некогда, и они погрузились в воду как были. К этому времени слабый гул, доносившийся с востока, перерос в громкий рокот. Не успели они переплыть и половины озера, как самолет уже настиг их. Однако, оказавшись на воде, они были в полной безопасности. Вероятность того, что полуночные летуны заглянут в воду, где они находились, была невелика.

Но что это такое? Из тумана на востоке внезапно появился пурпурный отблеск! Сначала слабый, он становился все ярче с нарастающим гулом двигателей. Феррис почувствовал, как пальцы паники впиваются в его тело. Вокруг него вода стала ледяной. Он услышал, как Спайдер окликнул его сзади. В голосе маленького человечка звучала паника, которая, казалось, сковывала его собственные конечности. Это был крик страха – страха пред неизвестностью. Повернув голову, он посмотрел на восток. Он был там, его мрачные крылья вырисовывались на фоне рассеивающихся облаков. Но теперь от фюзеляжа к поверхности воды вертикально вниз струился сплошной луч пурпурного света.

Самолет с ревом приближался. Почему-то – Феррис не знал, почему – страх, заморозивший его конечности, теперь проник в самое сердце. Инстинктивно он чувствовал, что должен любой ценой избежать этого пурпурного луча. Летающий корабль с ревом пронесся над их головами.

Все было кончено в одно мгновение. Зловещее пурпурное пятно пронеслось над водой между ними. Оно не коснулось ни одной части тела Ферриса, но прошло прямо над головой и плечами Спайдера. Не было слышно ни крика, ни даже шороха. Но Спайдера больше не было!

Феррис с бешеной поспешностью бросился наутек, громко зовя Спайдера. Самолет уже достиг замка, и последний рокот его двигателей перекрыл все шансы найти его. Но Савйдер? Феррис снова проплыл по кругу, выкрикивая его имя. Он нырнул. Ничего. Он нырнул снова, на этот раз глубже. Вниз, вниз, вниз, пока его легкие, казалось, не разорвутся внутри него. Не в силах больше оставаться на дне, он вынырнул на поверхность, выпустив воздух.

Там, безмятежно дрейфующего и бледного на фоне соболиных вод Бленнерзее, он нашел Спайдера. Но именно то, что делало Паука тем, кем он был, то, что отличало его от грязи на дне озера, то, что заставляло его есть, пить, смеяться и говорить, – все это исчезло навсегда. Всего одно прикосновение пурпурного пятна – и он исчез!

Наконец Феррису удалось отбуксировать тело на берег. Там, с помощью поджидавшего его Лефти, он вытащил маленького человечка на узкий пляж. Вместе они возились с телом в течение двух часов. Два часа бесплодных усилий. Дюйм за дюймом они обшаривали его тело, но не нашли ни одного следа. В легких не было воды. Он был мертв, но отчего? Пурпурный свет? Скорее всего!

Они были людьми, привыкшими действовать в чрезвычайных ситуациях, поэтому вырыли на берегу Бленнерзее неглубокую могилу и похоронили в ней то, что было Спайдером. Когда они закончили, Лефти сказал Феррису, что с него довольно. Феррис может пойти с ним, если хочет, или остаться и отыграть драгоценности в одиночку. Что касается Лефти Фрица, то с него было достаточно, и с него хватит.

И вот той же ночью Лефти спустился с горы и пошел своей дорогой. А Феррис, сделав свой выбор, остался.

Глава 4. Девушка

Не в привычках Ферриса было пытаться объяснить пережитое, пока работа еще не закончена, и поэтому он выкинул из головы, по крайней мере на время, странные события в замке и трагическую кульминацию их переправы через озеро. В том, что между инцидентом с мертвой коровой в открытом поле и самолетом в замке существует какая-то зловещая связь, он был совершенно уверен. Очевидно, та же разрушительная сила, что убила Спайдера, убила и корову, оставив после себя полоску желтой травы. Но предаваться размышлениям было пустой тратой времени. Он навел кое-какие справки среди крестьян маленькой деревушки в долине, где остановился, но они знали о Бленнерхофе так же мало, как и он сам, и, казалось, не думали ни о чем, кроме того, что касалось их собственного незамысловатого существования.

Феррису пока хватило замка, и он решил обратить свое внимание на виллу, надеясь таким образом установить, где находятся драгоценности – на вилле или в замке. В заключение он решил побольше узнать о привычках обитателей виллы. Возможность сделать это представилась немного раньше, чем он ожидал, и таким образом, что это не принесло ему никакого удовольствия.

Два дня спустя он прогуливался по дороге, которая вела с гор в деревню, и на повороте дороги наткнулся на девушку. Это была не более чем тропинка, с одной стороны упирающаяся в скалы, а с другой обрывающаяся в пропасть. Что произошло до того, как он завернул за угол, Феррис сказать не мог, но, видимо, это была какая-то ссора, потому что он как раз успел увидеть, как девушка подняла хлыст и резко ударила им по лицу своего спутника. Это была подопечная барона, и она ударила большого немца, которого местные жители называли исключительно полковником фон Шаангом. Затем, развернув лошадь, она помчалась по узкой тропинке в сторону Ферриса, а мужчина с полыхающим от гнева лицом мчался следом.

Накануне вечером стоял небольшой мороз, но утреннее солнце уже успело растопить поверхность земли, оставив на ней тонкий налет скользкой грязи. То ли из-за раннего времени года она не позаботилась о том, чтобы подковать своего коня, то ли крутой поворот оказался для него слишком тяжелым, сказать трудно. Перрис, спрятавшийся за кустом в надежде остаться незамеченным, увидел, как задние копыта животного выскользнули из-под него и отбросили его головой к галечному склону. Гравий и камни, упавшие вниз от удара, видимо, напугали его, и он начал бешено скакать и метаться, все ближе приближаясь к пропасти, зиявшей по другую сторону тропы.

Ярость на лице преследователя сменилась страхом, когда он увидел надвигающуюся опасность. Он спрыгнул с лошади и замер, словно застыв от ужаса.

Фотографический ум Ферриса зафиксировал каждую деталь происходящего. Мгновенно осознав, что животное обезумело от падения песка и гравия на уши и глаза и что в следующее мгновение лошадь и всадник могут рухнуть с обрыва, американец бросился вперед и схватил уздечку. Он и думать забыл, что главной целью его жизни в последние несколько недель было не попадаться на глаза именно этим людям.

– Ослабь поводья! – крикнул он ей, когда лошадь попыталась развернуться и броситься на него.

Он увидел, что в ужасе она со всей силы натягивает тяжкие испанские удила, вгоняя острую сталь все глубже и глубже в чувствительную пасть зверя. Кровавая пена брызнула на него.

Она, казалось, не слышала его. Лошадь и всадник приближались к пропасти. Еще один рывок в сторону, как в прошлый раз, и они оба окажутся над пропастью. Видя, что она бессильна что-либо изменить, Феррис отбросил поводья, подскочил к стремени и обхватил ее за талию. Свободной рукой он выдернул кожаный повод из ее безвольных пальцев. Она потеряла сознание… к счастью. Но не запутается ли ее левая нога в стремени, прежде чем он сможет ее освободить? А ведь зверь уже балансировал на краю пропасти! Слава Богу, нога освободилась! Феррис со всей силы бросил свое тело назад и, покачиваясь, оказался над пропастью. Пока он восстанавливал равновесие, в скалы далеко внизу ударилась рыжеватая масса. Раздался грохот, который услышал даже он сам: лошадь брыкнулась и затихла.

Испытывая странную дурноту, Феррис, спотыкаясь, пересек тропинку и положил девушку рядом со скалой. Темные волосы выбились из-под шляпки, обрамляя бескровное лицо с мягкими чертами. Он уже собирался подпереть ее голову своим пальто, собираясь растереть ей кисти рук, как вдруг почувствовал на своем плече чью-то руку. Он забыл о присутствии того человека – фон Шаанга, хотя в голове все еще стояла картина, как он медлит где-то на заднем плане, пока ее жизнь находится на волоске. Как ни странно, он не обратил на него внимания, стряхнул руку и, не поднимая взгляда, принялся растирать запястья женщины.

Рука на его плече напряглась и попыталась грубо развернуть его. В тот же миг он почувствовал резкое движение хлыста по своим плечам. Он мгновенно повернулся и посмотрел вверх. По изумленному выражению лица полковника Феррис понял, что в нем с первого взгляда узнали чужака. Пока они стояли лицом к лицу, один пригнувшись, другой подавшись вперед, рука полковника стремительно переместилась к бедру. Феррис понял, что должен действовать быстро, и так и сделал. Одним движением он заставил голову девушки опуститься на плащ и, чуть сдвинув ноги, бросился на фон Шаанга. Резкий удар кулаком в подбородок немца и лязг оружия из голубой стали о твердый гравий тропинки прозвучали почти одновременно. Колени фон Шаанга подкосились, и он тяжело опустился на землю. Едва взглянув на него, Феррис поднял пистолет, презрительно посмотрел на него и швырнул в обрыв. Без лишних слов он переключил свое внимание на девушку.

Найдя неподалеку источник, он плеснул немного воды ей в лицо. Постепенно краски вернулись к ее коже, и она переложила голову в ложбинку его руки. Легкий ветерок провел по его щеке прядью ее волос, и тонкий аромат проник в ноздри, заставив кровь запульсировать в мозгу. Еще один вздох, трепет длинных ресниц, и она подняла голову, глядя ему в глаза. Первый ошеломленный взгляд непонимания сменился удивленным недоумением. Она что-то сказала ему на языке, которого он не понимал.

– Сейчас все будет в порядке, – рискнул он сказать по-английски.

Ее глаза распахнулись от изумления, а затем от страха.

– Вы американец? – спросила она.

По ее произношению он понял, что она, должно быть, хорошо знакома с английским языком, на котором говорят в его стране.

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

И тут она увидела распростертого фон Шаанга.

– Вы убили его! Он мертв?

Феррис, улыбаясь, покачал головой.

– Не повезло, – сказал он. – Я просто ударил его по подбородку. Он ударил меня своим кнутом, а потом, увидев, что я не крестьянин, потянулся за пистолетом. Я должен был что-то сделать, – извинился он полушутя.

Она встала и придвинулась к Феррису, ухватив его за рукав.

– Было бы лучше, если бы вы убили его – лучше для нас всех. О, как бы я хотела сорваться с того обрыва вместе с бедным Ролло! Но вы не можете оставаться здесь. Смотрите, он шевелится. Я боюсь… боюсь, когда он придет в себя…

Феррис не сразу ее понял; глаза его сузились до маленьких щелочек, и он почувствовал, как кровь стучит в висках, как пульсирует непонятная для него ненависть.

– Мадам, – сказал он, – вам больше не нужно его бояться. Небольшой толчок в сторону обрыва, и он окажется внизу вместе с вашей лошадью.

В тишине раздался его негромкий металлический смех. Холодность этого смеха заставила ее отпрянуть от него. Она снова посмотрела ему в лицо и издала слабый стон. Даже когда ее губы разошлись, он отвернулся от нее и направился к беспомощному немцу. В глазах у него помутилось, и он увидел, что все вокруг стало красным.

– Красный-красный-красный, – пробормотал он. – Боже, как у меня болит голова! Все красное. Я должен убить его. Я должен его убить.

Он не успел пройти и половины расстояния до распростертого человека, как на него бросилась маленькая, белолицая фурия. Сквозь красную пелену, которая, казалось, душила его, он почувствовал, как ее пальцы сжались на его руке.

– Красный-красный-красный, – бормотал он.

– Ты с ума сошел? – услышал он ее крик. – Вы хотите убить беспомощного человека?

Красная пелена все плотнее облегала его горло, душила, сдавливала. Он отмахнулся от нее. Еще два шага и он оказался над немцем, его пальцы судорожно сжимались и разжимались. Даже когда он потянулся, чтобы схватить его, он почувствовал, как холодное дуло пистолета прижалось к его виску. Ее голос, теперь уже ясный и спокойный, зазвенел в его ушах.

– Если ты к нему прикоснешься, я тебя убью!

Как тщательно отрегулированный насос начинает работать автоматически, когда вода достигает определенного уровня, так и инстинкты американца телеграфировали каждому нервному центру его тела, что еще один шаг к лежащей фигуре будет означать его конец.

Он приостановился, выпрямился. Красная, удушливая пленка, казалось, растворилась у него на глазах. Тугое удушающее ощущение на шее ослабло. Он отступил назад, испуганно глядя на девушку, в глазах которой горело презрение. Он услышал ее негромкий голос где-то за много миль от себя.

– Возможно, для всех нас было бы лучше, если бы этот человек умер, – говорила она, – но я не могу видеть, как его хладнокровно убивают. Будет лучше, если вы уйдете немедленно, пока он не очнулся. Обещаю, что в этом случае нас будет двое против вас.

Красный цвет уже полностью исчез. Пульсация в мозгу, пульсация шрама на лбу проходила. Он чувствовал сильнейший стыд, всепоглощающее желание убежать. И вот, пока она склонилась над другим мужчиной, он поспешил за угол и вниз по склону, свежий утренний воздух обдувал крупные бисеринки пота, выступившие на его лбу.

Глава 5. В одиночестве

Ранняя осенняя гроза, нередкая в этих горах, надвигалась на небо черной пеленой уже ближе к полудню. Феррис в своей комнате на постоялом дворе сидел, положив голову на руки. Он не обращал внимания ни на отдаленные раскаты грома, ни на сгущающиеся сумерки, предвещавшие бурю. В четверть пятого слуга принес свечу и зажег огонь. В течение нескольких минут ее мерцание отбрасывало причудливые тени на стену, а затем угасло. Феррис, казалось, не замечал холода в комнате.

Через два часа слуга, вернувшись с едой, застав американца в задумчивости. К этому времени порывы ветра уже рвали ставни и свистели во фронтонах. Яркие вспышки молний бледными отблесками озаряли полумрак. Мужчина снова раздул огонь, и тот снова метнулся в помещение. Через несколько минут он утих, превратившись в тусклое, угрюмое свечение под слоем полусгоревших дров и мрачного пепла.

