Реальные события и фантастика
Рассказы
Сергей Евгеньевич Тарасов

Дизайнер обложки Сергей Евгеньевич Тарасов

Иллюстратор Сергей Евгеньевич Тарасов

Редактор Сергей Евгеньевич Тарасов

© Сергей Евгеньевич Тарасов, 2024

© Сергей Евгеньевич Тарасов, дизайн обложки, 2024

© Сергей Евгеньевич Тарасов, иллюстрации, 2024

ISBN 978-5-0062-7802-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

В конце еще теплой осени я случайно нашел на опушке леса около железной станции связки новых и чистых журналов для машинистов. Это были такие разлинованные тетради по сто пятьдесят листов, как школьные тетради в линейку, только очень толстые. А так как обычно все, что мне в руки попадает, в дальнейшем просто оказывается необходимым, то я эти связки утащил домой. И при переноске их до меня дошло, для чего я тащу эти журналы. Стало понятно, что пора заняться написанием книжки.

Лет десять-пятнадцать лет тому назад ко мне часто приставал сосед, мой сверстник. Он постоянно спрашивал, когда я напишу книгу. В обычной жизни, когда всегда не хватает времени, я отвечал «еще нет», и отшучивался. Но время шло, мой сосед уже давно умер, но его тогдашние фразы о книжке упали в мою душу, и я, наконец, решился на этот подвиг. Замысел ее постепенно зрел у меня года два, так что было ясно, о чем писать, и в каком формате.

Я чувствую, что этого занятия мне хватит надолго. Но самому было интересно. На работе мне приходилось писать много – главы в геологических отчетах, проектно-сметную документацию и наблюдения в полевых книжках во время выездов в командировки. Но это была техническая литература, которую читают в основном специалисты. В институте, правда, написал несколько стихов, которые положил на музыку и пел их потом под гитару.

Заниматься литературой некогда и лень, но надо отвлечься от английского, французского и испанского, шитья, вязания, ремонта, огорода, да мало ли работы в частном доме. Но я буду писать неторопливо, часто отвлекаясь на домашние дела. И по своему опыту знаю, что всякая, даже большая по времени работа, в конце концов, заканчивается. Буду надеяться, что и эта тоже.

Я в жизни много читал, и к этой зиме подготовился, как следует – набрал нечитанных пока книг на всю зиму. И планирую еще свое будущее произведение писать, а потом перечитывать. Может это и называется отдых современного пенсионера?

Много лет я писал в пикетажках карандашом, когда работал геологом. И писать приходилось много – особенно в маршрутах. В течение полевого сезона пишешь, а потом зимой работаешь со своими записями в теплой конторе за письменным столом. Летом нашел сухое место, присел, и на полевой сумке в полевой книжке описал все, что видел и что нашел, и какие пробы отобрал, какие образцы отколотил геологическим молотком и зачем.

Геолог в маршруте это помесь ишака и аналитика. Тащишь на себе по тайге или горам рюкзак с пробами, камнями, набитую полевую сумку, прибор, или два, два компаса и навигатор. И всегда должен знать, где идешь, куда и зачем, потому что для всех проб и образцов надо записать, где их отобрал, с координатами. И нужно записать, что интересного увидел, пока шел от одной точки наблюдений к следующей.

Как правило, я еще был одновременно начальником отряда – иногда до тридцати человек подчиненных, плюс техника – машины, буровые установки, приборы. Всегда находилось много письменной работы.

В маршрутах я всегда писал карандашом. С геологических времен остались еще кохинуры, пора их достать и пустить в дело.

Итак, у меня есть карандаши, восемь мешков чистых журналов, два компьютера – один в частном доме, другой в квартире. Попробую сначала писать карандашом, а потом редактировать на компьютере.

Впереди долгая зима – почти полгода. Гостей я не ожидаю – дети ездят раз в год, и поэтому можно спокойно и без суеты заняться созданием литературного шедевра.

Формат его я представляю, как короткие по объёму рассказы об обычных, и не очень, случаях из моей жизни. Они реально случались со мной, так как я побывал в своей жизни в разных ситуациях. Рассказы, во-первых – разные, а во-вторых, как мне кажется, просто интересные.

