Дарья Макарова
Пепел на ветру

Не стальная игла, а грусть

Мне пробила сегодня грудь

Оттолкнусь от земли и в путь,

Не забудь меня, не забудь.

Группа «Пикник».

Последние капли дождя падали на мокрые крыши домов. Ночное петербургское небо прояснялось. По проспекту зачастили машины, пешеходы. В соседнем переулке загрохотал первый трамвай. Город просыпался.

Не чувствуя холода, я стояла неподвижно, облокотившись о парапет террасы. Вдыхала холодный влажный воздух и всматривалась в силуэты зданий и улочек старого города.

Под окнами моего дома безмятежно дремала заточенная в гранит река Карповка. В ее черных водах отражались горящие желтым светом фонари. Но их отражения, разбиваемые каплями дождя, были нелепы и неказисты.

Едва ощутимый ветер с Невы трепал мои волосы. Сейчас, как и ее сестра Карповка, она была безмятежна. Подобное случалось не так уж и часто. И оттого, должно быть, этот миг спокойствия ощущался так остро. Казался таким хрупким.

В окнах домов все чаще зажигался свет. Ночные тени, своевольничавшие на широкой террасе моей квартиры, прятались по углам. Скрывались за зачехленной на зиму мебелью. Путались в сухих лозах дикого винограда, своевольно и упрямо, вопреки всем ветрам, цепляющимся за стену дома.

Разбивая тишину протяжным тревожным воем, пронеслась к первому меду карета скорой помощи. В этом не было ничего не обычного, но я все же вздрогнула.

Передернув плечами, поспешила вернуться в квартиру. Очередная ночь сгинула прочь. Я бы порадовалась, если бы не знала, что скоро она и вечная ее спутница, моя бессонница, вернутся вновь.

И все же я изрядно продрогла. Но горячий чай грел мои ладони, и с каждым глотком мне становилось теплее. Забравшись на широкий подоконник кухни, я перебирала мысли, как другие листают страницы опостылевшей книги.

Ожил мобильный. Кажется, еще не взглянув на дисплей, я знала, кто звонит мне в столь ранний час.

Я старалась не думать о том, что эту ночь он, в отличие от меня, не сражался с бессонницей. И, быть может, даже провел ее не один.

– Разбудил?

– Нет.

– Приезжай.

Бросив прощальный взгляд на мокрые от дождя крыши города, я спрыгнула с подоконника. Застегнула душу на все заклепки и пошла собираться.

Проведя расческой по длинным темным волосам, ставшим еще тяжелее от влажных капель ночного дождя, я заплела их в тугой колосок. Натянула джинсы и легкий свитер. Зашнуровала ботинки и накинула на плечи черную косуху из тонкой мягкой кожи, что прислал мне в подарок Американец.

Долгие сборы никогда не были мне присущи. Так и сейчас, не прошло и десяти минут с его звонка, а я уже шла к машине.

И все же что-то сегодня было не так. Виной ли тому северный ветер или злая бессонница, но странная маетная тревога не желала меня отпускать. Я не находила ей причины. Но отрицать не могла. Да и не стала бы.

Интуиции своей я доверяла свято, и она никогда меня не подводила. Это я предала ее. Дважды. И теперь плачу сполна. Быть может, не рассчитаюсь и при последнем вздохе.

Перебежав улицу, я забралась в салон новенького «БМВ». Сверкающий боками цвета индиго, джип был резв и готов к дороге.

Но я замешкалась. Задержав взгляд на собственном доме, призадумалась: «Что не так?».

Дом, в котором я живу, был примером нетиповой довоенной застройки. Втиснутый между двух доходных домов девятнадцатого века, он взирал на набережную широкими окнами, то тут, то там украшенными маленькими балкончиками. А последний его этаж венчала просторная, равная небольшой комнате, терраса моей квартиры.

Подобного здания в городе больше не было. Проект не слишком подходил для нашего климата, да и для серийной постройки мало годился. Но странным образом в антураж улочки вписалось удачно, не нарушая грацию набережной.

Но все это я видела тысячи раз. И в знакомых образах не было ответа на тревожащий вопрос.

Развернувшись, я выехала на проспект, пересекла мост и очутилась на Каменном острове. Машинально отмечая привычную пустынность аллей, я проехала его насквозь.

На Крестовском острове жизнь тоже ключом не била. Впрочем, в этом была лишь одна из причин, отчего застройщики так жаждали урвать кусочек драгоценной зеленой земли, омываемой со всех сторон водами рек.

К сожалению, некоторым это удавалось. И часть острова покрылась домами непонятной архитектуры.

Но особняк Виктора находился вдалеке от пестроцветия чужих архитектурных вкусов. Спрятавшись вдали от чужих глаз в укромном уголке острова, он был скрыт от неуемного любопытства зевак и не тревожим никаким проезжающим мимо залетным автомобилем. Впрочем, тишину и неприступность гарантировало не только расположение его дома, но и знатное количество отлично тренированной охраны, неустанно несущей дозор и боящейся гнева босса больше, чем божьего.

Оказавшись за высоким забором, я бросила машину у крыльца. Небольшой двухэтажный особняк во французском стиле, окруженный маленьким садиком, где уже цвели первоцветы, все еще мирно дремал. Ни в одном из окон фасада, обращенных на меня, не горел свет.

В самом сердце особняка располагался зимний сад с изящным прудом посредине. Стеклянный купол над садом пропускал тусклый свет петербургского утра и был сплошь покрыт каплями дождя.

В чистейшей воде пруда плескались разноцветные карпы. При моем приближении они сгрудились у берега в ожидании угощения. Бочки некоторых из них отливали золотом даже в полумраке сада.

– Я здесь.

Услышав его голос, я направилась в кабинет. Переступив порог, замерла в ожидании. Свет настольной лампы ярким пятном очертил письменный стол и часть стеллажа с книгами. Весь остальной кабинет тонул в темноте.

Виктор стоял у окна. При моем появлении не обернулся. Я ждала, не желая начинать разговор первой.

Сильный, закаленный годами тренировок, он казался неподвижным атлантом, замершим в размышлениях о судьбе мира. Спартанцем, готовым в любую минуту ринуться в бой. Отразить нападение.

Я опустила взгляд, радуясь, что он не может видеть меня. Один лишь Бог знает, как я любила прижиматься щекой к его спине. Обнимать нежно, каждой клеточкой чувствуя его тепло и отдавая свое.

Виктор обернулся. Сердце мое предательски дрогнуло. Но я знала, на моем лице он ничего прочесть не сможет. И это спасало.

Но все же он знал меня слишком хорошо. Зажег свет и неспешно приблизился. Темнота больше ничего не прятала. Не спасала.

Коснувшись пальцами моей щеки, он произнес с печалью:

– Опять бессонница?

Я предпочла бы оказаться за сотню шагов от него. Ведь когда он был так близко, вся моя храбрость исчезала. Я чувствовала себя абсолютно обнаженной. Телом. Душой. И это было страшно.

Я посмотрела в его темно-серые глаза. Они всегда отливали сталью. И лишь один человек на сотни тысяч мог выдержать его взгляд.

Я знаю его почти половину жизни, и так было всегда.

Неизменным оставалось и то, что я видела в них. Это было больнее всего.

Собрав все мужество, я отступила на шаг и спросила:

– Зачем я здесь?

Удержать меня он не пытался. Провел ладонью по светлым своим волосам и сказал, мгновенно переходя к делу:

– Я хочу, чтобы ты навестила одного человека. Ему нужно помочь. Слава пришлет тебе адрес. Съезди прямо сейчас.

Все это можно было сказать и по телефону. Можно было и вовсе не говорить, доверив Славке Шафирову, главе его службы безопасности. Но все же он вызвал меня к себе.

Я бы легко могла списать подобное на очередную прихоть. Но была далека от этого.

– Есть что-то еще?

Бросив на меня быстрый взгляд, Виктор усмехнулся. Неспешно пересек кабинет и сел за стол. Надел очки, скрыв за ними глаза.

Скрылся он, а дышать стало легче мне.

– Петр Ермолин, так зовут того, чью проблему ты должна решить.

– Это имя ни о чем мне не говорит.

– Тебе и не должно. Зато мне многое.

Я кивнула, ожидая продолжения. Виктор нахмурился и сказал с явной неохотой:

– Петр был моим тренером. В какой-то мере он меня вырастил… Я хочу ему помочь.

– В чем именно?

– Пропала его внучка. Наташа. Хорошая девушка.

– Последняя хороша девушка, которую ты просил меня найти, она же дочь губернатора края, забавы ради устроилась в публичный дом на полставки…

– Это другое, – сверкнул глазами Виктор.

– Потому что ты знаешь ее лично?

Виктор поднялся и неспешно приблизился. Мне это было не по нраву.

– Последний раз я видел ее лет двадцать назад, а то и больше. Она тогда как раз к выпускному из ясельной группы готовилась.

– Очень трогательно.

– Не вредничай, – вкрадчиво произнес он. Я лишь плечами пожала. – Я многим обязан ее деду. Это единственная причина, по которой я хочу, чтобы ты взялась за это.

– Единственная?

Виктор кивнул. Чуть склонив голову на бок и вглядываясь в его лицо, я спросила:

– Считаешь, что с момента вашей последней встречи девчушка успела научиться плохому?

– Не исключаю. И если это так, прибери по-тихому. Старику не нужно об этом знать.