Вслед за этим с более сильным треском, чем обычно, распахнулась одна из деревянных ставен, впустив в дом струи дождя и буйство пронизывающего ветра. Свеча на столе замерцала и потухла, ее слабый отблеск был ничтожен по сравнению с голубым светом, заливавшим комнату из открытого окна. Не успев взять себя в руки, Феррис оказался на ногах в дальнем углу комнаты, его пальцы сжимали холодную рукоять автомата, а глаза смотрели в сторону качающейся ставни. Но там не было ничего, кроме ветра и дождя.

– Нервы, нервы, – бормотал он. – На данном этапе у меня сдали нервы.

Он сжал кончики пальцев и почувствовал, как они дрожат от биения сердца и подергивания напряженных мышц.

– С такими пальцами сегодня и кружку не опрокинуть, – пробормотал он.

Он подошел к столу и сделал длинный глоток вина. Это, казалось, придало ему сил. Он подошел к окну. Шквал на время утих. Он вгляделся в ночь, услышал в непроглядной тьме раскаты грома. В деревне то тут, то там мерцали огоньки. Бурная ночь даже для этих стойких крестьян. Он задвинул ставни и зажег свечу, взяв из камина щепку, внутренне чувствуя, что угрюмые угли не желают уступать ему даже это крошечное пламя. Когда он отвернулся, они с неожиданной яркостью бросились на него. Он вздрогнул, отступил назад, проклиная себя за глупый страх. Толстый сосновый сучок, внезапно вспыхнувший пламенем, – вот и все.

– Нервы, нервы, – пробормотал он.

Вскоре он пододвинул кресло к камину и опустился в его недра. Он бы с радостью уснул, но жуткий стук ветра по ставням не давал ему сомкнуть глаз. То и дело он оборачивался в кресле и вглядывался в комнату позади себя, внутренне ругая себя за отсутствие самоконтроля.

В 11:30 по его часам он встал, подошел к своему чемодану и достал из него тонкий шерстяной свитер, пару ботинок на резиновой подошве, фонарик и тонкий стальной стержень, с обоих концов прокованный до толщины лопатки. За несколько минут он переобулся и натянул свитер. Во внешний карман непромокаемого пальто, которое он надел, он положил пистолет, в другой – стальной прут, финку и фонарик. Сделав все это, он задвинул громоздкий железный засов в двери, ведущей из комнаты, и погасил свечу. Минута осторожного разглядывания через щель в ставне, прежде чем открыть ее, и затем пятифутовое падение на землю снаружи. Через десять минут он оставил деревню позади и устремился к горам.

Глава 6. Зеркала виллы Бленнерхоф

Феррис, спотыкаясь, поднялся по склону на мыс, с которого открывался вид на озеро. Здесь он на мгновение остановился, разглядывая возвышающиеся над водой башни замка, почти неразличимые сейчас сквозь мрак и туман. Замок неизменно завораживал его, причем даже больше, чем сами драгоценности на вилле. Даже сейчас, когда он смотрел на него, ему казалось, что он видит отблески танцующих огней на мрачных крепостных стенах.

Однако предстояла иная, более серьезная работа, и он направился в сторону виллы. Вокруг царила абсолютная темнота. Некоторое время он опасался, что гончие на псарне в задней части виллы услышат и разбудят сторожа и слуг, расположившихся в соседнем здании, но шум дождя и ветра, непрекращающиеся раскаты грома заглушали мягкий шаг ступающих по гравию ног на резиновых подошвах.

Он со знанием дела выбрал одно из нижних окон и, подтянувшись на узком карнизе, вцепился в него стальными пружинистыми запястьями и пальцами. Уцепившись за шаткую опору, он вставил клин под створку окна и с постепенно нарастающим давлением потянул ее вверх. Она поддалась с металлическим щелчком, слышным даже в бурю. Он подождал мгновение, присев в темноте, зная, что его должны были услышать, если бы кто-нибудь остался бодрствовать.

Сверкающая вспышка молнии на мгновение осветила полированную мебель и сверкающую посуду. Значит, это была столовая. Очень хорошо. Он занес ноги внутрь и бесшумно опустился на пол. При этом движении торчащая из кармана рукоятка пистолета зацепилась за оконный карниз, и оружие выпало во тьму. Он поразмыслил, стоит ли возвращаться назад, рискуя быть услышанным гончими, но решил, что не стоит, и тихонько закрыл за собой окно.

Из своего многолетнего опыта он сделал вывод, что сейф, будучи цилиндрическим, вряд ли был спрятан в одной из стен. Вероятность того, что он находится в столовой, была невелика, поэтому он осторожно прокрался по полу к открытому дверному проему, фонарик стал ненужным из-за голубоватых вспышек молний, освещавших помещение при каждом третьем шаге. Он осторожно пересек коридор на руках и коленях и оказался в помещении, которое принял за гостиную. Шторы были частично задвинуты, поэтому он достал фонарик и осторожно пустил луч через всю комнату к противоположной стене. Ему оставалось только немного поискать, когда он с учащенным сердцебиением понял, что нашел ее. Долгий опыт работы в подобных обстоятельствах подсказывал ему, что за этой своеобразно повешанной картиной и драпировкой находится та самая маленькая полированная ручка, которую он искал.

Едва взглянув по сторонам, он чуть ли не побежал, споткнувшись при этом о стоящий рядом стул. На приглушенный стук он не обратил внимания. Разве в воздухе и так не было достаточно звуков, чтобы заглушить все остальное?

Он подошел к картине и стал шарить вокруг нее, пока не нащупал пружину, которая ее освобождала. Когда она откинулась, он просунул руку внутрь и с чувством удовлетворения нащупал маленькую круглую ручку. Затем, старательно заткнув ватой левое ухо, он поднес правое к маленькой стальной дверце и начал крутить никелированный диск. Он щелкнул один раз и повернул диск в другую сторону. Второй тихий удар внутри подсказал ему, что диск щелкнул еще раз. Боги действительно были благосклонны. Тревожная нервозность прошедшего дня исчезла, рука была тверда как камень, слух почти идеальным.

Если бы его слух был хоть немного лучше, он бы услышал, как девушка спускается по большой лестнице в холл. У подножия она остановилась и потянулась к выключателю на стене. Легкий щелчок, и большие люстры над ним залились розовым светом.

Феррис вскочил на ноги, его рука инстинктивно потянулась к бедру. Он так и не дотянулся до него. Он даже не успел ничего толком разглядеть. Вместо этого он впился взглядом в массивное зеркало, висевшее по левую руку от него. В нем с головы до ног отражался его образ, его сгорбленные плечи, белое, изможденное лицо. Глаза, сведенные в одну точку, смотрели на него, казалось, увеличиваясь, поглощая его. Яркая вспышка, вспыхнувшая из-за бури, придала его чертам рельефность.

Раздался сдавленный крик, потом судорожные содрогания, и он рухнул на пол. Остался лишь сгусток обмякшей плоти и бездействующих мышц. Он провел рукой по глазам, пытаясь заслониться от света. Затем в его мозгу что-то щелкнуло, и он почувствовал, что мчится сквозь мили черного пространства. В ночи плясали и издевались над ним какие-то люди, насмешливо махали руками, а потом милосердно исчезали. Он закрыл глаза в долгожданном забвении.

Девушка издала негромкий крик и, поспешив к нему, застала его безжизненным и вздрагивающим на полу. Она приподняла его голову и положила на шелковые отвороты своего ночного халата. Он открыл глаза.

– Это… это, – пробормотал он, – что все это значит? Где… где я? Кто вы?

Она пристально смотрела на него, думая, что он притворяется. Но зачем было притворяться? Она была беспомощной женщиной, а он – сильным мужчиной. Она знала это. А потом его глаза. Это были уже не те налитые кровью глаза, в которые она смотрела утром на утесе. Она начала кое-что понимать.

– Вы на вилле Бленнерхоф, – успокаивающе сказала она. – Полагаю, дело в драгоценностях? Вы не первый, кто пытался это сделать. Но их уже нет… уже несколько недель. Отдохните немного в тишине, и все будет хорошо.

– Нет, нет, нет! – закричал он. – Я должен уйти отсюда! Отец, отец, где отец? Боже, я не знаю, зачем я сюда пришел! Какой сегодня день недели? Суббота? Тогда я здесь с тех пор, как… – он запнулся, в его глазах появилось выражение некоего подобия понимания. "Да, теперь я вспомнил, я гнался за вором… где-то. Там была авария… Но какой сейчас месяц? Февраль?

– Сейчас октябрь, – тихо ответила она.

– Октябрь?

– Октябрь… октябрь 1926 года.

Он застонал и спрятал лицо в ладонях.

– Наверное, я неправильно все понял, – воскликнул он. – Мне очень жаль… жаль, что я так вас огорчил. Не могу… не буду пытаться дать никаких объяснений. Но вы сказали, что это место – Бленнерхоф? Где находится Бленнерхоф?

– Австрия, – ответила она.

Он мог бы снова закричать, но только покачал головой.

– Бедный отец, – пробормотал он. – Похоже, я опоздал. Пять лет, пять лет!

– Постарайтесь успокоиться, – напутствовала она. – А то еще заболеете.

Он начал было садиться в предложенное ею кресло, но остановился и прикрыл глаза рукой.

– И все же, – медленно произнес он, – все же я видел его, видел не далее как три дня назад. Видел его где-то за зарешеченным окном. Неужели мой мозг все еще играет со мной! Но нет, он был там. Дайте мне подумать". Он сел и обхватил голову руками. "Да, теперь все понемногу вспоминается. Я уверен, что не далее как два дня назад, когда сидел здесь и смотрел на вас, я видел его. Где-то там был пурпурный свет…

Он не заметил, как она побледнела.

– Там был пурпурный свет – мы плавали в черной воде. Этот свет пронесся над нами. Спайдер опустился вниз.

Она положила дрожащую руку на его руку.

– Скажите мне, – сказала она, – был ли там пурпурный свет и замок?

– Да, да! – ответил он. – Так и было. Пурпурная вспышка. Я видел ее. Она убила его.

– О Боже! – воскликнула она. – Значит, это действительно правда! А я-то думала, что фон Шаанг солгал. Но нет, нет, нет – это невозможно, он должен был солгать…

Он начал приподниматься. Он не слышал ее.

– Мне пора уходить отсюда, – сказал он. – Нельзя терять время. В каком направлении находится этот замок?

Он почувствовал, как она сжала его руку.

– Послушай, – прошептала она.

Ветер и дождь безмолвно замерли в ожидании. Прислушавшись, он услышал слабое урчание мощного автомобильного мотора, катившегося вдоль дороги у озера. На мгновение воздух наполнился слабым, но мощным барабанным боем, а затем утих на фоне возобновившегося рева стихии.

Ее лицо побледнело, и она сделала шаг к лестнице. В этот момент они услышали, как открылась и захлопнулась дверь в вестибюле. Он снова почувствовал ее пальцы на своей руке, ощутил, как по ним пробежала дрожь ужаса.

– Это, должно быть, полковник фон Шаанг, – прошептала она. – Он и барон Бленнерхоф должны были отправиться в Хавербрюк перед бурей, но они, должно быть, обманули меня. Я прекрасно знаю его шаги. Я запретила ему появляться в этом доме. Он приехал сюда не с доброй целью. Быстрее! Он не должен найти вас здесь!

На мгновение он заколебался, все еще мучимый сомнениями. Вдруг она его предаст. Неужели это уловка?

– Послушайте, – прошептал он. – Я Линдли Феншоу, сын человека, которого они заточили в замке. Если они узнают, кто я, то, несомненно, перевернут все небо и землю, чтобы убить меня. А если это ваша уловка – почему я должен вам доверять? Возможно, вы заодно с ними.

– Ради Бога, уходите! – ответила она с отчаянием. – Неужели вы еще не догадались? Я такая же американка, как и вы. Мой отец был австрийцем по происхождению, племянником барона Бленнерхофа. Он оставил свой дом в Америке и вернулся, чтобы сражаться за Австрию против русских. Он был убит. Моя мать была медсестрой – она погибла в тылу у американцев во время бомбежки. Разве этого недостаточно? Вы действительно не доверяете мне? Быстрее, он идет!

Почему-то он поверил ей, но все же колебался. Из коридора послышался шум непромокаемых сапог и стук тяжелых ботинок.

– Быстрее, – прошептала она, – теперь тебе некуда идти. За эту портьеру.

Она как раз успела затолкать его за портьеру, когда в комнату вошла грузная фигура фон Шаанга. Он отбросил шляпу. Его лицо раскраснелось от волнения. Женщина усилием воли взяла себя в руки.

– Вы приехали в неурочный час, милорд, – сказала она по-английски.

Он проигнорировал это замечание, словно не услышал.

– Ах, вы ждете меня! – воскликнул он, его лицо раскраснелось от явного удовольствия. – Как говорили великие мастера, в час победы воин и женщина…

– Вы немедленно покинете виллу.

Ее холодный, ясный тон резанул его с остротой стали.

Он презрительно пожал плечами.

– Вы негостеприимны, фройляйн. Я пришел, чтобы принять ваши поздравления за хорошо выполненную работу. Вы первая женщина в мире, которая узнает о том, что произошло этой ночью.

Линдли Феншоу даже за портьерой ощущал ее дрожь.

– Перед рассветом пробьет наш час, – продолжал немец. – В течение двадцати четырех часов мы восстанем из праха. Мы поставим весь остальной мир на колени. Но теперь все будет еще страшнее, чем прежде. Они научили нас не проявлять снисхождения.

Когда он поднял руку, она увидела, что под пальто у него мундир со всеми наградами.

– Его императорское высочество, – продолжал он с гордостью, – встречает барона на рассвете. Ах, дураки, дураки! Они выпустили его из ссылки, потому что считали его безобидным! Безобидный! – раздался в зале его смех.

– Значит, это восстание монархистов? – воскликнула она.

Он снова рассмеялся.

– Восстание, если хотите, фройляйн Райнхардт.

Затем он подошел на шаг ближе, чтобы она могла видеть блеск его глаз:

– Но какое восстание! Дворянство трех наций! В понедельник на закате солнца республиканские свиньи разбегутся по улицам трех городов. Еще три дня – и мы будем в Париже! Еще через два – в Англии! Еще неделя – и Америка будет у наших ног!

