Роман Злотников, Даниил Калинин
Князь Федор. Куликовская сеча

Серия «Новая боевая фантастика»

Выпуск 6

© Роман Злотников, 2024

© Даниил Калинин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Часть I
Куликовская битва

Пролог

– РУ-У-УСЬ!!!

– АЛЛА-А-А!!!

На разгон нам осталось не больше тридцати – тридцати пяти метров – ничтожно мало, учитывая, что степняки успели набрать ход и летят нам навстречу! Всего пяток секунд, чтобы встретить врага копьем, не дав опрокинуть себя первым ударом…

Но выдохшимся жеребцам русичей сил хватит как раз на короткий разбег. И потом, разве на рыцарских ристалищах расстояние под разгон сильно больше?!

…Перед сшибкой я едва не зажмурил глаза. И только в последний миг понял, что отдаю явное преимущество летящему навстречу «багатуру» (близнецу Челубея по набору брони); так можно и сгинуть! А хитрый враг уже направил сверкнувшее на солнце острие чжиды мне в лицо – заставив вскинуть «павезу» вверх, да склонить голову навстречу…

Удар!!!

Пика степняка врезалась в переднюю луку моего седла – и прошила ее насквозь, ударив в панцирь на уровне пупка. При этом вогнув одну из пластин чешуи внутрь… Сильнейший толчок рванул седло, едва не скинув меня с коня, – а от удара в живот я скривился от боли, тяжело охнув сквозь стиснутые зубы…

Ранее утром того же дня

Князь Федор глубоко вдохнул прохладный, влажный от близости двух полноводных рек воздух, зябко передернув плечами. Свежо… Ну так, чай, не лето, уже восьмой день осени!

От Непрядвы и Дона на берег потянулся молочно-густой туман, практически целиком закрывший Федору Елецкому обзор. Чуть позже, когда багровый диск солнца поднимется высоко в небо и наберет силу, туман рассеется – и вот тогда начнется сеча…

А пока у воев еще есть несколько часов жизни, прежде чем решится их судьба.

Люди, кому предстоит вступить в сечу и, возможно, обрести свой конец, чувствуют жизнь совершенно иначе. В эти мгновения мечтаешь хотя бы еще раз увидеть родных, семьи, еще раз обнять женку да деток… Или прижать к себе любушку, коли венчаться не успели, обняться с родителями.

Но дух мужей укрепляет понимание – покуда они здесь, ордынцы до близких не доберутся… Так что полно татарам собирать дань да пугать народ русский набегами и карательными походами! Ведь иные каратели, вроде поганых Дюденевой рати, столько городов и весей обратили в обугленные пожарища, устланные телами порубленных русичей, что впору было сравнить их с нашествием самого Батыя… А мстительный Мамай, оскорбленный отказом Дмитрия Иоанновича платить дань и разгромом ордынцев на Воже, наверняка перещеголяет Дюденя, обратившего в прах четырнадцать городов русских, да без счета весей и погостов! И татары темника – коли возьмут верх! – не дадут пощады ни малым, ни старым, как и в прежние времена…

А потому сегодня хоть всем костьми лечь – но остановить Орду, не пустить поганых за Непрядву! Вот и стоят мужи твердо по своим полкам, заглушая в сердце жалость к себе и тоску по родным – ради них ведь и стоят…

– Святой Георгий Победоносец, моли Бога о матери моей, отце и невесте, да сбережет их Господь…

Федор Иоаннович невольно оглянулся, услышав вблизи негромкий, но явственный шепот хорошо знакомого молодого голоса. Это знаменосец Андрей, уткнувший в землю древко стяга с вышитым на нем Георгием Победоносцем, повергающим змея, обратился к образу святого с мольбой о родных… Молод, да больно ловок в сече знаменосец, верток! Порывист и горяч, но в брани головы не теряет – и рука его крепка; заменил Андрей вышедшего на покой отца, старого дружинника, и успел уже себя показать… Сейчас он, как и прочие ратники, волнуется, ищет утешения в молитве – и ведь не он один! Не иначе как все русичи, собравшиеся на Куликовом поле, возносят к небу горячие, жаркие молитвы, – прося Божьей помощи в битве и заступничества Пресвятой Богородицы, моля Ее о победе, о возвращении домой живыми и не увечными! И еще жарче молятся они за своих родных, памятуя, что молитва эта может стать последней…

А ведь одновременно с тем возносятся к небу молитвы их матерей и отцов, жен и детей из Москвы и Коломны, Серпухова и Суздаля, Нижнего Новгорода и Владимира, Белоозера и Ярославля, Ростова и Стародуба, Дмитрова и Трубчевска, Переяславля и Костромы, Пскова и Пронска, Брянска – и многих других городов русских, весей и погостов, включая сожженный самим же Федором Елец. Ну так обоз с семьями ратников уже за Непрядву ушел, там родичи воев молятся… Великую силу собрал Дмитрий Иоаннович под чермный, багровый стяг с вытканным золотыми нитями ликом Спасителя! Едва ли не вся Русь собралась в единый кулак на Куликовом поле…

Должны сдюжить, должны остановить татар!

– Пресвятая Богородица, не оставь нас своим заступничеством, укрой нас Своим честным омофором, умоли Господа даровать победу христианскому воинству! Богородице Дево, радуйся…

Сам князь Федор так же истово перекрестился, обратившись к Царице Небесной с очередной молитвой. Да и кому как не к Богородице молиться в день Ее рождества?! Не случайным кажется теперь столь необычно густой туман, не спешащий рассеяться с восходом солнца – словно Покров Богородицы уже распростерся над русскими воями, Ей молящихся, как предвестник Ее помощи…

Нет-нет, но поглядывает назад князь Елецкий Федор, словно может рассмотреть за густой пеленой тумана противоположный берег Дона – где к великокняжескому обозу присоединился обоз ельчан. Не столь и велика численность жителей его удельного княжества – вдобавок ко всему большинство их укрылось в разросшихся за последние лет полтораста лесах…

Благо Мамай в поход собрался в конце лета, а не зимой, как хан Батый. Тогда-то пращурам негде было утаиться от поганых, следующих по льду Прони, Оки и Клязьмы! Ведь не подготовив лабазы с запасами еды да временных зимних жилищ, хотя бы землянок с печурками, в зимнем лесу не выжить. А тут… За годы запустения Елецкого княжества некогда вырубленные жителями его леса вновь разрослись. Густой лес встал и на месте старой, сожженной Батыем крепости – хотя, быть может, окончательно град добили в последующие карательные набеги… Так или иначе – но леса под Ельцом много, укрытий хватает, да и урожай почти весь был собран. А татарам, следующим навстречу московской рати, не до того было, чтобы рыскать по окрестностям в поисках невольников да случайных жертв!

Но семьи ратников последовали за немногочисленным елецким воинством в его куцем обозе. И они же ушли вчера последними за Дон – прежде чем настил переправы разобрали, а соединенные между собой лодки, служащие основой для плавучего моста, перегнали на северный берег реки. Так что… Так что бежать русичам теперь некуда – как бы ни сложился ход сечи. Мужество мужеством и стойкость стойкостью – но коли уж совсем припечет, именно знание, что пути назад нет, придаст мужам силы стоять на месте до конца. И умереть на том же самом месте, прихватив с собой как можно больше татар…

С другой стороны, река за спиной не даст поганым обойти русское воинство – крылья которого, полки правой и левой руки, также упираются в разросшиеся за последние полтораста лет леса. Что поделать – рязанские земли, некогда густо заселенные вдоль рек, чаще прочих подвергались опустошительным карательным походам или татарским набегам. А сама древняя Рязань первой приняла удар Батыя – и после так и не сумела возродиться… Одни валы от крепости остались. Да и тот же Елец, до татар входивший именно в рязанские владения, отстроили всего двадцать лет назад – до того же сам след древнего града был стерт с лица земли!

Вот и некогда заселенные берега Непрядвы у впадения ее в Дон также опустели, а в прошлом распаханные, очищенные от леса поля вновь заросли густой чащей. Пожалуй, пройдет еще лет так двести – и от самого Куликова поля останется лишь крошечный пятачок земли, стиснутый окружившей его дубравой!

Ну а пока… Пока же есть где развернуться, есть где построить многочисленные конные и пешие полки русичей.

Еще князь Мстислав Удалой, сын Владимира Красное Солнышко начал делить свое войско на полки, позволяя крыльям действовать отдельно от центра. Именно с помощью этого нововведения он разбил варягов Ярослава Владимировича, будущего Мудрого, в сече у Листвена… С тех пор, строя свои рати, русские князя зачастую размещали пешее ополчение городских полков по центру, тогда как собственные конные дружины и конные отряды подвластных бояр становились на крыльях войска.

Кроме того, до нашествия Батыя русичами уже было принято выводить вперед передовой полк – пеших лучников, встречающих врага ливнем стрел, а при приближении его отступающих в боевые порядки большого полка… Так, именно стрельцы русичей встречали рыцарей Тевтонского ордена на Чудском озере, где немцев вдрызг разбил Александр Ярославич! И к слову, именно Невский в том бою впервые использовал засадный полк…

Откуда-то позади вдруг послышалось:

– Славен град Ярославль! – и тут же на возглас отозвались:

– Славен град Переяславль!

– Коломна!

– Звенигород!

А потом какой-то охальник перебил всех, зычно воскликнув из-за спины:

– Славно сельцо Талеца!!!

Елецкие вои грохнули дружным хохотом над Микулой, решившимся прославить кормящее его сельцо, улыбнулся и сам Федор. Эх, хорошо бы построить там острожек, чтобы перекрыть брод при впадении речки Талецы в Сосну… Да где взять столько ратников да крестьян, кои прокормили бы воев?

Горько усмехнувшись, князь подумал, что ему и так крупно повезет, коли он сам уцелеет да сумеет сожженный Елец отстроить. Куда там городить острожки, сколько ратников у него после сечи останется?! Еще бы выиграть ее…

Но русичей, собравшихся на Куликовом поле, действительно очень много. Так что Дмитрий Иоаннович пошел даже дальше своего пращура Невского и разделил воинство на целых шесть полков! Так, впереди встал полк сторожевой – собранный из легких всадников дозорных московских сторож. А ведь они-то в Ельце и размещались, московские сторожи…

Ведь не было у князя Московского владений в южном порубежье Руси. Не было и твердого мира, и тем паче союза с князем Рязани Олегом! А вот Елец… Впервые построенный северянами град, некогда входивший в Черниговское княжество, в годы нашествия Батыя он служил пограничной рязанской крепостью. Но после, возрожденный также северянами, он вновь ненадолго вошел в Черниговское княжество – а по захвату Чернигова Ольгердом стал самым восточным владением Литвы… Впрочем, Елец под литовцами был недолго, князь Федор решил править своим уделом самостоятельно, не оглядываясь ни на Ольгердовичей, ни на Ягайло, ни на Олега Рязанского.

И вот именно в этом качестве князь Федор стал важным союзником Дмитрия Иоанновича. Порубежное княжество, вставшее на пути татар, следующих шляхами из Крыма и Лукоморья, оно идеально подходило для размещения в Ельце московских сторож, ведущих глубокий дозор в степи. Имея в тылу надежную крепость, московские ратники могли укрыться от ворога за ее рубленными городнями стенами, получить ратную помощь, оставить раненых, поменять лошадей… Гонец с важными вестями, прискакавший в Елец, мог тотчас получить или свежего коня и достаточно припасов, чтобы продолжить путь, – либо сменялся кем из воев князя Федора. И именно из Ельца в очередной раз ушла в степной поиск московская сторожа под предводительством Василия Тупика, принесшая черную весть: Мамай собрал войско и следует на Русь, и будет он к осени…

Но, с другой стороны, желающему быть независимым удельным князем на границе рязанских земель и Литовского княжества, Федору Ивановичу также был выгоден этот союз. Ведь любому, кто попытался бы прибрать его землю, неминуемо грозила брань с набравшей силу Москвой!

Вои московских сторож словно младшие дружинники в старину, вооружены коротким составным луком, верткой саблей да копьем. Последнее перекидывается за правое плечо и держится плечевым ремнем; для верности также придерживается малой петелькой, накинутой на носок правой ноги. Попервости не очень удобно, но ратники вскоре привыкают… Из брони – шлем с бармицей, кольчуга с короткими рукавами да легкий круглый щит, носимый в походе за спиной, а в бою перекидываемый на левую руку; крепится он на локтевом ремне. Седло свободное, степное, с не очень высокими луками – так всадник может крутиться в нем во все стороны, посылая стрелы во врага… Впрочем, в ближнем бою «младшие дружинники» тоже чего-то стоят: могут ударить в копье, перехватив его обеими руками, по-татарски, а саблями рубятся куда как злее и искуснее простых степняков!

Но не только московские вои и часть елецких порубежников, обученных воевать схожим образом, встали сторожевым полком. Едва ли не большую его часть составляют всадники на легконогих степных кобылах, вооруженные саблей с луком и стрелами, да облаченные лишь в стеганые татарские тегиляи. Из брони – только шлем-мисюрка (и то не у всех), и щиты у воев легкие, плетенные из лозы калканы. Единственная защита большинства всадников татарского и половецкого степного ополчения…

Это на помощь русскому воинству явились казаки.