Подобная забота о ближних была Виктору не свойственна. Однако допытываться я не стала – бесполезно.

Вместо этого собралась на выход. Но отпустить меня так просто он не пожелал. Ухватил за плечо и легонько сжал. Спросил тихо, будто шептал мне что-то нежное:

– Поужинаем вместе?

– У меня дело. Ты сам поручил.

– Одно другому не мешает.

– Это как посмотреть…

Слушать дальше он не стал. Уткнулся носом в мою макушку и сказал:

– Приезжай, когда освободишься.

Ничего подобного я делать не собиралась. Он это понимал отлично. Потому легонько, не давая мне повода для бурного протеста, притянул к себе.

– Не приедешь ты, приеду я.

– Мы уже все обсудили. Ты забыл?

Виктор прижался щекой к моей щеке и прошептал едва слышно:

– Нам и жизни не хватит, чтобы закончить этот разговор.

Покидая особняк, я встретила Сашку. Изогнувшись в три погибели, чтобы не попортить хозяйскую клумбу, он пытался сфотографировать распустившиеся крокусы.

Подобное зрелище требовало внимания, и я не отказала себе в удовольствии понаблюдать за ним.

Сашка был личным водителем Виктора. Ловить зубами пули он не умел, но и того, чему был обучен, хватило бы на целую армию. А еще он был на редкость оптимистичным парнем. Иногда это изрядно бесило. И прямо-таки хотелось дать ему в нос за эти его непотопляемый оптимизм и вечную веру в прекрасное.

Сделав несколько удачных кадров, он совладал с гравитацией и принял положение прямоходящего. Я зааплодировала.

Заприметив меня, он тут же поклонился и улыбнулся своей знаменитой широченной улыбкой:

– Привет, Ангелочек.

Это прозвище привязалось ко мне с детства. Точнее, досталось по наследству. Ангел – таким был позывной моего отца. Спасибо фамилии. Не даром мы Ангельские.

– Скажи, друг мой, а чем это ты таким сейчас занимаешься?

Сашка тут же протянул мне мобильный и счастливо заявил:

– Цветочек для малявки сфоткал. Она их любит.

Сашкиной дочке уже исполнилось пять. С каждым днем своей жизни она все успешнее овладевала искусством вить из отца веревки. И оба были несказанно счастливы от этого.

Я собралась порадоваться за молодого отца. Но тут он убрал мобильный и смущенно отвел взгляд.

С тех пор как я покинула особняк и потеряла статус «любимой женщины вождя», подобное случалось постоянно. В лучшем случае.

– А ты чего здесь? – смущенно спросил он. И попытался улыбнутся.

Стало гадко. Я пожалела, что не прошла мимо, отделавшись дежурным «привет». Но теперь уже было поздно. И, пожав плечами, я сказала:

– На ковер вызывали.

– Опять чего натворила?

– Не опять, а снова.

– Вечно ты по лезвию ходишь, – буркнул он и посмотрел с обидой. А я похлопала его по плечу и сказала:

– Ты ничего не понимаешь. Это самый интересный маршрут.

Получив от Шафирова адрес и несколько советов сомнительной ценности, я взяла курс на выезд из города.

Путь мой лежал в Зеленогорск, славное местечко на берегу Финского залива. По пустой, по причине некурортного времени года, дороге, я добралась до места минут за сорок. И едва не пропустила нужный поворот, устремившись прямо по шоссе, куда вел путь на дачу родителей.

Но вовремя опомнилась и свернула возле белоснежного храма, возвышавшегося на холме. В детстве он напоминал мне воздушное пирожное, которое пекла бабушка на праздники. Вспомнив об этом, я грустно улыбнулась. Как жаль, что из всех путей нет ни одного, что ведет назад.

Поплутав по улочкам частного сектора, я остановилась у небольшого коттеджа, обнесенного добротным деревянным забором. Участок Ермолиных был угловым и расположился аккурат на пересечении двух улиц.

Припарковавшись у ворот, я решила осмотреться, а потом уже знакомиться с хозяевами.

И потратив на прогулку несколько минут, я пришла к интересному заключению: коттедж Ермолиных – идеальное место для побега.

Дом напротив –коттедж, весь забор которого увешан видеокамерами. Нацелены они и на ворота семейства, пропавшей девчушки. И это, пожалуй, единственное место, которого следует избегать.

Слева от коттеджа, отделенный общим забором, стоит выставленный на продажу дом. Даже при беглом осмотре очевидно, что в нем никто не живет. И, несмотря на грозную табличку, никакой охранной системы в доме нет. Проверено.

Справа, через дорогу от коттеджа, стоят, точнее догнивают, сразу две заброшенки. По неведомой причине, столь ценная земля еще не нашла нового хозяина. И никому не нужные некогда прекрасные деревянные здания распадаются на гнилые щепки. К ним обращена и небольшая калитка, ведущая с участка Ермолиных.

А позади их коттеджа небольшой островок природы, в летнее время радующий буйной зеленью, а ныне оголенными ветвями еще не давших листвы деревьев.

То есть, чтобы покинуть отчий дом, не нужно обладать мастерством фокусника. Достаточно открыть калитку и отправиться восвояси. И никто ничего не заметит. Благо, что и прохожих здесь час за часом не случается, особенно в столь холодные дни.

Свернув за угол, я обнаружила у своей машины высокую худую женщину с золотистыми волосами, наспех убранными в хвост. Погруженная в свои мысли, она смотрела строго себе под ноги и нервно поводила плечами.

– Здравствуйте, Инга.

При звуках моего голоса она вздрогнула всем телом. Посмотрела одновременно сердито и затравлено.

– Мы знакомы?

– Еще нет. Меня прислал Виктор Бергман.

– А представиться не желаете?

– Отчего же? Желаю. Елизавета Дмитриевна Ангельская.

– Вы ведете себя… нахально.

– Что вы, – хмыкнула я. – Вы просто еще со мной не знакомы. Это лучшее, на что я способна.

Инга нахмурилась. Сверля меня недовольным взглядом, прошипела:

– Он прислал вас, чтобы вы издевались? Или чтобы шлялись где ни попадя?

– Босс велел помочь, – призналась я. – Если мою помощь вы видите в том, чтобы поскандалить и снять накопившийся стресс, то я могу и это. Хотите?

Инга вздрогнула. На глазах ее показались слезы. Уж лучше бы она кричала.

Но, тряхнув упрямой головой, она быстро с собой совладала. Произнесла ледяным тоном:

– Делайте то, что вам велено. Ищите мою дочь!

Я кивнула и, не дожидаясь приглашения, направилась к дому хозяйки. Моего появления явно ждали. Двое мужчин неотрывно смотрели за моим приближением.

Поравнявшись со мной, Инга быстро проговорила:

– Держите свои хамские замашки при себе. У моего отца слабое сердце. Он старый человек и…

Я резко развернулась. Остановилась. Теперь мы стояли лицом к лицу. И я произнесла тихо и вкрадчиво:

– Вы что-то напутали. Я здесь вовсе не за тем, чтобы причинить зло вашей семье.

– Виктор Бергман и есть зло!

– Тогда зачем беспокоили его?

Инга сверкнула глазами. Ее затрясло от охватившей ярости. А мне подумалось, что за всем этим есть история. И я понятия не имею, о чем она.

– Вы Лиза? – услышала я за своей спиной и нехотя обернулась.

Седовласый мужчина, в котором, несмотря на возраст, чувствовались сила и стать, смотрел на меня с надеждой. Отбросив ненужные эмоции, я кивнула и быстро поднялась по ступенькам навстречу ему.

Бросив тревожный взгляд на дочь, он вновь сосредоточился на мне. Представился с несвойственной ему робостью:

– Петр.

Вслед за ним из дома вышел светло-русый мужчина с приятными чертами лица и мягкой улыбкой. Он был обут в забавные домашние тапочки в виде оленей, чьи нарядные рожки блестели по-новогоднему празднично. Их подарила ему Наташа, и оба долго смеялись, когда он примерял подарок.

– Сергей. Я отец Наташи.

Мы прошли в дом и разместились в уютной гостиной, где каждая деталь была подобрана со вкусом и любовью.

Присев в глубокое мягкое кресло, я сказала:

– Я задам несколько вопросов. Потом осмотрю комнату девушки…

– Наташи!

– Верно, – кивнув Инге, согласилась я. А Сергей сказал поспешно:

– Простите нас, мы все немного на взводе от случившегося и…

– Давайте вернемся к вчерашнему вечеру, – перебила я, совершенно не желая быть жилеткой для потока слез чужих людей. – Насколько я понимаю, именно тогда вы в последний раз виделись с Натальей?

– Все верно, – сказал Сергей. – У нас с Ингой был юбилей, вот и собрали нескольких друзей, чтобы отпраздновать.

– Ничего необычного не происходило, – опережая мой вопрос, сказал Петр. – Мы хорошо посидели. Проводили гостей и легли спать. А утром я зашел к Наташе, чтобы разбудить ее. Она хотела встать пораньше, чтобы вернуться в город.

– Зачем?

– Собиралась встретиться с подругой. Софьей, – пояснил он и вернулся к событиям сегодняшнего утра. – Но, когда я зашел в ее комнату, Наташи не было.

– И вы сразу обеспокоились?

– Вовсе нет, – покачал он головой. – Я решил, что она проснулась сама. Вчера она легла пораньше, еще до того, как разъехались все гости.