Ее губы скривились. Она пыталась выиграть время.

– Боюсь, милорд переборщил с вином. И как же завоевать эту победу?

Он наклонился к ней так, что даже Линдли, стоявший за занавеской, услышал шум его дыхания.

– Вы насмехались, когда я рассказывал вам об этом, – сказал он, – но теперь вы убедитесь сами. Это луч Лейпиша – свет мести – пурпурная смерть!

– Ты лжешь.

И снова её интонации задели его. Он сардонически рассмеялся.

– Тогда Томорлоу докажет вам это. Мы совершенствовали его несколько недель. Мы опробовали его на озере и над полями, пока другие спали. Он убивает все, к чему прикасается. Ни человек, ни зверь, ни растение не могут устоять перед ним. Мы развязали адское пламя. И американцы – эти глупые американцы – могут благодарить своего соотечественника, великого Феншоу, за то, что он дал в руки их врагам то, что их уничтожит. Не прошло и получаса, как барон и доктор Лейпиш отправились на юг, везя аппарат в специально сконструированном автомобиле.

За занавесом произошло какое-то движение, и она слегка вскрикнула, но полковник не обратил на это внимания. Она была так прекрасна в розовом свете люстр. Она была его. Ему обещали ее. Зачем же медлить?

Когда он потянулся к ней, занавеска отдернулась, и перед ним предстал Линдли Феншоу.

Фон Шаанк с возгласом изумления потянулся за пистолетом, но, когда он поднял оружие, Линдли выбил его из его руки. Сверкнула голубая сталь, раздался звон разбитого стекла, и они услышали, как оно упало на землю за окном.

Они стояли друг против друга, не держа в руках ничего.

Ненависть прогнала похоть с лица полковника. Девушка отступила, и двое мужчин стали настороженно озираться по сторонам. Немец не бросился на него, как того требовал его более мощное и внушительное телосложение. Вместо этого он отступил к стене. Линдли подумал, не пытается ли он добраться до двери, и уже собирался преградить ему путь, когда девушка позади него предупреждающе вскрикнула.

– Меч на стене! Он хочет его достать!

Предупреждение запоздало на секунду. В тот же миг фон Шаанг, не отрывая взгляда от лица американца, потянулся за спину и выхватил из кронштейна на стене тяжелую рапиру. Это был крепкий клинок с прочной корзинчатой рукоятью – реликвия кавалерийских времен. Он крепко сжал ее в руке и подошел к американцу.

– Одним из вас больше или меньше – это мало что изменит, – прорычал немец. – Я не знаю, как вы сюда пришли, но знаю, как вы уйдете. И, клянусь небесами, она за это заплатит! Насилие над женщинами всегда вызывало у меня отвращение, но за это она заплатит.

Пальцы Линдли сомкнулись на одном из стульев. Он был самым легким в комнате, но слишком тяжелым для оружия, которым нужно было размахивать быстро и ловко. Позади него девушка выскользнула из двери в соседнюю библиотеку. Не отрывая взгляда от лица фон Шаанга.

Другая рука Линдли крепко вцепилась в спинку стула. Фон Шаанг сделал финт клинком, и стул ударился о стену рядом с ним. Он легко уклонился от удара. Американец последовал бы за ним, надеясь прорваться сквозь защиту полковника, но в тот самый момент, когда он собирался прыгнуть, он почувствовал руку девушки на своей руке, почувствовал, как в его ладонь вжалась рукоять другого клинка. По его весу он сразу понял, что это такой же клинок, как и тот, что был в руках немца.

Полковник саркастически улыбнулся.

– Это лишь ненадолго отсрочит расплату, – усмехнулся он. – Зеленый американец!

Они сошлись в поединке под розовым светом люстр.

Покрытое шрамами лицо фон Шаанга подсказало Линдли, что перед ним опытный фехтовальщик. Он задумался, сможет ли его мастерство фехтования, приобретенное в колледже, помочь ему сейчас. Первое столкновение придало ему смелости. По крайней мере, он не забыл, как вступать в бой с противником. Но это было смертельно опасное дело, и никакие мягкие жилеты и защита горла не спасали от выпадов.

Немец притворно взмахнул рукой и сделал выпад, скользнув клинком по лезвию другого, надеясь вбить его в землю. Удар был парирован, американец легко уклонился от удара. Фон Шаанг был удивлен. Он ожидал, что бой закончится именно так. Но вместо этого ему пришлось уклониться, и он с трудом отвел свою тяжелую тушу с пути ответного удара, столь же смертоносного, как и его собственный. Звон стали подсказал ему, что он встретил запястье, такое же сильное и такое же гибкое, как и у самых лучших. И снова ему пришлось уклоняться от удара, который, попади он в цель, стал бы для него гибельным.

Девушка стояла чуть в стороне, лицо ее было бескровным. Она подумала, что Линдли погиб, и издала слабый сдавленный крик. Но он лишь споткнулся о край ковра. Он снова был на ногах, отражая выпад немца мощным парированием.

Прошло пять, шесть минут.

Дыхание фон Шаанга стало сбивчивым. Над его правой грудью ширилось пятно алого цвета, пропитывая серый китель и затмевая блеск украшений. Под левой рукой Линдли виднелась небольшая струйка, менее заметная из-за темного оттенка шерстяной рубашки. Теперь он понял, что это будет игра на выносливость. Они были совершенно равны. Это будет продолжаться до тех пор, пока один из них, немного ослабевший от потери крови, не поднимет клинок на долю секунды позже. И тогда…

Он начал прикидывать, кто же из них это будет. Раз или два во время их кружения он замечал на заднем плане белое, привлекательное лицо. Он прочитал в нем страх и муку, и его сердце закричало о ней. Однажды, споткнувшись о ковер, он увидел, как она закрыла лицо руками. Но он снова поднялся. Мгновение спустя, когда он перенес бой в другой конец комнаты, он увидел, как она вышла и убрала ковер с дороги. Боже, подумал он, она точно прирожденная хозяйка.

Но сможет ли он продержаться? Он уже много лет не прикасался к рапирам, да и то только в спорте. Фон Шаанг, как он знал, должен был быть опытным дуэлянтом с хорошей репутацией. Об этом говорили шрамы на его лице. И ставки для них обоих были огромны. Его родной отец был заключен в тюрьму где-то в замке. По какой причине? За его вклад в науку? Неужели его отец передал этим людям что-то, что сделало возможным этот новый и ужасный двигатель разрушения, этот дьявольский луч? Он знал, что среди народов существовал страх, что тот или иной из них столкнется с этой проблемой. Это был лишь вопрос времени и исследований. Неужели его отец сделал это возможным? Фон Шаанг говорил об этом. Но как они могли вырвать этот секрет у его отца? Пытки? Возможно. Но он не мог поверить, что его отец сознательно поддался бы какому-либо принуждению. Если он отдал им тайну, то они наверняка обманом заставили его сделать это!

Мысль об этом разъярила его, придала новые силы. Он верил, что они способны на это – на пытку. А теперь у них был пурпурный луч. В памяти всплыла та мутная сцена на озере, жужжание самолета над головой, пурпурное пятно на воде, неподвижное, мертвое лицо Спайдера. Должно быть, фон Шаанг говорит правду! И сейчас те, у кого он был, мчались в ночь, готовые нанести удар в назначенный час. Разве он не слышал урчание тяжелых моторов, когда они неслись по дороге, выполняя свою страшную миссию? Это была та гигантская машина, которую он видел в замке. Постепенно, пока он сражался, он собрал воедино все, что вспомнилось. Боже, что же ему делать? Убить немца! Он должен сделать это ради девушки, если не больше. А потом – Армагеддон!

Тонкая алая струйка под мышкой ослабила его. Он парировал эти сверкающие удары все с большим трудом. Один из них, отведенный в сторону с опозданием всего на мгновение, означал его конец. Он стиснул зубы. У него сдавали нервы. Эти бесконечные удары и выпады! Боже, неужели это никогда не кончится? Перед глазами стоял туман. Сквозь него он увидел, как полковник свободной рукой вытирает с губ капельки белой пены. Пропитанный кровью рукав оставил красное пятно на его щеке. Он превратился в дерущегося, бьющегося в пене зверя.

Если бы Линдли находился ближе, если бы его зрение было немного яснее, он бы увидел, что глаза фон Шаанга стекленеют от усталости. Он услышал бы хриплое дыхание немца между зубами; для него все близилось к концу, он знал это. Но фон Шаанг не умрет так! Только не он. Он измерил взглядом расстояние до люстр. Их было три, разделенных несколькими футами и расположенных высоко под потолком. Ни один удар не смог бы разрушить их все. Ах да, эта маленькая черная кнопка в стене! Один поворот – и комната погрузится во тьму. Затем окно… и безопасность.

Фон Шаанг прижался к стене и медленно попятился назад. Одной ногой он отбросил в сторону стоящий рядом стул. Заметит ли этот злобный американец его замысел? Судя по всему, нет. Еще один шаг назад, и фон Шаанг сможет дотянуться рукой до кнопки.

Собрав последние силы, он поднялся и отбросил Линдли назад. Несколько шагов между ними были необходимы, чтобы дать ему время для выпада в сторону окна. В отчаянии он ударил американца, а затем, стремительно развернувшись, бросился к кнопке.

Раздался резкий щелчок. Девушка вскрикнула. Комната погрузилась в темноту.

Линдли, сам не зная, зачем он это делает, переместил оружие и метнул его в темноту, туда, где он в последний раз видел немца.

Раздался глухой удар и громкий стон. Еще один крик девушки. Пока он стоял, покачиваясь, луч лунного света, на мгновение высвобожденный из-под рассеивающихся туч, пробился сквозь французское окно напротив. Он прочертил четкий след по полу до противоположной стены. Стоявшие здесь мужчина и девушка увидели, как грузная фигура фон Шаанга медленно опускается на пол. Под его левым плечом ужасающе покачивалась рукоять клинка Линдли. Последний отчаянный выпад нашел свою цель.

Пока Линдли завороженно наблюдал за происходящим, ночь вокруг него становилась все чернее и чернее, поглощая его в своих соболиных складках. Он не слышал ее криков, когда она спешила к нему сквозь мрак, и не видел, как, прикрыв глаза рукой, она заставила себя перешагнуть через неподвижную человеческую фигуру у выключателя и вернуть розовый свет в люстры.

Губы полковника фон Шаанга слегка дрогнули.

– Вы опоздали! – прохрипел он, пытаясь изобразить злобную ухмылку. – Пурпурный луч уже на пути к его императорскому высочеству. Броневик выехал почти час назад.

Раздался сдавленный хрип, и он умер.

Глава 7. Человек на башне

Линдли пробудился с больной головой в объятиях девушки. Она раздобыла где-то полоску ткани и перевязала порез на его боку.

– Ты слаб, – сказала она, – тебе надо отдохнуть.

Сладкий аромат ее одежды успокаивал его. Он бы снова погрузился в долгожданное забвение, но тут к нему пришло, и теперь уже более остро, воспоминание о седовласом человеке в башне Бленнерхольфа.

– Мой отец, – сказал он, отстраняясь от девушки и поднимаясь на ноги. Я не могу оставаться здесь. Замок – где он?

Она подвела его к окну. Буря уже утихла. Лишь несколько туч заслоняли луну. Она указала на озеро, где, еще более грозный, чем прежде, под тусклым светом, Бленнерхоф упирался своими пятью мрачными башнями в небо.

– Если вы мне доверяете, – сказала она, – я пойду с вами.

Он посмотрел на нее и заметил огонек в ее глазах.

– Я никогда не сомневался в вас, – сказал он, – но я нервничал и не мог позволить себе проиграть. Это не ради самого себя. Давайте, отправимся.

Она успела накинуть на себя кое-что из верхней одежды, и они вместе торопливо вышли из виллы на дорогу. Он задержался лишь для того, чтобы подобрать под окном пистолет немца, а затем они выскочили на улицу и понеслись по дороге, дрожа от страха, что в этот последний момент их обнаружат слуги в комнатах на заднем дворе.

Через двадцать минут, хотя ему показалось, что минуло много часов, они были у замка.

– Мост опущен, – прошептала она. – Я никогда раньше не видела его в таком положении. А раньше… они не разрешали мне приближаться к этому месту. Сказали, что он старый и стены могут рухнуть.

Они торопливо перешли через мост и вошли в мрачный внутренний двор.

Перед ними зияли пустотой двойные двери. Огромная стальная машина исчезла! Фон Шаанг не зря хвастался.

Линдли остановился в центре двора, погрузившись в раздумья.

– Да, – сказал он наконец, – я уверен, что бывал здесь раньше. Помню, там была большая бронированная машина, а потом мы нашли где-то лестницу и поднялись в одну из башен. Теперь мне кажется, что она была слева.

Они поспешили к ближайшей башне и обнаружили низкую дубовую дверь, обитую железом. Она была приоткрыта и угрожающе заскрипела, когда он распахнул ее настежь. Он посветил фонариком, и они замерли в темноте, их сердца колотились от волнения. Услышали ли их? Сверху не доносилось никаких звуков, кроме стона ветра, гуляющего по крепостным стенам, – странная музыка, неуловимо переплетающаяся с журчанием воды во рву внизу. Место казалось пустым.

Он остановился на лестнице.

– Я не могу позволить вам подняться сюда, – сказал он. – Там наверняка кто-то есть, и мне придется сражаться. Мне жаль, что я завел вас так далеко. Может быть, вы вернетесь и подождете меня на берегу? Если я не вернусь в течение нескольких минут, вы будете знать, что я…

Она положила свою ладонь на его плечо.

– Я иду с вами, – ответила она с невозмутимой решительностью.

Если бы не кромешная тьма, он, возможно, заметил бы, что она слегка качнулась в его сторону. И вот они вдвоем уже крадутся вверх по лестнице.

У парапета Линдли осторожно прислонился к нему. Он ждал, когда луна, заслоненная на мгновение мимолетным облаком, прольет свой свет на замок. Зеленоватый свет появился и исчез. Но в этот короткий промежуток времени он увидел кучу угля, еще мокрого и блестящего от дождя. Рядом с кучей виднелись два небольших кургана. Но развевающийся шлейф пара из вытяжной трубы в дальнем углу исчез. Из крошечной электростанции не доносился гул динамо-машин.