Глава 1

И словно в ответ на размышления князя, позади него негромко, но едко высказался Алексей – один из двух самых опытных ратников елецкой дружины, всегда следующий подле Федора Иоанновича:

– Предатели все-таки решились искупить грех Полоскини…

В ответ же угрюмо рявкнул Михаил – второй княжий ближник:

– Чушь не мели! Казаки в первых рядах встали, первыми им и стрелы татарские принимать! Полоскиню вспомнил? Так если бы они были подобно Полоскини, то ратались бы за Мамая!

Решив не вступать в короткую перепалку, Федор все же согласно кивнул, заслышав ответ богатыря Миши, вышедшего и статью, и силой… Казаками князь Елецкий интересовался давно, ибо владения их были недалеко от земли его удельного княжества. Были свои мысли на их счет – ну, а для воплощения их стоило хорошо узнать «соседей». Вот Федор Иоаннович и узнал все, что поведали ему окрестные жители, следующие из Москвы на Дон священники – да сами «вольные воины».

С их слов выходило, что казаки – это потомки донских бродников. Поселенцев-северян, отрезанных от Руси вторжением половцев, извечно враждовавших с последними… Бродники сумели выжить без защиты князей, переняв манеру степного боя кипчаков и спрятав свои городки в глубоких дебрях донских лесов. Имя свое они получили за счет промысла – зная все броды через Дон-батюшку, они зачастую выступали проводниками для купцов… С вторжением же татар нойона Субэдея в донские степи они поддержали противника половцев по принципу «враг моего врага – мой друг». И позже невольно оказались втянуты в борьбу с Русью, поддержавшей кипчаков…

Это был не очень сложный выбор – служение татарам или смерть. В конце концов, и сами князья русские в кровавых распрях друг с другом то и дело приглашали половцев, попутно грабивших простых селян-русичей, а после нашествия Батыя – и самих татар.

Главное, что хан Батый пощадил бродников… В поселениях которых нашли приют и беженцы-касоги, чье царство в восточном Лукоморье было уничтожено татарами. Говорят правда, часть отчаянно сражавшихся касогов сумели сохранить свободу и жизнь, укрывшись в горах… Но иные беженцы из некогда захваченной ими Тмутаракани и степей, примыкающих к Сурожскому да бывшему Русскому морю, нашли приют у бродников. Они постепенно растворились среди русичей, но также дали им и свое имя; впрочем, несколько измененное. И вот под этим именем бродники стали «казаками», вольными воинами на службе ордынских ханов.

Собственно, «казак» так и переводится – вольный, свободный…

Мамай, гребущий войско со всех сторон, пытался привлечь в свою рать и донцов. Городки последних давно уже стоят на виду и известны татарам – потому казаки не посмели отказать темнику, повелевающему от имени хана Булака, своего ставленника – Чингизида. Однако точкой сбора своей рати казаки назначили верховье Дона, городки Сиротин и Гребни, где и должны были соединиться с темником… Но когда Мамай приблизился к границам Руси, донцов он не нашел – те двинулись вперед, вроде как передовым отрядом. Конечно, темник мог что заподозрить и разгневаться, обрушив свою ярость на жителей последних двух городков – но он не мог знать наверняка, что казаки предали его! А сожжение Сиротина и Гребни наверняка бы подтолкнуло донцов на соединение с московской ратью…

Не мог знать беклярбек только одного: казаки все для себя решили, не пожелав выступать татарским тараном против единоверцев и родичей по крови – сгинув под мечами русичей в самом же начале брани! Если уж погибать – так хотя бы за правое дело, со «своими»!

Очевидно, не последнюю роль в их выборе сыграло влияние самого великого князя, воздействующего на донцов через проповедников Сарайской и Подонской епархии. Епископ которой Матвей держит кафедру на Крутицком подворье в Москве, он также благословил Димитрия Иоанновича на брань с татарами… Не иначе как его слова о родстве и общем корне бродников и русичей, о единстве веры и грехе служению магометанам в брани с христианами, несли казакам священники на проповедях!

Конечно, вряд ли одни лишь увещевания клира сподвигли бы казаков на измену Мамаю. Но огромное впечатление произвела на них победа московского войска на Воже – полный разгром Бегича доказал всем, что Димитрий готов, а главное, может громить сильные рати ордынцев, защищая свою землю! Наконец, ходят слухи, что и хан Тохтамыш отправил послов на Дон, призывая казаков выступить именно против Мамая…

Так что донцы ушли вперёд темника. А когда ордынцы благополучно миновали оставшиеся городки, то казаки, ускорясь, уже открыто двинулись на соединение с московским войском! И вскоре путь елецкой дружины пересекся с донцами, также следующими к слиянию Дона и Непрядвы…

Собственно говоря, казаков прибыло всего несколько сотен – большая же часть ратников схоронилась от Мамая в донских городках и окружающих их плавнях. А как иначе? Если выиграет темник, то он со всей яростью обрушится на Дон – и кто же тогда уведет жен да деток в низовья Волги, где закрепился Тохтамыш?! И словно извиняясь за свою малочисленность, казаки привезли в дар Дмитрию Иоанновичу почитаемую ими чудотворной икону Божьей Матери из Сиротина городка… Сам же Федор Елецкий отметил, что большинство казаков, особенно из числа молодых воев, рады своему участию в грядущей битве на стороне русичей. И что считают они их общее выступление против ордынцев делом правым и богоугодным!

Значит, все же гложет их память невольного предательства Полоскини на Калке. Памятуют и сами казаки о родстве с русичами и своих истоках…

Вместе с донцами в сторожевом полку наберется примерно с тысячу умелых конных лучников. Хорошее подспорье, ничего не скажешь! Да только не удержать казачкам и ратникам московских да елецких сторож натиск многотысячного ополчения степняков; примут на себя первый удар – а после откатятся на крылья…

Кто уцелеет.

За всадниками сторожевого полка замерли пешие вои полка передового – лучники и немногочисленные вои с самострелами. Также городские ополченцы; у кого-то сильные составные луки, не уступающие татарским, у большинства же простые охотничьи однодревки. Впрочем, хоть у поганых луки сильнее, стрелковые «хороводы» они все одно крутят с сорока – семидесяти шагов! А на таком расстоянии для бездоспешных всадников и их ничем не прикрытых коней опасны и охотничьи срезни простых воев… Но если Невский выставил на Чудском озере относительно небольшой отряд лучников, позже отступивших с началом рыцарского разгона, то Дмитрий Иоаннович рисковать жизнями своих стрельцов не стал. Вдруг степняки решатся с ходу врубиться в их ряды – а последним просто не хватит выучки и согласованности укрыться за щитами воев большого полка?!

А потому великий князь прикрыл их четырьмя рядами ратников с копьями или массивными рогатинами. Те служат и охотничьим оружием, коли добывать медведя – со своим-то толстым коротким древком и широким, длинным наконечником… Некоторые же вои и вовсе встали в строй с обструганными кольями, для верности обожженными на кострах. Но не имеющим брони татарским лошадям, коли поганые рискнут прорываться, хватит и этого нехитрого оружия… Впрочем, первый ряд ратников состоит из воев именно с рогатинами. И уперев свои короткие, прочные копья заостренным втоком в землю, да нацелив широкие наконечники на уровень груди вражеских коней, они подобно ромейским менавлитам примут удар ордынских всадников – и погасят его!

Главное же, что плотно вставшие за спинами копейщиков стрельцы могут поражать врага едиными, кучными залпами, накрывая значительные площади разом – и тем самым выигрывая перестрелку у бьющих вразнобой конных лучников. А копейщики защитят стрельцов от прорыва татар и ближнего боя…

Таким вот своеобразным щитом служит ратникам большого полка полк передовой. Свыше тысячи пешцев со щитами (как ростовыми червлёными, так и круглыми или треугольной формы), поставленные плотно, плечом к плечу. И подобно ежу ощетинившиеся кольями, копьями и рогатинами… Да две тысячи стрельцов – из которых наберется всего пара сотен воев с дальнобойными самострелами.

Большой же полк… Это целых семь тысяч воев городского ополчения со всей земли Русской! Вооружены вои как топорами и засапожными ножами, или кистенями, так и ослопами – простыми деревянными палицами с окованным железом или утыканным гвоздями навершием. Из брони – хорошо, если стеганка на рубаху, хотя изредка попадаются и вои в кольчугах да шеломах. Но у значительной части ополченцев нет даже щитов…

Дмитрий Иоаннович и рад бы оставить эту рать дома – и оставил бы, коли не вести о том, что сам Мамай ведет не только конницу, но и пехоту. Пехоту, нанятую на деньги торговцев-фрязей среди горцев-черкесов, и всякий пеший сброд из городов фряжских в Крыму и Лукоморье. Среди которых, правда, значатся и опытные вои с самострелами… Кроме того, ведь и предки так воевали, ставя в середине именно пешцев: те за счет своей многочисленности гасят самый тяжелый удар врага по центру, в то время как полки обеих «рук», собранные из опытных конных дружинников, наносят встречные удары на крыльях!

Нет, не зря великий князь ждал пешие полки – без них не сдюжить с многотысячной ордой Мамая…

– Жаль все же, что великий князь повел рать через Дон. Встретили бы Мамая на том берегу, как мурзу Бегича на реке Воже! Всех бы и положили в землю аль в воду… – вновь заговорил Алексей, с тоской обернувшись за спину, обратив свой взор в сторону обеих рек, сливающихся позади русского войска.

На этот раз Михаил промолчал, безмолвно согласившись с побратимом; действительно, два года тому назад на Воже русские ратники похоронили множество татарских батыров! Ведь не просто так Мамай ныне залез в долги к фрязям да искал наемников среди черкесов и буртасов – множество его верных нукеров вместе с удалым мурзой порубили русские дружинники… Но на Вожу Дмитрий Иоаннович привел лишь опытные конные рати Москвы и Серпухова, к коим присоединился с дружиной Даниил Пронский, сегодня также явившийся на Куликово поле. Тогда великий князь перекрыл броды через реку, ожидая встретить на них вдвое большее ордынское войско – если у Дмитрия собралось пять тысяч воев, то мурза Бегич привел десять тысяч татар – целую «тьму», тумен. Но пробиться сквозь броды мурза не сумел, замер в нерешительности – и вот тогда русское войско отступило от реки в притворном бегстве… Татары рискнули начать переправу – но когда чуть более пяти тысяч их оказалось на северном берегу, русичи обратились на поганых и протаранили его сразу с трех сторон, тремя конными полками! Столь тяжелого удара татарские всадники, прижатые к реке, не пережили, были смяты и обращены в бегство, давя друг друга на бродах, да во множестве потонув… Славный был бой, славная была победа!

Правда, Мамай-то как раз и явился за нее мстить…

– Останься мы на том берегу, и аккурат во время боя с татарвой на переправе получили бы удар в спину от Ягайло! Ты прежде думай, что говоришь, Алешка! А не говори, что думаешь…

Сам князь одернул своего ближника – и правильно одернул. Никак не встретить на северном берегу Дона втрое большую, чем у Бегича, орду Мамая, приведшего с собой три тумена. Ведь на соединение с темником следует литовский князь Ягайло, подлый враг Дмитрия Иоанновича – и заходит он с семитысячной ратью в тыл московского войска! Потому великий князь и перешел Дон, защитившись рекой от удара в спину…

Нет, полки своей тяжелой конницы, с учетом пришедших на помощь дружин Дмитрия и Андрея Ольгердовичей, а также воеводы Боброк-Волынского – те, помимо псковичей, привели воев родовой северской земли – великий князь распределил с великой мудростью. Трехтысячный полк правой руки вместе с ростовцами, псковскими воями и частью северян (включая, по старой памяти, и елецких ратников) принял под свое начало опытный воевода Андрей Ольгердович. Младший же брат его Дмитрий всего с пятью сотнями дружинников из Трубчевска и Стародуба встал за большим полком – так его отряд сможет прийти на помощь любому «крылу» русского войска… Собственно, тысяча воев московской, великокняжеской дружины усилили ряды большого полка, бодря простых пешцев – ведь князь с ними! И еще две тысячи воев встали в полку левой руки – ратники Суздали, Владимира, Брянска.