Агаты

Началась весна, снег растаял, и все студенты потянулись в походы. Просто так, чтобы залезть на какую-то гору, или прогуляться по незнакомым местам, я стараюсь не путешествовать. Но в случае, когда идет о походе за камнями, я всегда «за».

Нас собралось человека четыре, и мы отправились за агатами. Я обычно ездил за хрусталем, бериллом, но агатовых мест не посещал раньше никогда. Чтобы наслаждаться агатом, надо было сначала его найти, а потом еще распилить, и отполировать. Это не кристалл, с который ничего не надо делать. Нашел кристалл, или щетку, помыл в воде и поставил на полку, чтобы любоваться гранями.

После обеда наша компания высадилась в селе на берегу реки Синара. Перешли по подвесному мосту на противоположный берег, немного прошли по березовому лесу и подошли к участку, который весь был покрыт шурфами, канавами. Видно было, что тут происходили большие поиски и раскопки. Их проводили любители агатов. Агатоносный слой находился на глубине около трех или четырех метров. Он был небольшой – мощностью до полуметра. Тут миллионы лет назад изливалась лава, пузырьки в которой заполнялись разными по составу гидротермальными растворами. Потом базальт стал выветриваться, а пузырьки, заполненные кремнеземом, стали накапливаться на поверхности еще невыветрелого базальта, образуя россыпь. Любители камня добирались до него шурфом, а потом закладывали штрек, или копались в шурфе на дне.

Повсюду в глине валялись обломки яшмы и агатов. Мы не стали копать шурф, а разбрелись по отвалам, в надежде найти агат, или красивую яшму, которые оставили, любители, которые выкопали все эти шурфы.

Стемнело и становилось холодно. Мы разожгли огромный костер, сварили ужин. Часа через три, когда прогорели все березовые дрова, убрали угли и на место костра поставили палатку, забрались в нее всей толпой. Там оказалось тепло, и мы проспали до самого утра. Утром поели, часа два проходили по отвалам, и пошли на автобус. Мне попалось совсем немного агатов. И у меня не было алмазного круга, чтобы их распилить и посмотреть, какие они внутри. Это я поделал позже, когда поехали снова на это место с парнями из нашей институтской группы.

Нас собралось человек десять. Набрали вина, приехали на тоже место и начали поиски. Трудились до самого вечера. Обошли все отвалы и разворошили глину около них. Вечером разожгли костер, и начали пить вино, которое взяли с собою.

Утром мы Николаем, студентом из моей группы, создали товарищество по добыче агатов, и отправились на окраину этого агатового проявления. Там был узкий и глубокий лог, по которому протекал маленький ручеек. Я размышлял утром, как бы безо всякого труда найти большое количество агатов и пришел к выводу, что на дне этого лога, в ручье должны быть агаты, ведь он был глубокий – до шести метров, и был обязан размыть агатовый слой.

Так и оказалось. Мы с Николаем начали добычу агатов у самой реки, в которую впадал ручей. И продвигались вверх, складывая все найденные агаты сначала в карманы, а потом, когда карманы не могли вместить нашу добычу, достали мешки и стали их складывать туда. Трудились в этом логу часа до самого обеда. У каждого добыча занимала весь мешок, и весила около пяти килограммов. В ручье агаты было видно хорошо – вода их отмыла, и превратила разноцветные полосы агатов в полоски, которые было видно даже без распиловки.

Вот что может сделать нежелание копать глину в шурфах. Приходиться шевелить мозгами, чтобы найти хороший агат, не утруждая себя тяжелым физическим трудом.

Я привез домой десятка три хороших и крупных агатов, и летом я их все распилил, так как у меня уже был алмазный круг. Шлифовать и полировать я не стал. Не было у меня таких станков. Часть их я дарил, а часть осталась у меня. Но разрезанные тогда агаты я то и дело встречаю сейчас в ящиках мастерской.

***

Но история с агатами на этом появлении не закончилась. После окончания учебы в институте, уже работая в геофизической партии геологом и начальником отряда, я побывал снова в этих уже знакомых местах.

В мае и в начале июня наш отряд работал в Челябинской области. Наши самолеты летали на одном участке с геофизической аппаратурой на борту, и я приехал в Магнитогорск, к главному геологу, чтобы получить у него дополнительный объём работ. Неожиданно выяснилось, что надо ехать к реке Синаре, чтобы там проверить ряд аномалий.