Они действительно ушли, их работа здесь была закончена.

И все же безмолвная пустота принесла ему некоторое утешение. Он нашел лестницу, башню, уголь – все, как было во сне. Значит, это был не сон. Если бы ему удалось найти зарешеченное окно, в котором он видел циферблаты и двух рабочих, он бы поверил, что видел отца наяву.

Наконец они нашли эту смотровую щель – как раз там, где он и предполагал. Заглянув в нее, он увидел в станке те же блестящие ручки и рукоятки, те же огромные приспособления в виде песочных часов. Но теперь в них не было ни одного лучика пурпурного света.

Пропал! Исчез! С горечью он понял, что, хотя это и не было сном, он пришел слишком поздно. Слишком поздно! И тут он почувствовал пальцы девушки на своей руке.

– Посмотри наверх, на замок, – прошептала она. – Над нами в башне горит свет.

Его глаза проследили за ее указательным пальцем во мраке, а затем он увидел далеко над ними крошечную амбразуру, из которой в ночь падал слабый желтый луч.

Не говоря ни слова, он повел ее обратно во двор, где они наконец-то обнаружили дверь в башню. Сквозь лабиринт странных механизмов они нашли ступени, ведущие наверх.

Казалось, они поднимались бесконечно долго, а на самом деле это была всего лишь минута или около того. На каждом повороте извилистой лестницы они останавливались, ожидая в темноте с колотящимися сердцами, что вот-вот услышат сверху какой-то оклик, а может быть, и выстрел из пистолета. На седьмой площадке он увидел впереди закрытую дверь. Оставив девушку на одну площадку ниже, он подкрался к двери и приложил ухо к узкой щели. Изнутри не доносилось ни звука, ни шороха, который он мог бы услышать. Сердце, как ему показалось, стучало слишком громко, чтобы можно было услышать что-то еще. Сделав над собой усилие, он попытался его успокоить. И тут, прислушавшись, не смея дышать, он уловил слабый шорох из-за двери! Это было легкое дыхание. Регулярность его говорила о том, что людей было двое и оба они спали.

Он толкнул плечом дверь. Она поддалась без особого труда. Перед ним, освещенные маленькой качающейся лампой над головой, предстали двое мужчин. Один из них – старик, распростертый на соломенном тюфяке, другой – плотного телосложения человек с пистолетом на поясе, примостившийся в кресле возле кровати, на которой лежал старик. Даже когда он наблюдал за этой картиной в дверях, холодный ужас пронзил его сердце, ибо он понял, что маленькая фигурка на соломенной подстилке – это его отец, и что отец его закован в цепи! Хвала небесам, старик не покорился им добровольно!

Но его отец заточен в цепи!

Кровь словно прилила к его глазам. Он вбежал в комнату, потеряв всякую осторожность. Грохот разбудил спящего в кресле человека, и через мгновение тот оказался перед ним, а его рука стремительно метнулась к пистолету на поясе. В тот же миг руки Линдли сомкнулись на талии мужчины, не давая ему опомниться. Он не смел полагаться на свой пистолет, чтобы не оповестить об этом весь замок.

Он не знал, что за ним по лестнице спешит девушка, и не слышал ее слабого крика, когда она бежала к старику на соломенном поддоне. Зато он услышал крик отца:

– Линдли! Линдли!

Все, что сейчас могло охватить его разум, – это безумная ненависть к этому громадному зверю, зажатому в его объятиях.

Он недоумевал, почему тот не закричал и не поднял тревогу. Возможно, они были в замке одни. Возможно, но он не был настолько уверен в этом, чтобы использовать свой пистолет.

Через несколько секунд он понял, что, скорее всего, ему придется несладко. Человек в его руках выглядел неумелым в этой борьбе – казалось, он пытается вырваться, а не тянется к горлу нападавшего, как предполагал Линдли.

Внезапно он понял, что у охранника есть определенная цель в этой ситуации. Похоже, он стремился переместить их обоих через всю комнату. Линдли пытался разгадать это движение – оно было направлено не в сторону двери, а бойница была слишком мала, чтобы пропустить его тело. Даже если бы она была шире, снаружи его ждала бы только смерть на камнях внизу. И тут через многие мили он услышал, как отец зовет его. Что это было?

– Не позволяй ему дергать рубильник!

Голос старика донесся до него, четко и ясно.

Что имел в виду отец? Был ли это какой-то сигнал. В тот же миг человек вырвал одну руку и потянулся к стене. Впервые Линдли увидел там маленький электрический выключатель, но в тот же миг огромная рука охранника сомкнулась над ним, и крошечная голубоватая искра сообщила ему, что он включился. Линдли ударил изо всех сил пистолетом, и тело обмякло в его руках.

– Быстрее! Быстрее! – закричал ученый. – Этот выключатель запускает механизм, который через восемнадцать минут приведет в действие бомбы во рву! Они намеревались взорвать себя, если их поймают! Где-то внизу спрятан еще один выключатель, чтобы отключить механизм, но мы не сможем найти его за восемнадцать минут!

Пальцы Линдли лихорадочно нащупывали ключи на теле охранника. Прошло немало времени, прежде чем им удалось снять стальные путы с запястий Феншоу. До нижнего двора оставалась тысяча шагов. Ученый взглянул на часы.

– Осталось четырнадцать минут, – сказал он. – Достаточно времени, чтобы выбраться отсюда и уйти достаточно далеко, если мы поторопимся.

Они были уже на полпути к разводному мосту, когда Линдли внезапно остановился. Аэроплан! Неужели он все еще там, во рву? Он бросился к стене и, вглядевшись во мрак, увидел, что он уютно устроился среди черных вод, целый и невредимый.

Отец и сын молча смотрели друг на друга. Каждый понимал, о чем думает другой.

– Их нет уже полтора часа, – сказал ученый. "Они не могут уйти слишком далеко. Через сорок пять минут мы их догоним, если только ты умеешь летать на "Фоккере¹".

Он сделал паузу, и Линдли понял, о чем он думает. Если бы они погнались за автомобилем, то имели бы один шанс из тысячи вернуться живыми. Машина должна быть уничтожена. Это означало бы смерть. Единственной надеждой было бы направить самолет в лоб несущемуся на скорости автомобилю, разбить его до полного уничтожения и всех, кто в нем находился. Возможно, это приведет к гибели людей в машине, но для тех, кто будет в самолете, это точно означает смерть.

– Мы должны это сделать!

Ученый кивнул и шагнул к краю моста. Линдли повернулся к девушке.

– У тебя достаточно времени, чтобы выбраться из замка, но ты должна поторопиться, – сказал он. – Мы с отцом летим на самолете. Мы… барон… Это будет конец и для него, и для нас. Мне очень жаль, я… в общем, вы сами понимаете, что мы должны это сделать. Это ради нашей страны… у нас нет выбора. Идемте… Вы должны поторопиться.

Его голос сорвался.

Он попытался подтолкнуть ее в сторону моста, но она отстранилась от него.

– Но я тоже американка, – сказала она, – мой отец любил Америку, а моя мать умерла за нее. Я не могу… не хочу отпускать тебя одного. Я уже проделала долгий путь. Я провожу тебя до конца, что бы ни случилось. Разве недостаточно того, что я…

Она не закончила.

Он хотел что-то сказать, но слова не находились. И тут он увидел, что она качнулась в его сторону.

Оглянувшись назад, ученый увидел лишь одну фигуру там, где раньше их было две, во мраке у конца моста. Луна, вынырнувшая на мгновение из-за туч, улыбалась им. Молодость, молодость! Ученый увидел, что она идет к нему, а за ней – его сын.

– Я еду.

Это было все, что она сказала. Будучи человеком пожилым и понимающим, он ничего не ответил.

Они нашли причал под навесом и поспешно спустились на него. Линдли, взглянув на датчики, обнаружил, что цистерны заполнены лишь отчасти.

– Еще восемь минут, – донесся из мрака голос ученого.

Линдли направился по верхней палубе к двигателям, когда его взгляд остановился на белых боках стальных цилиндров, спокойно висевших в воде под мостиком. И тут он вспомнил.

Бомбы! Бомбы! Их хватит, чтобы разнести замок до небес. Трех из них, взятых в самолет и сброшенных с высоты, будет достаточно, чтобы уничтожить это скоростное чудовище. Он лихорадочно искал среди инструментов плоскогубцы и гаечный ключ.

– Семь минут!

Холодный озноб пробежал по позвоночнику молодого человека. Он знал, что им понадобится не менее четырех минут, чтобы оторваться. Бог знал, как далеко им придется удалиться, чтобы спастись от надвигающегося катаклизма.

– Бомбы во рву! – крикнул он. – Нам нужно всего три! Помогите мне!

Они подтянули корабль к разводному мосту, и Линдли, спустившись в воду, нашел три цилиндра смерти, отсоединил провода и осторожно передал их отцу, который склонился у носовой кабины. Теперь встал вопрос: взорвутся ли они, если их сбросить с достаточной высоты?

– Осталось три минуты, – сказал профессор. – Мы не можем больше ждать.

Линдли перебрался на палубу, погрузился в кресло пилота и отрегулировал органы управления. Ученый вылез из кабины и перебрался к винтам. По указанию Линдли он взялся за одну из лопастей и резко повернул ее.

Заведется ли самолет?

Левый двигатель заработал с оглушительным ревом. Профессор перебрался на другой борт и повторил операцию с другим винтом. Раздавшийся треск обнадежил их. Но прошла еще одна минута! Могут ли они успеть? Если они сейчас окажутся между мостом и стеной рва, им конец. Самолет вяло дернулся под напором пропеллеров. Линдли бросился обратно к управлению. Сможет ли он вырулить?

Самолет выскользнул, поцарапав только правое крыло. Он разогнал самолет и развернул его по ветру, подняв управляющие элементы крыльев для затяжного подъема вверх. Оставалась всего минута! Он гадал, хватит ли даже этого, ожидая с каждой быстротечной секундой услышать за спиной раскатистый грохот. Это ожидание, когда корабль поднимется в воздух, было хуже самой смерти. Он взглянул на сиденье слева от себя и увидел побелевшее лицо девушки, увидел ее взгляд, обращенный к замку. Впереди его отец смотрел назад, на медленно увеличивающееся расстояние между ними и смертью, которая осталась позади. Неужели самолет больше не поднимется? Казалось, вода цепляется за его понтоны, словно не желая отпускать его! Но вот наступила свобода!

Озеро внизу, казалось, исчезало! Наконец-то они поднялись!

Он увидел, что отец смотрит на часы, и ему показалось, что он сам видит стрелки, установленные на час смерти. Профессор поднял руку. . .

Линдли почувствовал спиной убийственный красный отблеск, прежде чем раскалывающийся треск ударил по барабанным перепонкам. Самолет тяжело раскачивался, опускал нос и падал вниз. Они были еще недостаточно далеко, они не могли позволить себе пикировать вниз носом! Вода внизу – она была еще слишком близко! Два года боев во Фландрии сослужили ему хорошую службу. Он машинально потянул за рычаги управления. Корабль покачнулся; подпорки запели, перекрывая рев пропеллеров. Может, сейчас что-то отвалится? Один маленький щелчок – и забвение!

Позади раздался второй грохот, на этот раз не такой громкий. Красные блики озарили небо. Не долетит ли что-нибудь из этих обломков до самолета, не собьет ли его? Что-то пронеслось мимо его головы. Осколок мины мог попасть в один из двигателей… расколоть пропеллер…

Куски кирпича, камня и раствора проносились мимо них, ударялись о корпус самолета, бились о его крылья и падали в пустоту под ними. Позади них красные блики угасали, превращаясь в угрюмое, мрачное сияние. Это был конец Бленнерхофа.

Линдли отклонился вправо, и они свернули к дороге, ведущей к озеру. Они двинулись вдоль нее, как вдоль узкой серой ленты, освещенной лунным светом. Озеро осталось позади. Если что-то пойдет не так, они будут слишком низко, чтобы вынырнуть на поверхность воды. Это был бы конец – удар о дерево или скалу.

Облака, которые почти постоянно скрывали луну, стали меньше, и Линдли без труда следил за дорогой. Он взлетел как можно выше, наблюдая за отцом, который вглядывался в ночь из передней кабины. Один раз левый двигатель загудел, но тут же заработал ровно. Этот ровный, успокаивающий гул успокаивал. Линдли увидел рядом с собой неподвижное побледневшее лицо и подумал, понимает ли она, насколько близко они подошли к концу путешествия.

Прошло двадцать минут, полчаса, сорок минут. Ученый уже поднялся и вглядывался в освещенную луной местность. Не пропустили ли они автомобиль, не свернул ли он на какую-нибудь объездную дорогу? Не остановилась ли она на мгновение у обочины, пока пролетающий над головой самолет не замечает свою жертву?

Пятьдесят минут. Линдли видел, как отец поднял руку, как он указал вдаль, в ночь. Наклонившись вперед, он проследил взглядом за указательным пальцем. Ничего не было видно… нет-нет, вот он, в десяти милях впереди, огромный серебристый жук на пепельно-серой ленте! Даже на таком расстоянии он различил отблеск луны, освещавшей этот своеобразный стеклянный купол на стальном макушке.

Он увидел, как отец спустился к его ногам и с трудом поднял один из тяжелых цилиндров на крышу кабины. Нетерпеливо перебирая рычаги управления, он наклонил корабль вниз, насколько это было возможно. Нужно было быть поближе. Попасть будет нелегко. Бомбы представляли собой неудобные цилиндры, без подвесов и не предназначались для такой цели. Он сомневался, хватит ли силы удара, чтобы взорвать их. Да и взрыв – если он произойдет – не должен быть слишком близким, чтобы их самих не унесло в небо!

Пять миль! Три! Две! Заметили ли их? У них было одно преимущество – неожиданность. Их не ждали. Возможно, они успеют подкрасться достаточно близко, прежде чем их цель будет достигнута. Но теперь машина явно рванула вперед с нарастающей скоростью. Миля за милей оставались позади. Очевидно, их заметили.