Но князь не просто так усилил полк правой руки, намеренно ослабив «левую руку». Дмитрий Иоаннович загодя продумал действия Мамая, осознавая, что последний, вынужденный атаковать в лоб, все же попытается использовать численное превосходство и нанести наибольшей силы удар на одном из крыльев, а не по центру московской рати. И наиболее разумен сильный натиск именно на полк левой руки – потому как он прикрывает путь к переправе через Дон… Ныне разобранной – да только откуда темнику о том знать?! А так опрокинуть левое крыло русичей, отрезать им путь к отступлению и поголовно истребить, прижав к реке… Сам великий князь поступил бы именно так – и потому за рощей на левом крыле он разместил четыре тысячи отборных ярославских, северских, серпуховских, белоозерских, ростовских и прочих ратников, лучших из лучших тяжелых всадников Руси! Таким образом скрыв их от глаз татар… Засадный полк Дмитрий доверил брату, Владимиру Андреевичу, и многоопытному воеводе Боброк-Волынскому, уже водившему русскую рать воевать волжских булгар и разбившему войско ордынского ставленника…

Удар из засады должен получиться знатным, – ну, а коли Мамай навалится на правое крыло, так Дмитрий Ольгердович придет на помощь брату; кроме того, полк Андрея Ольгердовича изначально сильнее. Нет, верные литовские князья сдюжат!

Должны сдюжить…

…Да, немало пришлось выжидать елецким ратникам в конном строю – только ближе к полудню начавшее основательно, едва ли не по-летнему припекать солнце рассеяло густой туман! Все это время лишь звуки перекликающихся между собой рогов русских князей, раздающиеся то в центре, то на крыльях или же впереди войска, разносились над полем… И вои, уставшие от непомерно долгого, выматывающего душу ожидания, в своих разговорах уже торопились схлестнуться с татарами – чтобы поскорее уж все кончилось!

Но только когда наконец показалась татарская тьма, действительно темным людским морем растекающаяся по полю, разговоры эти стихли… Даже у Федора Елецкого от многочисленности явившегося на поле боя врага перехватило дух! Кажется, здесь собралась вся западная половина Золотой Орды, подчиняющаяся Мамаю, – все нукеры донских и днепровских кочевий, да Волжских степей с левого берега древнего Итиля… Впрок пошли и деньги фрязей, переданные в долг Мамаю, – кажется, число татарских пешцев, вставших по центру вражьей рати, не уступает силам большого и передового полков!

Эх, Мамай, сражался бы ты с Тохтамышем, мерился бы с ним силами в низовьях Волги… Но нет – поражение ордынцев на Воже несмываемым позором легло на темника и его ставленника Магомет-Султана. И после сей памятной сечи многие его союзники и подданные обратили свои взоры в сторону настоящего хана Чингизида… В сторону Тохтамыша. Еще одна причина двинуться на север – ведь Мамай не может быть уверен в преданности своих мурз. Однако, в отличие от донских бродников, вряд ли еще кто-то решится поддержать русичей… Но вот в брани с Тохтамышем на сторону последнего сразу переметнется половина беков и мурз!

Нет, Мамаю нужно отомстить русичам – и сделать это убедительно. Тогда зароптавшие было подданные умолкнут, вновь поверив в темника, – а богатая добыча, взятая на Руси, купит верность большинства нукеров! Да к тому же сторицей закроет долг перед фрязями, не просто так давшими золото Мамаю. Рассчитывают купцы заморские на солидный придаток, еще как рассчитывают…

А заодно и перехватить торговлю на Руси, особенно мехами, подчинив себе русское купечество и разорив его, как некогда ромеев!

Наконец, разбив Дмитрия Иоанновича, темник лишит Тохтамыша естественного северного союзника – ну и потом, Ягайло обещал помочь с великим князем! Действительно выступив на Москву… И это также весомый довод в пользу похода именно на русичей – ведь с учетом литовского войска и рязанцев Мамай получит уже двукратное превосходство над Дмитрием, что не может не обеспечить ему победы…

Но великий князь решил действовать на опережение и дать бой темнику, покуда соотношение сил лишь три к двум в пользу татар. Перейдя Дон, Дмитрий Иоаннович обезопасил свою рать от возможного удара литовцев с тыла (хотя Ягайло и так не успевает на поле боя), а союзник татар Олег Рязанский…

– Княже, а что дозорные говорят про рязанцев? Нет ли их в рати поганых?

Федор Елецкий отрицательно мотнул головой в ответ на вдруг раздавшийся вопрос Никиты, созвучный его собственным думам:

– Он друг Мамаю не больше, чем Москве, хотя, наверное, ненавидит татар куда как сильнее. Просто у Олега не было выбора: Мамай шел через его земли, а Дмитрий никак не успевал собрать войско и вступить в пределы Рязани – перехватив татар, к примеру, на берегу Быстрой Сосны, еще у Ельца… Ведь на разгром у Вожи Мамай успел ответить набегом – и тогда-то под его удар попала именно Рязань! И чтобы его земля вновь не была разорена татарами, Олег Иоаннович и принял все условия Мамая…

Уже оборвав свою речь, удельный князь Ельца вдруг вспомнил, что пятнадцать лет назад именно Олег Рязанский первым жестоко разгромил татар, уничтожив целый тумен мятежного бека Тагая у Шишевского леса… Причем выступил он в союзе с князем Пронска Владимиром и князем Козельска Титом, дедом Федора Елецкого!

Однако же вся хитрость в том, что бек был мятежным, очередному ордынскому хану не подчинялся – а потому и мести за него опасаться не стоило. Вроде как даже наоборот, рязанцы услугу хану оказали! Спустя пять лет Олег Иоаннович собрал помощь для осажденной литовцами Ольгерда Москвы и послал ее под началом все того же пронского князя Владимира…

Но уже через год Олег и Дмитрий сошлись в брани за спорные земли; в сече при Скорнищеве воевода Боброк разбил рязанцев, а самого Олега москвичи изгнали из стольного града. Хотя чуть позже он вернул себе княжество… В свою очередь, три года назад рязанскую землю погромил «царевич» Арапша, уничтоживший русское войско на реке Пьяне. В той битве пал и Иван Дмитриевич, сын великого князя, а татары прошлись огнем и мечом по нижегородским землям и уж только после погромили вотчину князя Олега… Неспроста на следующий год, когда Мамай отправил на Русь карателей мурзы Бегича, московская рать встретила поганых не на порубежной Оке, а именно на рязанской земле – не иначе боль общих потерь сблизила князей.

Но за разгром на Воже Мамай сперва отомстил именно рязанцам…

У Олега просто не было выбора в этот раз – но его дружины ныне нет и в орде Мамая. Более того, если верить последним сведениям дозорных сторож, Олег двинул свое войско навстречу литовцам Ягайло, перекрыв ему кружную дорогу – и не дав соединиться с Мамаем. А сам литовский князь, настороженный странным поведением рязанцев, якобы «союзников», решил не спешить на встречу с темником – дав ему возможность в одиночку скрестить клинки с великим князем!

Кстати, и Дмитрий Иоаннович провел свою рать вдоль западных рубежей Рязанского княжества – и несмотря на «предательство» Олега, строго наказал его подданных не трогать. Ох неспроста это, неспроста…

Да, хорошо, что среди орды Мамая нет ни рязанской дружины, ни литовской рати – но все одно она в полтора раза больше объединенного войска русичей! И заполонив всю южную половину Куликова поля, татары наконец-то двинулись вперед, заставляя невольно робеть русских ратников пред своей многочисленностью…

Тревожно забилось сердце и у Федора Елецкого при виде передовых татарских отрядов, двинувшихся на сближение со сторожевым полком; на мгновение закрыв глаза, он поднял голову, подставив лицо теплым, но уже не жгучим лучам осеннего солнца, надеясь тотчас побороть нахлынувший было страх…

Как вдруг перед внутренним взором его словно молния сверкнула, а в ушах странным отзвуком прозвучало:

– Синхронизация!!!

Глава 2

Я широко открыл глаза, подставив лицо солнцу, и только секунду спустя догадался закрыть их, зажмурившись, но все же поймав болезненный солнечный блик.

Ну и все равно! Ведь сегодня я исполнил свою мечту! Я, Федор Иванович Елецкий – полный тезка и потомок удельного князя, давшего начало княжескому роду без княжества!

Ну, это если верить рассказам чуть-чуть не дожившей до моего двенадцатого дня рождения бабушки…

От осознания происходящего меня захлестнул восторг, а в груди все словно в узел скрутилось от нахлынувших чувств – я сделал это, я прошел отбор с конкурсом в сто человек на одно место, я прошел через синхронизацию!

И теперь я на Куликовом поле – 1380 год, 8 сентября!!!

Исполнилась детская мечта-фантазия ребенка, долго не имевшего друзей и вынужденного лишь читать – да мечтать… Но также пройдена первая ступень на пути к цели молодого мужчины, получившего шанс полностью изменить свою жизнь!

С мальчишеским восторгом я осмотрелся по сторонам, наслаждаясь открывшимся видом на поле будущей битвы – и на мгновение остановил свой взгляд на лике Христа, вытканном на великокняжеском стяге. Не сказать, что я вырос особенно верующим и набожным, хоть какая-то вера и жила в глубине моей души. Но в этот самый миг мне показалось уместным хотя бы с благодарностью кивнуть Ему…

Все-таки тот факт, что я прошел отбор и попал в набирающую оборот и популярность кузницу кадров, едва окончив захудалый – можно сказать даже – третьесортный институт… Это само по себе уже сродни чуду! А учитывая, что в отличие от большинства соискателей за моей спиной не стояло никакой влиятельной родни и связей – в общем-то вообще никакой родни и никаких связей… Впору искать что-то мистическое в происходящем, впору! Типа какого-то предназначения… Ну или высшей воли.

Его воли, если уж говорить прямо.

Ладно, эмоции эмоциями. Но, чтобы пройти курс «развития личности» и оказаться в списках кандидатов на стажировку у лучших руководителей по всей империи (с дальним прицелом занять их место!), я должен пройти весь «курс» до конца – и реализовать предложенный мной проект. Альтернатива – место школьного учителя истории, «вечный» кредит на вторичную однушку (ага, попробуй, дождись очереди на детдомовское жилье!) и маршрутка вместо авто. И кто за такого пойдет? Вопрос риторический…

Стоит ли говорить, что я зубами рвал только за то, чтобы получить шанс попасть в имперскую программу?!

Но вот я попал – и кажется, что весь путь, пройденный мной ранее, это всего лишь первая ступень настоящего пути. Даже так, малая ступенька… Да, при разработке проекта меня несколько смущал тот факт, что мой далекий-далекий пращур в реальной истории сложил голову в бою – ну, или в плену у Тамерлана, тут версии разнятся… Зато пал он не на Куликовом поле – что вселяет уверенность в счастливый конец текущего дня!

Хотя…

Я с легким таким холодком обратил внимание – собственно говоря, только сейчас обратил! – на ременную петлю, переброшенную через правое плечо. Ременную петлю, зафиксированную на древке пики, висящей на правом плече – довольно-таки длинном древке, не менее трех с половиной метров… Ну а пики, потому как наконечник ее не очень длинный, узкий и граненый. Идеально подходит, чтобы прошить на скаку вражескую броню… Внизу, у «пятки» древка, вторая, узкая такая петелька – она накинута на носок сапога, вставленного в стремя. И тут же я концентрирую внимание и на чрезмерно длинных шпорах, и поножах, закрывающих голень с обеих сторон, словно железный цилиндр. Последние состоят из двух частей, соединенных между собой кожаными ремешками…

Ничего необычного для тяжеловооруженного русского всадника четырнадцатого века в период наивысшего «утяжеления» княжеских дружин? Как бы да… Но копье вот прям выбивает из колеи.

Ну, чтобы было понятно – таранный копейный удар хоть русских дружин, хоть рыцарских «конруа», хоть более поздних «крылатых» гусарских хоругвей наносился первым, максимум вторым рядом всадников. Почему? Ну а кого и как, спрашивается, будут таранить воины всех следующих позади рядов, если построение всадников достаточно плотное? Правильно, спины товарищей, ускакавших вперед… При этом копья в большинстве случаев ломаются при таране – польские гусары даже придумали делать их полыми наполовину и менять именно полую часть; этакая пика-конструктор.

Так вот, если при встречной сшибке конных копейщиков враг и прорывался сквозь первые два ряда, то практически наверняка уже без копья – и тут-то в ход идет оружие ближнего боя…

Для того, чтобы таранный удар был максимально плотным и сильным, тяжелые всадники использовали различные тактические построения – например, тевтонскую «свинью», то есть клин. В этом случае «катеты» чрезвычайно вытянутого в длину рыцарского треугольника (с крайне острым углом в его вершине) могли насчитывать куда как больше кавалеристов-копейщиков – чем если бы развернуть их во всю ширину фронта атаки. То есть «гипотенузу»… Ну, а всадники в норманнских «конруа» или шляхетских гусарских ротах, наоборот, растягивали фронт атаки – при этом у тех же гусар глубина построения хоругви достигала всего трех шеренг. Но копейщики первого ряда скакали плотно, стремя к стремени! И переживших куширование, то есть таран, да еще и прорвавшихся сквозь первый ряд рыцарей или крылатых гусар было ой как немного… Потом копья, конечно, ломались – и тут уже начинался ближний бой. В ходе которого всадники так или иначе теряли набранный разгон…

К чему я это все?! Да к тому, что имея копье, я нахожусь всего лишь во втором ряду всадников полка правой руки! Во втором из четырех – полк растянут в максимально длинную линию тесно стоящих всадников, стремя к стремени – человек двести пятьдесят, не меньше… Но строй совсем не глубок. Правда, метрах в ста позади нас держится еще один тысячный отряд конных, а за ним вроде еще один. Но, походу, эти дружинники вступят в бой, только если нас выбьют…

Впрочем, буду надеяться на своевременную ротацию!

