Ольга Серова
Тринадцать объявлений Лёвы Лучика

© Ольга Серова, текст, 2024

© Татьяна Сырникова, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство «Лайвбук», оформление, 2024

* * *

Посвящается всем, кто когда-либо обнимал деревья

Предисловие

Вы замечали, сколько вокруг разных объявлений? В нашем подъезде их целая доска, и в школе тоже. Только объявления эти скучные. То воды не будет, то ноги вытирайте, то выведем у вас всех блох и тараканов. Я даже такое объявление на остановке прочитал: «Решу все ваши проблемы». С одной оставшейся бумажкой с телефоном. На всякий случай я сорвал эту бумажку. Вдруг пригодится?

Однажды я решил написать первое объявление. Только без номера телефона. А что, всем можно – значит, и мне можно. Главное, чтобы повод нашёлся. Как только я об этом подумал, эти поводы ко мне как кони поскакали! Я еле их остановил.

Информация для взрослых

Когда вы узнаете, по каким поводам я сочинял объявления, вы подумаете, что жить с таким ребёнком невозможно.

Может, вы решите, что моим родителям надо поставить памятник за то, что они меня терпят.

Но если вы хорошо посчитаете, то увидите: тринадцать объявлений за целый год – это ерундовая мелочь. Ведь в году триста шестьдесят пять или триста шестьдесят шесть дней, а тут всего-то тринадцать объявлений. Ну и что, что они все были в первой четверти.

Зато какие это были дни!

И знаете, мне кажется, что от первого до тринадцатого объявления я прожил целую жизнь.

Информация для невзрослых (пока ещё)

Если тебе захочется написать объявление – пиши!

Оказывается, это действует!

Объявление первое

Зовите меня Лёвыч

Всё началось с дня рождения.

– Лёва? Ты слышишь? Бабушка тебе здоровья и успехов желает! Поблагодари её, – затормошила меня мама за праздничным столом по случаю моего девятилетия.

В этот момент я как раз протянул зубочистку на помощь зелёной мохнатой гусенице, которая застряла между зарослями букета и краем вазы. В конце концов, она же не виновата, что бабушка привезла её вместе с дачными цветами.

– Спасибо, бабушка! – я оторвал взгляд от гусеницы и вежливо улыбнулся.

Пока я улыбался, гусеница плюхнулась колечком на стол.

– Я сейчас вернусь! – осторожно, двумя пальцами, я взял несчастное животное и помчался в комнату. Спрячу её в коробке, а потом отнесу на улицу. Стоп. А как же она на чужой улице в спячку уйдёт?

– Бабушка! – с гусеницей в коробке я подошёл к бабушке. – Ты можешь отнести её назад? На дачу? Просто откроешь эту коробку, она сама выползет.

– Как это коробка выползет? – не поняла бабушка и открыла коробку.

Вы представили бабушкину реакцию?

На самом деле и бабушка, и дедушка, и папа, и мама, и даже мой старший брат давно привыкли, что я спасаю всех животных, но почему-то каждый раз удивляются.

Сегодня мне исполнилось девять лет, и к нам в гости пришли бабушка и дедушка.

– Через год тебе стукнет уже десять – вот это будет дата! – торжественно произнёс папа, потирая отросшую бороду. – В десять лет я уже выиграл городскую лыжную гонку, жарил картошку и сам чинил велосипед.

– А ещё терял ключи, шапки и перчатки. Поэтому я покупала сразу по шесть шапок на сезон, а перчатки пришивала к рукавам куртки, – вставила бабушка.

– Прямо так и пришивала? И как же он ходил? Это же очень смешно, – хихикал я, заметив, что папа уже не чешет бороду, а теребит праздничную салфетку с цыплятами.

– Мне было не смешно, зато стирать и сушить было очень удобно. Тем более что его куртки и перчатки пачкались одновременно и всегда одинаково. Мальчишки, сами понимаете… – последнюю фразу бабушка сказала с любовью и плюхнула на папину тарелку большущий кусок своего фирменного медовика.

Я был готов расцеловать бабушку и папу заодно.

Мой папа – супераккуратный, представить его в грязной куртке невозможно. Его перчатки всегда как новенькие лежат на комоде в прихожей. И вообще – он мегачеловек. В прошлом году сделал мне светящиеся шнурки на кроссовки. Они светились в темноте ровно два дня, пока я не провалился в них в канаву около соседнего дома. Канава была неглубокой. Ровно такой, чтобы поглотить шнурки с кроссовками. Мама, конечно, их отстирала, но они больше не светились. Хорошо ещё, что папа не обиделся, а только сказал: «Эх, Лёва! Придётся подождать, пока вся грязь в канавах замёрзнет или их засыплют землёй».