Мы собрали лагерь, и отправились в дорогу. Доехали до будущего лагеря, на берегу реки, около этого проявления агатов. Пока рабочие трудились на установке палаток, я с геофизиком пошел посмотреть на знакомые места. Они были там, в полной сохранности. И шурфы, и ямы, и даже знакомый лог – все они были на месте. Я встретил там целый класс из какой-то школы – их было человек двадцать, представился, потом стал пытать вожатого этого отряда, кто ему разрешил тут лазить, на нашей площади. До смерти запугав это парня, я потом разрешил ему со своими пионерами дальше искать агаты и поинтересовался, что они нашли.

Нашли они немного, и я отстал от этих пионеров с вожатым во главе. Дальше мы стали работать на аномалиях, но каждый вечер все рабочие ходили искать агаты. Мне повезло найти огромный агат – он был около пятнадцати сантиметров в поперечнике – заметил его в одном шурфе и выковырял из глины.

Когда мы закончили поверку всех аномалий в этом районе – это случилось через месяц, то вся моя палатка была обложена агатами. Их было там около тысячи. В нашу машину они все не вошли, пришлось большую часть их оставить на берегу реки, где был разбит наш палаточный городок. И мне пришлось долго выбирать из них самые большие и красивые, чтобы увезти домой.

Вскоре мы приехали в Екатеринбург. Полевой сезон закончился, и все привезли в качестве сувениров агаты, даже водитель захватил с собою несколько штук. Когда после отгулов я вышел на работу, то подарил главному геологу и начальнику срезы с агатов, которые я привез. И они были очень довольны.

В будущем я еще наведаюсь в эти места. Пороюсь в этом ручье, похожу по отвалам и загляну на другой берег реки, где на одной из аномалий я встретил кору выветривания базальтов, в которых была масса агатов. Их можно собирать там вёдрами, но они были мелкими – до двух сантиметров в поперечнике.

Аметист

Работа была интересной – мы ездили по району, который в прошлом славился своими месторождениями самоцветов, и я смотрел на проплывающие мимо пейзажи с березовыми колками и старыми ямами, в которых ждали аметисты, горный хрусталь, или аквамарины.

Одна гамма аномалия оказалась рядом с затопленным старым карьером, в отвалах которого было много пегматита. Значит, находка этих камней для моей коллекции зависела только от моей удачи.

Когда закончил ходить с радиометром по всему лесу и нашел эпицентр аномалии, геофизик принес спектрометр и стал мерять концентрации урана, тория и калия, а я отправился к этому старому карьеру. У воды стоял наш уазик, водитель достал удочку и пытался поймать рыбу. У него, как обычно, не клевало, и он печально смотрел на неподвижный поплавок. Мне пришлось ему напомнить, что по обоюдному нашему уговору он был обязан выкопать шурф. За это получал добавку к своей зарплате. Он сменил удочку на лопату и покорно отправился за мной копать яму. Убедившись, что все подчиненные заняты делом, вернулся к карьеру и на отвалах его развернул поиски минералов. Но мне не везло в этот день. Ни одной, заслуживающей внимания находки. В конце концов, мне надоели безрезультатные поиски, и я вспомнил о работе. Шурф уже был выкопан, и геофизик заканчивал контрольные измерения на своем профиле.

С радиометром я спустился в шурф, померял гамма активность на забое. Она была не очень высокая. Ураном, во всяком случае, тут и не пахло. Оставалась слабая надежда, что в пробах обнаружиться геохимическая аномалия на какой-либо полезный химический элемент. На описание шурфа, замер стенок радиометром и отбор проб у меня ушло немного времени. Потом на аэрофотоснимке сделал прокол, и с обратной стороны нарисовал значок шурфа. Моя работа на этом была почти закончена. Оставалось вечером вычертить изолинии гамма поля и заполнить паспорт этой аномалии. Мы вместе закидали шурф землей, на березе около него я сделал затес и на нем написал карандашом номер аномалии и год.

Можно было ехать домой. Перед отъездом решил проверить, вернулась ко мне удача, и вылез из уазика. Водитель, поспешил узнать, что за остановка. Я ему объяснил, что ищу. Когда он понял, то сказал, что перед самой рыбалкой он выкинул с места, на которое хотел сесть, какую-то пирамидку синего цвета, с гранями. Это был аметист, который я не мог найти. Пришлось ему объяснить, что он выкинул камень, который потом можно было продать за сумму, которую он получал за два, как минимум, месяца работы.