А в общем и целом – да, синхронизация не прошла без последствий. Так, вначале я заострил внимание на копье у себя за спиной, а уже только после осознал, что меня и врага разделяет всего ОДИН дружинник, стоящий впереди… Ну и несколько сотен шагов – но это лишь до поры до времени.

Что же… Довольно пугающее открытие, если честно. Просто да, я наверняка знаю, что предок мой точно пережил Куликовскую битву. Но ведь я-то не мой предок! Да, после «синхронизации» все его знания, умения, воинский опыт должны были мне передаться… И раз копье за плечом мне никоим образом не мешает, а тяжесть шлема и брони ощущается как нечто родное и давно привычное – то все сработало как надо.

Это с одной стороны…

Но с другой, инстинкты и рефлексы воина могли и не синхронизироваться с моим сознанием. А это значит, что по ходу боя я могу сделать что-то совершенно не то – испугавшись, или же наоборот, излишне увлекшись схваткой.

И что тогда?!

Да что-что… Остается только сцепить зубы да волевым усилием отогнать внезапно нахлынувшую панику. Будем посмотреть по ходу боя – в любом случае что-то изменить сейчас я просто не могу. Вот даже отъехать назад и занять место где-то в четвертом ряду всадников не смогу, потому как не поймут такого хода от КНЯЗЯ Федора Елецкого его верные дружинники. А коли не поймут, то потеряю я всякий авторитет среди верных воинов Федора… А ведь он мне будет ой как нужен, этот авторитет – и уважение, и даже любовь к вождю со стороны простых воинов!

Все для воплощения будущих целей…

Чуть успокоившись, я решил рассмотреть себя, особенно интересуясь броней и прочей защитой. Ну что же… Все весьма так неплохо; шлем правда рассмотреть я не смог – он же на голове. Но судя по внушительному весу и отсутствию защиты лица в виде маски-полумаски и даже простого наносника, а также весьма глубокой посадки на голове… Да, это шатровидный бацинет с кольчужной бармицей, закрывающей шею по бокам и сзади, прямоугольным лицевым вырезом – и толщиной броневого листа миллиметра так полтора, а то и больше! Шатровидный – потому как русские мастера постарались придать ему привычный внешний вид шелома дружинников. Хороший шлем, способный остановить рубящий удар сабли. И, пожалуй, даже спасти от булавы – ну, это с учетом амортизирующего подшлемника.

Но… Но лицо ничем не прикрыто, в отличие от большинства рыцарских бацинетов с разными типами забрал. Конечно, во время рубки те же самые рыцари забрала поднимали – но вот при сшибке конных копейщиков защита лица мне бы ой как не повредила бы!

Ладно, пустое – что есть, то есть. Вон, «попал» бы в кого из ополченцев большого полка, у кого из брони только нательная рубаха – тогда бы иначе запел! А так… Так все-таки князь, и защита у меня надежная, даже первоклассная. И это, кстати, с учетом того, что конец четырнадцатого века является эпохой максимально прочных доспехов у русских воинов.

Так, например, корпус мой защищен настоящим бронежилетом шестого класса защиты! Ну, а если серьезно – единственным в мире русским аналогом клепано-пришивной чешуи. Весь «броник» состоит из прямоугольных стальных пластин примерно шесть на четыре сантиметра – при этом достаточно прочных, чтобы выдержать копейный удар врага. Хотя это и не точно… «Чешуя» пришивается к кожаной основе верхней частью пластинок – и приклепывается к ней же по центру прямоугольника. Таким образом, «чешую» невозможно раздвинуть и пронзить всадника копейным ударом снизу-вверх… В отличие от византийской пехотной лорики. Н-да, и при этом верхний ряд пластинок прикрывает шнуровку нижнего, немного наслаиваясь друг на друга – придавая таким образом дополнительную прочность панцирю…

Кстати, у местных этот вид доспехов называется «дощатой броней» – по аналогии с предшественником из тринадцатого века. Только вот полтора столетия назад русские дружинники встречали монгольских воинов в ламеллярной броне, имеющей один конкретный минус – переизбыток ничем не защищенной шнуровки, что рано или поздно перетиралась или разрубалась в бою.

И в сече ламелляр мог буквально посыпаться!

«Современный» же вид дощатой брони русичей таких минусов не имеет. Кроме того, в отличие от прошлых ламелляров, мой панцирь дополнен не только броневым «подолом» примерно до середины бедра, но также и наплечниками, и защитой рук до локтя. А предплечья защищены уже наручами – и ё-мое, даже латными перчатками!

Ну, судя по всему, мне досталось о-о-очень тренированное тело! Нет, я и в своем настоящем не слабак, спортивное самбо в младших классах, пока родители… Короче, после ухода бабушки, в детдоме я невольно забросил тренировки. Но уже в институте всерьез увлекся боевым самбо – да и после переезда старался поддерживать форму: кроссы, турники и брусья летом, бассейн и лыжи зимой.

Однако же… Однако же князь Федор – это прям какой-то культурист! Ну, правда, я не могу даже примерно посчитать вес брони, что мой предок без особого труда таскает на себе! Только примерно – килограммов тридцать, а то и тридцать пять, вот никак не меньше…

Конь. В голове само собой всплыло этакое «стандартное» имя коня – Бурушка… Ну или Буран, если торжественно-грозно! Интересно, а Македонский имя своего Буцефала как-то сокращал? Вот опять глупые мысли лезут в голову… Так, ну что у нас? Молодой вороной жеребец (не мерин!), мощный, мускулистый – иначе ведь и не разогнаться со всадником общим весом килограммов в сто двадцать! И это без учета собственной лошадиной брони… А именно стального наголовья и нагрудника также из «дощатого» панциря.

Наш же общий вес с Бураном уходит килограммов так за шестьсот…

Седло с высокими луками, европейского типа – для таранного удара самое то. Собственно, для этого же нужны столь длинные шпоры – вытянув вперед ноги, на предельную длину стремян (дополнительная точка опоры при кушировании), только такими шпорами до коня и дотянешься…

В общем, никакой былой универсальности русского дружинника, способного крутиться в седле во все стороны, стреляя из лука или метая сулицы; только таран копьем и последующий ближний бой… Оружие для ближнего боя весьма, кстати, разнообразное. Притороченный к седлу шестопер с шестью (вот неожиданность) наточенными лопастями – и к слову, огреть противника этой булавой я мог бы и без навыков предка!

Также у седла нашелся и кавалерийский чекан с узким лезвием – благодаря чему этот маленький с виду топорик концентрирует в точке удара огромную ударную мощь. И что особенно для меня ценно – из обуха торчит длинный такой, граненый шип-клевец. Им можно пробить латы любой прочности… И вновь каких-то особенных навыков фехтования от меня не требуется, прям вот сказка какая-то!

На поясе лишь меч и кинжал – естественно, уже капетинг, то есть романский меч, судя по форме его рукояти. Кстати, это вполне может быть и поздняя версия, так называемый «готический» клинок с сильным сужением к острию… Но пурпурный, червленый княжеский плащ скрывает от меня нижнюю часть ножен, так что не разберешься.

Ну и щит, ясное дело. Внешне он очень напоминает мне генуэзскую павезу своей трапециевидной формой с сужением к низу, да с таким же продольным желобом по центру. Но, конечно, он не столь больших размеров, чтобы за ним мог укрыться генуэзский арбалетчик! Вес – да килограмма три, не меньше… Интересно, его скопировали с западных образцов, или же сама павеза имеет русские корни?! Ведь первые колесцовые шпоры или арбалетные натяжные крюки, судя по раскопкам, появились именно на Руси…

Вот, пожалуй, и весь мой княжеский «инвентарь». На самом деле, весьма неплохо, весьма! Разве что открытое лицо немного напрягает…

Вновь оглянувшись по сторонам, я чуть напряг память предка, старательно вылавливая из нее имена окружающих меня всадников. Невысокий, грузный Никита, заросший черной как смоль бородой. Рослый богатырь Михаил, чей взгляд пронзительно-синих глаз поразил не одно девичье сердце… Верткий, жилистый Алексей, в отличие от большинства воев, орудующий саблей – да как ловко! Кстати, последние двое ратников на рассвете побратались, обменявшись нательными крестами и пообещав друг другу, что если уцелеет хотя бы один из них, то он и позаботится о семьях обоих воев…

Так, ну с памятью порядок – имена напряженно молчащих елецких дружинников, прекративших все разговоры с приближением ворога, всплывают в голове сами собой.

Но вот, кстати, по поводу этого самого ворога: если легкие степняцкие всадники сблизятся с нашим флангом и начнут расстреливать замерший на месте полк, как мы будем реагировать?! Бросимся в галоп, силясь догнать конных стрелков, пытающихся поразить нас в незащищенные лица? Какая-то сомнительная перспектива, если честно… Особенно учитывая, как быстро выдохнутся наши кони, несущие по сто с лишним килограммов лишнего веса! И что татары сближаются с противником на тридцать – пятьдесят метров, стараясь бить из луков именно прицельно – а не работать по площадям, словно пешие стрельцы.

И да, в первой линии татар Мамая следуют вперед именно конные лучники степного ополчения! Следуют и по центру, и на флангах, в бою действующих самостоятельно. Ладно, голову-то от стрел я прикрою павезой… Но вот интересно, есть у «поганых» стрелы с бронебойными наконечниками, а?! Вроде бы у нукеров Батыя их не было, одни срезни – однако же ордынцы не могли не перенять хоть что-то из боевых традиций соседей-русичей!

Или же могли?!

Ох, скоро узнаю… На себе же и узнаю!

Между тем темная масса татарских всадников неспешным шагом сблизилась с русским войском шагов так на двести – и неожиданно замерла. От нарастающего напряжения и волнения я немного подзабыл историю Куликовской битвы – и не сразу заметил, как по центру вперед вырвался ордынский всадник, действительно впечатляющий своим ростом и статью! Конь – отнюдь не низкорослый степной, а мощный, крупный скакун! Кажется, также вороной – но он практически полностью закрыт бронированной попоной, внешне напоминающей ромейский клибанион. Плюс все то же стальное наголовье, защищающее голову коня…

В свою очередь корпус всадника прикрыт монгольской бригантиной – комбинированной ламеллярной (то есть собранной из множества небольших пластинок) броней, клепаной к тканой основе. Вот только в отличие от моего панциря, ткань на броне вражеского всадника выступает внешним слоем… И да, судя по современным мне экспериментам, броня русичей в четырнадцатом веке прочнее татарских «хатангу дегелей» на пробитие!

«Бригантину» татарина (куяк по-русски) дополняют подол и наплечники из нескольких длинных, широких пластин – а вот это уже броня ламинарная… Стальные наручи и поножи, круглый щит – не разобрать, плетеный ли это калкан или что-то другое, но в центре явно блестит железный умбон. Также полусферический шлем-шишак с кольчужной сеткой, закрывающей и лицо, и шею, – на Руси он известен как прилбица… Впрочем, от удара копьем в лицо кольчуга не спасет! Кстати, по поводу копья: ордынский всадник держит в руке длиннющую чжиду с граненым же наконечником – и обязательным стальным крюком. Этим крюком еще монголы Чингисхана стаскивали из седел вражеских всадников…

Ну, если хотя бы пятая часть воинов Мамая – именно такие вот бронированные багатуры, то вполне объяснимо, почему русские дружинники «потяжелели» к четырнадцатому веку, взяв за основу рыцарскую тактику боя. Иначе с такими ворогами просто не совладать…

Между тем выехавший вперед всадник повел коня легкой рысью вдоль строя воев сторожевого полка – и громогласно проревел на ломаном русском:

– Я Челубэй-багатур, псы урусские! Я лучший нукэр хана Булака!!! Пусть выйдет ваш поэдинщик – и я пущу эму кровь на ваших глазах, тр-р-русы!!!

Глава 3

– Тр-р-русы!!! Я насажу ваших детей на копьэ! А ваших баб впрягу в свою повозку!!! Ну, кто выйдэт против мэня, кто хочет умэрэть от рук Челубэй-багатура?!

По рядам русских воинов прокатился угрюмый, злой рокот – а я, понимающе хмыкнув, со злобой сплюнул. Вот ведь выродок! Он же провоцирует всадников исключительно сторожевого полка, то есть фатально уступающих ему в уровне бронирования и мощи коней. Там – младшая стрелковая дружина, здесь – полноценный восточный катафракт, по уровню бронирования своего едва ли не превосходящий европейских рыцарей четырнадцатого века! Или, по крайней мере, точно им не уступающий… Но провоцирует так, что вот-вот кто-то из легких всадников точно выскочит на неравный поединок – и, конечно, проиграет, на радость татарам, да пополнив копилку «скальпов» Челубея…

Памятуя о том, как дальше будут развиваться события, я вдруг почувствовал острое желание выехать вперед – и принять вызов «багатура». Проверим современные опыты и убедимся в лучшем качестве русской клепано-пришивной чешуи над татарским хатангу дегелем?! По крайней мере, навскидку силы равны – а если я выиграю, то заполучу славу лучшего поединщика среди русичей! Эта слава ведь дорогого стоит…

Ну а, кроме того, спасу жизнь монаха Пересвета – хотя бы на данном отрезке битвы.