– Отчего же?

– Должно быть, мы ей наскучили, – понимающе улыбнулся Сергей и сжал руку жены. – Все же все наши гости для нее староваты.

– Вы уверены, что она не покидала дом после того, как ушла в свою комнату?

– Абсолютно, – отрезала Инга. – Я поднималась к ней в начале первого. Хотела предупредить, что гости разъезжаются. Но она уже спала как сурок.

– Вы не нашли внучку в комнате. Что было дальше?

– Спустился вниз. Но на первом этаже ее тоже не было. Это показалось мне странным. Я подумал даже, что она отправилась в город спозаранку. Но если бы это было так, она непременно предупредила бы нас. Или хотя бы записку оставила… Я решил ей позвонить. Мобильный зазвонил в спальне…

– Отец всполошился и разбудил нас, – сказала Инга, нервно теребя рукав свитера мужа. – Я вначале даже не поняла, чего он хочет… А потом вышла на улицу, а под ее окном лестница валяется. Большая садовая лестница, которую мы используем от силы раз в год, когда рабочие что-то на крыше чинят или камин чистят. Она всегда стоит за сараем! Никто ее не трогал!

– И еще, – добавил мрачный Сергей. – Ее пальто было на месте. Она приехала в нем.

– Другой теплой одежды у нее здесь нет?

– Конечно, есть, – возмутилась Инга. – Но я все проверила. И все здесь! Все ее вещи на месте, а дочери нет! Ведь это странно!

– Настолько, что вы сразу позвонили Бергману? – глядя в упор на Петра, спросила я.

Он отвел глаза. Помолчал некоторое время и сказал неуверенно:

– Мне принадлежит доля в строительной компании. Еще с нулевых. Совсем небольшая. Но прибыль хорошая. И некоторое время назад нашлись желающие выкупить ее.

– Вы отказали?

– Да.

– Ответ их не устроил?

– Они его не приняли.

– Угрожали?

– Нет. Проявляли настойчивость.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Нет никаких подробностей, – нервно передернул плечами он. – Периодически звонили, обещали золотые горы. Рассказывали то страшилки про падающий рынок, то сказки про выгодную сделку. Мне все это было неинтересно. Я уже решил, что все оставлю внучке.

– Внучке?

Щеки Инги вспыхнули от гнева, но ее отец ничуть не смутился. Пояснил:

– У меня никого нет. Только дочь и внучка. Жена скончалась. Дочь пристроена. Да и Сергей о ней позаботится. А Наташа еще маленькая, ей на ноги вставать надо. Я стар. Осталось мне немного. Если не смогу поддержать ее советом, то хотя бы оставлю небольшой капитал. Это ни для кого не новость. Завещание я составил еще четыре года назад.

– Кто-нибудь связывался с вами сегодня?

– Нет. И ждать, когда это случится, я не стал. За свою жизнь я повидал немало. И рисковать внучкой не стану. Сразу позвонил Вите.

– Мне потребуется список гостей и их контакты. А также контакты Софьи и желающих купить вашу долю.

Вместо ответа Инга вытащила из кармана свой мобильный и велела строго:

– Продиктуй свой номер, я все пришлю.

Получив желаемое, я пробежалась по именам. Ни одного знакомого. Четное количество гостей.

– У Наташи есть молодой человек?

– А это здесь при чем? – возмутилась Инга.

– Может, и ни при чем. И все же.

– Есть, – отрезала ее мать. – Матвей. Мальчик из очень хорошей семьи. Они вместе учились. И встречаются с третьего курса. Собираются пожениться.

– Супер, – порадовалась я чужому счастью. – Почему же его не было на семейном празднике?

Инга прикусила губу в досаде. Ее муж, деликатно подыскивая слова, сказал:

– Они немного повздорили.

– Не возжелал ли влюбленный Ромео навестить свою Джульетту, дабы примериться? Тут бы и садовая лестница сгодилась.

– Что ты несешь?! – вскрикнула Инга. Сергей призвал жену к порядку:

– Дорогая, мы ведь пытаемся выяснить, что произошло. Пожалуйста, будь спокойнее, – и обращаясь ко мне, добавил. – Не думаю, что это так. Последнюю неделю они не общались.

– Кто кому насолил?

– Никто и никому, – отрезала Инга. – Матвей слишком торопил события. Наташа просто испугалась. Обычные девичьи страхи. Ничего особенного.

– Страхи?

– Он сделал ей предложение, – нехотя пояснила мать пропавшей.

– А она его не приняла.

– Пока, да.

– Собиралась передумать?

– Мы не говорили об этом.

– Что вдруг? У вас ведь доверительные отношения. Вы сами сказали об этом.

– Не коверкай мои слова!

– Прекрати, – вдруг рыкнул Петр. И даже я вздрогнула.

Инга сразу же притихла и прижалась к мужу. Петр же попытался объяснить:

– Они действительно встречались несколько лет. Первая любовь, бесконечные мечтания… Но на одних мечтаниях жизнь не построишь. Наташа это понимала. Мы много говорили с ней об этом…

Инга посмотрела на отца с тревогой. Похоже, с ней дочь подобных разговоров не вела.

– Наташенька выросла, а ее молодой человек так и застрял в стадии бесконечного юношеского максимализма. Будущего в их союзе она не видела, искала в себе силы порвать с ним. А этот олух не придумал ничего лучше, чем удержать ее колечком, купленным на родительские деньги. И дело вовсе не в том, что он молод и еще ничего не зарабатывает. А в том, что он даже не подумал сделать это самостоятельно. Проще ведь взять, что дают, чем потрудиться, подумать…

– Как олух перенес отказ?

– Слезами заливался, – брезгливо поморщился Петр. – Явился сюда и ревел как девчонка. Сопляк!

– Ты не говорил мне об этом!

– Так Наташа решила.

– Но папа…

– Это ее дело, – отрезал Петр. – И что бы она не решила, я во всем ее поддержу.

– Но как же…

– Контакты жениха мне тоже потребуются.

Петр кивнул, а я попросила:

– Проводите меня в ее комнату, пожалуйста.

Петр поднялся и велел:

– Пойдем.

Мы поднялись на второй этаж. Распахнув дверь в конце коридора, он сказал:

– Мы здесь ничего не трогали. Все как было, так и оставили. Мало ли что…

Я огляделась. Прелестная девичья горница. Чистая, светлая, уютная. Постель разобрана, а в остальном полный порядок. В широком мягком кресле у окна дремлет старый плюшевый медведь. На подлокотнике недочитанная книга. Холодный весенний ветер теребит легкую занавеску.

Окно в ее спальне было всего одного, зато на всю стену. Приблизившись, я выглянула на улицу. Отличный вид на сад и частный сектор. А также на увешанный камерами видеонаблюдения особняк через улицу.

Отодвинув занавеску, я высунулась из окна. Чуть ниже располагалась крыша веранды. Даже без лестницы, при некотором старании, в спальню можно попасть без труда. И покинуть ее тем же путем и без шума тоже возможно.

Желая осмотреть все получше, я легко выбралась из окна на крышу. Петр наблюдал за мной в полном молчании.

После утреннего дождя черепица успела высохнуть. Не боясь поскользнуться, я прошла дальше. Высота была небольшой, но и ее хватало, чтобы рассмотреть прилегающие к дому улицы и строения. Благо, что зелень не скрывала их от взора.

Отлично был виден и черный «Эскалейд», подъехавший к воротам дома.

– Похоже, у вас гости, – громко сказала я, привлекая внимание Петра.

Приблизившись, он выглянул в окно. Сказал растерянно и хмуро:

– Я никого не звал.

В этот миг на садовой дорожке показалась его дочь. Бегом она ринулась к калитке и распахнула ее настежь, пропуская во двор мужчину.

Прижавшись щекой к его плечу, она что-то быстро заговорила. Высокий брюнет с фигурой борца и кожей, ставшей смуглой после многих лет под чужим солнцем, слушал ее внимательно. Но тут почувствовал мой взгляд.

Вскинув вверх голову, сразу заметил меня. Наши взгляды пересеклись. Скрестились, как острые шпаги.

– Занятно, – пробормотала я и направилась обратно.

Петр уже ушел, спеша встретить гостя. Я же никуда не спешила. Сделала несколько фото. И еще раз все внимательно осмотрела.

Незнакомец уже был в доме. Встретив его взгляд, я словно на бешенной скорости в стену влетела. Странно, я вижу его впервые в жизни. А он уже так люто меня ненавидит.

Похоже, у меня новое достижение в умении заводить друзей.

Заприметив меня, Петр поспешил нас представить:

– Знакомьтесь. Иван Трофимов. Мой ученик. Елизавета…

Сбившись на полуслове, Петр замолчал растерянно. Интересно, что его смутило больше: моя непонятная должность или необходимость упомянуть Бергмана, объясняя какого черта я здесь делаю?

– Рада знакомству, – широко улыбнулась я и подумала даже сделать реверанс. Но уж очень лень стало.

Иван ответом не удостоил. Подумалось даже, что он с удовольствием бы стер улыбку с моего лица. Кулаками, разумеется.

Повисло тягостное молчание. Тягостное для присутствующих, разумеется. Мне было любопытно, что будет дальше.

Но ничего интересного не случилось. Не придумав ничего лучше, Сергей поспешил предложить чаю. Миленько.

– Благодарствую, – кивнула я. – Но я, пожалуй, еще немного прогуляюсь.