И хорошо, что до меня дошло: светящиеся шнурки – для малышей и девочек, так что ничего страшного, просто папу было жалко. Всё-таки изобретать такие шнурки на два дня очень обидно.

А бабушка всё продолжала вспоминать маленького папу:

– Да, сынок, а свою первую картошку ты пожарил, когда прогулял математику в третьем классе. Решил сделать мне приятное, и я это до сих пор помню.

Что?! Папа прогулял математику? В это я точно не поверю. Папа даже во сне решит любую задачу по математике – зачем ему было прогуливать?

– У меня тогда живот разболелся, это помню, – сказал папа. – А вот пришитых перчаток точно не было, у меня детские воспоминания с пяти лет.

– Бабушка, а шапки тоже пришивала? – вернул я бабушку в «папину» тему.

Уж лучше про маленького папу поговорить, чем про моё будущее: надо спортом заняться, программированием, английским и немецким. А ещё лучше китайским. Когда мои родители заговорили про это, я принёс им из комнаты атлас и предложил:

– Да чего мелочиться! Давайте выбирать ещё. Вон сколько стран. Может, мне выучить антарктический язык? А что, Антарктида большая, не с людьми, так с пингвинами буду разговаривать.

– Это не страна, а материк, – хором ответили родители, – и вообще, твою бы сообразительность да в хорошее дело!

Поэтому я решил свернуть в разговоре на шапки. А то не день рождения, а конференция «Двадцать первый век – век будущего Льва Лучика».

Да, моя фамилия Лучик. Из-за этого меня в школе многие называют Солнышкиным. А другие называют меня Профессор Лучик. Всё из-за того, что я в животных и растениях разбираюсь. Папа говорит, что они ещё глупые и ничего не понимают в фамилиях. И сказал, что про нашу фамилию известно с восемнадцатого века.

«Мои любимые Лучики!» – говорит нам с папой мама. Ещё один наш Лучик – мой старший брат Даня – учится в университете на первом курсе. Он не смог приехать на мой день рождения, потому что у него в субботу «четыре пары» и он готов застрелиться от такой нагрузки.

А прошлой зимой я с ещё одним Лучиком познакомился.

Однажды я плёлся домой, и было уже поздно, потому что стемнело, а я всё никак не мог дойти до своего подъезда. Как вдруг строгий мужской голос сзади позвал:

– Лучик! Лучик! Ты куда?

Я замер. Ну, думаю, кто ж это меня вычислил? Кто за мной следил? И откуда он знает мою фамилию? Я решил не оглядываться и не сдаваться просто так. Тем более, в целях безопасности с незнакомыми людьми можно было не разговаривать.

Мои ноги стали тяжёлыми, а в голове сделалось горячо, как будто в ней заварили чай. Тут строгий голос вдруг обрадовался:

– Ах ты, маленький негодник, чего опять унюхал?

Ну, думаю, это уже оскорбление. Так меня ещё никто не называл. И нюхать я ничего не нюхал, шёл себе спокойно, до подъезда тридцать пять шагов оставалось. Я не выдержал и оглянулся. То ли дяденька, то ли дедушка в смешной шапке с помпоном прицеплял поводок к маленькой собачке. Эта собачка скакала как ненормальная, и дяденька-дедушка никак не мог её пристегнуть и всё время кряхтел. Так я и познакомился с Лучиком и его хозяином.

Ой, опять я отвлёкся. Меня хлебом не корми, дай поотвлекаться!

В общем, когда я спросил, пришивала ли бабушка маленькому папе шапки, мама шутя погрозила мне пальцем и засмеялась. Я очень люблю, когда она смеётся, потому что от её смеха я сам ещё больше смеюсь. Рассмешить маму – задача не для дураков. Нет, с одной стороны, когда я изображал кофемашину и выдувал из трубочки какао (кофе мне ещё рано), а потом делал пузырьковую пену – она очень смеялась. А с другой – когда я шарахнул стакан с кофе-какао на стол, сами понимаете, смех прекратился. И весёлая мама прекратилась, и наступили «суровые будни», как любит говорить мой дедушка. Сейчас он сидел в кресле и смотрел хоккей. Наша семья знает, что его нельзя дёргать в это время, «это свято», как говорит бабушка. Время от времени он срывался с кресла к телевизору, чтобы сделать очередную попытку телепортироваться на лёд и выхватить клюшку у того, кто «тормозит».