Решившись, я послал коня вперед, заставив потесниться стоящего впереди меня чернявого Никиту; за мной тотчас последовали Алексей и Михаил – но повелительным жестом руки я остановил их, не дав и слова молвить против.

Я же князь!

Впрочем, стоило мне только оказаться в первом ряду всадников, как тут же накатило и жесткое такое волнение. Ну, словно зимой, на Крещение – когда сердце вдруг начинает отчаянно колотиться в груди прежде, чем войдешь в ледяную купель… Тут нужно побороть себя, проявить немножко мужества, чтобы сделать первый шаг вперед – и промедлив мгновение, я все же слегка пришпорил Бурана: была не была!!!

Но в следующий же миг на смену захлестнувшим меня восторгу и волнению пришло горькое разочарование: из рядов воев сторожевого полка вперед успел выехать всадник в монашеской куколе… Н-да, эту историю явно не переписать, увы!

И к слову, вернувшись в строй, я заметил, что практически синхронно со мной в первую линию всадников полка правой руки становятся многие другие ратники…

Выходит, не один я такой смелый – а Челубей и впрямь осознанно вызывал поединщика среди легких всадников московских и елецкой (моей!) сторож!

Встав в первом ряду (чтобы лучше все видеть), я сосредоточил все внимание на поединщиках. Пересвет – также высокий, рослый муж на крепком гнедом жеребце, пока никуда не торопится. Торжественно перекрестившись, он обратился к русским воинам – и, несмотря на то что Александр не кричал, подобно Челубею, до меня все же долетел отзвук сильного, низкого голоса монаха (расстояние-то до нас не сильно большое – учитывая, что мы с ельчанами встали на стыке полков):

– Мир вам, братья мои. Крепко сражайтесь с погаными за веру Христову и за все православное христианство, за детей ваших, жен и стариков. Ничего не бойтесь – не в силе Бог, а в правде! И простите мя, грешнаго, коли причинил какую обиду…

– Бог простит!!!

– Бог простит…

Одними губами я повторил слова древней формулы прощения, невольно проникнувшись моментом… Надо отдать Пересвету должное – на коне он сидит как влитой, умело придерживая копье правой рукой. А его монашеское одеяние накинуто на точно такой же, как у меня, панцирь из «дощатой брони»!

Хм, так, получается, Пересвет выехал на поединок не совсем уж беззащитным – вполне себе тяжелый всадник, в прошлом известный воин старшей дружины, «боярин». Правда, без щита… Быть может, присутствие Александра в рядах сторожевого полка как раз и обусловлено вероятностью «церемониального» поединка, этакого хольмганга на глазах у обеих армий?!

Хотя хольмганг – это устаревшее понятие эпохи викингов; сейчас существует так называемый судебный поединок, причем вызов на него звучит как вызов на «Божий суд»! И ведь многие воины с обеих сторон воспринимают такие схватки действительно как суд Божий, как предвестник будущей победы или поражения по его результатам… И безусловно, этот самый результат имеет значительное влияние на боевой дух ратников.

Н-да… А в мое время некие особо «умные», я бы сказал даже, ушлые личности, старательно пытающиеся переписать историю и обезличить победу в Куликовской битве, отрицали саму возможность поединка Челубея и Пересвета. «Народная легенда», «дописанный эпизод»… Ну хватит-то людям голову морочить! Подобные «церемониальные» поединки (как я их называю) вовсе не редкость для средневековья, скорее уж наоборот… У нас самый известный такой поединок – это схватка князя Мстислава Владимировича Удалого (не путать с Удатным) с касожским вождем, богатырем Редедей. В результате которой, к слову, Мстислав победил – и стал вожаком для воинственных касогов!

Вот броня на Пересвете… Хотя почему бы и нет? Облачиться в монашескую схиму игумен Радонежский Сергий (игумен в «настоящее» время – а так великий русский святой и чудотворец) повелел Пересвету и Ослябе уже незадолго до битвы. И если в летописях, житиях и прочих источниках Александра и Андрея изначально именуют иноками – то есть вступившими на первую ступень монашества… То все логично и обоснованно – ведь как я слышал, схиму нередко принимают смертельно больные монахи и монахини незадолго до грядущей смерти.

Так вот игумен Сергий, понимая, что в грядущем большом сражении могут погибнуть оба его инока, коих просил себе Дмитрий Иоаннович, – очевидно, именно на роль поединщиков, широко известных на Руси! – решил оказать им высшую честь и милость, повелев возложить на богатырей схиму.

С другой стороны, присутствие в русской рати благословленных игуменом Радонежским схимонахов в значительной степени укрепляет боевой дух ратников, сближая друг с другом воев из разных городов и княжеств. Ведь Сергий Радонежский в настоящем пользуется ОГРОМНЫМ авторитетом на Руси и славится как чудотворец, обладающий также даром прозорливости. Кроме того, он не раз выступал признанным миротворцем между враждующими князьями, и ещё выступит… Таким образом, Александр и Андрей – это своего рода живые знамёна и прямое свидетельство благословения чудотворца Сергия, «игумена земли Русской».

Кроме того, я ведь видел икону – не современные рисунки и изображения схимонахов, а именно икону – где Александр и Андрей под схимами облачены как раз в броню. И где Андрей к тому же держит каплевидный щит в руках – уменьшенную копию пехотного «червленого» щита, в мое время известного под устоявшимся «рыцарским» названием «рондаш». И более того, в житие самого Пересвета черным по белому написано, что по дороге на битву Александр остановился в келии отшельника, живущего на месте будущего Димитриевского монастыря. И что – внимание! – «облачившись в воинские доспехи», монах-богатырь отдал отшельнику свой дорожный посох, позже ставший реликвией Скопинского Димитриевского монастыря…

Вот это да! А синхронизация прям… Показала себя с лучшей стороны. Лишь немного напрягшись, я вспомнил информацию, прочитанную мной когда-то всего один раз – и похороненную максимально глубоко в сознании! Хм, приятный бонус…

Ну, а к поединку у меня остается только два вопроса: почему Александр без щита?

И как вообще монах может участвовать в сражении и убивать?!

Впрочем… Монахи дают только три обета: целомудрия, нестяжания и послушания. Да, священнослужителям запрещается всякое убийство и даже просто пролитие крови. Но в том-то и дело, что правом служить наделены только иеромонахи, рукоположенные в священство! А, кроме того, никто не отнимал у монахов права прийти на помощь ближнему, если последнему угрожает смертельное зло… И в этом случае смерть убийцы в ходе боя есть не нарушение заповеди «не убий», а проявление жертвенной, христианской любви к ближнему, за которого вступились!

Тем более с высокой долей вероятности враг убьет самого монаха…

– Да как же он без щита-то с поганым сдюжит?!

Поток моих мыслей оборвал раздавшийся за спиной возглас Алексея – а чуть более серьезный Михаил лишь горько вздохнул:

– Ты на копье татарина посмотри. Что ему щит?

Оба поединщика уже встали друг напротив друга, приготовившись скакать навстречу. Когда же всадники склонили копья, а оба рослых коня ринулись с места тяжелым галопом, мне на мгновение показалось, что земля аж вздрогнула!

И тут же я осознал правоту ближника Михаила, заодно поняв, почему Челубей так уверен в своей победе: его чжида где-то на метр длиннее копья русича! Одно только древко навскидку свыше четырех метров – а с наконечником так и вовсе под четыре с половиной! Да, держит татарин копье двумя руками, монгольским хватом – или хватом катафрактов, тут кому кто ближе… Причем левая рука Челубея также прикрыта щитом, держащимся на локтевом ремне.

Есть и еще одна хитрая конструктивная особенность его чжиды – крюк расположен значительно ниже наконечника. Таким образом, пробив щит противника граненым острием своей пики, Челубей дотянется и до его тела! А вот дальше внешний изгиб крюка упрется в щит всадника – и просто выбьет второго поединщика из седла, не дав ему даже дотянуться до татарина!

Можно, кстати, посчитать примерную силу его удара с учетом общей массы багатура с конем за шестьсот килограммов, скоростью скачки километров так сорок в час – то есть одиннадцать с лишним метров в секунду, и временем движения примерно шесть секунд, с учетом расстояния метров в семьдесят… Получается тысяча с лишним ньютонов – сконцентрированных на узком, граненом острие монгольской пики!

Причем именно у Челубея ее наконечник может быть откован из какого-нибудь сверхпрочного сплава типа черного индусского булата «кара-табан»…

От осознания последнего по спине моей пробежал могильный такой холодок. Выйди я на поединок с багатуром – и тот просто ссадил бы меня копьем на землю, оборвав весь проект в самом начале! Пожалуй, я установил бы антирекорд, став всеобщим посмешищем… И да, физическая боль тут чувствуется не слабее, чем в реальной жизни – меня предупредили заранее. Так что перед «выходом» я бы в полной мере испытал всю гамму чувств человека с тяжелым, скорее даже смертельным ранением груди…

Интересно, а багатур вызывал на бой именно легких всадников с целью подстраховаться? Или же это был такой психологический ход – выманить внешне равного себе противника, уверенного в трусости татарина, а после картинно, напоказ сокрушить его, без всякого для себя риска?!

Кто знает…

Как бы то ни было, сейчас оба поединщика сближаются с огромной скоростью – столкновение произойдет в ближайшие секунды! Александр скачет вперед с неумолимой решимостью, твердо сжав копье под мышкой, «рыцарским» хватом. И похоже, не имеющий щита Пересвет абсолютно сознательно жертвует собой, не дав кому-либо еще погибнуть в схватке с Челубеем… Вот она, истинно христианская любовь к ближнему своему! Когда безропотно идешь принимать смерть за ближних, считая то наивысшей доблестью – ибо «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя»…

…В момент, когда острие чжиды ордынца стремительно, с огромной силой (тысяча сто ньютонов!) вонзилось в тело схимонаха, я невольно закрыл глаза – но тут же заставил себя открыть их, смотреть! Тело Пересвета сильно дернуло в седле – и на мгновение показалось, что его буквально снесет с коня… Но граненое жало татарской пики прошило и броню, и грудь Александра насквозь. А потом еще один толчок сотряс схимонаха!

Это крюк чжиды врезался в его панцирь…

Но Пересвет удержался в седле; помогли высокие луки. Челубей же в последний миг попытался было поднять свое копье – и тело православного воина на нем, хотя бы таким образом сорвав его с коня! Заодно избежав и ответного удара ручиса… Но древко чжиды с оглушительным треском лопнуло, разлетелось на мелкую щепу в точке перелома!

А мгновение спустя граненый наконечник пики русского богатыря прошил щит, а затем и броню татарина… Удар Пересвета буквально вынес «багатура» из седла – причем с какой-то удивительной легкостью! Возможно потому, что седло у последнего восточного типа, с не очень высокой задней лукой… Дико вскрикнув, Челубей пролетел метра два – и грузно рухнул на спину, не издав после ни единого звука; целехонькое копье Пересвета осталось торчать в его теле словно игла, пришпилившая жука к земле.

Сам же Александр, согнувшись, все-таки сумел развернуть коня – и направить его в сторону воинов сторожевого полка. На глазах обеих армий, безмолвно молчащих и сопровождающих столь необычного богатыря взглядами, Пересвет, все сильнее склоняясь к холке коня, добрался до русичей – и только после тяжело рухнул на подставленные руки, уже бездыханный…

И в этот миг вся русская рать взорвалась торжествующим криком! Потому как, несмотря на смерть от тяжелой раны, именно наш, НАШ поединщик взял верх в этой схватке – и это очевидно для всех, кто наблюдал за ходом «суда Божьего»! Даже я, заранее знавший исход поединка (правда, без подробностей), громко закричал:

– Слава Пересвету! Слава русским богатырям!!!

Да, исход поединка вышел очень символичным: прошитый копьем и распластавшийся на земле Челубей – и удержавшийся на коне Пересвет, покинувший седло только среди своих… Теперь тело татарского поединщика будет затоптано, раздавлено копытами тысяч коней – а тело Александра погребут близ церкви в честь Рождества Богородицы «на старом Симонове», где в дальнейшем и будут храниться его мощи…

Как и мощи преподобного Андрея-Осляби.

…Татары угрюмо безмолвствовали еще где-то с минуту – после чего их вожди, оправившись от шока, бросили нукеров в бой! Со стороны ордынцев загремели барабаны, во множестве запели трубы – и вся темная масса поганых подалась вперед мерным шагом… А всадники степного ополчения, вставшие первой линией, так и вовсе ринулись в атаку легкой рысью, бодря себя отчаянными криками и визгом!