Теперь они были над несущимся на огромной скорости автомобилем! Время пришло!

Линдли увидел, что отец оглядывается в ожидании сигнала. Он поднял руку. Самолет слегка дернулся вверх.

Ни звука, кроме рева двигателей! Неужели эта штука не хочет взрываться? Но нет – снизу раздался приглушенный треск. Она взорвалась! Но попала ли она в цель? Он оглянулся на борт.

Под ними показалась мчащаяся машина – целая и невредимая! Они промахнулись! Он увидел, как отец положил вторую бомбу на край кабины и оглянулся в ожидании сигнала. Посмотрев вниз, он увидел, что они все еще находятся над машиной. Это был тот самый момент. Он поднял руку и увидел, как черное пятнышко устремилось к земле.

На этот раз звука не было. Она не взорвалась, и Линдли глухо застонал. Оставалась только одна бомба. В противном случае останется лишь последнее средство – направить самолет в лоб набирающей скорость машине. Смерть для всех в машине, вероятно. Смерть для всех в самолете, несомненно!

Но что там случилось? Пурпурная вспышка! Он увидел, как его отец отшатнулся в кабине, почувствовал, как его собственные пальцы замерли на рычагах управления!

Это был пурпурный луч, который искал их в небе!

Он поднял самолет вверх и резко повернул. Один росчерк этого зловещего луча по борту самолета, одно прикосновение к телу любого из них – и их не станет! Этот стремительный вираж спас их на мгновение. На крыльях вспыхнул пурпурный свет. Он подумал о своих двигателях, поняв из того, что удалось узнать, что они могут заглохнуть под воздействием луча.

Но они в машине, промахнувшись один раз, попытаются снова. Обернувшись назад, он увидел в небе позади них пурпурный перст – он искал, и искал. Пока что они уклонялись от него, но рано или поздно он их найдет…

Что ж, если это было суждено закончиться, он сделает это с отчаянием! Он увидел, как отец приказал ему направить самолет вниз. Чтобы занять нужный угол, он взмыл сначала вверх, а затем снова сделал петлю, едва миновав зловещую пурпурную черту! Прямо в лицо! Он снова резко набрал высоту и увидел узкую пурпурную полосу на крыльях, на этот раз ближе к фюзеляжу! Еще три фута – и она прошла бы через его тело!

Он подумал, а не играют ли они с ними в воздухе, и яростно стиснул зубы. Навстречу им снова взметнулась пурпурная полоса, и он снова накренил самолет, пока подпорки не пропели предупреждающий сигнал. На этот раз пурпурная полоса едва разминулась с девушкой. Во время короткой паузы в работе моторов он услышал, как она выдохнула, и увидел, что она смотрит назад. Повернув глаза, он увидел, что пурпур просвечивает сквозь тонкий корпус корабля, как будто это была папиросная бумага!

Еще один рывок, резкий крен, и они снова оказались над автомобилем. Он поднял руку к отцу и увидел, как старик устанавливает последнюю мину на краю кабины. Теперь в самые зубы смерти! Пурпур был прямо перед ними, преграждая путь. Стиснув зубы, он направил корабль прямо на него, накренив его вниз! Он покончит с ним таким образом, если последняя бомба не сработает!

Пурпурный цвет слепил глаза. Он поборол непреодолимый порыв закрыть их. Боже, как он вымотался! Пусть это случится прямо сейчас. Ему стало интересно, быстро ли это произойдет. Он увидел перед собой худую фигуру отца в кабине, на секунду выделившуюся на фоне ослепительного пурпура, увидел, как тот на мгновение замешкался, как тяжелый цилиндр перевернулся через борт. Пурпурная полоса приближалась, казалось, поглощая их. Он закрыл глаза – пусть это произойдет!

Снизу донесся гулкий грохот! Последняя бомба все-таки не подвела их! Он открыл глаза. Пурпур исчез! Взглянув вниз, он увидел, как огромный серый жук с грохотом взлетел над дорогой и разлетелся на тысячи осколков о камни, выстроившиеся вдоль склона холма!

Он пробормотал: "Конец… конец". Он поднял корабль в небо и кружил там в лунном свете. Понемногу они разглядели, что под ними – огромные и искореженные механизмы, сотни разлетевшихся вдребезги стекол, сотни замысловатых шестеренок – две обмякшие человеческие фигуры, которые лежали рядом на обочине, но не двигались – и не могли больше двигаться. Секрет луча исчез вместе с его изобретателем!

Самолет поднимался по медленной спирали. Бензин уже на исходе, подумал Линдли, и они должны найти где-нибудь водоем. Луна быстро угасала. Еще несколько минут, и чернота, предвещавшая рассвет, окажется под ними и вокруг них, заслонив собой весь мир. Он повернулся к девушке и увидел, что она указывает на север, где виднеется серебристая полоска. Вода и место для посадки! Он механически повернул нос самолета к ней, борясь с усталостью в душе и теле.

Они спустились с небес как раз в тот момент, когда забрезжил рассвет.

Глава 8. Рассказ профессора

Они оставили девушку у крестьянской хижины на берегу озера и поспешили обратно через поля. Ошибки быть не должно. Эта ужасная машина должна исчезнуть навсегда. Когда они добрались до места на обочине дороги, то нашли именно то, на что рассчитывали. Лейпише лежал там, мертвый вместе со своей тайной. Рядом с ним лежало тело барона Бленнерхофа.

Профессор нашел шляпу Лейпиша и надвинул ее на глаза мертвеца.

– Бедный Лейпише, – тихо сказал он. – Если бы вы направили свой гений на созидание, а не на разрушение, этого бы не случилось. Но как ты нашел меня? – спросил он, с нетерпением обращаясь к Линдли.

– Это был случай, или судьба, или Бог, – ответил Линдли. – Когда все потеряли надежду найти вас, я отправился в путь один. Как я помню, я отправился в Чикаго и взял фамилию Феррис, чтобы скрыть свою личность. Я вспомнил о некоторых ваших экспериментах во время первой части войны, и мне пришло в голову, что это не обычное по своей природе преступление. В Чикаго мне немножко повезло – или, может быть, это была удача. Я действовал под именем Ферриса, надеясь таким образом получить какую-нибудь зацепку, когда однажды ночью в одном из отелей карманник завладел моим бумажником. Я погнался за этим негодяем через открытую дверь, а он с размаху приложил меня ею по голове, и я получил трещину в черепе. У него был мой бумажник с моими настоящими документами, поэтому, когда я очнулся в больнице без памяти, меня записали в Феррисы – в кармане нашли визитницу с напечатанными карточками. Не хочется думать, в какое состояние я впал с тех пор и до сегодняшнего дня – похоже, это обычное существование Джекила и Хайда. В больнице мне сказали, что когда-нибудь ко мне вернется память, но для этого потребуется какое-нибудь потрясение. Я смертельно боялся зеркал, не мог вынести их вида. Они сказали, что это патологический страх, вызванный последствиями происшествия. Два или три раза я, должно быть, был на грани восстановления – во всяком случае, мне так казалось, – но всегда что-то вмешивалось. Однажды мне захотелось совершить убийство – это был фон Шаанг, когда я увидел, как девушка борется с ним на дороге у замка. Думаю, я был близок к тому, чтобы все вернуть, но потрясения от этого было недостаточно. Нужно было что-то еще, и я получил это с помощью тех зеркал на вилле.

Он подробно рассказал о случившемся.

– Но ты, – продолжал он. – Ты, должно быть, прошел через ад.

– Думаю, да, – медленно ответил ученый. – Хуже всего, когда ты обнаруживаешь, что совершил подобную ошибку, даже если тебя обманули. Это был Лейпише – сущий дьявол. Теперь я не держу на него зла, хотя раньше мог бы убить его, если бы он дал мне шанс. Полагаю, он всегда был немного сумасшедшим. Большинство гениев таковы. Впервые я узнал его, когда мы вместе учились в Бонне в молодые годы. Он был гениален, намного превосходил всех нас, но, несомненно, немного безумен. Он глубоко интересовался электротерапией, но не терял веры в излечение болезней электричеством, как большинство из нас в последние дни. Я полагаю, что он продолжал свои длительные и всесторонние исследования в этом направлении вплоть до начала войны.

– Когда ему пришла в голову идея пурпурного луча, я не знаю, но предположительно это было во время войны. Но у них не было времени на его разработку. Им не хватало одной вещи, и, как назло, она оказалась у меня. Как вы знаете, в университете я экспериментировал с аппаратом, который позволил бы ежедневно использовать рентгеновские лучи огромной мощности. Это всегда было нашей проблемой. Мы знали, что можем разработать рентгеновское излучение с огромным потенциалом, но у нас были проблемы с контролем над ним. Он оказался настолько же опасным для оператора и пациента, насколько эффективным в лечении раковых образований. В конце концов я нашел и разработал аппарат, который, казалось, обеспечивал адекватную защиту. Пока что мы держали это в секрете.

– То, что я нашел, было как раз тем, что нужно Лейпишу. Он создал свой собственный дьявольский луч, но эта штука убила нескольких его коллег и едва не погубила его самого. Для оператора он был так же опасен, как и для врага. Его воздействие на все формы жизни, как животной, так и растительной, мгновенно. У животных он вызывает ужасающий удар, полностью разрушая нервную систему и разрывая, вероятно, все кровеносные сосуды в мозгу. Эффект в чем-то схож со смертью от электрического разряда, только на теле не остается никаких следов. Чтобы выяснить, что произошло на самом деле, необходимо вскрытие. Луч оказывает необычное воздействие и на некоторые механические устройства. Например, я видел, как Лейпише заглушил с помощью этого луча мотор на расстоянии нескольких футов, там, в Бленнерхофе. Он сказал, что мотор заглох из-за избытка двуокиси углерода или азота в цилиндрах. К счастью, у них не было времени добраться до двигателей наших самолетов. Они, несомненно, могли бы вывести их из строя, пока мы были еще где-то на горизонте, если бы догадались, кто мы такие.

– Но продолжим. Лейпише стало известно о моем изобретении, и он решил, что все, что я открыл в плане защиты, должно быть у него. Однажды ночью, когда я работал в лаборатории один, они подстерегли меня и заставили открыть сейф, где я хранил свои чертежи и формулы. Чтобы все тщательно скрыть, они оставили несколько старых копий и документов – совершенно бесполезные вещи. Естественно, им оставалось либо похитить, либо убить меня, и они выбрали первое, решив, что, возможно, я пригожусь им позже.

– Когда меня привезли сюда, я некоторое время не мог понять, над чем они работают, но когда понял, то чуть не сошел с ума. Я видел, что должно произойти, и чувствовал, что своей беспечностью способствовал этому. Я пытался отвести их подозрения, притворяясь заинтересованным, но они были слишком сообразительными людьми. Они позволили мне хозяйничать в замке, но всегда Лейпише или кто-то из охранников был у меня на хвосте. Однажды я попытался взорвать их – дернул один из выключателей, но они были готовы к этому и просто отключили его где-то снизу. Видите ли, они смертельно боялись разоблачения, поэтому приняли меры предосторожности, чтобы взорвать все, если их обнаружат.

– А потом, в ту ночь, я увидел твое лицо в окне. Это дало мне надежду, потому что я предположил, что ты выследил меня и просто ждал удобного случая, чтобы попытаться нанести удар. Я знал, что они готовятся к государственному перевороту, и когда в течение нескольких дней я больше не видел тебя, я был в отчаянии. А потом наступила последняя ночь и появились вы. И вот результат, – он взмахом руки указал на обломки разбитой машины.

Они долго сидели, глядя на лежащие перед ними искореженные останки. Наконец Линдли поднялся.

– Нам лучше вернуться в коттедж, – сказал он. – Она наверняка нас ждет.

И они вместе пошли назад к озеру.

1926 год

Удивительный эксперимент Дюваля

Вильям Сарлс

Даже сейчас, когда я нахожусь в своем кабинете, эта случайная встреча не оставляет меня в покое. Проходя по самой оживленной улице нашего города, я увидел вынырнувшее из толпы лицо и мог бы поклясться, что это было лицо Дюваля. Не успел я приблизиться, чтобы убедиться в своей правоте, как оно исчезло в стремительно движущейся толпе. Это навеяло мне воспоминания о событиях пятилетней давности, в которых Дюваль сыграл главную и трагическую роль. Трагическую? Это зависит от вашей точки зрения.

Дюваль был гением, совершившим грандиозное открытие, приведшее к последствиям, которые некоторое время ставили под угрозу мою жизнь. Что касается Дюваля, то его влияние на ситуацию выходило за рамки самых фантастических фантазии безумца. Но подождите. Я напишу все, что знаю о его странном эксперименте. Я как раз в настроении для писательства в эту ночь. Память у меня по-прежнему неплохая, да что там, события давно минувших дней так запечатлелись в моем сознании, что даже очищающий поток Времени не в силах их вытравить.

В нашем маленьком кружке было двенадцать человек, которых объединил взаимный интерес к научным исследованиям странного и необычного. Поль Дюваль был самым молодым членом кружка. Он был блестящим ученым и обладал одним из тех умов, которые способны действовать на опережение чистого рассудка и, кажется, интуитивно видят истины, прежде чем прийти к ним путем логических умозаключений или доказать их успешными экспериментами.

Раз в месяц мы собирались в моей лаборатории, которая в те дни была скорее гостиной, чем мастерской, и обсуждали интересующие нас вопросы или читали статьи по темам, которые мы изучали. Впервые мы услышали об эксперименте Дюваля именно на таком собрании.

Это было, кажется, в декабре. Мы пропустили по бокалу вина – ритуал, невозможный в наши упадочные дни, – и уселись поудобнее, чтобы выслушать доклад, который, как объявил Дюваль, он хотел прочитать.

Именно тогда он решился выдвинуть свою удивительную теорию о существовании души. Он заверил нас, что считает интеллект другой формой энергии, которая покидает тело после смерти, но сохраняет свою индивидуальность. Он приводил случаи, когда жизнь фактически прекращалась; когда дыхание останавливалось, а сердце больше не пульсировало; но когда с помощью инъекций солевых растворов или других методов восстанавливались физические функции. Однако в каждом случае, хотя жизненные процессы, казалось бы, продолжались, ни в одном случае разум, интеллект не возвращались в тело. Это, продолжал он, доказывало, что душа – нечто совершенно отдельное и независимое от тела, поскольку тело можно заставить функционировать независимо от души.