– Будешь тортик, милый? – нежно спросила бабушка, предусмотрительно держась на безопасном расстоянии. Вдруг у него сейчас в руках виртуальная клюшка?

– Вера! Вера! – шёпотом закричал дедушка. – Какой тортик? Нашим ещё три минуты играть с тремя полевыми!

Мой дедушка – геолог и собиратель камней. У них дома сто шкафов. Половина с книгами, а половина с камнями и минералами. «Будешь наследником моего богатства, Лёва», – часто приговаривает дедушка. Я камни-то люблю и головой киваю, но зверей разных больше люблю. И никакой я не царь зверей, как говорят разные люди, когда узнают, как меня зовут.

Мама и папа могли бы и посоветоваться со мной, когда придумывали мне «Льва».

– Мы хотели, чтобы у тебя было редкое и незамыленное имя! – уверяли родители. Как будто остальные имена в мыльной пене.

Тем более что я знаю ещё одного Лёву. Табуреткина. И как его угораздило назваться моим именем? Он до сих пор ест свои засохшие сопли и издевается над божьими коровками. Принёс сегодня в класс банку с ними и заявил, что ставит эксперимент: перезимуют они у него в банке или нет. Он им огрызок яблочный засунул туда на всю зиму. Я согласен, что лезть в чужой рюкзак нельзя. Но Табуреткин даже не застегнул молнию на нём. И когда он понёсся в школьную столовую, я вытащил банку, быстро спустился в школьный двор и выпустил коровок под куст шиповника. Пусть спокойно делают себе спальные места на зиму, весной им много работы предстоит. С вредителями бороться. И с Табуреткиным весной пусть борются. Кинут клич всем божьим коровкам мира, они соберутся в миллионную стаю жесткокрылых и в один прекрасный день залетят в открытое окно к Табуреткину с гигантской банкой и скажут: «Ну что, Табуреткин? Перезимуешь в банке? С одним огрызком?»

Вечером, когда гости ушли, я решил написать своё первое объявление: «Зовите меня Лёвыч». Даже не знаю, как мне это в голову пришло, но я очень обрадовался. Чувствовал, что вместе с этим именем у меня случится что-то особенное, и не к чему ждать, когда мне исполнится десять лет и пойдёт второй десяток. Пусть всё важное будет в этом году.

Вообще-то объявлений было два: одно – большое – я повесил на дверь своей комнаты со стороны коридора, а другое – альбомный лист, сложенный пополам, – для одноклассников. Положу на парту, пусть изучают. Тем более что мой лучший друг Кеша давно зовёт меня так.

– Лёва, ты чего это придумал – звать тебя Лёвычем? У меня и язык не повернётся так говорить, – удивилась мама, прочитав моё объявление.

– Понимаешь, мам, когда я Лёвыч, мне кажется, будто я взрослый.

– А не получится так, что завтра утром в твоей комнате я не тебя, а дяденьку взрослого увижу, а?

И мы засмеялись.

Кстати, на день рождения дедушка подарил мне настоящий набор инструментов, только размером поменьше, чем для взрослых, чтобы я наконец-то занялся делом!

Объявление второе

Прошу не стаскивать утром одеяло!

– Лёва!!! Что это?? Откуда ящерица в кровати?! Нет, мне всё это снится!

А ведь я специально вечером повесил это объявление на дверь, чтобы мама не испугалась. Написал его печатными буквами зелёным фломастером. Бородатая агама провела всю ночь в ящике с включённой настольной лампой, и только утром я засунул её к себе в кровать, чтобы она на всякий случай согрелась.

– Мама, это не ящерица… Это бородатая агама, но она тоже… как бы… ящерица, – с ужасом проговорил я, увидев реакцию мамы. – Она у нас только переночевала, – я поднялся с бородатой агамой в руке и стал искать место, куда её положить. – Я тебе всё сейчас расскажу. Ты же любишь ящериц? У тебя сумка с ящерицей, брошка с ящерицей и картину по номерам ты с ящерицей рисовала…

Что я узнал про агаму

Австралийская ящерица бородатая агама относится к экзотическим рептилиям, которых нередко содержат в домашних условиях. Она обладает привлекательной внешностью, покладистым миролюбивым характером, хорошо адаптируется в неволе. Уход за ней несложный, главное – создать правильные условия для её существования среди людей.