Вскоре в центре с обеих сторон в воздух взвились первые срезни. Впрочем, сами ратники сторожевого полка, максимально разомкнув свои ряды, пока что стоят на месте. В целом оно и правильно – так они могут бить по ворогу дружными залпами, не хуже пеших лучников! А вот татары или же их наемники-половцы (вассалы? союзники?), принялись крутить «хороводы», сблизившись с русичами метров так на пятьдесят…

Плотность обстрела возросла кратно в считаные минуты; порубежников пока выручают лишь поддетые под кольчуги стеганки да накинутые на левую руку щиты. Казаки же несут большие потери, у них ведь похуже с броней – и татарские срезни находят свои цели среди донских русичей. Пусть и не так много – благодаря их разреженному, рыхлому строю, – но все же находят…

В свою очередь, татары также несут потери. Однако в случае с «хороводами», когда противник приближается не сплошной массой всадников, а полым внутри «кольцом» следующих по кругу лучников, стрельба по площадям не дает большого результата. Но все же, если бы стрелков с обеих сторон было поровну, предпочтительней казалась бы победа ратников именно сторожевого полка! Однако соотношение числа легких всадников – десять к одному в пользу ордынцев…

Я не сразу обратил внимание на рев боевого рога, низко загремевшего где-то в глубине сторожевого полка. Но, заслышав его, ратники московских сторож вдруг подались вперед – и неожиданно резко перешли с шага практически на галоп! При этом, спустив с тетивы последние стрелы, они сноровисто бросили луки в притороченные к седлам саадаки – чтобы тотчас перехватить копья обеими руками!

Изумленно я взираю на боевой прием, известный в семнадцатом веке как ойратский «копийный напуск» – по иронии судьбы используемый калмыками против крымских и ногайских татар. Вся ирония здесь заключается в том, что ойраты являются прямыми потомками нукеров Чингисхана и Батыя, чистокровными монголами… И одновременно с тем они стали союзниками русских царей из династии Романовых – а после и их подданными! Так вот, калмыки подпускали к себе татарских всадников, крутящих свои «хороводы», как можно ближе – а затем стремительно атаковали их легкими конными копейщиками! Причем сами крымские и ногайские татары (а заодно и «современные» золотоордынские) – это как раз потомки покоренных монголами кипчаков. Среди которых ойраты Золотой Орды банально растворились…

Так вот русские воины сторожевого полка также догадались использовать «классическую» ойратскую тактику! И расчет их воевод (в голове «всплыли» имена Симеона Оболенского и Иоанна Тарусского) оказался верен: усыпив бдительность кружащих «хороводы» татар, русичи позволили им приблизиться на пятьдесят метров – а где и на тридцать! После чего столь стремительно ударили в копье, что враг банально не успел отступить! «Кольца» татарских стрелков оказались в одночасье смяты и опрокинуты, и воодушевленные дружинники погнали их назад, яростно рубя в спину…

Увы, я уже не смог досмотреть, чем кончится атака порубежников. Сторожевой полк, выдвинутый вперед, первым принял бой – но теперь уже и к нам приблизились легкие ордынские всадники… И первые пущенные ими стрелы уже взвились в воздух – да с грозным, словно бы шмелиным гулом, посыпались сверху на наши головы!

– Щиты!!!

Глава 4

– Щиты!!!

Я успел отдать приказ, одновременно подняв свою «павезу» максимально высоко над головой, прикрыв зауженным концом «трапеции» холку Бурана, а широкой частью – собственную грудь и голову. Впрочем, ратники (а я «вспомнил», что привел две сотни дружинников, из которых пятьдесят тяжелых «рыцарей» встали подле меня) также вскинули над головами собственные треугольные «тарже», каплевидные «рондаши» и подобные моей павезе без всяких напоминаний…

А в следующий миг по нашим щитам частой дробью забарабанили грозно гудящие татарские стрелы!

Левую руку дернуло раз пять, не меньше – причем две вражеские стрелы, угодившие в щит, прошили его насквозь! Ибо имеют узкие, граненые наконечники… Впрочем, древки стрел все же застряли в павезе, вытянувшись в сторону моего лица сантиметров так на двадцать… Хорошо хоть прошли мимо предплечья!

Но до чего же страшно было увидеть, как тяжелый по весу и кажущийся таким надежным щит в один миг прошивают бронебойные стрелы, тянущиеся к твоему лицу! Н-да, пожалуй, я больше не буду поднимать голову вверх… И да – как я и опасался, татары пользуются разными типами наконечников для стрел. Полный набор жести…

А мне еще хватило дури вылезти в первый ряд!

Испуганно, а где и с болью заржали кони, также побеспокоенные стрелами. Грудь большинства наших скакунов прикрыта пластинчатой броней или кольчужной сеткой, а головы защищены стальными наголовьями. Но все же некоторые стрелы находят уязвимые места, впиваясь, к примеру, в конские крупы! Или же раня ничем не прикрытые ноги – пусть даже на излете…

Конечно, потери лошадей у нас куда меньше, чем у крестоносцев в первом крестовом походе – тогда сельджуки целенаправленно выбивали беззащитных коней. Однако же и ничем хорошим этот обстрел не кончится, ежели мы так и останемся стоять на месте!

Но стоим, стоим без приказа Андрея Ольгердовича Полоцкого, командующего полком правой руки… А стрелы меж тем продолжают лететь беспрерывно – правда, уже не так густо, зато точнее! Ведь сперва сблизившись с нами сплошной массой, теперь татары начали крутить «хороводы» метрах в пятидесяти от дружинников. Причем ныне они посылают их не по навесной траектории (когда взлетевшая в небо стрела летит по дуге, обрушиваясь на нас сверху, в падении), а по настильной – то есть целясь буквально в наши лица!

Или же в лошадиные ноги…

И если голову я прикрыл, чуть опустив павезу да изменив угол ее наклона на менее острый, то Бурушку… Бурушка стоит совсем беззащитным перед татарскими срезнями – стрелами с широким наконечником, не впивающимся в плоть, а режущим ее острой кромкой. Срезни оставляют после себя широкие, обильно кровоточащие раны – оттого и название… Одна такая стрела зацепила ногу стоящего справа от нас с Бураном коня – и тот с жалобным, протяжным визгом рухнул вперед, поджав под себя раненую ногу. Всадник же покатился кубарем вниз, через голову своего жеребца! Хорошо хоть не на скаку – иначе без тяжелых травм не обошлось бы…

Но такими темпами татары рано или поздно лишат нас лошадей! И ответить, как назло, нечем – утяжеленные русские дружинники четырнадцатого века перестали быть универсалами подобно ромейским клибанофорам, исключив из своего вооружения лук и стрелы. Нет, теперь мы «рыцари», теперь только копейный таран…

Ну, так и где он? Где общий приказ на атаку?! Ордынцы крутят хороводы всего в пятидесяти метрах, чуть даже меньше – так чего бы не повторить копийный напуск сторожевого полка? В конце концов, наши жеребцы хоть и не столь выносливы, но на разгоне куда быстрее степных лошадей!

Догоним, наверняка же догоним!!!

И словно в ответ на мои мысли за нашими спинами гулко заревел боевой рог! Первая линия дружинников тотчас подалась вперед – и практически все вои тотчас пришпорили коней, одновременно с тем сдергивая с плеч копья и склоняя их к врагу! Я промедлил всего мгновение – но тут же пришпорил Бурана, одновременно с тем «привычно» освободив носок от узкой петельки и также сдернув копье с плеча…

– С Богом, братцы!

– С нами Бог!!!

– Русь!!!

– Не жале-е-е-ть!!!

– Севе-е-е-еррр!!!

Разнообразными боевыми кличами взорвались угрюмо молчавшие до того дружинники, пережидавшие обстрел лишь с негромкой молитвой – да редкой бранью; теперь же каждый орет во весь голос, бодря себя и соратников, да пугая врага! Мои воины, к примеру, гремят древним боевым кличем племени северян, основавшим Чернигов, Новгород-Северский и тот же Елец – причем последний аж дважды:

– Севе-е-е-еррр!!!

Кричу со всеми и я, широко раскрыв рот и из последних сил напрягая голосовые связки, одновременно с тем прикрыв глаза от туго бьющего в лицо ветра! Буран летит вперед, словно спущенная с тугой тетивы стрела, разрезая воздух на своем пути! А если посмотреть вниз, то трава под его копытами сливается в сплошной малахитовый ковер…

В свою очередь татары, в страхе смешав ряды «хороводов», уже отпрянули назад. Впрочем, все так же посылая в нас стрелы «по-скифски», то есть полностью развернувшись в седле назад; учитывая же, что расстояние между нами стремительно сокращается, бьют поганые едва ли не в упор…

Одна, другая стрела ударили в мою павезу, выставленную прямо перед лицом. Хорошо хоть не бронебойные, со стандартными ромбовидными наконечниками, застрявшими в щите! А вот Бурушка подо мной вдруг дернулся, болезненно заржал – не потеряв, впрочем, хода… Возможно, стрела с граненым острием ударила в грудь и прошила броню?! Возможно, но сейчас посмотреть не могу; так или иначе, глубоко проникнуть сквозь стальные пластины стрела не могла, застряла древком. А такое ранение для жеребца хоть и болезненно, но отнюдь не смертельно… И судя по тому, что Буран ускорился еще сильнее, а ржание его стало грозным, злым, княжеский конь отнюдь не собирается падать!

Сейчас для моего коня куда как опаснее широколезвийный срезень, коли тот зацепит его ногу…

Но увы, татарские срезни опасны не только для наших лошадей. Поравнявшийся со мной Никита, попытавшийся даже вырваться вперед и закрыть собой «князя», вдруг протяжно, отчаянно закричал от боли!

– Глаз!!! Мой глаз!!! А-а-а-а…

Обернувшись к дружиннику, я не увидел торчащей из лица его стрелы – хотя именно это и приготовился увидеть, внутренне сжавшись от ужаса… Но нет – грузный ратник лишь закрывает лицо. А сквозь пальцы прижатой к глазнице ладони обильно струится кровь…

Никита невольно поотстал – конь его, словно почуял неладное, замедлил бег. А может, его боков просто перестали касаться шпоры всадника? Так или иначе, обернувшись, я громогласно воскликнул, кивком указав скачущим позади воям на раненого:

– Помогите Никите!!!

После чего только сильнее пришпорил Бурана…

Безусловно, самым пугающим в «синхронизации» была грядущая Куликовская битва. Причем вовсе не вероятность моей гибели в бою! К ней-то я относился несколько легкомысленно – учитывая, что мой предок выжил в грандиозной сечи… Нет, в большей степени меня пугала необходимость убивать, проливать человеческую кровь и отнимать жизнь – вроде бы и не по-настоящему, но ведь симуляция воссоздана столь точно… Словно наши ученые не разработали грандиозную виртуальную реальность на основе сверхточной математической модели, а открыли портал в прошлое, увязав сознание предков и потомков с помощью сверхсекретной аппаратуры!

Впрочем, бред – иначе наша история была бы уже несколько раз переписана…

Но после схватки Челубея и Пересвета, пожертвовавшего собой на моих глазах… После татарского обстрела – и пережитого страха, разом заполонявшего душу при каждом пробитии щита… Наконец, после тяжелого ранения моего воина, только что скакавшего рядом!

После не осталось никаких сомнений – и никакой жалости к врагу.

Ты или он – и никаких тебе гуманистических ценностей, и никакой рефлексии.

Никакого стопора, не позволившего мне переступить черту в детдомовских и уличных драках…

Здесь и сейчас – нет никакой черты.

– Севе-е-е-еррр!!!

…Я практически догнал ближнего татарина, откровенно испуганного – но успевшего послать бронебойную стрелу мне в лицо; спасла лишь реакция предка – да вовремя подставленная павеза! А правая рука моя словно сама собой отвела копье в сторону, чуть назад, а после экономичным, выверенным выпадом вонзила острие пики в спину степняка! Точно под нижнюю кромку плетеного калкана, с легкостью вспоров стеганый халат… Я практически не почувствовал сопротивления плоти – и также рефлекторно, на воинских инстинктах Федора Елецкого потянул копье на себя, не дав ему застрять в теле вскрикнувшего ордынца, полетевшего под копыта Бурана… Удар, толчок – и Бурушка летит вперед, а крик поганого позади меня резко обрывается…

И никакой жалости к врагу.