Разрешение мне не требовалось, раз хозяева дома сами меня позвали. И аккуратно обойдя их, я вышла на улицу. Побродив по участку, я замерла у лестницы. Брошенная на ухоженной дорожке, она казалась поверженным великаном. И занимала уйму места. Прикинув, я признала, что забираться по ней на второй этаж куда удобнее. Вот только нужно точно знать, где она обычно стоит. В узком пространстве между небольшим садовым домиком в углу участка и забором незнающему человеку найти ее будет трудно. А в темноте почти невозможно.

– Ты ведь не думаешь, что она сама сбежала? – спросил подошедшей ко мне Сергей.

– Я пока ничего не думаю, просто смотрю.

Он кивнул и хотел спросить еще что-то, но я опередила:

– Мне нужен ее мобильный.

– Инга отдала его Ивану.

– Что с того?

Пока Сергей пытался придумать, что сказать, я покинула участок. Проверяя увиденное, с крыши прошлась по соседним закоулкам и улочкам. Ничего примечательного.

Вся надежда на всевидящие ока особняка соседей. И похоже, не я одна хотела посмотреть, что засняли камеры.

У ворот чужого дома коротали время Петр и Иван. Последний старательно истязал кнопку звонка, но общаться с ним желающих не находилось.

Оценив чужие успехи, я почесала нос и с интересом посмотрела на высоченный дуб, росший неподалеку. Три легких прыжка, и я уже перемахнула за двухметровый забор.

Коттедж соседей Ермолиных внешним видом не поразил. Обычный дом из бруса. Должно быть, несметные богатства хранятся внутри. Заприметив движение в небольшой пристройке справа, служившей домиком для охраны, я направилась туда. Но не успела сделать и шага, как из-за высокого забора раздался грозный рык:

– Дверь открой!

Фыркнув, потянула за щеколду и впустила Ивана во двор. Добрее он не стал. Петр же явно смутился, пробравшись на соседскую территорию.

Тут из домика для охраны показался здоровяк с ломом в руках. Ринувшись в нашу сторону, он рявкнул:

– Да я тебя сейчас…

Договорить он не успел. Один незначительный удар в солнечное сплетение лишил его такой возможности. Содрогнувшись от боли, он рухнул на колени. Выпавший из огромной ручищи лом откатился в сторону.

Поправив упавшую с моего плеча тяжелую косу, я обошла его и направилась в домик. Состоял он всего из одной комнаты, где было все для жизни персонала, то бишь: диван, телевизор и мини-кухня. На широком письменном столе в углу мерцали три монитора. Плюхнувшись в кресло, я фыркнула:

– Хоть бы раз кто-нибудь мультики посмотрел.

Убрав с экрана поставленную на паузу порнуху, я вернула изображение с нескольких камер.

Замерев за моей спиной, Иван внимательно просматривал слегка мутное изображение. Дом Ермолиных был как на ладони. Но увы, все, что было выше забора, в кадр не попадало.

– Вчера ты работал? – не отрывая взгляд от монитора, спросила я.

Слегка пошатываясь и прижимая руку к месту, на которое пришелся удар, вошел охранник.

– Чертова ниндзя… Ты кто вообще такая?!

Я обернулась. Парень заметно дернулся и для верности отступил назад. Буркнул недовольно:

– Да, я. Всю эту неделю здесь я. Потом напарник.

– Видел, слышал что-нибудь интересное?

– Нет.

– Мне еще раз спросить?

– Да не было ничего, – буркнул он. – Соседи напротив бухали. Но тихо. Никаких проблем. И все!

– А девушку видел?

– Какую еще девушку?

– Блондинку, что напротив живет.

– А эту… Ну видел, она с родичами причалила.

– Когда это было?

– Днем.

– А после?

– Нет, – после некоторого раздумья сказал он.

– Незнакомые тачки, залетные гости?

– Нет.

– Уверен?

Охранник напрягся и сквозь зубы сказал:

– Я же не все время в монитор пялюсь. Я тут один, между прочим, круглые сутки!

– То, что ты занят, я уже поняла, – хмыкнула я.

Убедившись, что все имеющиеся записи перекочевали на мой телефон, я удалила все данные за последний час. И направилась к выходу. Здоровяк подобрался. Рассмотрев меня чуть лучше, он уверовал в свои силы.

– Еще один раунд?

Парень сжал пудовые кулаки. Но тут Иван произнес приятным бархатным тембром:

– Я бы не советовал. Барышня полна сюрпризов.

Бросив на него взгляд, здоровяк посторонился. Мужская солидарность в действии.

Беспрепятственно покинув чужой двор, я направилась к машине. Делать здесь мне было совершенно нечего.

Но неожиданно Иван решил со мной поболтать. Поскольку Петр поспешил вернуться к близким, на тихой улочке мы остались одни.

– Передай ему, чтобы не лез в это дело.

Я потупила глазки и прогундосила:

– Обязательно передам барину ваше пожелание.

Иван усмехнулся и больше не обронил ни слова. Но и уходить не спешил. Сверлил меня взглядом, словно пытаясь прочесть то, что скрыто. Я тоже с интересом его порассматривала, но ничего нового не обнаружила и заскучала.

Произнесла с надеждой:

– Если время есть, можем в картишки перекинуться.

Он вновь усмехнулся и отошел в сторону, давая мне возможность беспрепятственно сесть в машину. Что я и не преминула сделать.

На обратном пути я созвонилась с Шафировым. Выслушав все мои просьбы, он недовольно буркнул и заявил, что сделает все по-быстрому. Это было очень много. А значит, важность момента ему объяснил Виктор. Причем очень доходчиво.

Со Славкой мы друг друга не любили. Он считал меня выскочкой. Малолеткой. К тому же, я была женщиной, а это своего рода приговор.

Наши с Бергманом дороги пересеклись самым неожиданным и довольно кровавым образом, когда мне исполнилось четырнадцать. С тех самых пор я на него и работаю.

С тех самых пор Славка меня и недолюбливает. И все ждет не дождется, когда же я подставлюсь и исчезну с горизонта. Хотя, вышвырни меня Виктор за шкирку, его бы, пожалуй, устроило больше. Нет ничего лучше поверженного и осмеянного врага. Идеальное сочетание.

Но, несмотря на взаимную неприязнь, я все же признавала за ним ряд умений. Добывать нужную информацию в мгновение ока – один из них. Потому о том, что получу желаемое, я не беспокоилась. Знала, что так и будет.

Договориться о встрече с гостями Ермолиных было еще проще. Всем им уже позвонила Инга. Моего визита ждали. Оставалось только надеяться, что от этих бесед будет толк.

Но, признаюсь, мысли мои были вовсе не о грядущих встречах. И даже не о пропавшей девушке.

Властелином моих мыслей вновь стал Бергман. Только на этот раз совсем в другом ключе.

За столько лет я впервые столкнулась с его прошлым. С людьми из его старой жизни, где не было даже тени меня.

Почти полжизни назад наши судьбы переплелись намертво. Но каждый нес багаж своего прошлого с собой. Мы никогда не обсуждали то, что было до нашего разговора на пустынной аллее парка. Не пытались залезть друг другу в душу. Заранее признавали право каждого на прошлое. На собственную боль, от которой невозможно избавиться. Невозможно принять.

И еще, быть может, мы берегли друг друга. Не бередили старые раны. Не позволяли воспоминаниям изничтожить душу.

Но все же, Виктор знал обо мне значительно больше, чем я о нем. Все в случившемся со мной ему было понятно. В этом я с ним сравниться не могла.

И до сегодняшнего дня меня это устраивало.

Я никогда не пыталась выяснить, как из уличного мальчишки он стал вершителем судеб. Человеком, к которому на поклон бегут сильные мира сего. И многие из них готовы не только кланяться, но и на манер китайских вельмож падать ниц, разбивая лбы о пол.

Я никогда не задумывалась о том, кто был с ним на этом пути до меня. И что стало с теми, кто однажды перестал быть частью его жизни.

Интуиция подсказывала, что без трагедий и потерь не обошлось.

И похоже, теперь прошлое стучится в его дверь. А от подобных гостей добра не жди. Он, как никто, должен понимать это. И все же в помощи старику не отказал. Отчего же так?

Первой на моем маршруте была чета Гусевых. Пышная хозяйка с доброй улыбкой потчевала меня чаем с чабрецом. Она много и излишне подробно рассказывала мне о вчерашнем вечере, заодно делилась излишними воспоминаниями о минувшем. Последние я старательно обходила, а в остальном слушала внимательно. Муж же ее иногда вставлял словечко-два. Но больше слушал и кивал, заранее и во всем соглашаясь с супругой.

– … ума не приложу, что могло случиться, – в очередной раз вздохнула Гусева. – Наташа такая хорошая девочка. Умница. Отличница. Светлая душа. Совершенно неизбалованная, хотя семья состоятельная… Ну, вы понимаете…

– Понимаю.

– Она так прилежно училась. В прошлом году закончила университет с красным дипломом… Не то, что мой оболтус… Ну да ладно…

– Возможно, у нее появились не слишком праведные друзья?

– Что вы, – отмахнулась она. – Наташенька очень разборчива в связях. Даже слишком, мне кажется. В столь юном возрасте нужно больше общаться, узнавать новое… Она дружит с парочкой подруг, да и только. И все они очень хорошие девочки.