Иногда мама делает вид, что не слышит, что ей говорят.

– Лёва! Откуда ты её притащил? Я не хочу в моём доме никакой бородатой а… гламы. Знаешь ведь, что я не люблю всех этих многоножек и кожистых существ, – мама ужасно сердилась.

– Мам, зови меня, пожалуйста, Лёвыч. И она не многоножка, у неё четыре ноги, – я кивнул на агаму. – Ты путаешь её со сколопендрой. А как же Глаша? Вот кто настоящее кожистое существо.

Глаша – наша лысая кошка. Я не знаю, зачем вывели эту породу. Наверное, это были люди, которым хотелось этих кошек во что-нибудь наряжать, чтобы они не мёрзли. Охать: «Ах, бедненькая кошечка! Ей же ужасно холодно, только посмотрите!» Шить для них шубы и носки. К счастью, им попалась моя мама, которая жить не может без того, чтобы кого-нибудь во что-нибудь не одеть. В детстве я орал, когда меня одевали, – так мне рассказывали, – и поэтому мама решила завести Глашу, которая хотя бы не орёт, как я. Так, слегка царапается.

Но началось всё не с этого.

Эта история началась вчера. Я тогда даже не думал, что такое объявление напишу!

* * *

– Мы с Кенычем как в море корабли притянулись! – объяснил я маме в дверях своё опоздание из школы.

Мама выпрямилась, глянула на себя в зеркало, и я понял, что из прихожей меня выпустят нескоро.

Вопросы посыпались дождём. А я и так под ним только что был и вымок.

– Почему так долго?

– Почему трубку не брал?

– Какой Кеныч? Это ты так Кешу называешь?

– И выражение про корабли – оно совсем по-другому звучит: разошлись, как в море корабли, а не притянулись. Если они притянутся – они же столкнутся! Гений мой русского языка.

Я незаметно задвинул мокрые кроссовки под полку, положил на них тапочки и спокойным голосом спросил:

– Мам, тебе на какой вопрос важнее ответить?

Но мама была опытным сыщиком и разведчиком:

– Не надо запихивать мокрую обувь, её надо высушить. Я отслеживала геолокацию: ты был на территории детского сада. Ты что там забыл? И давай сюда мокрую куртку, надо тоже сушить. И шапку.

Я повесил единственную сухую вещь – шарф – на вешалку и весёлым голосом Иванушки-дурачка сказал:

– А ты сначала накорми-напои добра молодца, а потом и пытай!

– Лёва, ты клоун! – строгим голосом сказала мама, но через секунду захохотала.

Мамин смех – это лучшие витамины настроения.

– Хорошо, только не цирковой клоун, а сампосебешный, ты же знаешь, я цирк не очень люблю. И не забудь, что я – Лёвыч!

– Ладно, Лёвыч, мой руки, я тебе плов разогрею, на кухне и поговорим.

Пока я мою руки, мама успевает обычно не только плов подогреть, а запросто его приготовить. Всё потому, что я зависаю над раковиной. Смотрю, как льётся вода, и представляю её долгий путь по трубам в неизвестность.

Пока мама греет плов, я расскажу вам про Кешу.

Кеша – мой лучший друг, и он не любит, когда его зовут Кешей. В первом классе, как только его не называли разные там Табуреткины: и Каша, и Кен, и Кентавр. Недавно ещё один наш одноклассник Костя Виноградов изобрёл ему новое имя – Кентукки. Я видел, как Кеша расстраивается, краснеет, и очки его потеют. Мне жутко хотелось навалять Виноградову, но это означало идти на верную погибель. Виноградов занимался боксом, а мы с Кешей ходили на робототехнику и шахматы. Но теперь Кеша носит ночные линзы, и очки ему не нужны, а ещё родители записали его на дзюдо, и на шахматы я хожу один. Однажды он попросил называть его Кенычем. Так придумали ребята на тренировке, и Кеше очень понравилось. Самое удивительное, что и Виноградову тоже понравилось, и вообще, он в последнее время стал спокойнее. Видимо, бокс его успокаивает.

– Так что ты делал в садике, Лев? – мама положила половинку помидора на край тарелки.

Хотел бы я уползти внутрь этого помидора, зарыться в самую мякоть и не высовываться, пока она не уберёт тарелку.