Вначале мы откинулись на стульях в изумлении от его идей, а затем почувствовали некоторое отвращение и злость от того, что этот человек считает нас настолько доверчивыми, для того чтобы заглотнуть хотя бы малую часть того, что он наговорил. Для нас, ученых-материалистов, его теории были экстравагантны и нелепы. Когда вы умирали, это означало конец. Жизнь – это лишь химическая реакция, и когда эта реакция прекращается, вы умираете. Этот же человек говорил о невозможном. Он был еретиком.

Но он продолжал чтение своей ерунды в свойственной ему быстрой торопливой манере, а его аскетичное лицо пылало энтузиазмом. Помню, у меня мелькнула странная мысль, что если бы он был одет в развевающиеся одежды вместо привычных одеяний, то стал бы похож на древнего пророка, каких я видел в детстве в книге с картинками, где изображались эти пророки.

Мы посчитали его теорию безумной, хотя и признали истинность некоторых его утверждений. Научный факт: материя и энергия никогда не уничтожаются, хотя и претерпевают изменения. Это неоспоримая истина, но когда он стал считать обоснованной теорию о том, что таинственная сила, или мощь, или то, что мы называем "интеллектом", подчиняется тому же правилу, мы решили (или, по крайней мере, я так думал), что напряженная работа лишила его разума. Он допускал, что его "сила" может измениться, но утверждал, что, будучи тем, чем он является, интеллект должен сохранять свою сущность.

Ну и ну! Вы бы видели это сборище ученых. Они напоминали свору гончих, которых держат на поводке; им не терпелось наброситься на лису, которую они загнали в угол. К тому времени, как он закончил читать, каждый из нас был готов оспорить практически каждое его утверждение.

В заключение он сказал:

– А теперь, джентльмены, придя к такому выводу, я предлагаю провести эксперимент в определенном направлении для доказательства своей теории. Если я смогу сделать так, что человеческий глаз сможет увидеть развоплощенный разум, то больше не останется никаких сомнений в истинности моей теории. Есть ли у вас вопросы ко мне?

Полдюжины из нас одновременно набросились на него. Однако старый сэр Филипп Дойл был единственным, кто сумел расслышать его. Я и сегодня помню этот его глубокий, рокочущий голос.

– Вы уже определились с "определенными направлениями", в соответствии с которыми собираетесь действовать? – спросил он с сарказмом.

Дюваль на мгновение замешкался, прежде чем ответить.

– Да, определился, – ответил он.

– Не слишком ли многого я от вас прошу, чтобы сообщить нам, как вы собираетесь это сделать?

Его тон заставил Дюваля покраснеть, а его ответ был окрашен легким оттенком дерзости.

– Но если такие структуры и существуют, то они невидимы, поскольку слишком тонкие, чтобы лучи света могли отразить их изображение на сетчатку глаза. Другими словами, свет, как мы его знаем, проходит сквозь них. Как вы все знаете, лучи, благодаря которым мы видим, составляют лишь малую часть от всего количества лучей, испускаемых солнцем. Например, есть ультрафиолетовые лучи, которые проникают в большинство веществ, по крайней мере, на расстоянии, но не проходят через стекло. Обычные световые лучи проходят. Это иллюстрирует сказанное. Если я смогу разработать некую схему, которая сделает сетчатку глаза чувствительной ко всем лучам, если я смогу сделать все лучи видимыми для глаза, то отражение всех лучей от моих воплощенных "структур" сделает их видимыми.

Он замолчал, чтобы окинуть быстрым взглядом множество лиц, обращенных к нему. Ни на одном он не увидел выражения поддержки или одобрения. Думаю, это его разозлило. На мгновение его челюсти сжались, а затем на губах расплылась холодная улыбка,

– Я вижу, что вы не приемлете мою теорию, – продолжил он изменившимся тоном. – Что ж, посмотрим. Я надеюсь доказать вам, что я прав, и очень скоро, а до тех пор я больше не буду вас беспокоить. Всего доброго, джентльмены.

– Глупец! – услышал я бормотание сэра Филипа.

Я согласился с бормотанием сэра Филипа и больше не обращал на это внимания, пока примерно две недели спустя, взяв в руки утреннюю газету, не прочитал, что ночью был арестован человек. На темной улице, где его подкараулили из-за его необычных действий, он был достаточно послушным. Но когда он оказался в свете дуговой лампы, то вдруг словно обезумел, закричал и забормотал что-то о "монстре". Его рубашка была разорвана у горла, а на обнаженной плоти виднелся синюшный отпечаток, странно напоминавший с одной стороны след большого пальца, а с другой – отпечатки двух пальцев. Кожа внутри следов была красной и сморщенной, как только что зажившая рана.

Это заинтересовало меня. На самом же деле меня более всего привлекло заявление Поля Дюваля о том, что этот человек был опознан им как его помощник Жак Марквард.

Если бы я знал, что меня ждет, вряд ли даже упряжка диких лошадей смогла бы притащить меня к Дювалю в ту ночь. Есть вещи, которые не должен видеть даже ученый человек.

Но едва я дочитал статью в газете, как зазвонил телефон. Я был ближайшим другом Дюваля, так что, наверное, это как-то повлияло на то, что он позвонил мне, а не кому-то другому. Я сразу же узнал его голос, хотя он и был напряжен из-за какого-то эмоционального стресса, в котором он находился. Полагаю, именно любопытство заставило меня сказать "да" на его просьбу приехать вечером.

Он был глупцом, но не в том смысле, который имел в виду сэр Филип. Он был великим глупцом, раз осмелился вмешиваться в законы, которые не дано знать и понимать людям.

– Мне нужна ваша помощь, – обыденно сказал Поль, провожая меня в свою лабораторию. – Бедняга Жак был весьма неосторожен прошлой ночью и попал в беду.

– Что с ним случилось? спросил я. – Я прочитал статью в газете, однако она ровным счетом ничего не сообщила мне, но очень возбудила мое любопытство.

Дюваль ответил не сразу. Наконец он пожал плечами:

– Не знаю, я стоял спиной к нему, когда это случилось.

– Но вы, безусловно, догадываетесь. Что он делал? Что оставило следы на его горле? Как…?

– Мой дорогой друг, – прервал он меня, – наберитесь терпения. Всему свое время. Он наблюдал за эффектом эксперимента, который я проводил. Когда я видел его в последний раз, он был у экрана, который вы видите в углу. Я настраивал фокус лучевого проектора на экран. В течение некоторого времени мощность была выставлена примерно на половину. Мы наблюдали некоторые явления, которые, мягко говоря, были странными. Он обратился ко мне, когда произошло нечто особенное, и встал между проектором и экраном. Как я уже сказал, я был обращен к нему спиной. Он встал, когда я потянулся вниз, чтобы включить главный выключатель, который подает полную мощность на электроды. Затем раздался чертовски пугающий крик. Я увидел, как он бросился ко мне, держась за горло. Затем, обретя сознание, он поднял спиртовую лампу и швырнул ее в меня. Он промахнулся, но разбил линзу в главном проекторе. Затем он вылетел наружу, воя и визжа, как чудовище из адской дыры.

Словно это все проясняло произошедшее, Дюваль раскинул руки в жесте "вот, держи" и зашагал прочь от меня в сторону показанного им экрана. Он меня очень раздосадовал.

– Что же все-таки произошло? Вы последовали за ним? – поинтересовался я.

– Последовал, черт возьми! Я больше всего хотел узнать, насколько сильно он повредил проектор.

– Но…

– Нет никаких "но". Я рассказал вам все, что знаю, – отрывисто бросил он.

Я хотел задать еще дюжину вопросов, и как минимум еще один, на который он так и не ответил, но было ясно, что он не хочет больше ничего говорить на эту тему. Очевидно, для него история с Жаком больше не представляла никакого интереса.

Я последовал за ним туда, где в одном из углов комнаты он установил какое-то приспособление. Подойдя к нему, я почему-то не смог подавить непроизвольную дрожь. Почему, я не могу вам сказать, возможно, это было предчувствие того, что должно было произойти, охватившее меня. Во всяком случае, я это точно помню. Меня заинтересовал странный прибор, который стоял передо мной.

Я не буду вдаваться в технические подробности этого устройства. Достаточно сказать, что в нем смешивались лучи нескольких аппаратов, среди которых один мог проецировать рентгеновские лучи, другой – ультрафиолетовые, а третий – инфракрасные. Использовались и другие, но они так мало известны дилетантам, что их описание лишь внесет путаницу.

Как я уже говорил, аппарат смешивал и фокусировал лучи в одной точке сквозь линзу особой формы, которая была слегка подкрашена. Я не помню точно ее цвет, поскольку в один момент она казалась одного оттенка, а затем, когда я принимал другое положение, цвет менялся. Примерно в пятнадцати футах перед нами находился экран.

Он был точно таким же, как в кино, за исключением одного: он был покрыт слабо светящейся субстанцией, похожей на ту, что делает стрелки часов светящимися. Когда я наблюдал за происходящим, мне показалось, что через определенные промежутки времени я различаю небольшие вспышки темно-фиолетового света, которые, казалось, перемещались снизу вверх по ткани, к которой я наклонился, чтобы рассмотреть изображение на линзе.

– Она похожа на ту, которую сломал Жак, – прокомментировал Дюваль. – К счастью, у меня есть еще одна, иначе мы не смогли бы продолжать работу, пока ее не удалось бы отшлифовать. Добавлю, что она изготовлена по формуле, которую я разработал совсем недавно. Она обладает световым эффектом, который я еще не до конца понял, и, поскольку она сделана из кварцевого кристалла, а не из стекла, позволяет проходить нескольким лучам, которым бы препятствовало обычное стекло.

– Что вы ожидаете увидеть? – спросил я, полагая, что сейчас он сможет дать мне хоть какую-то конкретную информацию. Однако он меня мало порадовал.

– Все или ничего, – ответил он, – если я прав, то, возможно, надеюсь, что какой-нибудь развоплощенный разум или парочка окажутся между этой линзой и экраном и таким образом попадут под влияние моих лучей. Однако я не могу это контролировать.

– Но, разве вы не представляете, что произойдет?

– Жак подумал, что видит на экране очертания каких-то фигур, но попал в беду, так и не сумев определить, что именно он видит. Я использовал только половину мощности, как вы поняли. А теперь, если вы не будете мешать, я подключу всю мощность, на этот раз полностью, и мы посмотрим, что произойдет.

Он старался быть спокойным, но я знаю, что этот человек, должно быть, был вне себя от волнения. Я был уверен, что он знает больше, чем рассказывает, и догадывается о гораздо большем, чем знает. Что касается меня, то, признаюсь, я был очень заинтересован и, как ни странно, немного напуган, хотя и привык видеть странные вещи.

– Не становитесь перед этой штукой, – предупредил он, наклоняясь, чтобы включить рубильник.

Раздалось шипение и вспышка. Аппарат зашипел и издал легкий треск. Через мгновение эти звуки прекратились, сменившись низким гулом, который постепенно усилился до пронзительного воя. Экран перед нами постепенно начал светлеть и стал похож на стальной лист, отражающий последний свет дня после захода солнца.

Я посмотрел на Дюваля. Он стоял, наклонив голову вперед, и все его усилия были сосредоточены на чувстве зрения, как будто он может видеть то, что желает, но при этом должен видеть это только за счет силы своего страстного желания. Я снова взглянул на экран. За короткий промежуток времени, прошедший с момента моего последнего взгляда на него, произошла радикальная перемена. Там, где он раньше светился, теперь плясали мерцающие, туманящие глаза блики. Линза сама по себе выбрасывала пучок излучения, который перекрывал экран. Все это слабо напоминало действие обычного светового проектора, если бы его лучи были направлены на лист чистой воды, за исключением того, что в свете, игравшем на экране, не было постоянства в направлении.

Затем произошло еще одно изменение. Между экраном и проектором начали метаться маленькие точки света. Они, как яркие пылинки, зависали в луче на мгновение, а затем гасли. Их количество увеличилось, и они задерживались все дольше. В итоге то тут, то там появлялась то одна, то другая. Вдруг показалось, что их там мириады, и, что поразительно, они стали выстраиваться по определенной схеме. Там была какая-то фигура. Теперь я мог ее разглядеть. В этом луче было что-то странное, чудовищное. По форме это был не человек, но карикатура на человеческий облик. В нем чувствовался какой-то звериный ужас. Его глаза, казалось, были обращены на нас в неистовой ярости и жажде убийства. Он бешено жестикулировал и, казалось, делал угрожающие движения в нашу сторону.

На мгновение я застыл, охваченный ужасом. Затем я различил новый звук, пробивающийся сквозь шум аппарата. Он был тонким и неясным, похожим на тревожный звон множества маленьких бронзовых колокольчиков, но без эффекта разрыва. Фигура теперь уже четкая и страшная, повернула голову, словно прислушиваясь.

Раздалось шипение и вспышка. Аппарат зашипел и издал легкий треск. Через мгновение эти звуки прекратились, сменившись низким гулом, который постепенно усилился до пронзительного воя. Экран перед нами постепенно начал светлеть и стал похож на стальной лист, отражающий последний свет дня после захода солнца.

Я посмотрел на Дюваля. Он стоял, наклонив голову вперед, и все его усилия были сосредоточены на зрительном восприятии, как будто он видел то, что хотел, но создавал это только благодаря силе своего желания. Я снова взглянул на экран. За короткий промежуток времени, прошедший с момента моего последнего взгляда на него, произошла радикальная перемена. Там, где он раньше светился, теперь плясали мерцающие, путающие глаза блики. Сама линза выбрасывала луч сияния, который загораживал экран. Все это слабо напоминало действие обычного светового проектора, если бы его лучи были направлены на поверхность прозрачной воды, только не было постоянства направления света, игравшего на экране, за которым мы наблюдали.