– У нее ведь есть молодой человек?

– Да, очень хороший мальчик. Мы все с нетерпением ждем их свадьбы! У Инги будут чудесные внучата…

– Отвлечемся от внучат, – попросила я. – Вам ничего не показалось странным в ее поведении?

– Вовсе нет! Она, как всегда, была очень мила и обходительна.

– Но ушла, даже не проводив гостей.

– Ох, что с того? Мой оболтус даже и не пришел бы на этот праздник. А Наташа мужественно сидела с нами половину вечера. Как вручили подарки, выпили шампанского, так она и ушла. Никто не обиделся. Даже напротив, мы смогли общаться свободнее, не боясь сказать что-нибудь лишнее при ребенке.

После Гусевых я направилась к Степановым. Разговор с ними ничем особым не отличался. Разве что вместо чая с чабрецом мне предложили кофе с привкусом пластмассы.

Провожая меня, хозяйка неожиданно охнула и сказала:

– Я совсем забыла… Перед отъездом я заглянула в уборную и нашла Наташину сережку…

На пузатом комоде стояла расписная тарелка, заваленная всякой мелочью. Отбросив в сторону несколько монет и какую-то странную гайку, Степанова взяла изящную серебряную сережку с аметистами и протянула мне.

– Передайте, пожалуйста, Инге. Вы ведь увидите ее сегодня?

Повертев в пальцах украшение, я спросила:

– Вы нашли ее в уборной первого этажа?

– Нет, в коридоре, когда пошла в туалет. Случайно заметила… Коридорчик освещают бра, Инга привезла их из Рима, и свет одного из них падал как раз на серьгу. Камни заблестели, вот я и заприметила.

В коттедже гостевой туалет находился на первом этаже возле кухни. А сразу за ним был выход на веранду. Через нее можно было выйти в сад.

Если бы я собралась улизнуть незамеченной, воспользовавшись калиткой, ведущей на тихую улочку, отправилась бы именно этим маршрутом. Тем более, что эта часть дома из гостиной, где собрались все гости, не просматривается.

– Вы не помните, когда Наташа уходила к себе, серьги были при ней?

– Я так не скажу, – озадачилась Степанова. – Вроде бы, да. Но это такая мелочь, так сразу и не углядишь…

Я посмотрела на ее мужа, маячившего справа от меня. Он пожал плечами и удрученно признался:

– Я такие мелочи совершенно не замечаю.

Третьей и последней парой была чета Кунцевых. Сергей, глава семьи, разменял пятый десяток, но старался держать форму. Пышногрудая жена на двадцать лет моложе изрядно мотивировала его к этому.

Увидев меня на пороге, хозяйка дома всерьез подумала захлопнуть дверь. Но вовремя появившийся муженек избавил меня от лишних усилий.

– Вы Лиза? Проходите, пожалуйста.

Проводив меня в слегка рябившую позолотой гостиную, Сергей спросил:

– Чай, кофе, коньяк?

– Разговор по душам.

Весело фыркнув, он плюхнулся в кресло по соседству. Его жена сверкнула глазами и стала напоминать готовую к бою кошку.

– Честно говоря, мне трудно представить, чем я могу помочь…

– Просто расскажите о вчерашнем вечере.

Он и рассказал. Подробно и в деталях. Но ничего нового я не услышала.

– Может быть, вы что-нибудь примечательное заметили? – спросила я, обращаясь к мадам Кунцевой.

Недобро посмотрев, она сказала:

– Нет. Там вообще не было ничего примечательного. Сплошная скука. Сборище старых пердунов.

Владимир хрюкнул от неожиданности. А супруга мстительно улыбнулась ему в ответ. Пора было прощаться. Но по пути сюда мне позвонил Шафиров. И нарисовался еще один вопрос:

– Вы знакомы с Александром Юрченко?

– Что именно тебя интересует? – спросил он настороженно. И теперь совсем не походил на добродушного простачка.

– Его страстное желание приобрести долю Ермолина в своей фирме.

– В этом нет ничего особенного, – пожал плечами Кунцев. – Юрченко давно в строительном бизнесе. Ему много чего принадлежит. И останавливаться на достигнутом он не намерен.

– Победа любой ценой?

– У него неплохая репутация, – осторожно начал Владимир. – Не без пятен, конечно. Но претензий от органов он не ищет. Да и Петру не столь большой кусок пирога принадлежит, чтобы мараться из-за него.

– То есть, вы считаете, он не причастен?

– Я этого не говорил, – нервно дернул щекой Владимир. – Всех его дел я не знаю. Но мне кажется это маловероятным.

– То есть, по-вашему, Наташа сама сбежала?

– Кто ее знает… Эти молодые девицы…

Бросив на жену обиженный взгляд, он вздохнул. Подумал и сказал:

– Я их лет десять знаю. Наташка выросла на моих глазах. От нее никогда не было проблем. Это точно.

Владимир положил ручки на коленки и вздохнул смиренно. Подобное поведение плохо уживалось с образом главы небольшого охранного агентства, коим он был последние годы.

– Ермолины обращались к вам за помощью в поисках девушки?

– Сергей звонил, – бросив на меня быстрый взгляд, сказал Владимир. – Я обещал помочь. Но это было до того, как Петр подключил Бергмана.

– Почему вас это смущает?

Кунцев нервно почесал щеку и усмехнулся:

– Почему мне тебе объяснять не надо. Но я хочу, чтобы ты знала, а при необходимости доложила и Виктору Александровичу, что я под ногами путаться не стану. Мое дело – сторона.

– Премного благодарна, – поднимаясь, кивнула я. – В особенности за последнее.

Он растянул губы в улыбке, но глаза смотрели колко. Оно и понятно, мент с двадцатилетним стажем рубахой-парнем никогда не станет.

Покидая дом Кунцевых, я уже думала о следующей встрече. На повестке были лучшая подруга и несостоявшийся жених пропавшей.

Выбрала последнего, ибо из всех, с кем я желала сейчас поговорить, он единственный не пожелал ответить на мои звонки.

Матвей жил с родителями в спальном районе на гражданке. Некогда просторный двор был изрядно уплотнен двумя новыми высотками. И особенно остро возникшая теснота чувствовалась при поиске парковки.

Проехав почетный круг вокруг здания школы, чья территория (включая принадлежащие ей газоны) была предусмотрительно обнесена высоченным забором, бросила это пагубное дело и покинула двор, бросив машину на улице.

Вернувшись обратно, направилась к новенькой высотке, сияющей застекленными балконами неровной формы. Приглядываясь по пути, заприметила и машину жениха. На прошлый день рождения родители подарили ему «Тойоту», красовавшуюся почти год во всех его соцсетях.

Думать над тем, как попасть в подъезд, не пришлось. Едва я шагнула под козырек, массивная дверь открылась. И глазам моим предстал сам Иван Трофимов.

Увидев меня, он ничуть не удивился. Хмыкнул и сказал:

– Парня нет дома. Во всяком случае, ни на один из десяти моих звонков он не ответил.

– Тачка во дворе. А Матвейки нет. Куда же он без любимки?

Иван нахмурился и явно собрался брать чужой дом боем. Я была не против, но шуметь пока не хотелось.

– Постой здесь, я сейчас.

– Куда?

Нахмурив брови, он схватил меня за плечо. Мне совершенно не нравилось, когда меня трогали незнакомые люди.

И он это понял прежде, чем я возмутилась. Отпустил и сказал:

– Что задумала?

– Не хочется общаться со всеми жителями высотки сразу, – призналась я. – Выманим женишка миром.

– Как?

– У него окна во двор выходят, не нужно, чтобы он тебя видел. Останься здесь.

Вместо ответа Иван сложил руки на груди и лениво подпер стеной стену. В глазах его темных показались смешинки.

А я и не знала, что так забавна.

Помня о том, что о моем существовании Матвей знать не знает, я, ничего не опасаясь, перебежала дорогу и нырнула в знатную дыру школьного забора.

В воскресный день уроков не имелось, но местная школота, за неимением большого выбора мест для досуга, коротала вечерние часы во дворе. Окинув взглядом присутствующих, я выбрала компашку из пяти подростков, оккупировавших часть трибуны подле спортивной площадки и деливших одну бутылку пива на всех.

Меня они тоже успели заметить. И с интересом поглядывая, ждали пока приближусь.

– Здорово, мужики.

– Здрасьте, – хмыкнул один из них, считавший себя экспертом по женской части. Оставшиеся замерли в ожидании.

– Как насчет сделать доброе дело?

– А что нам за это будет? – гыкнул один из них.

Я достала тысячную купюру и помахала ей в воздухе. В глазах показалось лукавство. Но самый бойкий из них заявил нахально:

– Маловато будет на пятерых.

– Ладно, – кивнула я. – Предложу другим.

Но едва я сделала шаг в сторону похожей компании, сидевшей на соседних скамьях, как вся пятерка разом загомонила.

К соглашению пришли мгновенно. И уже через несколько минут двери лифта приветливо распахнулись на этаже Матвея, пропуская меня, Ивана и веснушчатого паренька.

Последний уверял, что с Матвеем знаком. И даже несколько раз мыл его тачку. Отойдя в сторону, я и Иван предоставили сцену исполнителю.

Вдавив грязным пальцем кнопку звонка, парень прислушался. За дверью раздался едва уловимый шорох. И снова все стихло. Веснушчатый посмотрел с обидой и снова позвонил.