– Лёва! Тебе на шахматы через двадцать минут выходить, а у тебя в тарелке конь не валялся! – мама села на стул рядом со мной и съела мою половину помидора. Это она нервничала так.

– Да, мамуля! Что ты спросила? Про садик? Мы просто соскучились по нему, ну и походили там немножко. Повспоминали прошлое. А кстати, как конь в тарелке валяется? А если шахматный конь будет валяться?

– Лёва, причём здесь конь? «Повспоминали прошлое», – передразнила меня мама. – Да, да, так я тебе и поверила. Ходят такие два старичка, Лёва и Кеша, кряхтят и еле ноги переставляют. И говорят друг другу: «А помнишь, Иннокентий, как я тебе спать не давал?» – «А помнишь, Лев, как я съедал за тебя ленивые голубцы?»

И мы с мамой покатились со смеху.

Я же говорю, мамин смех – это лучшие витамины настроения.

Пришлось рассказать, что младшая Кешина сестра Вика ходит в этот детский сад и у них на прогулочной площадке в потолке веранды завелись осы. Их собирались уничтожить, а мне стало жалко их. Ну вот откуда осам знать, что они построили дом в детском саду? И Вику было жалко. Потому что одна оса её всё-таки укусила. Вот мы и пошли с Кешей на эту веранду. По дороге нашли длинную палку, а перчатки у нас и так были.

Мы решили перенести осиное гнездо в безопасное место, чтобы осы спокойно перезимовали. Но сколько мы ни задирали головы, никакого гнезда не увидели…

Когда я возвращался с шахмат, решил пройти мимо детского сада. Вдруг увидел бы там ос и проследил бы, куда они летят. Но вместо них я встретил Матвея Зайцева. Мы вместе в нашем третьем «В» учимся. Я сразу заподозрил, что с ним что-то не так.

Во-первых, он шёл очень медленно. Обычно это мой рекорд – так медленно идти. «Еле-ноги-переставляет» – это про меня.

Во-вторых, он пялился себе за пазуху.

А в-третьих, из-под его куртки торчала странная верёвка.

– Привет, – говорю. – Чего там у тебя?

Матвей расстегнул куртку, и я увидел агаму.

Я даже дышать перестал.

Ничего себе! У Матвея за пазухой настоящая рептилия!

Оказалось, что его старшая сестра с семьёй уехали в отпуск и отдали на хранение свою ящерицу. А он ходит по улицам и только мечтает кого-нибудь встретить, чтоб похвастаться.

– Моть, – стал упрашивать я, – дай мне её на один день? Я всю жизнь мечтал провести с ящерицей хоть один день. Я её с рук спускать не буду, буду беречь как сокровище. Чего хочешь проси, а?

Дома в копилке лежали деньги, которые мне подарили на день рождения, и я готов был отдать их все за агаму.

Матвей категорично замотал головой, что означало «Нет!».

– Знаешь, – не останавливался я, – я про этих ящериц всё знаю! Можешь мне доверять. Я даже ночью спать не буду, буду её сторожить.

Потом мы ещё поспорили, что с ним сделают его родители, если он вернётся без ящерицы, и вдруг у Матвея зазвонил телефон. Я сразу сообразил, что звонит его сестра, потому что он опять замотал головой, поглаживая голову агамы, только теперь это означало «Да!».

И тут Зайцев сказал в телефон:

– Аня, а можно я её другу на вечер дам? Он во всех рептилиях разбирается, ему очень надо, он в нашем классе настоящий учёный.

Я смотрел, как он улыбается во весь рот, и не верил глазам и ушам. Я – друг? И я – учёный?

– Сделаешь мне презентацию по окружайке? – предложил Матвей, когда выключил телефон. – У меня двойка стоит за прошлую контру. Надо исправлять. А сестра согласилась. Она меня любит. И агама совсем ручная, как обезьянка. Ей восемь лет, и она ещё никого не укусила.

Я не мог пошевелиться от радости. Да я миллион презентаций сделаю. Хоть и делать их не умею.

– Я её кормил сегодня сухими мотыльками, – объяснил Матвей, вытаскивая агаму из-под куртки. А я стоял наготове в своей распахнутой настежь куртке. Руки дрожали, пальцами я аккуратно взял ящерицу и переложил к себе. Она была тяжёлая и немного шершавая… – На ночь можешь листья салата дать или дольку помидора, – продолжал Зайцев. – Вообще она спокойная. Может час просидеть и не пошевелиться. И людей любит. Только утром принеси мне её перед школой. Она в террариуме живёт. И лампа у неё специальная там, понял?