Впрочем, мой жеребец уже начал замедляться – а расстояние до очередного противника неуклонно расти… В первый миг я подумал, что дело в ране (древко стрелы действительно торчит из груди коня) – однако тотчас заметил, что замедляют свой бег скакуны и прочих дружинников… Сто метров – стандартная дистанция разгона для «рыцарских» коней. А мы, пытаясь дотянуться до татарских лучников, проскакали все сто двадцать! И кого-то действительно успели догнать, свалив на землю ударами пик, стоптав конями тяжелых жеребцов…

Но тем и хорош «хоровод» конных стрелков – всадникам, находящимся ближе к противнику, есть куда скакать: центр круга пуст! И если от порубежников московских сторож, бросившихся в копийный напуск, ордынцы просто не ждали такого удара, то от тяжелых дружинников ничего иного ждать не приходилось…

Нет, враг был готов, провоцировал нас на атаку с дистанции ровно в полсотни метров – и сдернул назад очень стремительно; мы дотянулись лишь до тех поганых, чьи лошади оказались слабее прочих… Памятуя об излюбленной степняцкой тактике, столь широко использованной тем же Субэдеем во множестве битв, я начал подозревать ловушку! Так, лучший полководец Чингисхана в битвах с русичами и грузинами умело провоцировал их на атаку – а после, вытянув врага притворным отступлением конных лучников, бил во фланг отборными отрядами тяжелой конницы!

Но как? Как возможно провернуть это здесь и сейчас?! Ведь правый фланг полка упирается в непроходимую дубраву, а левое его крыло лишь только поравнялось с нашими порубежниками, все еще теснящими татар в центре…

Я даже разглядел нескольких елецких воев!

Но спустя всего несколько секунд получил ответ на свою догадку…

Как только русская дружина остановила атаку из-за выдохшихся лошадей, со стороны врага раздался протяжный вой труб. И утекающие от нас ртутью легкие стрелки вдруг начали сбиваться в плотные кулаки… А в образовавшиеся среди лучников проходы на полном скаку ринулись тяжелые ордынские всадники – построившись десятком клиньев!

И скачут они на нас…

В первые мгновения русичей накрыла растерянность – усугубившаяся отсутствием командования. Ведь Андрей Полоцкий с ближниками остался в порядках второй тысячи всадников и находится далеко за спиной… Теперь же кто-то из русичей успел податься назад, самые смелые рванули навстречу элитным «багатурам», а большинство из нас просто замерли на месте, осадив уставших коней.

Семьдесят… Шестьдесят… Пятьдесят…

Я невольно фиксирую оставшееся расстояние до врага – всем телом ощущая дрожь земли под копытами татарских скакунов! И гулкие удары собственного сердца в груди… Я их буквально чувствую, слышу отзвук в ушах; и чем ближе враг, тем громче оно стучит!

Ну что – бежать? Или драться?!

Наконец, решившись, я пришпорил чуть отдышавшегося Бурана, посылая его вперед, – и воскликнул со всей мочи:

– С нами Бог, братья!!! Только вперед… Ру-у-усь!!!

– РУ-У-УСЬ!!!

Молодцы мои дружинники, тотчас подхватили единый для всех ратников клич, посылая жеребцов вслед за мной. И пример полусотни ельчан оказался вполне убедителен – вслед за нами с места тронулась вся тысяча воев!

– РУ-У-УСЬ!!!

– АЛЛА-А-А!!!

На разгон нам осталось не больше тридцати – тридцати пяти метров – ничтожно мало, учитывая, что степняки успели набрать ход и летят к нам навстречу! Всего пяток секунд, чтобы встретить врага копьем, не дав опрокинуть себя первым ударом…

Но выдохшимся жеребцам русичей сил хватит как раз на короткий разбег. И потом, разве на рыцарских ристалищах расстояние под разгон сильно больше?!

…Перед сшибкой я едва не зажмурил глаза. И только в последний миг понял, что отдаю явное преимущество летящему навстречу «багатуру» (близнецу Челубея по набору брони); так можно и сгинуть! А хитрый враг уже направил сверкнувшее на солнце острие чжиды мне в лицо – заставив вскинуть павезу вверх да склонить голову навстречу…

Удар!!!

Пика степняка врезалась в переднюю луку моего седла – и прошила ее насквозь, ударив в панцирь на уровне пупка. При этом вогнув одну из пластин чешуи внутрь… Сильнейший толчок рванул седло, едва не скинув меня с коня – а от удара в живот я скривился от боли, тяжело охнув сквозь стиснутые зубы… Но татарин перехитрил сам себя; обозначив атаку в голову, он заставил меня поднять щит и ударил под кромку павезы – однако не рассчитал высоту передней луки, принявшей на себя таран врага!

В следующий миг меня дважды крепко тряхнуло: лопнуло древко вражеской чжиды – и практически синхронно с ней княжеское копье, здорово рванув правую руку! Но мой удар достиг цели: граненый наконечник пики пробил плетеный калкан у стального умбона и, с легкостью прошив его насквозь, застрял в панцире татарина…

Сбросив того с коня!

Все-таки седла с высокими луками рулят в копейной сшибке! Впрочем, без инстинктов князя Елецкого и памяти его тела шансов уцелеть в поединке с «багатуром» у меня не было никаких…

Вновь заржал Буран, грудью столкнувшись с чужим конем, а сам я едва успел подставить павезу под удар рухнувшей сверху булавы, отсушивший левую руку! Я не успел даже потянуться вниз, чтобы сорвать с седельного крюка темляк шестопера – как тяжелейший удар вновь обрушился на щит, громко треснувший под натиском очередного ордынца…

Вместо темляка мои пальцы сжались на рукояти кинжала; выхватив его из ножен, я коротко, но точно пырнул им под мышку татарину! Последний открылся в момент очередного замаха – а после, вскричав, дернулся в седле; его удар прошел мимо…

А по моей латной перчатке побежала чужая кровь.

Выпустив кинжал, я наконец-то дотянулся до рукояти шестопера, сорвав его с седельного крюка. Булава легла в руку как влитая – и, описав короткую дугу над моей головой, врезалась в правое плечо отчаянно завопившего ордынца…

Шестигранное навершие словно бумагу смяло пластины татарского ламинара!

Но уже в следующий миг и моя собственная голова взорвалась дикой болью! Вражеский пернач, свистнув над верхней кромкой павезы, обрушился на бацинет слева, швырнув меня в сторону… А шлем, плотно сидящий на точно подогнанном подшлемнике, улетел куда-то на землю.

Сам я едва сумел распластаться на холке коня; хоть и не потерял сознание, но сорвался в грогги, не имея никакой возможности себя защитить… Попытался было напрячься, ухватить пальцами рукоять пернача, зацепившегося за запястье кожаным ремешком, – да куда там! Все плывет перед глазами – а от одной только попытки приподняться над холкой Бурушки потемнело в глазах и замутило…

Я уже смирился с тем, что добивающий удар нового врага, налетевшего слева, вот-вот погасит свет в моих глазах. Но вместо этого почуял, как кто-то тяжелый проскакал совсем рядом… И тут же впереди раздался отчаянный вскрик боли! А следом кто-то ухватил Бурана под уздцы – и справа послышался «знакомый» голос Алексея:

– Княже, как же тебя угораздило…

Глава 5

…Ордынцы не сумели смять, опрокинуть русичей, успевших встретить в копье разогнавшихся для тарана поганых. Это первое, что я сумел для себя уяснить, когда все-таки приподнял голову над холкой Бурана и оглянулся назад… Алексей, среднего роста, худощавый, но жилистый дружинник, уводит Бурушку под уздцы, выведя меня из схватки, а Михаил и прочие дружинники моей полусотни сумели прикрыть наш отход. Собственно, именно богатырь Миша опрокинул ударом пики татарина, отправившего меня в тяжелый нокдаун ударом шестопера…

Блин, если выживу – сполна вознагражу обоих своих спасителей!

Хотя почему «если»? Должен выжить! Обязан!

Н-да, но татары сумели удивить – исполнив крайне сложный прием конной атаки сквозь ряды соратников. Это… Больше всего это было похоже на тактику римских легионеров – когда квадраты манипул гастатов и принципов сошлись в одной линии монолитной фаланги. Вот только римляне делали это, чтобы упрочить свой строй, а татары – чтобы внезапно ударить в тот самый миг, когда русичи потеряют разгон и уже не смогут таранить!

Остается отдать ордынцам должное – они сумели провести сложнейший прием на поле боя и едва не опрокинули первую линию полка правой руки…

Впрочем, ключевое здесь «едва не». Ведь несмотря на довольно точный расчет расстояния, что мы сможем проскакать, и времени для встречной атаки, небольшую передышку татары нам все же «подарили». И мы сумели ей воспользоваться, дали жеребцам перевести дух – а после успели разогнаться для встречного удара!

А дальше… дальше зарешала та самая «рыцарская» тактика копейного тарана и оснащение русских дружинников именно рыцарскими седлами… Ибо, несмотря на примерно равную тяжесть брони и мощь дестриэ с обеих сторон (багатуры используют скрещенных с местными породами арабских скакунов, а не степных кобыл), выбить русского дружинника из седла европейского типа ордынским катафрактам однозначно сложнее, чем нашим богатырям опрокинуть татар!

Собственно, это продемонстрировала схватка Пересвета и Челубея…

Да и сам я на собственной шкуре ощутил всю пользу новаторства в русском военном деле!

Сигнал… Очередной трубный сигнал над рядами воев полка правой руки – и вот уже вторая тысяча русичей пока еще только шагом, медленно пошла вперед. Но уже сейчас, следуя шагом, дружинники сбиваются в плотные кулаки, на ходу перестраиваясь в клинья… Оставив просветы между ними – не иначе как для отступления вышедших из боя товарищей. Только что подсмотрели у татар и решили рискнуть?! Да нет, построение клиньями наверняка привычно для дружинников русичей – а все остальное подсказывает логика боя…

И точно: в центре полка, в рядах замершей на месте сотни прогремел повторный сигнал, потом еще один – и отчаянно рубящиеся с татарами русичи принялись спешно разворачивать лошадей, чтобы отступить. В то время как свежие дружинники, подойдя на сто шагов к сражающимся, бросили лошадей в галоп!

И вновь на меня летят тяжелые всадники, закованные в броню, – и кажется, что именно в меня нацелены их пики! Но это уже просто страх; впрочем, он помог мне немного прийти в себя – и мы с Алексеем благополучно проследовали меж двух летящих навстречу клиньев, невольно ускорив коней. Вновь обернувшись, я напряженно смотрю назад, наблюдая за своими воями…

Не сразу, но до меня доходит, что на ременной петле, переброшенной через плечо, болтается боевой рог. Ранее его «родной» вес никак не ощущался, да и хорошо подогнанное снаряжение позволяло не обращать на него внимание. Теперь же, поспешно поднеся к губам костяное острие, я дважды спешно протрубил – почуяв при этом во рту вкус крови.

Это я прикусил губы еще в момент удара по голове…

А дружинники… дружинники молодцы, услышали. Принялись спешно выходить из сечи, стараясь как можно скорее оттянуться назад – или хотя бы сместиться в сторону, чтобы не попасть под таран соратников… Татары их особо и не преследуют; враг успел разглядеть вторую тысячу атакующих русичей, склонивших пики для удара в копье!

В общем, ордынцы оказались в ситуации, в коей мы пребывали всего несколько минут назад… Но поганые все еще связаны боем – и потом, отступить, показав спину, едва ли не опаснее, чем встречать разогнавшихся дружинников в грудь! Так есть хотя бы мизерный шанс уцелеть, а вот обратиться спиной – уже гарантированная смерть; уставшие кони не успеют увезти…

Впрочем, ордынцы из задних рядов, еще не вступившие в сечу или уже вышедшие из нее, успели развернуть лошадей – и из последних сил погнали их к своим! Тогда как в оставшихся на полном скаку врезались клинья разогнавшихся дружинников…

Мгновенно смяв, опрокинув вставших на их пути татар!

– РУ-У-УСЬ!!!

Н-да, это я погорячился – у замерших на месте ордынцев, не успевших разогнаться для встречного удара, шансов не было никаких…

Хруст копейных древков, бешеный рев коней – да отчаянные крики гибнущих под их копытами людей, зачастую пробитых пиками насквозь! Обернувшись назад, я мало что мог разглядеть, увидев лишь результат второй сшибки, но вот от звуков ее кровь невольно застыла в жилах. Неужели я только что сам участвовал в подобном таране?!

…Опрокинув, стоптав врага, дружинники тотчас погнали уцелевших багатуров назад. Но вновь прогремел рев рога Андрея Полоцкого – и ратники нехотя остановили атаку. Ну да, Андрей Ольгердович воевода опытный, старается не позволять своим воям увлекаться преследованием – а то действительно нарвутся на фланговый удар слева, из центра ордынской рати…

И более того, вперед, на наше прежнее место двинулись ратники третьей тысячи, дав проходы в своих рядах. Выходит, все-таки рокировка, то есть по ходу боя дружинники будут меняться местами, периодически становясь или впереди, или позади, или в центре – как мы сейчас…

Не сразу, но вои моей поредевшей полусотни ельчан (я не досчитал семерых погибших и четверых раненых) построились подле меня на небольшом пригорке. Целые копья остались только у троих всадников – и вот менять их как раз нечем… Ну и пусть, нам теперь не сразу вступать в бой, ага.

У меня постепенно проходит голова, перестает кружиться – я уже могу держать ее ровно, пусть и морщась от боли… Правда, противный звон в ушах еще не до конца отступил, мешая принять участие в тихих разговорах ратников, зато взгляд вполне прояснился.