Тут двери лифта вновь распахнулись, и показался невысокий паренек со знатной ссадиной на щеке. К компашке моих знакомых он не принадлежал. Но я видела его на соседней трибуне, а значит, наш разговор он вполне мог слышать.

– Что, не открывает? – громко спросил паренек. И тут же, добавляя громкости, сказал. – Вот придурок, ему всю бочину расцарапали, бампер на одной сопле висит, а он дома сидит!

Будто прозвучал волшебный пароль. Дверь тут же открылась, и показался высокий шатен.

Но не успев даже понять, что происходит, он улетел вглубь коридора. Иван шагнул в квартиру. Я поспешила следом, кивнув на прощанье мальчишкам.

Приземлившись на спину, Матвей взирал на приближающегося Ивана с неимоверным ужасом. Он был так напуган, что не то, что не пытался защищаться, даже подняться попытку не сделал.

Как-то сразу стало понятно, почему Наташа не увидела в нем свою защиту и опору, коей должен являться муж.

Легко подняв за шею паренька, Иван зашвырнул его в кресло в гостиной. Приземлившись точно в цель, Матвей громко икнул.

– Где она?

– Кто?! Что вам надо?!

– Шоколада, – буркнул Трофимов и выкинул вперед руку.

Подозреваю, удар был легонький. Но бравый Ромео сложился пополам и громко взвыл.

Решив, что теперь ему потребуется некоторое время, чтобы вновь обрести способность говорить, я прошлась по квартире. Ничего интересного не обнаружилось. Разве что в комнате жениха, в корзине для бумаг, поблескивала нарядная рамка для фотографии. Вытащив ее, я без удивления обнаружила фото Наташи.

Вернувшись в гостиную, я облокотилась о спинку кресла, в котором царственно восседал Иван, и протянула ему рамку. Сказала с печалью:

– Вот как бывает. Сначала в любви признается, а потом на помойку выбрасывает.

– Не хорошо, – сказал Иван и посмотрел на Матвея так, что парень в немом ужасе вжался в кресло.

Я подошла к нему и присела на подлокотник. Погладила по голове, будто нерадивого щенка и сказала:

– Слышал про игру хороший-плохой следователь?

– Какой дурак о ней не знает? – всхлипнул Матвей и посмотрел тревожно.

– И то верно, – согласилась я и порадовалась. – В нее мы сейчас и поиграем.

Подобная перспектива юношу не порадовала. Но, покосившись на Ивана, он наконец осознал, что из квартиры ему не выбраться.

– Вот он, – кивнула я на Ивана. – Плохой. И будет бить тебя всякий раз, когда ответ ему не понравится. А я хорошая. И буду только задавать вопросы. Понимаешь?

Матвей посмотрел на меня как на безумную и ничего не ответил. Иван тут же выписал ему затрещину. Охнув, женишок промямлил:

– Я все скажу.

– Славно, – похвалила я и вновь потрепала его по волосам. – Умный мальчик.

Он посмотрел с надеждой, а я спросила:

– Когда ты последний раз видел Наташу?

– Позавчера, – буркнул он. – Я заходил к ней. Но они собирались на дачу. Толком не поговорили даже.

– О чем же ты хотел поговорить?

Матвей отвернулся в досаде. Иван слегка шевельнулся. А юноша уже откровенничал:

– Она сказала, нам надо расстаться. Но ведь это же бред! Почему она одна решает?!

– Обидно, да?

– Конечно! Мы же с третьего курса вместе были!

– Она повзрослела. Поумнела. Так бывает. Не переживай.

– Как это не переживать?! Я всем друзьям рассказал, что мы поженимся, а она…

– Плохо, конечно… Понимаю, почему ты был зол. Она заслужила наказание. Не так ли?

– Что? – округлил глаза Матвей. – Какое наказание? Я… я ничего ей не сделал!

– Ничего не сделал, но спрятался. Как-то это странно… Не находишь?

– Это все из-за Инги, – буркнул он. – Она звонила утром. Орала как сумасшедшая… Сказала, что Наташка из дома удрала. А я-то тут при чем?!

– Побег двух влюбленных – это так романтично.

– Я-то тут при чем! Никуда я с ней не сбегал! Мы даже никогда не говорили об этом! И зачем? Родители на свадьбу квартиру обещали купить. Денег на путешествие дать. Зачем бежать-то?

– И правда. От родительских денег бежать глупо… Так, может, у нее кто-то другой появился?

– Чего? – нахмурился Матвей. И злость пересилила страх. – Нет у нее никого!

– Так уверен? – восхитилась я. Прищурилась и спросила лукаво. – Приглядывал за ней?

– Ну и что? – покраснел от досады Матвей. – Она моя девушка. Имею право.

– И то верно. Порадовался, что никого у нее на стороне нет?

– Чего радоваться? Если она все равно меня бросила.

– Может, ее заставили?

– Как это? – не понял он и округлил глаза.

– Ну, сам подумай. У вас все хорошо. Вы с третьего курса вместе. Родители денег готовы отстегнуть. Даже квартиру купят. Живи и радуйся. А Наташка зачем-то в бега подалась.

Матвей совершенно растерялся. Судорожно что-то обдумывая, шевелил губами. И наконец изрек:

– Бред какой-то. Кто ее запугивал?

– Ну, откуда же я знаю? Может, Инга? На тебя она сегодня на орала, могла и на Наташу.

– Ничего подобного, – возмутился он. – Наши предки были рады, когда я сообщил, что мы поженимся. А Инга… Это она сегодня такая. Обычно нормальная.

– Если так, то все наладится. В семейной жизни чего только не случается.

Матвей посмотрел с надеждой. Будто бы его отношения с девушкой действительно зависели от меня.

– Должно быть, ты сильно переживаешь, что она пропала?

– Да блин, – не сдержался он. – Что вы к ней все пристали?! Может, она на велике кататься поехала? Или с девчонками куда-нибудь рванула. Ну забыла мобильник дома, что с того?! Выходной же!

– Так ведь раньше такого не случалось.

– А теперь случилось! Нам не по три года уже!

– Хорошо, если так… Но все же. Ты не думал, что кто-то может желать ей зла?

– Кто? – округлил глаза Матвей. – Наташка добрая. Ее все любят.

– Все-все?

– Да!

– Ух… А есть кто-нибудь настолько любящий, что готов украсть из дома?

Матвей сцепил зубы и лишь головой покачал. Я вернулась к своим вопросам. Но ничего нового так и не узнала. Мы бегали по кругу, оставаясь все там же.

Я вопросительно посмотрела на Ивана. Он резко поднялся и направился к выходу. Потрепав нерадивого жениха по голове, я поспешила следом.

Не веря своему счастью, Матвей кинулся нас провожать. И когда мы уже были на лестнице, вдруг спросил:

– С ней ведь все будет в порядке, да? Просто дурака валяет?

Отвечать не пришлось. Приветливо пискнув, лифт распахнул двери. Иван покосился на меня и спросил:

– С остальными также результативно?

– Угадал. Никто ничего не понимает. Наташа – идеал женской добродетели и дочерней преданности. У нее нет ни врагов, ни завистников. Ее семья не идеальна только из скромности. Похищать ее некому. А сбегать нет причины.

– Класс.

– Ага.

– Ты бы предпочла, чтобы было иначе? Не хватает грязи?

– Так бы действительно было проще, – не стала отрицать я. – И понятнее.

– Вынужден разочаровать. Ермолины действительно почти совершенство.

– Тем хуже.

Взгляд Ивана потемнел, он спросил строго:

– Почему?

– Потому что хуже нет, когда плохие вещи случаются с хорошими людьми.

На улице окончательно стемнело. Ярким ляпистым светом двор освещали фонари. На одной из скамей я разглядела знакомый силуэт и направилась к нему. Иван последовал за мной.

Отколовшись от дружков, паренек с ссадиной на лице, ждал нашего появления. Взобравшись на верхнюю скамью, я села рядом с ним. Иван стоял чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы все слышать.

Было прохладно. Я застегнула куртку и спросила:

– Чего вписался?

– Ты Ангел, да?

– Мы знакомы?

– Нет… Просто знаю, кто ты.

Я посмотрела на паренька повнимательнее. Он был очень худ, в одежде с чужого плеча. Костяшки на руках сбиты, но вряд ли в поединке. Скорее, поранился в порыве беспомощного гнева, исступленно молотя стену и все, что попадется под руку.

Ему не нравилось мое внимание, но он терпел.

– Славно. Тогда, если припечет, знаешь, куда идти.

Он кивнул. А я достала мобильный и показала фото Наташи:

– Видел ее?

– Красивая… На Рапунцель похожа… Ту, что из мультика. Моя сестренка его часто смотрит… Такие же волосы золотые и глаза огромные зеленые… Она здесь иногда бывает. С Матвеем.

– Вчера или сегодня была?

Паренек призадумался. И сказал:

– Нет. Я здесь каждый день. И ее уже несколько недель не видел. Можешь поверить.

– Верю, – кивнула я. – Сможешь мне позвонить, если она появится?

Паренек кивнул и записал мой номер. Достав из кармана несколько пятитысячных, я протянула ему. Он вспыхнул и сказал обиженно:

– Я не ради денег!

– Это и не тебе, – с удивлением сказала я, будто он смолол великую глупость. – Сестре на куклы.