Затем произошло еще одно изменение. Между экраном и проектором начали метаться маленькие точки света. Они, как яркие пылинки, зависали в луче на мгновение, а затем гасли. Их количество увеличилось, и они задерживались все дольше. Наконец то тут, то там появлялась то одна, то другая. Вдруг показалось, что их там мириады, и, что поразительно, они стали выстраиваться по определенной схеме. Там была какая-то фигура. Теперь я мог ее разглядеть. В этом луче было нечто сверхъестественное, чудовищное. Это была не человеческая фигура, а карикатура на человеческий облик. В нем чувствовался какой-то звериный ужас. Его глаза, казалось, были обращены на нас в неистовой ярости и жажде убийства. Оно бурно жестикулировало и, казалось, делало угрожающие движения в нашу сторону.

На мгновение я застыл, завороженный ужасом происходящего. Затем я различил новый звук, пробивающийся сквозь шум аппарата. Он был тонким и неясным, как отдаленный звон множества маленьких бронзовых колокольчиков, но без влияния расстояния. Фигура, теперь уже четкая и страшная, повернула голову, словно прислушиваясь. На ее лице отразился страх, и она поспешно повернулась, словно собираясь уйти. Позади нее возникло какое-то движение.

Невольно я шагнул вперед, чтобы лучше видеть это нечто, пока оно не исчезло. Я коснулся луча лишь кончиком своего плеча. Мгновенно я почувствовал, как что-то жуткое, но вместе с тем приятное, коснулось моего горла. Страшная боль пронзила мой мозг. Я помню, как услышал чей-то отстраненный крик и понял, что это был я сам. Потом я больше ничего не слышал.

Я пришел в себя в ужасе. Я в страхе отпрянул от света над головой. Отчего, я не мог объяснить. Усилием воли я заставил себя собраться с мыслями. Постепенно я вспоминал события, предшествовавшие моему несчастью. При воспоминании об этой ужасной фигуре, ее обжигающем прикосновении и бьющей по мозгам боли, которая нащупала здравый смысл на своем троне и отбросила его, я закрыл глаза и застонал. Мягкая рука коснулась меня, и я испуганно отшатнулся от нее. Слишком уж это напоминало чудовищную нежность прикосновения монстра к моему горлу. Но я открыл глаза и с облегчением увидел над собой доброе лицо.

– Уверена, теперь вы чувствуете себя лучше? Все в порядке, я рядом. Примите это.

Голос успокоил меня, и я огляделся. Окружающая обстановка была незнакомой. Я лежал на белой койке в чистой, но скупо обставленной комнате. Я взглянул на окно. На нем были решетки. Я повернулся к обладательнице голоса, которая, как я теперь заметил, была одета в форму медсестры.

– Что это за место? – прошептал я.

– Не думайте об этом, дружочек. Просто поваляйтесь немного. Мы о тебе позаботимся.

– Но где я? – спросил я несколько резковато.

– Да где же еще, как не в этом самом месте? Конечно, вы находитесь в отделении неотложной помощи.

– Это в городской тюрьме?

– Да, и есть еще много мест, где можно было бы оказаться, когда тебя подбирает офицер Мэлоун, ты бьешься головой и ведешь себя как сумасшедший.

Тогда я понял, что произошло. Как и Жака, меня коснулась Нечто, и я потерял рассудок. Я полагал, что, как и он, выставил себя на посмешище. Мне пришла в голову идея.

– Можно мне попросить зеркальце? – спросил я. Медсестра странно посмотрела на меня, но ничего не сказала, выполняя мою просьбу. Как я и предполагал: на моем горле были следы, идентичные тем, что были у Жака, но более глубокие, хотя, как ни странно, они не болели.

Я вернул ей зеркало, никак не прокомментировав увиденное, но потребовал:

– Скажите доктору, что я хотел бы уйти отсюда.

Медсестра вышла из палаты на несколько минут и вскоре вернулась, а за ней появился доктор, заведующий отделением.

– Что ж, – поприветствовал он меня, – вы прекрасно выглядите. Что с вами случилось? Три ночи назад, когда вас привезли, я сомневался, был ли у вас рассеянный склероз или вы просто сошли с ума.

– Я в порядке, – ответил я. – Просто дайте мне переодеться, и я не буду вас больше беспокоить.

Я предпочел не отвечать на его вопросы. Он и не настаивал. Вероятно, он привык к пациентам, которые не желали рассказывать о себе.

– Вы выглядите достаточно здоровым, чтобы покинуть нас, – заявил он, оценивающе оглядывая меня. – Осталось выполнить несколько формальностей, и мы вас отпустим.

С этими словами он записал мое имя и адрес и задал мне несколько вопросов о моей персоне.

Когда я выполнил все его просьбы, он вышел из палаты, предварительно сказав медсестре, чтобы она выдала мне одежду. Она принесла ее мне и оставила меня одного. Я осторожно поднялся на ноги и с облегчением обнаружил, что не чувствую никаких последствий своего приключения – в физическом смысле. Однако я так и не смог стереть из памяти ужас, который поселился в моей голове.

Первое, что мне пришло в голову, пока я шел от своей машины к лаборатории, – позвонить Дювалю, как только смогу добраться до телефона. Мне было не по себе от того, что он не проявил обо мне должной заботы после того, как со мной случилось несчастье. Насколько мне удалось выяснить, он вообще не присутствовал рядом со мной. Я решил забыть обо всем этом деле и исполнил бы свое намерение, если бы не одно обстоятельство.

У дверей моих комнат меня встретил мой молодой ассистент. Рядом с ним стояла очень испуганная горничная, работавшая в доме Дюваля. Не успел я поздороваться с ними, как девушка выложила мне информацию о том, что Дюваль мертв. Она нашла его утром, когда пришла навести порядок в доме. Зная, где меня можно найти, она пришла сюда, а не обратилась в полицию.

Быстро, как только это было возможно, я добрался до лаборатории Дюваля.

Войдя в дверь, я невольно бросил взгляд на стоящий в углу аппарат. Теперь он представлялся мне совершенно омерзительным. У его подножия лежал Дюваль, его тело было распростерто, а рука лежала на главном рубильнике, который он успел потянуть. Из последних сил он, видимо, отключил электричество.

Я подбежал к нему и поднял его руку, затем резко спросил девушку, заметив при этом, что на его горле нет никаких следов:

– Как давно вы его обнаружили?

– Наверное, около часа назад, сэр.

Подняв руку, я потрогал один из электродов, который, как я заметил, раскалялся до бела, когда аппарат был включен. Он был каменно-холодным. Дюваль пролежал здесь довольно долго, прежде чем его нашли. Я прислушался к биению сердца и обрадовался своему открытию. Я слышал его, и рука, которую я взял, была согрета жизнью. Он не умер, как я опасался (горничная боялась до него дотронуться), и я решил, что он не умрет, при условии, что я смогу его спасти.

Прошло три дня. Дюваль все еще лежал без сознания на кушетке в своей лаборатории. Я находился в соседней комнате. В течение трех дней за ним постоянно наблюдали, но, похоже, лучше или хуже ему не становилось.

Поднявшись со стула, я прошел в лабораторию и подошел к аппарату. Я не решился прикоснуться к этой дьявольской штуковине. Он казался мне колдовским, нечестивым, хотя и завораживал. Я внимательно разглядывал его, раз за разом, но так и не решился попробовать привести его в действие.

Однажды, когда я поднял глаза и посмотрел в сторону Дюваля, я с восторгом обнаружил, что он наблюдает за мной. Я сразу же направился к нему.

– Ну что ж, – сказал я, – вы прекрасно выглядите, – улыбнувшись при воспоминании о том, как доктор приветствовал меня такими же словами.

Он действительно выглядел хорошо. Его глаза были еще ярче, чем обычно, и вовсе не из-за лихорадки. В его лице читалась сила, которую я никогда раньше не замечал.

– Как вы себя чувствуете?

– Как вы и сказали, я чувствую себя прекрасно, – ответил он. – Похоже, вы и сами не так уж скверно себя ощущаете.

– Не благодаря вам, – сказал я, боюсь, немного грубовато.

Он невольно улыбнулся.

– Я пытался проследить за вами в ту ночь, когда вы сбежали отсюда, но вы скрылись из виду прежде, чем я смог вас поймать. Я сообщил в полицию, и мне сказали, что вас задержали.

Похоже, дальше обсуждать этот вопрос не стоило. Дюваль нисколько не сожалел о случившемся. Некоторое время мы оба молчали. Я ждал, что он заговорит, но он, казалось, был доволен тем, что мы сохраняем тишину.

– Вам нечего сказать? Что с вами случилось?

– Почти то же самое, что и с вами, я думаю, только в большей степени.

– О чем ты? Хватит, дружище. Господи, я уже достаточно натерпелся из-за тебя, чтобы иметь право пролить немного больше света на это дело. Вы могли бы хотя бы сообщить мне, насколько ваш случай совпадает с моим собственным. Вы видели те же вещи, что и я? Чувствовали ли вы те же ощущения, что и я?

Сначала я подумал, что он собирается прибегнуть к своей природной прозорливости, которая, казалось, была частью этого человека. Но его челюсть сжалась, как будто он принял окончательное решение после долгих мысленных дебатов.

Он ответил со всей торжественностью:

– Я расскажу вам. О первой составляющей я никогда не говорил ни одному человеку. Она касается кое-чего очень личного в моей жизни, случившегося до того, как я задумал этот эксперимент. Не сочтите меня сентиментальным слюнтяем, хорошо?

– Конечно, и не подумаю, – ответил я, улыбаясь при одной только мысли о сентиментальном Дювале.

– Ну, так вот. В моей жизни было время, когда наука не была единственным моим интересом. Всего один раз. Конечно, это была девушка. Ничего особенного, кроме того, что у нас возникло недопонимание и она вышла замуж за другого. Но я всегда любил ее и верил, что и она любит меня, получив время подумать. Так или иначе, несколько лет назад она умерла. Такие вот предэкспериментальные времена.

– Когда я бросился за тобой в тот вечер, я не остановился, чтобы выключить аппарат. Вернувшись, я обнаружил, что на экране произошла серьезная перемена. Вместо монстра в лучах появилась очень похожая на обычного человека девушка. Более того, она, казалось, обладала материей, которой не было у монстра, и…

– Если вы считаете, что у монстра не было материи, то должны были бы ощутить его так же, как я, – перебил я.

– Значит, в нем было не так уж много материи, – нетерпеливо сказал он, – иначе вам не удалось бы выбраться из луча живым.

Я посчитал, что у меня достаточно доказательств, чтобы оспорить это утверждение, но позволил ему продолжить.

– Девушка могла общаться со мной, хотя ее голос не был слышен. Вибрации ее мыслей, казалось, усилились под действием лучей и воспроизвели ее мысли в моем мозгу. Она шевелила губами, как при разговоре, и впечатление у меня было такое же, как от беседы между двумя людьми.

– Естественно, я спросил ее о ней самой, и она рассказала мне то, что практически подтвердило мою теорию. Душа действительно покидает тело и сохраняет свою сущность. Если человек, которому она принадлежала, жил, не нарушая законов природы, как моральных, так и физических, то принятая им форма более совершенна, чем если бы было наоборот. Другими словами, сущность отражает своей формой характер человека, которому она ранее принадлежала. Монстр представлял собой душу умершего убийцы, сказала она мне.

– Я спросил ее, не боится ли она его, и она рассмеялась, сказав, что в ее мире, как и в нашем, добро победило зло. Я спросил ее, есть ли еще такие же, как она, и она ответила, что есть. Я попросил ее привести некоторых из них к лучам, и она сделала это. Я увидел множество разумных личностей, которых знал при жизни.

– Это натолкнуло меня на мысль. Я спросил ее, может ли она найти мою бывшую возлюбленную. Она сказала, что попытается, если я опишу ее, что я и сделал. После этого она ушла.

– Я увидел ее только через две ночи, когда она внезапно появилась в лучах и спросила, нет ли у меня фотографии. Она сказала, что мое земное описание может соответствовать сколь угодно большому числу разумных существ. У меня была фотография. Я всегда носил ее с собой. Я достал ее из нагрудного кармана и протянул ей. Похоже, ей было трудно разглядеть ее с такого расстояния. Я подошел ближе… слишком близко. Я подошел прямо к лучу.

– И тут меня как будто что-то обволокло. Мое тело словно сжало огромное давление. К своему ужасу, я обнаружил, что, оказавшись внутри луча. Я был бессилен передвигаться иначе, чем еще дальше. Я начал терять рассудок, и последнее, что я помню, – это как я собрал все свои силы, чтобы дотянуться до выключателя и повернуть его.

– Вы дотянулись до него, – сказал я ему, – но вы спасли свою жизнь с минимальным отрывом. Выключатель был едва разомкнут.

На этом эксперимент должен был закончиться, а история завершиться. Любой здравомыслящий человек удовлетворился бы тем, как с ним обошлись, и оставил бы все как есть. Но только не Дюваль! Он горел желанием узнать, сможет ли девушка найти того, кого он любил. И он уговорил меня довести дело до конца вместе с ним:

Через день после разговора, о котором я рассказал, я принял по телефону сообщение от Дюваля. Он был готов приступить к эксперименту.

Было около семи часов, когда я прибыл к нему в будний январский вечер. Я расположился перед его очень уютным камином, пока он в последний раз вносил какие-то изменения в свой прибор.

– Сегодня я использую немного больше энергии, – сказал он. – Вибрации ее мыслей иногда становятся несколько слабыми.

Комментировать это было не нужно, поэтому я промолчал, лишь кивнув, что услышал его. Я задумался. Во время этих размышлений я решил, что буду держаться на приличном расстоянии от луча. Как я ни старался, мне не удавалось избавиться от тревожного предчувствия, которое, казалось, витало надо мной с того самого момента, как я вошел в лабораторию.

Наконец все было готово. Как и прежде, раздавалось жужжание и вспышки. Возможно, это было связано с тем, что он использовал больше энергии, а может быть, и с моим воображением, но череда событий, которые казались необходимыми для достижения материализации, в тот вечер происходила быстрее.

– А вот и ваш друг, – воскликнул Дюваль, и монстр, с которым у меня был опыт общения, появился в поле зрения. Почти вместе с его появлением раздался звон колокольчиков. Я увидел, как Дюваль кивнул головой, как будто был чем-то доволен или как будто все складывалось по его желанию.