Начались поиски этого аметиста. Водитель лишь приблизительно помнил направление, в котором его выкинул. Втроем за каких-то полчаса мы обыскали все отвалы в этом направлении, но обиженная Серегой фортуна так и не повернулась к нам лицом. Поехали домой, и всю дорогу водитель слушал мои упреки и нравоучения. Наконец, ему надоело, и он пообещал мне, что больше не будет. И лишь тогда я замолчал. Мне было очень жаль аметиста.

Банки

Домашней работы для меня у новой подруги оказалось очень много. Начиная с заготовки дров, постоянных походов за водой и кончая ремонтом дома, который, по-моему, не знал никогда даже косметического ремонта. В нем было холодно. На улице стояла поздняя осень, было прохладно, надо было топить каждый день печку, а дров, увы, не было. Мы спали в шерстяных носках, и все равно мерзли. Надо было в срочном порядке успеть переделать все домашние дела, которые надо было сделать еще вчера.

На работе никаких новых заказчиков не появилось, а у старых не было денег. Я сортировал свои бумаги, и пораньше уходил в новый для меня дом, чтобы трудиться там. В конце концов, я обнаглел и не стал выходить на работу. Появлялся там редко, чтобы просто узнать, что перемен к лучшему нет, и не предвидится. Мой начальник смотрел на мои редкие визиты сквозь пальцы и не осуждал – он тоже все понимал.

Так шел день за днем, и как-то перед новым годом он сказал, что должен уволить меня. Но не за неявку на работу и прогулы. Он предложил мне самому выбрать причину, держа мою трудовую в руках. Я долго не думал, и предложил уволить меня в связи с окончанием полевых работ. Такую формулировку он написал в моей трудовой книжке, подписался, и поставил печать нашей геологоразведочной партии. Мы пожали друг другу руки, и я распрощался со всеми, которые были на работе. Их осталось очень мало. Впереди меня ждала только неоплачиваемая домашняя работа.

Но оказалось, что я ошибался. Скоро к шефу заглянул старый заказчик, у которого появились спонсоры. Они дали ему неограниченный кредит на разведку месторождения цветного мрамора на севере нашей области. Он вызвал меня, и так я снова появился в родной конторе. Начальник, у которого было свой частный бизнес, принял меня рабочим в свою фирму, и я снова занял свой письменный стол в комнате, где меня уже ждали девушки, которые остались от некогда многочисленного состава партии. Им некуда было уходить, и они упорно ждали, сидя за своими столами, когда все наладиться.

Шеф ввел меня в курс дела. Следовало доехать до базы старательской артели, там обосноваться и заняться бурением разведочных скважин, местоположение которых мне следовало определить самому на месте. Меня уже ждала буровая установка с хорошо знакомым водителем Валерой, и он же являлся одновременно буровым мастером. Я занял тоже сразу несколько должностей в нашем малочисленном коллективе. В фирме шефа был просто рабочим. Но на самом деле мне предстояло работать помбуром на буровой, геологом для описания керна и главным геологом, чтобы решать текущие вопросы с руководством артели, в том числе связанные с финансированием наших работ.

В этих качествах мы с Валерой и поехали на буровой в эту артель. Я с ней был уже немного знаком: – летом я описывал керн поисковых скважин, которые бурили бригада буровиков из двух человек легким буровым станком УКБ12/25. Сейчас, когда у артели появились деньги, следовало продолжить работу – провести полноценную разведку нормальным буровым станком, и по результатам бурения выбрать место для заложения опытного карьера. Я набрал у шефа целый ворох методических указаний по этой тематике и в процессе работ в них постоянно заглядывал.

Приехали мы на место уже под вечер. На некогда пустой поляне в лесу выросли мастерские, жилой дом для рабочих и столовая. Было сразу видно, что артель всерьез занялась месторождением. Все постройки были выстроены капитально и надолго. Нас ждали. Поселили в том же доме, где жили рабочие, и мы с Валерой были готовы на трехнедельное ежедневное бурение с раннего утра до позднего вечера. После трех недель работы за нами должен приехать шеф, увезти нас на недолгий отдых и выдать зарплату.