Упоминание о маленькой малышке, забота о которой была самым важным в его жизни, заставило его содрогнуться. Нахмурившись, он неуверенно и с некоторым стыдом взял деньги. Сказал виновато:

– Я ей лучше куртку новую куплю. Она всю зиму мерзла.

Покидая двор, я обдумывала, как лучше объехать пробки и быстрее попасть к Софье. Иван шагал следом. Но потеряв к нему интерес, я не обращала внимания на его присутствие.

– Ты всю шпану в городе знаешь?

– Пока нет. Но усиленно работаю над этим.

Он хотел еще что-то сказать, но я подошла к машине, и пришлось довольствоваться тем, что есть.

– Ты к Софье? Я поеду следом.

Если он ожидал возражений, то напрасно. Его присутствие, равно как и отсутствие, не повлияет ни на мои действия, ни на решения.

Лучшая подруга Наташи оказалась миловидной умненькой девушкой. Как и подобает отличнице, она отвечала на все вопросы вдумчиво и старательно. Не юлила и явно старалась помочь. Хотя и не верила, что в нашем разговоре есть хоть какой-нибудь смысл. Но провожая нас, все же не сдержалась:

– Все это ерунда. Ничего с Наташей не случилось. Подумаешь, ушла погулять и телефон забыла. Такую панику развели…

Смутившись, она посмотрела виновато. Иван, будто котенка, погладил ее по голове и покинул квартиру. За ним поплелась и я.

Вдохнув прохладный вечерний воздух, я уставилась в пасмурное небо и пробормотала:

– Надо же, как бесполезно…

Хмурый Трофимов стоял рядом. Читать мысли я не умела. А его бы и вовсе предугадать не смогла. Но сейчас все было вполне очевидно и слишком похоже на то, что вертелось у меня на уме:

– Пора бы выйти на связь.

– Наташе?

– Ей. Или похитителям.

– Будь у нее возможность, она бы уже вернулась. Или позвонила родным.

– Значит, такой возможности нет. Но и денег никто не просит. Стесняются?

– На нервах играют.

– Опасная забава, – хмыкнула я и повернулась к нему. Гаркнула в пылу энтузиазма. – Была рада знакомству, дорогой товарищ! Не забывайте, наше дело правое! Они не пройдут!

Иван слегка растерялся от неожиданности. А я уже перебегала дорогу. Но едва свернув за угол вновь обнаружила его подле себя.

– Мы же попрощались.

– Когда это?

– Только что.

– Это было прощание?

– Конечно. Зря я что ли поднимала знамя революции?

– Я его в темноте не заметил.

– Вот так всегда…

– Большое видится на расстоянии.

– Да? Так ты оставайся здесь. А я подальше отойду.

– Как-нибудь в другой раз.

– Не хочу я другого раза, – запротестовала я. – Мне и одного дня вместе вполне достаточно.

– Что вдруг раскапризничалась? Все так славно складывалось.

– Да? Я что-то не заметила.

– Надо быть внимательнее.

– Буду стараться.

– Умница.

– Спасибо, дяденька.

Иван выразительно фыркнул и спросил:

– Куда намылилась?

– Есть хочу. А здесь стейк-хаус неподалеку.

Иван смерил меня взглядом и кивнул:

– Ладно. Перекусим.

Вздохнув смиренно, я сказала:

– Поворачивай. Дворами быстрее.

Нырнув под арку, мы скрылись в темном лабиринте проходных дворов.

Поглядывая по сторонам, Иван спросил:

– Почему не сбежала?

– Я?

Каменный мешок очередного двора освещался лишь скудным светом, падающим вниз из окон квартир. Но и его было достаточно, чтобы разглядеть растерянную физиономию.

– Кто же еще?

– От тебя что ли? – на всякий случай уточнила я. Он кивнул. – Зачем? Это круто, что ты трешься по близости. Мне никто не звонит, не донимает дурацкими вопросами.

– Удобно.

– В том-то и вся соль.

– И все?

– Должно быть что-то еще?

Вынырнув из очередной арки, мы оказались аккурат напротив сияющей в вечернем свете вывески стейк-хауса.

Звонкий колокольчик возвестил о нашем появлении. Стоящая за стойкой девица тут же окинула меня оценивающим взглядом. Подведенные кроваво-красной помадой губы недовольно скривились.

Но тут Иван шагнул вперед и широко улыбнулся. Улыбка у него была… головокружительная. Даже я засмотрелась.

Девица и вовсе поплыла. Выскочила из-за стойки и залебезила:

– У по вечерам аншлаг. Все столики заняты. Но для вас один найдется. Пройдемте, пожалуйста.

Не переставая улыбаться, Трофимов величественно кивнул и направился за отчаянно виляющей бедрами девицей. Посмотрев с уважением, я поспешила следом за ним.

Столик на двоих оказался спрятанным в самом углу. Девица посмотрела виновато, опасаясь не угодить. Прочитав имя на табличке, приколотой к ее платью, Иван произнес бархатным голосом:

– Благодарю, Анастасия.

Словно впервые услышав свое имя в устах мужчины, она пунцово покраснела. Я поспешно отвернулась, дабы не рассмеяться, и принялась стягивать с себя куртку.

Плюхнувшись на стул, я огляделась. Расположение столика оказалось идеальным – нас почти не видно, а весь зал как на ладони.

Усевшись напротив, Иван принялся изучать меню. Не сдержавшись, я выразила свое восхищение:

– Да ты волшебник!

Подняв взгляд от кожаной папки, он усмехнулся и сказал:

– Не тебе жаловаться.

– Девицы меня не любят, – пригорюнилась я. – Вот и эта бы ни в жизнь про столик не сказала. Пришлось бы оставаться голодной. А я еще и не завтракала.

– Девицы не любят, а мужики сами себе брюхо с улыбкой вспорют, лишь бы тебе угодить. Не так ли?

– Не знаю… Не проверяла. Подумаю об этом позже.

Иван вновь усмехнулся. Но взгляд его темных глаз изменился. Я насторожилась, не зная, чего ждать.

Но нападать он не стал. Откинулся на спинку стула и, не сводя с меня внимательных глаз, сказал задумчиво:

– Я давно не был в родном городе. Все больше путешествовал. Но ни в одной из ста тридцати с лишним стран я не встречал такую, как ты…

– Почему это звучит совсем не как комплимент?

– Потому что это не он.

– Ну вот, а я так старалась угодить…

– Это когда?

– Сейчас. Я же согласилась взять тебя в это славное место.

– Премного благодарен.

Я скромно потупилась. Трофимов же задержал взгляд на моем запястье. Точнее на браслете, что ранее был скрыт под курткой.

– Как настоящий…

Браслет создал один старый еврей-ювелир, друг отца, и он действительно был необычен. Миниатюрный, но грозный серебряный дракон с опасно сверкающими глазами из бриллиантов оплел мое запястье. При каждом движении руки его серебряные чешуйки оживали. Дракон, посверкивая глазами, скользил по моей коже, словно пытаясь защитить меня от неизведанного.

Присмотревшись, Иван нахмурился. Спросил с подозрением:

– Это что, пули?

Хребет дракона действительно состоял из семи пуль, когда-то извлеченных из ран. Каждая из них была оплетена серебряными узорами и украшена чешуйками.

– Тебе показалось.

– Вовсе нет.

– Еще как.

Иван усмехнулся и покачал головой:

– Как он тебя терпит?

– Бергман? Никак. Просто привык.

– Как давно ты на него работаешь?

– Ой, – отмахнулась я. – Не переигрывай. Пока я тратила драгоценные минуты на гостей Ермолиных, у тебя было достаточно времени узнать обо мне побольше.

– О тебе ходит столько слухов… И все такие фантастические…

– Люди любят болтать. Сочинять еще больше.

Я поправила тяжелую косу, определив ее на плечо, и посмотрела на него невинно. Он все еще ждал ответ на свой вопрос. Вздохнув, я сказала:

– Вот ведь приставучий… Ладно. Мы повстречались, когда мне было четырнадцать. С тех пор праведно тружусь и получаю хорошую зарплату.

– Не знал, что Виктора стали привлекать малолетки.

– В свои четырнадцать я была плоска как доска. А в девятнадцать…округлилась. Тогда меня барин в спаленку и позвал.

– А заодно и всем боярам поиграться одолжил.

– Я была бы рада погулять и направо, и налево. Но увы, барин делиться не любит.

Подошел официант принять заказ. Я порадовалась, что тема закрыта. Но едва он удалился, как Иван сказал, не сводя с меня пристального взгляда:

– Двенадцать лет… Семь из них ты была его женщиной – срок большой. И все же по осени из барского дома ты сбежала.

– Не сбежала, а уступила место более удачливой фаворитке. За столько лет я успела наскучить моему господину, и с этим ничего нельзя было поделать.

– И так легко говоришь об этом?

– Каждый должен знать свое место, – являя образец скромности, изрекла я. – Да и с примой-балериной мне не тягаться… Она почти небожительница… Где уж мне?

– Я слишком давно живу, чтобы поверить в эту чушь.

– Хочешь верь, а хочешь нет. От этого все равно ничего не изменится… А совесть моя чиста, ибо я не лгала.

– Неужели?

– Ага. Я всегда говорю правду, ведь в нее все равно никто не верит.

Иван хмыкнул, а я сказала:

– Теперь моя очередь слушать твои откровения.

– Спрашивай.

– Как Инга отнеслась к тому, что основной наследницей Петра станет не она, а Наташа?