– Сегодня вечером я собираюсь спросить, что создает этот звон как от колокольчика, – сказал он. – Он всегда звучит перед приходом леди.

Он старался говорить спокойно, но я чувствовал, как он напряжен. Что касается меня, то я чувствовал себя отнюдь не комфортно. Однако я не отрывал глаз от экрана. У меня мелькнула мысль, что, возможно, монстр найдет дорогу за пределы луча. А если и нет, то я не собирался задерживаться здесь надолго. Когда же он ушел, мне стало спокойнее.

Тогда я впервые увидел "леди", как назвал ее Дюваль. Она появилась в пространстве между экраном и проектором, как из тумана появляется более материальное тело, только здесь все было наоборот. Сначала она казалась странным светящимся туманом, который обретал плотность.

Наконец мы смогли отчетливо разглядеть ее черты. Когда они стали ясными, я услышал, как Дюваль вздохнул. Он смотрел на фигуру, его лицо сияло. Я что-то сказал ему, но он, казалось, не услышал меня. Когда он заговорил, то обращался не ко мне.

– Маргарита! – произнес он то ли в испуге, то ли со всхлипом.

Девушка, казалось, услышала его, так как перевела взгляд на него. Увидев его, она улыбнулась. Затем до нас донесся слабый голос, как будто волны ее мыслей отразились от клеток нашего мозга.

– Поль! – казалось, произнесла она. – Поль!

– Маргарита, – ответил он. – Неужели это вы? Неужели? Вы прекраснее, чем прежде!

Девушка снова улыбнулась, и Дюваль сделал шаг к лучу.

– Не подходи близко, – предупредил я. – Ты же знаешь, что это сулит смерть.

– Или счастье, – ответил он, не глядя на меня.

– Остановись! – снова закричал я, когда он сделал еще один шаг вперед. – Разве ты не видишь, что она заманивает тебя в луч?

– Не двигайся, глупец! Я знаю, что делаю.

Я больше ничего не сказал и даже сделал пару шагов назад, когда он махнул мне рукой. Господи, лучше бы я ничего не делал! Мысли девушки снова вернулись к нам.

– Я ждала тебя, Поль, – мягко прозвучала мысль.

– Я никогда не забывал тебя, – ответил он. – Я бы отдал все, всю жизнь, лишь бы быть с тобой.

Она протянула к нему руки. Я и сам чувствовал ее нежность и притягательность, хотя должен был бы считать ее адской сущностью, потому что она старалась, сладостно стремилась позвать его к себе. Он был словно загипнотизирован.

– Приди, – была ее мысль. Я чувствовал стремление, которое излучало ее существо. – Приди, если ты любишь меня больше жизни, приди.

Прежде он сделал два медленных шага. Теперь он стремительно направился к ней. Я прыгнул в его сторону и попытался удержать его, но он с силой отбросил меня в сторону. Не успел я восстановить равновесие, как он уже был в луче и шел к Маргарите, как в сказочном сне. Она все еще протягивала к нему руки. Пока я стоял, застыв в ужасе от увиденного, он достиг ее. Ее руки обхватили его шею. Я никогда не забуду ужаса того момента, когда их губы, казалось, соприкоснулись. Затем с таким криком, какого никогда еще не издавали смертные, он откинул голову и упал к ее ногам.

Я бросился к выключателю. Женщина увидела, что я собираюсь сделать, и властно приказала мне остановиться. Что-то в ее манере заставило меня на мгновение замереть. Это мгновение было достаточно долгим, потому что в ту же секунду я взглянул на тело Дюваля. Над ним поднимался туман из сверкающих, летящих частиц пыли, похожих на те, что я уже описывал. Они быстро обрели форму, и через несколько коротких ударов сердца в луче появился Поль Дюваль. Оцепенев от изумления, я посмотрел на пол. На том самом месте, где он упал, лежало тело Дюваля.

В ярости я рванул выключатель, но прежде чем луч погас, я увидел, как Дюваль и Женщина идут рука об руку в направлении экрана. Кажется, призрачный Дюваль даже помахал мне рукой на прощание.

Но у меня не было на это времени. Я бросился к бездыханному другу и поспешно уложил его на койку. Пульс бился, но я не мог привести его в чувство. Я возился с ним всю ночь. Я пригласил отличного врача. Безрезультатно. Он продолжал лежать как мертвый.

Так продолжалось вплоть до третьего дня. В тот момент, когда я наблюдал за ним, он открыл глаза. Со стоном облегчения я опустился на колени рядом и заговорил с ним. При звуке моего голоса его лицо повернулось ко мне. На мгновение это было лицо Пола. Затем я заметил, что глаза стали мертвыми и пустыми. Рот приоткрылся, и по нему потекла слюна. Он не узнавал меня.

Тогда я понял. Передо мной на койке лежал не Дюваль, а муляж Дюваля. Настоящий Дюваль был в туманной фигуре, ушедшей вместе с Женщиной. Это бедное существо, смотревшее на меня, было чужаком, идиотом, а разум, делавший его человеком, исчез.

1926 год

Призрачный препарат

А. В. Капфер

Этот документ, написанный четким, крупным почерком, был найден в обгоревших руинах старого приюта для умалишенных. Записи этого учреждения были сохранены, и при расследовании выяснилось, что в его стенах содержался выдающийся ученый, занимавшийся экспертизой лекарств, за одно из самых ужасных преступлений, когда-либо совершенных. Его осудили и признали невменяемым после того, как он рассказал в свое оправдание фантастическую историю, которая была истолкована как маниакальный бред. Прочитав его историю, которая так хорошо совпадает с известными фактами, нельзя не подивиться.

*****

Снова ночь… одна из тех пугающих, туманных ночей, которые вы видите во сне. Я боюсь ее… она возвращается, словно в насмешку, чтобы вызвать в моей памяти сильнейшие терзания. Именно в такую ночь это и случилось: тот ужасный случай, который не дает мне покоя, тот страх, который придает теням призрачные очертания, а крику умалишенного придает особый ужас. Они поместили меня в сумасшедший дом, потому что сочли меня безумным – меня, чей разум настолько превосходит тех, кто признал меня психически неуравновешенным.

Они не поверили фактам, которые я им изложил, – сказали, что моя история – выдумка невменяемого человека, чтобы создать алиби в связи с ужасным преступлением, которое я совершил. Я поклялся своей честью, что сказал правду, но даже мои друзья отказались мне верить; поэтому я оставляю этот письменный документ без особой надежды завоевать ваше доверие. Ниже приведены все факты.

*****

Я работал в своей лаборатории, анализируя некоторые препараты, которые я получил с новой партией из Индии. Мое внимание привлекла пробирка с фосфоресцирующей жидкостью, и я прочитал записку, присланную вместе с ней моим коллегой.

В ней говорилось, что она якобы способна перенести разум убийцы в тело животного – суеверие, в которое свято верят туземцы глубинных джунглей. Они утверждают, что его получают из мозгов только что убитых животных, причем каждый мозг содержит определенное количество этого вещества в зависимости от его объема.

Я, естественно, отнесся к этому препарату с насмешкой, но решил испытать его на одном из своих лабораторных животных, чтобы отнести его к соответствующей категории. Я ввел небольшое количество препарата в организм кролика и внимательно наблюдал за его реакцией. В течение минуты он был неподвижен, за исключением естественного дыхания. Затем его веки медленно стали закрываться, пока полностью не сомкнулись, и он впал в глубокую летаргию. Еще полминуты не было видно никаких изменений, затем его глаза распахнулись, и я посмотрел не в робкие глаза кролика, а в глаза обезумевшего от страха животного.

С неожиданной силой он прыгнул на лабораторный светильник, подвешенный на цепочке к потолку. Однако его лапы не смогли ухватиться за цепь или наклонный отражатель, и он упал на пол, а затем с бешеной силой набросился на занавеску в тщетной попытке взобраться на нее. Еще один прыжок отправил его на вершину шкафа, где он сбил несколько бутылок, которые упали на кафельный пол и разбились.

Это вывело меня из ступора, и я попытался поймать его. С таким же успехом я мог бы попытаться поймать его тень. Он носился от шкафа к камину, от камина к занавеске, от занавески к полке, оставляя за собой шлейф из пролитых и разбитых бутылок. Из его горла вырывалось странное визгливое рычание.

Запыхавшись, я отказался от погони, подобрал опрокинутый стул и сел, чтобы обдумать ситуацию. Я внимательно наблюдал за действиями кролика. Теперь он сидел на полке, разглядывая свой короткий обрубок хвоста и беспокойно дергаясь. Затем он потеребил уши и, казалось, удивился их длине.

Мне стало интересно, чем это объясняется. Он носился вокруг, как обезьяна. Обезьяна! Так оно и было. Препарат заставил животное вести себя как обезьяна. Значит, утверждение туземцев было правдой, и лекарство действительно способно производить перемещение. Мне стало интересно, всегда ли лекарство дает один и тот же результат, и я решил еще раз проверить его на белой мыши, которую взял из другой клетки.

Я осторожно ввел небольшое количество препарата в кровоток. По истечении минуты, в течение которой мышь не двигалась, она начала дергаться. В висках стучало, а глаза были прикованы к его дрожащей фигурке. Медленно выйдя из оцепенения, она встала на задние лапы, а передними замахала перед собой.

– Какого черта… – начал я.

Потом я понял. Препарат действовал на каждое животное по-разному, в зависимости от дозы. Придя к такому выводу, я заметил, что кролик скачет, как обычно, и все следы его прежних хаотичных движений исчезли. Никогда еще ни один препарат не оказывал такого поразительного воздействия на мозг, чтобы он приобрел все признаки другого животного.

Мой старый и самый дорогой друг, Родни Калеб, жил рядом со мной, и я направился в его комнату, чтобы рассказать о случившемся. Он лежал на кровати, укрытый тяжелым одеялом, которое не до конца скрывало его громадную фигуру, бывшую когда-то гордостью обладателя огромной силы, а теперь ослабленную болезнью и преклонным возрастом. Он был старше меня на двадцать лет и любил поболтать о тех временах, когда о его доблести говорили там, где ценились сила и мужество. Его голос все еще сохранял свой прежний тембр, когда он поприветствовал меня и обратил внимание на мое волнение.

– Привет, – сказал он. – Что-то интересное случилось?

С энтузиазмом я рассказал о том, как препарат подействовал на кролика и мышь. По выражению его лица я понял, что он очень заинтересовался, но когда я закончил, он снова откинулся на подушку, как будто в глубокой задумчивости.

– Док, – тихо сказал он, – я думаю, что наконец-то мое желание исполнится.

Я посмотрел на него с непониманием.

– Ты знаешь, – сказал он, становясь все более взволнованным, – ты же знаешь, как я страстно желаю вернуть себе былую силу или хотя бы на время стать более энергичным; что ж, у тебя в руках вещество, которое может совершить это чудо.

– Что вы хотите сказать? – спросил я.

– Почему бы мне не принять немного этого препарата, – размышлял он, – и на время обрести контроль над телом какого-нибудь животного?

– Родни, ты сошел с ума, – вскричал я в ужасе. – Я не согласен, чтобы ты совершил такой безрассудный поступок. Это будет означать твою смерть в течение нескольких минут. Ты можешь представить себя в роли обезьяны, прыгающей и раскачивающейся на руках, с этим твоим огромным телом? Оно никогда не выдержит такой нагрузки.

– Ты кое-что позабыл, – улыбнулся он.

– Что? – спросил я.

– Мой разум будет управлять не этим телом, а телом какого-нибудь энергичного и здорового животного.

– Я хотел бы сказать, что нет… – начал я, но потом остановился и прикинул в уме. Кроликом управлял разум обезьяны, а что случилось с разумом кролика? Логично предположить, что они поменялись местами и что какая-то обезьяна в далекой Индии во время этого обмена прыгала, как кролик.

– Вполне вероятно, – признал я, – что вы будете управлять другим телом, но вы забываете, что ваше тело будет управляться разумом животного. Это гораздо более рискованно, что доказали выкрутасы кролика в лаборатории.

– Вы можете позаботиться об этом, – возразил он, – дав мне зелье для обездвиживания двигательной области мозга и сонный порошок. Тогда, какой бы импульс ни возник, он не сможет воплотиться в действие.

Я внимательно обдумал его слова и вынужден был признать, что его рассуждения выглядят убедительно. Родни отстаивал свою точку зрения с отчаянной убежденностью.

– Вот я, старик, прикованный к постели до конца жизни – самое большее на год. Меня, инвалида, жизнь мало привлекает. Мое тело ослабло, но дух приключений все еще силен во мне. Безусловно, вы не сможете отказать мне в этой услуге, если уж не для того, чтобы удовлетворить желание старика, то по причине нашей дружбы.

– Мне остается сказать только одно, – ответил я, – если вы примете это лекарство, то его приму и я.

Родни засомневался, стоит ли вовлекать меня в свое безответственное намерение.

– В этом нет необходимости, – сказал он. – Вы здоровы, и во имя своей профессии вы обязаны служить человечеству. От меня же ничего ждать не приходится.

– Тем не менее, это условие остается в силе, – сказал я. – Неужели ты думаешь, что я смогу смириться с тем, что с тобой что-то случится в результате этой авантюры, а я не буду в ней участвовать? Никогда… Мы были едины во всем в прошлом и будем оставаться таковыми до конца.

Родни положил свою руку на мою. Несколько минут никто из нас не проронил ни слова, но мы чувствовали узы нашей дружбы теснее, чем когда-либо прежде.

– Я не могу просить тебя рисковать, – хрипло сказал он, стараясь скрыть отчаяние, которое выдавал его голос.

– А я не могу отказать вам в вашем желании, – ответил я. – Кроме того, это в некотором роде мой долг – пройти через опыт, который может оказаться полезным для исследований. Должен признаться, что я тоже испытываю восторг от перспективы этого приключения. Когда мы начнем?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фоккер – (Fokker) сокращённое название самолётостроительных фирм, основанных А. Г. Г. Фоккером. в Германии, Нидерландах и США. В данном случае имеется ввиду самолет этой фирмы.

Вернуться