Понял!

– Если б ты не был чокнутый до животных, я бы не дал. Но тебе доверяю, – добавил Матвей на прощание.

На меня свалилось настоящее чудо.

В наших окнах было темно, и я выдохнул с облегчением.

Агаме было восемь лет, и если она выжила за эти годы, то за один вечер ничего с ней не случится, подумал я.

* * *

– Лёва! Вам что, не задали ничего? – мама заглянула в комнату после ужина, но остановилась на пороге. – Что-то ты не зовёшь меня помочь. Даже странно.

– Мамуля, ну я же взрослею, умнею, сам учусь. Ты радуйся, что у тебя такой умный сын, – сказал я из-за стола, усыпанного кучей тетрадок и учебников, как можно спокойнее и доброжелательнее.

– И по русскому сам?

– Да там легкотня.

– И математику сам?

– Там всё просто, мам. Иди отдыхай. Кино посмотри с папой.

Глаша тёрлась о мои ноги и что-то вынюхивала. И как она просочилась-то ко мне?

Под ногами в пустом ящике из-под игрушек сидела бородатая агама, и её хвост свешивался через бортик.

Мама была в двух шагах от просмотра фильма ужасов. А я – от кошмара.

– Ну ладно, пойду, спасибо, Лёвушка! Через час спать, не засиживайся. В душ сходи.

Мама меня благодарила!

Она ещё не знала про две презентации, которые ей придётся делать: для меня и Матвея Зайцева.

А Глашу я тут же вытолкал за дверь и сел писать то самое объявление.

Объявление третье

Осторожно, плесень!

Это хорошо, что на презентацию нам дали ещё неделю.

И хорошо, что я не успел полюбить бородатую агаму, а Матвей живёт почти рядом, и не пришлось тащиться за тридевять земель с ящерицей за пазухой, тяжеленным рюкзаком и мешком с физрой. Я почти без сожаления вернул ему агаму – слишком странно она себя вела, и я боялся, что стану заклятым врагом всей большой семьи Зайцевых, если с ней что-то случится.

И хорошо, что мои родители знают, с кем имеют дело уже девять лет.

Понимаете, вот сколько себя помню – всегда мечтал сделать какое-нибудь открытие и прославиться.

Сначала я хотел спасти весь мир. Я тогда ещё в детский сад ходил. Я не очень понимал, от чего хотел спасти мир, но чувствовал, что стою на пороге открытия. Больше всего это чувствовал, когда вытаскивал из дедушкиных шкафов камни и раскладывал их на полу так, что даже зелёного ковра не было видно. Камни были большие и маленькие, разных цветов и формы. Потом я снимал носки и шёл по камням, представляя себя старым путешественником, который обошёл весь мир, как в сказках. Однажды мне оставалось совсем немного, чтобы сделать открытие, но бабушка ворвалась в комнату и запричитала. Это было примерно так:

– Лёва! У дедушки будет разрыв сердца, когда увидит свою коллекцию на полу!

А ещё:

– Лёва! Грохнешься на камни, останешься без мозгов! А твои родители нас в тюрьму посадят, что недоглядели!

Или так:

– Лёвушка! Ну поиграй во что-нибудь безопасное!

Так что с «миром» ничего не вышло, и я не успел придумать, как его спасти.

Потом мы с бабушкой собирали камни и расставляли на полках. Я подавал, а она расставляла. И рассказывала про мальчика Сашу, какого-то внука какой-то Татьяны Арнольдовны:

– Купили ему конструктор, так он целыми днями с ним играет. То одно построит, то другое. И фантазии ему хватает играть. Лёва! Почему у тебя всё время камни, палки, песок, грязь? Всё время эксперименты?

Это она вспомнила, как я прививки делал фруктам. В какой-то передаче по телевизору увидел, что можно сделать такую прививку яблоне, и на ней станут расти груши или апельсины, представляете? Помню, что была зима и яблони на даче у бабушки стояли в снегу. И на дачу никто не ездил. Это я к бабушке с дедушкой ездил домой. Поэтому решил сделать эксперимент с яблоками, которые лежали себе спокойно в вазе. Очень хотелось сделать им прививку. Я знал, где у бабушки шприцы и всякие лекарства. Открываешь шкаф на кухне у стены, и там, на нижней полке, розовая коробка. Она легко открывается. Я уколол апельсин и засосал шприцем сок. Потом выдавил его в яблоко, а заодно и в грушу, она вместе с яблоками в вазе была.