Так что моему взгляду открылась захватывающая дух, практически панорамная картина поля боя на правом фланге и в центре…

Поражающая и своим масштабом – и трагичностью разворачивающихся прямо на моих глазах событий.

…Как я и ожидал, стремительная и безусловно успешная контратака ратников сторожевого полка завязла, как только к татарам поспело подкрепление – причем не тяжелых всадников, а таких же легких степных ополченцев.

Просто их оказалось больше – раз в пять больше остервенело рубящихся с погаными порубежников…

И последние, не имея цели погибнуть в самом начале боя, стали оттягиваться на фланги, оголив «ежа» копейщиков передового полка. Да подставив под слитный залп пеших лучников едва ли не монолитную массу степняков, теснящих порубежников на фланги! По сигналу сотских голов на поганых обрушился настоящий ливень из двух тысяч стрел – обрушился единым залпом, внезапно, смертельным градом выкосив первые ряды татар! И в значительной мере замедлив их преследование… А попав под второй залп стрельцов, ордынцы спешно отхлынули назад, получили вдогонку третий, хлестнувший в спину, – после чего потянулись вперед уже в разреженном строю, издали закручивая «хороводы».

Ничего иного им не остается. Таранить четырехрядный строй плотно вставших копейщиков, первая шеренга которых воткнула рогатины в землю, а вои прочих положили свои копья на плечи товарищей, легкие всадники все одно не смогут. Так что пусть перестреливаются с нашими лучниками…

Коли смогут.

Конный лучник, скачущий в «хороводе», имеет возможность довольно точно бить по заранее выбранной им цели, выпустив за время перемещения по дуге, ближней к противнику, до пяти стрел – а то и больше, тут все зависит от протяженности этой самой дуги. Казалось бы, неплохо, но вот скоординировать огонь на обширной площади и бить залпами, по команде, у стрелков «хоровода» не получается… А учитывая, что первый ряд копейщиков худо-бедно прикрыт щитами, в то время как по русским лучникам приходится бить навесом, не целясь, у татар все идет не так радужно, как им хотелось!

Нет, московские стрельцы несут потери, у них нет ростовых павез, за которыми те могли бы укрыться, – но и сами они бьют в ответ часто, с азартом, быстро поправляя прицел по команде опытных сотских голов. Да и как еще? Многие русичи, вступившие на поле Куликово, успели мысленно себя похоронить – и естественно, это был жирный такой минус для общего боевого духа… Но за время многочасового ожидания, изводящего своей неопределенностью, настрой успел измениться – и теперь каждый ратник старается забрать с собой как можно больше ворогов!

Причем у стрельцов все получается: их частые, плотные залпы, все точнее накрывают ближнюю дугу татарского «хоровода». В то время как на падающие сверху срезни русичи словно и не обращают внимания – кто погиб, тому честная смерть, раненых в тыл… А живые, словно заведенные, натягивают тетивы, с каждой новой стрелой посылая во врага неотвратимую смерть!

…Возможно, поганые и сумели бы победить в этой стрелковой «дуэли» – сосредоточив в центре всех своих конных лучников, да платя за жизнь каждого из русичей жизнями трех своих всадников… Но нет – степняцкое ополчение медленно сместилось на фланги, где в затяжной перестрелке принялось добивать остатки воев сторожевого полка.

По центру же вперед двинулась наемная пехота Мамая из числа генуэзских арбалетчиков, черкесов и крымских готов…

Как ни странно, именно генуэзцам Мамай отвел роль тарана. Потеряв пару десятков воинов на сближении с копейщиками русичей, те установили ростовые павезы под небольшим углом, хоронясь от падающих навесом русских стрел… Да и опасны для них только те, что посылают опытные стрельцы из составных луков – или же болты русских самострелов. Но и последние способны достать противника лишь в момент торопливого выстрела, что арбалетчики успевают произвести, всего на пару секунд высунувшись из-за щита!

– Что творят, ироды, что творят! Наши стрельцы их даже достать не могут!

В ответ на эмоциональный вскрик Алексея Михаил угрюмо пробормотал:

– У них щиты едва ли не в полный рост. Попробуй, достань за таким…

Ну, Миша не совсем прав – генуэзские стрелки сейчас по праву считаются лучшими наемниками Европы, и дело ведь не только в павезах. Огромный опыт накопили итальянские наемники за столько-то веков… Ведь генуэзцы начали свой боевой путь еще во время Первого крестового похода под стенами осажденного Иерусалима! Так что да, они умеют воевать и переживать обстрел противника. И арбалеты у них самые мощные, взводимые «козьей ногой», а не с крюка на поясе…

Так вот, всего пара сотен генуэзцев – даже чуть меньше, с учетом первых потерь – принялись целенаправленно выбивать копейщиков в самом центре «ежа». И увы, им это вполне удается… Враг несет просто смешные потери от редких, удачных попаданий русских стрельцов – в то время как каждый их залп выносит десятка три ополченцев, защищенных не шибко прочными щитами.

Да и прочные болты прошивают насквозь, застревая в них древками – и приводя щиты в негодность после третьего, четвертого попадания…

Участие генуэзцев в бою было не особо и продолжительным – минут пятнадцать, двадцать от силы. Но и этого времени им хватило, чтобы предельно ослабить строй копейщиков передового полка по центру… К сожалению, последние – это не опытные греческие или македонские гоплиты, не ромейские скутаты. Как их и поставили, так и остались стоять на местах, не догадавшись, или просто не успев, не сумев перестроиться, восстановить в центре глубину шеренг… А между тем плотный кулак пеших татарских наемников уже ринулся вперед; сколько их? Пять тысяч, десять? Может, и не «тьма», но на взгляд всяко больше, чем наших пешцев в большом полку…

К чести ратников передового, те остались стоять на месте, не дрогнули. Лучники успели дать три, а то и четыре залпа поверх голов соратников… Прежде чем кажущуюся столь тонкой линию копейщиков буквально захлестнула темная масса черкесов и прочих ордынских наймитов! И если ближе к флангам вои еще устояли, то в центре обескровленный строй русичей лопнул мгновенно – и враг неудержимым горным потоком ринулся вперед…

Стрельцы отхлынули назад – а ратники большого полка стронулись с места, следуя навстречу врагу. Шаг, другой, третий… Перешли на бег! И вот уже две огромные пешие рати разделяет всего пара десятков шагов… Вот вои большого полка дали проходы стрельцам – после чего вдруг сотни сулиц неожиданно для меня резко взметнулись в воздух, чтобы мгновением спустя врезаться в самую гущу ворогов, буквально выкосив первые ряды поганых!

А затем на черкесов обрушился и второй заряд дротиков русичей, так похожих на римские пилумы…

За впечатляющим началом сечи последовало не менее впечатляющее продолжение: две массы яростно ненавидящих друг друга людей (хотя бы в эту самую секунду) врезались друг в друга с оглушительным ревом, треском щитов, хрустом костей, воплями раненых… На расстоянии – зрелище завораживающее, впечатляющее, поражающее воображение!

Но вот окажись там, среди тех, кто гибнет в хаосе жуткой сечи, не успевая даже разобрать, откуда прилетел смертельный удар… Сколько успеешь продержаться?!

Я невольно поежился, отчаянно сочувствуя тем нашим ратникам, кто гибнет сейчас в первых рядах остервенело рубящихся воинов. Какая воинская выучка, какое ратное умение?! В такой заварухе нет места искусству поединщиков – лишь воля да крепкая рука, в очередной раз поднимающая топор для удара… Впрочем, русичи – прирожденные, искушенные лесорубы; топором они расчищают поля под распашку и рубят свои дома без единого гвоздя. А уж человеческий череп всяко слабее на прочность, чем древесный ствол…

Нет, не гнутся наши под напором наемников, держат, даже давят их назад!

…Засмотревшись на разгоревшуюся в центре яростную сечу, я пропустил момент, когда над рядами наших всадников вновь поплыл трубный рев княжеского рога. И по приказу Андрея Полоцкого с места сорвались уцелевшие всадники сторожевого полка, до того стойко перестреливающиеся с татарскими лучниками; теперь же они ринулись в сечу, дав лошадям ворога устать! Умно…

Порубежники и казаки довольно быстро нагнали вновь отпрянувших татар, не успевших быстро отступить.

Впрочем, наших конных стрелков осталось всего пара сотен, и практически все – без копий; ордынцы с легкостью истребили бы их в ближнем бою! Истребили бы, коль сражались с одними порубежниками; однако те лишь связали врага боем, не дали уйти от тяжелого тарана дружинников…

Ведь следом за легкими конниками на ордынцев устремилась третья тысяча тяжелых всадников, вставших впереди! И русские «рыцари» знатно ударили по ворогу, в одночасье смяв татар… Да они их просто снесли, затоптали копытами тяжелых жеребцов, гоня перед собой уцелевших и визжащих от ужаса поганых!

Но вот новый двойной сигнал – и не дав воям увлечься преследованием, за которым маячила очередная татарская ловушка, Андрей Ольгердович отзывает ратников…

Я немного поволновался насчет того, что ордынцы сумеют повторить свой маневр с рокировкой легких стрелков на тяжелых багатуров – и что последние сумеют ударить нашим в спину. Но нет, ничего подобного. Кажется, на левом крыле ордынцев и вовсе не осталось тяжелой конницы Мамая, разбитой в предыдущей сшибке, – или же темник отвел ее далеко назад.

Впрочем, возможен и третий вариант – бек-лярбек Белой орды, здорово получив по зубам на нашем участке, оценил стойкость дружины и решимость ее воеводы. После чего перенес – или только перенесет – всю тяжесть удара багатуров на левое крыло русичей… Что же, вполне разумно с точки зрения Мамая – ведь если собрать всех его катафрактариев и бросить их на полк левой руки, те наверняка смогут потеснить «урусов», отрезав нас от переправы через Дон и прижав к Непрядве!

Как, собственно, и случилось в известном мне варианте истории…

От размышлений меня оторвал новый сигнал княжеского рога – после которого Алексей невесело вымолвил:

– Ну, братцы, вновь наш черед пришел… Княже, да как же ты без шелома в сечу?! Да и Буран твой ранен!

Я только пожал плечами, лишь теперь осознав, что действительно остался без защиты головы – в то время как всадники всей нашей тысячи уже медленно тронулись вперед, дав проход возвращающимся из сечи дружинникам.

– Обожди, Федор Иванович, сейчас добуду тебе шелом…

Глава 6

В итоге моя дружина задержалась, ожидая своего князя: раненого Бурушку пришлось сменить на «освободившегося» коня одного из погибших ратников, серого в белое «яблоко» Беляка. Последний достаточно смирно принял нового наездника и вроде как даже слушается меня… А вместо подогнанного под меня прочного бацинета, оставшегося лежать где-то в траве, шустрый Алексей раздобыл мне прилбицу – в комплекте с чужим, насквозь пропотевшим подшлемником…

Задумываться о том, что случилось с хозяином этого шелома, вот совсем не хочется!

А по совести сказать, я рассчитывал, что мне предложат остаться в тылу – все-таки по голове прилетело неслабо. Плюс князь как-никак! Но нет, тут, похоже, все раненые, держащиеся на ногах (кроме уж откровенно изувеченных), возвращаются в строй – вон, даже сильно побледневший Никита с перевязанным наспех глазом не уклоняется от сечи… Да он, как кажется, даже не покидал седла! Хотя и не смог участвовать в первой конной сшибке…

Нет, я мог бы сейчас и просто «соскочить», сославшись на «потемнение в глазах». Да даже не объяснять ничего ратникам – просто послать их вперед, а самому остаться позади!

Я же князь, как хочу – так и будет!!!

Вот только… Только здесь и сейчас так не делается – меня просто не поймут. Потеряю уважение, а с ним и дружину: гриди же не рабы, не привязаны ко мне, найдут и другого князя… Более честного и смелого. Вон, кстати, весьма наглядная иллюстрация в виде великокняжеского стяга с ликом Спасителя, гордо реющего над рядами воев большого полка. А там, где стяг, там и великий князь Дмитрий Иоаннович – с людьми, значит, никуда не бежит!

Хотя на самом деле…

На самом деле князь пошел дальше, решив разделить ратную судьбу простых ополченцев, рискуя испить вместе с ними из одной горькой смертной чаши. И, пожалуй, дальнейшая история этого выбора весьма наглядно демонстрирует, что война – штука весьма непредсказуемая. Боярин Михаил Бренок, коему князь отдал свою броню и облачение, стоит сейчас в глубине рядов большого полка и охраняется отборными дружинниками московского двора – но ему суждено погибнуть вместе с телохранителями у великокняжеского стяга… В то время как сам Дмитрий Иоаннович, последовавший вначале в сторожевой полк, потом в передовой (коли мне не изменяет память), затем сражавшийся в рядах большого полка, будет оглушен в сече – но уцелеет. По одной из версий, потерявшего сознание князя оттащит в сторону Андрей Ослябя, фактически спрятав Дмитрия от ворогов у поломанной березки…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.