Иван нахмурился. Я спросила невинно:

– Ты ожидал какого-то иного вопроса?

– Ты напрасно ищешь подвох в семье, – буркнул он. – Они живут дружно, и делить им нечего. У Сергея свой бизнес, и он прочно стоит на ногах. Инга ни от отца, ни от мужа не зависит. Уже много лет она занимает хороший пост в нефтянке и не бедствует. Потому Петр и решил позаботиться о Наташе. К тому же, со временем все, в любом случае, отойдет ей.

– Она единственная наследница всех троих?

– Да.

Сказанное Трофимовым полностью совпадало с тем, что сообщил мне Шафиров. Но понятнее не стало.

– Почему у них фамилии разные?

– Инге не нравилась фамилия мужа. Сереге всегда было по боку. Так, она и дочь остались при фамилии деда.

– Какой щедрый поступок. Они хорошо ладят?

– В смысле, нет ли у него примы-балерины?

– Ага.

– Мы не настолько часто видимся, чтобы я знал такие нюансы. Но из того, что знаю… проблем в семье нет.

– Вы близки? – Иван поднял бровь, а я поморщилась. – Не ищи подтекст в моем вопросе.

– Когда-то давно у Петра была своя школа единоборств. Родители привели меня туда, когда мне исполнилось три. С тех пор мы и общаемся… Он для меня больше, чем тренер. И больше, чем друг.

– И в этом единственная причина, по которой ты вписался в эту историю?

– Ты забыла, – усмехнулся он. – Дело здесь не в воспоминаниях. А в девчонке, которую в ночи умыкнули из собственной постели.

Нам принесли заказ. Но едва я отведала первый кусочек, как зазвонил мой мобильный. Телефон лежал на столе. И Иван без труда увидел имя звонящего. Лицо его окаменело. Взгляд стал не читаем.

– Где ты? – услышала я голос Виктора.

– Ужинаю в компании твоего друга, Ивана Трофимова.

Повисла пауза. Она длилась гораздо дольше, чем следовало. И от холода глаз Трофимова, равно как и от молчания Берга, мне стало жутко.

– Перезвони, когда освободишься.

Сказал и отключился. Иван придвинул к себе стейк и сосредоточился на еде. И даже моей храбрости не хватило, чтобы нарушить молчание.

Но вскоре в зале, в сопровождении все той же девицы, что встречала нас, появился невысокий мужчина. Лет ему было за шестьдесят. Он был дороден и лыс. Зато зарабатывал миллионы и навещал один бордель с сыном губернатора.

Проследив мой взгляд, Иван ухмыльнулся:

– Александр Юрченко. Так, ради него мы здесь?

– Мы здесь, чтобы поесть. Когда я голодная, то всегда злая.

– Запомню на будущее.

– Юрченко идет в дополнение к меню.

Подождав, пока он усядется за столик, зарезервированный в нише напротив нас, я собралась поздороваться.

– Давай подождем. Дядя явно собирается ужинать не в одиночестве.

Я кивнула, признавая чужую правоту, и сосредоточилась на своей тарелке. А не прошло и пятнадцати минут, как в зале появились Гусев и Степанов.

– Как интересно…

Иван нахмурился. Я же вспомнила, что эти два гостя на застолье были коллегами. Более того, партнерами. У них была одна на двоих адвокатская контора.

– Неужели в граде Петровом нет других юристов?

Иван промолчал. А я подозвала официанта:

– Пожалуйста, принеси бутылку вина вон на тот столик.

Я кивнула на столик Юрченко, а официант уточнил:

– Какого вина?

– Красного, как кровь.

Парень озадачился. Трофимов же весело фыркнул и потянулся к винной карте. Изучив ее, выбрал что-то благозвучное.

Судя по улыбке, появившейся на лице официанта, чьи десять процентов чаевых входили в счет, выбор Трофимова был и очень дорогим. Я же, пока он не ушел, попросила:

– Еще четыре стейка я возьму с собой. Упакуйте, пожалуйста. И можно нас сразу рассчитать.

Официант ушел, а Иван поинтересовался:

– Когда ты говорила, что голодна, я не представлял, что настолько.

– Я прожорливая. Когда Бергман это понял, сразу завел себе балерину.

– Долго же до него доходило.

Торжественно неся на подносе бутылку вина, в зал вплыл официант. Я кивнула в его сторону и сосредоточилась на компании о чем-то шепчущихся мужчин.

Водрузив подарок на стол, официант указал на наш столик. Все трое разом повернули головы. Юрченко растерялся, ибо ни меня, ни Ивана видеть раньше ему не доводилось. А Гусев и Степанов побледнели как полотно.

– Занятно, – усмехнулся Иван. Я лишь весело помахала ручкой. – Не желаешь поговорить?

– Смысл?

– И то верно. Интереснее посмотреть, что будет дальше.

Подали счет. Подвинув его к Трофимову, я заявила:

– Кто дорогущее вино заказал, тот и платит.

– Ладно, – кивнул он. – Я пока еще в состоянии угостить девушку ужином. Даже если у нее такой аппетит, как у тебя.

Бросив машины рядом с домом Софьи, обратно возвращались тем же путем.

– Эти двое не единственные из гостей Ермолиных, кто работает на него.

Я посмотрела с интересом, в материале, что прислал мне Шафиров, ничего об этом сказано не было. Иван же продолжил:

– Агентство Кунцева охраняет какие-то склады его холдинга. По сути, это ерунда, но…

– Взять под свое крыло весь холдинг Кунцев бы не отказался.

– Само собой.

– Ермолины знают, что их гости так близки с настойчивым покупателем, положившим глаз на добро Петра?

– Не спрашивал.

Я достала мобильный, а Иван сказал поспешно:

– Не дергай их. Я сам спрошу.

– Не забудь мне рассказать. А то ведь интересно.

– Не забуду.

– Чудненько.

– А ты поделиться ничем не хочешь?

– Нечем, – признала я без всякой радости. – Ребята Бергмана проверили все машины, засветившиеся на камерах соседей. А также те, что попали в поле зрения городских камер на соседних улицах. Ничего примечательного.

– Но и Наташа нигде не засветилась?

– Это ничего не значит. Могла пройти там, где всевидящее око ни черта не зрит.

– Или быть в одной из машин, которые вы не проверили.

– Да, такое возможно. Все тачки на шоссе не проверить. Во всяком случае, за несколько часов.

– Она может быть где-то совсем рядом.

– Не исключено.

– Но прочесать каждый дом в округе нереально.

Иван хмуро кивнул. Он знал это не хуже моего. Спросил, когда мы подошли к моему внедорожнику:

– Куда ты теперь?

– Помою тачку и к Бергману. Поедешь со мной?

– Пас.

– Тогда до завтра.

«Эскалейд» Ивана скрылся за поворотом, а я направилась к дому. Но переехав Троицкий мост, углубилась в переулки Петроградки. В закоулках старого района, меж парадных улиц и полуразрушенным заводом с территорией в целый квартал, освещаемое тусклым светом фонарей, ютилось крепкое трехэтажное здание с небольшим внутренним двором. Стоило мне приблизиться, как ворота гостеприимно распахнулись.

В советское время здесь располагался таксопарк. Продержался он и в девяностых. А в нулевых его выкупил Пантелеймон, отец моего друга детства. И верный сослуживец моего отца, прошедший с ним множество горячих точек.

Здание Паня использовал по-разному, в зависимости от времен и собственных возможностей. Сейчас весь первый этаж занимала автомастерская. На втором ждали своего часа автомобили заказчиков, большая часть из которых была уникальна и являлась предметом зависти многих коллекционеров. На третьем этаже находилась парковка для автомобилей друзей (там зимой дремали и наши мотоциклы).

Был в здании и еще один этаж, не видимый взору и не значащийся ни на каких планах. Но о нем знали лишь несколько человек, зато охранная система сравнима с той, что в хранилище Центробанка.

Оставив работу из мастерской, показался Ленька. Он был высок и жилист. Светлые его волосы с самого детства были острижены коротко, ибо он неистово боролся с девичьим кудряшками, желавшими превратить его в амурчика. Глаза его голубые всегда смотрели весело и озорно, и мягкая добрая улыбка редко исчезала с приветливого лица.

Люди, не знающие его, легко могли бы принять добродушного паренька за слабенького студента. И очень бы удивились, что без особого труда одной рукой приподнимает легковушку.

Одетый в привычный рабочий комбинезон, Ленька улыбнулся мне широко и ласково, но напомнил:

– Без обнимашек. Я грязный как черт.

Фыркнув, я достала с сиденья пакет и спросила:

– Паня дома?

– Дома, я дома, – громыхнул сочный бас Пантелеймона. – А что ты нам такое вкусное принесла?

Отец и сын были похожи как две капли воды. Разве что у старшего в уголках смеющихся глаз успели появиться морщинки.

Шумно вдохнув исходящий от стейков аромат, Паня сказал торопливо:

– Живо мыть руки. А то все остынет.

Мужчины отправились в душевую, а я накрыла на стол в комнате отдыха, где отдыхали отец и сын, а также мастера, которых они иногда приглашали подсобить.

Комната была небольшой и без окна. По трем ее сторонам стояли мягкие диваны и кресла. А на четвертой висел огромный телевизор. Мини-бар в уголке всегда был забит напитками и снэками, а комод рядом сладостями и пачками с зерновым кофе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.