Но это показалось мне совсем неинтересным, и тогда я засосал шприцем зелёнку и сделал новую прививку. А потом ещё три. На месте уколов появились зелёные капли. Мне стало жалко яблоко: оно будто плачет зелёными слезами. Я вытер капли салфеткой, и жёлтое яблоко стало зелёным. Шприц я выбросил в мусорное ведро, а зелёнку положить обратно забыл. Мне до ужаса хотелось посмотреть, что там внутри, но я всё-таки решил дотерпеть до утра.

– Бабушка, давай разрежем яблоко? – попросил я её, едва открыл утром глаза.

– Нет, Лёвочка, – возразила бабушка, – сначала полстакана тёплой воды, потом омлет, а через полчаса яблоко. И вообще, ты никогда яблоки по утрам не ел. С тобой всё в порядке? – и она на всякий случай потрогала мой лоб. – Ты не поранился? Зелёнку не ты брал?

Я замотал головой и пошёл на кухню.

После тёплой воды и омлета бабушка разрезала наконец-то яблоко и охнула:

– Вот черти полосатые, что с фруктами делают!

Я вскочил со стула, чтобы рассмотреть действие прививок. В самой середине и в двух местах по бокам красовались тёмно-зелёные кружки.

– Вот это да! – удивился я.

Тут бабушка подозрительно на меня посмотрела:

– Лёва! Ты, что ли, додумался? Ах, вот почему я зелёнку видела…

И позвала дедушку.

– Вот, милый, смотри, – она кивнула в мою сторону, – ещё один искатель приключений в нашем роду. Только на этот раз биолог.

Я завороженно смотрел на яблоко и на дедушку, который тоже завороженно разглядывал яблоко. Как здорово, что кто-то может разделить твой восторг.

– Лёва, самое время начать вести дневник экспериментирования! – восхищённо сказал он, потом ушёл куда-то в комнату и вернулся с толстой тетрадью в красивой голубой обложке с золотым кораблём.

– Вот тебе дневник. Можешь делать зарисовки своих опытов, – сказал дедушка, а потом добавил: – Только всё-таки перед опытами лучше посоветуйся со взрослыми. И бабушку предупреждай. Не все готовы к таким сюрпризам.

С тех пор прошло много времени, и тетрадка эта куда-то затерялась. А опыты я фотографирую планшетом.

К чему я это вам рассказываю? А к тому, что через неделю в ящике я нашёл плесневелый кружок помидора. Тот самый, который я давал ящерице, но она к нему так и не притронулась.

На помидоре пузырилась чёрно-белая пена плесени. Это было настоящее фу! Но я решил сделать опыт: мне стало интересно, что будет с помидором дальше. Я нашёл на кухне пустую банку из-под сметаны (мама собирала их для бабушкиных дачных дел), положил туда помидорный кружок и закрыл прозрачной крышкой.

В Интернете я набрал вопрос про плесень и… лучше бы не набирал. Оказалось, что плесень живёт везде, даже в космосе! И размножается невидимыми спорами. Через полчаса плесень мне мерещилась везде, даже на своих пальцах под лупой я увидел белую плесень.

Что я узнал про плесень

Плесень – это гриб, который имеет микроскопическое строение. Её можно увидеть невооружённым глазом – известно, как выглядят испорченные продукты. Но если рассмотреть плесень под микроскопом, то окажется, что это ниточки с кучей шариков вокруг – спорами, которыми она размножается.

– Мам, – я пришёл на кухню, где вкусно пахло шарлоткой, – а человек может покрыться плесенью?

Мама как раз посыпала шарлотку сахарной пудрой и обернулась ко мне.

– Лёва, ты что, плесенью покрываться стал? Ты же мылся вчера!

– Мне кажется, да, – медленно сказал я и ещё раз посмотрел на свои руки. – А ты уверена, что посыпаешь шарлотку сахарной пудрой, а не сухой плесенью?

Мама засмеялась.

– Ну какая ещё сухая плесень, Лёв? Ты чего там насмотрелся или начитался, а?

Но мне было не до смеха. Ведь я прочитал, что плесень вездесуща и мы даже дышим ею. Я закашлял. Наверное, в пудру всё-таки проникли споры плесени и дошли до моего носа. Только почему мама не кашляет?

– Будешь шарлотку? Не бойся, Лёвушка, пудра настоящая. И никакой сухой плесени не бывает, – мама продолжала улыбаться, совершенно не понимая, какая кругом опасность.

Я съел три куска шарлотки, но мысли о плесени не давали мне покоя. Я решил проверить, смогу я получить сухую плесень или нет. Когда мама вышла из кухни, я взял ломтик батона, из холодильника достал пластинку сыра и прихватил ещё две сметанные банки с крышками.

«Пусть посушатся на батарее, – решил я. – Если плесень высохнет, значит, я открою закон сухой плесени. Значит, её можно вывести в домашних условиях или она сама может завестись в сухом виде».

Вечером я написал своё третье объявление: «Осторожно, плесень!» Нарисовал страшный череп с костями. К одной кости пририсовал поднятый вверх указательный палец, чтобы точно было понятно: нельзя открывать крышки. Объявление я положил на тумбочку около кровати, рядом с которой на батарее стояли три банки.

На следующий день я заметил, что плесень на помидоре выросла почти в два раза, на хлебе её не было, а на куске сыра появились белые пятна.

– Сынок, а что это у тебя за объявление? – спросил папа, когда увидел на тумбочке череп с костями.

Если я признаюсь, что выращиваю плесень, никто мне спасибо не скажет. С какой стати ребёнок стал плесень выращивать? Делать ему нечего, что ли?

И тут меня осенило. Точно! Алина Вадимовна задала нам сделать презентацию по окружайке: «Природные опасности вокруг нас». Пусть у меня будет самая большая опасность. Я даже здоровьем пожертвую, чтобы сделать открытие.

– Нам задали презентацию делать. Я решил про плесень сделать.

Мне показалось, что папа немножко расстроился.

– Может, задачи по математике порешаем, а?

Папа надеялся, что я полюблю математику всем сердцем, что «гены возьмут своё». Но только гены ничего не берут и математика у меня на четвёртом месте по любви. Поэтому я замотал головой.

– Мне ещё по английскому два упражнения. С мамой.

Когда мама пришла ко мне помочь с английским, она всё время шмыгала носом и оглядывалась по сторонам.

– Лёва, чем это так воняет у тебя в комнате? Ты ящерицу точно вернул?

И пошла по комнате в каждый угол заглядывать.

Я чувствовал, что сейчас произойдёт моё разоблачение. Скорее бы вырасти и поселиться в отдельной квартире, из которой я обязательно сделаю лабораторию.

– Ах, вот что! Точно! – голосом завоевателя земель воскликнула мама, отодвигая занавеску. – И объявление написал. Сообразил предупредить! Только чего же ты не сообразил, что сам в двух шагах от своей плесени, а? – продолжала она, разглядывая банки.

Честно говоря, я уже привык к ним. Чувствовал, что они мои питомцы. Будто живые.

– Мам, они же плотно закрыты, и я ничего не чувствовал. Это просто у тебя нюх как у охотника. Мне твои гены не предались, поэтому я ничего не унюхал. И вообще: эти опыты для презентации. Только я не умею эту презентацию делать. Поможешь?

– Лёва, эти банки нужно выбросить. Люди от плесени избавляются, а мы её специально заводим!

– Мамуля, я читал, надо ещё три дня подержать для эксперимента. Давай их на кухню перенесём? И знаешь, надо две презентации сделать. Я Матвею за агаму обещал, иначе бы он не дал мне её, – я обнял маму. – Ну что ты молчишь? Пожалуйста… Главное, тему выбрали! А картинки сейчас прилепим!

Объявление четвёртое

Нельзя лить воду просто так!

Знаете, кому я завидую больше всего на свете? Маугли! В детстве я очень любил эту книжку.

Хотел бы я, как он, жить среди зверей и птиц, общаться с ними на равных, носиться по джунглям и пить кокосовое молоко. И не нужны мне были бы никакие города, ни школы, ни даже шахматы с робототехникой.

Но тогда что бы делали без меня родители?

Мама точно в джунгли не поедет. Она с первым встречным пауком с ума сойдёт, как только увидит его мохнатые лапы. Что говорить о других тропических насекомых и змеях?

И папа не поедет. Он ни за что не бросит бабушку и дедушку. Бабушка, может быть, и поехала бы ради разнообразия, но дедушка без камней и хоккея не поедет. А где я ему в джунглях хоккей возьму?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.