Утром, после завтрака мы заправили машину и начали бурить первую разведочную скважину. Уже выпал снег и стояла ясная морозная погода. Днем я был помбуром, по вечерам после ужина превращался в геолога и главного геолога. Чертил, считал и намечал очередные скважины. С раннего утра, до завтрака снимал с зарядки и ставил на место автомобильный аккумулятор, под картером нашего ЗИЛа разжигал небольшой костер. Когда завтрак был съеден, установка уже была готова к работе, и мы начали бурить очередную скважину. Так продолжалось все дни нашей вахты.

Через три недели приехал шеф, посмотрел на выполненную нами работу, остался доволен, и мы с ним отправились в город на недельный отдых. Когда мы подъехали к Екатеринбургу, он достал деньги и выдал нам зарплату. Деньги были большие: я в жизни столько много не получал. Шеф, которого кинула с квартирой жена при разводе, и он собирал деньги на новую квартиру, посоветовал мне тоже открыть депозит в каком-нибудь банке. Он был в курсе, что у меня тоже не было своего угла после развода.

Так я и поступил – начал копить деньги на покупку квартиры. Банки открывались один за другим, и я стал учиться на практике, куда, на какое время и на каких условиях открывать вклады. Тогда ставки в разных банках отличались, и намного. И приходилось открывать счета в разных банках. У меня была тетрадь, в которой я вел свои финансовые дела с разными банками и постоянно придумывал разные хитрости, которые помогали мне получать более высокие проценты по вкладам. Мое финансовое положение становилось с каждым месяцем прочнее, но иногда приходилось таскать из банка в банк крупные суммы денег, чтобы открыть вклад с более высокой ставкой. И надо было постоянно держать руку на пульсе банковской системы, чтобы не упустить своей выгоды.

При открытии нового вклада банки часто дарили вкладчикам подарки. Мне дарили французское шампанское, часы, утюг, шоколад и много других дорогих и полезных вещей. Однажды в банке, в котором у меня закончился вклад, и я еще не решил, пролонгировать его, или забрать с процентами, увидел на стене банка объявление. В нем было написано, что клиент, который откроет вклад на шестьдесят тысяч рублей, получит в подарок магнитолу. Тогда у меня не было ни одной магнитолы. Я закрыл вклад, который кончился, тут же открыл новый, и кассир объявила на весь зал, что есть вкладчик, которому положена магнитола. И сразу получил от директора банка новую, в коробке, отличную магнитолу. Она и сейчас стоит в моей спальне, поет мне колыбельные перед сном.

У меня были вклады в нескольких крупных, и не очень, банках. Я постепенно научился сразу, открыв в банке папку с вкладами определять, стоит мне открывать в нем вклад, или сразу уйти. Получал проценты с вкладов, жил на них, и вкладывал в новые депозиты. Добавлял к ним зарплату, на которую не скупился мой шеф. Я не оставался перед ним в долгу, и иногда ставил председателя артели в известность, что деньги на бурение кончаются. Тогда артель перечисляла на счет фирмы, которой владел шеф, новые крупные суммы для продолжения буровых работ.

Когда набралась сумма, которой хватало для покупки квартиры на вторичном рынке, я начал подбирать себе квартиру – изучать рынок жилья, цены, всякие подводные камни в этой малознакомой для меня области. Наконец, решил обойтись без всяких проблем на рынке вторичного жилья, а купить новую квартиру не в спальном, а в нормальном обжитом районе. Когда нашел подходящий вариант, и заплатил застройщику, у меня осталось на банковском счёте всего пять тысяч рублей.

Я пришел в родительский дом, где жил, достал исписанную цифрами тетрадь и начал подводить итог. Оказалось, что банки за все время, в течение которого копил деньги, заплатили мне в виде процентов четыреста пятьсот тысяч рублей. Это сумма составляла четверть стоимости квартиры, которую я купил.

После такого итога я стал постоянно хранить деньги в банках, оставляя себе на жизнь сумму, которая мне позволяла вести нормальный образ жизни. Но иногда случались непредвиденные ситуации и разные случаи. Один из них произошел, когда я забирал свой вклад в одном из банков. Чтобы предварительно заказать деньги:– у меня закончился срок депозита, и на нем была крупная сумма, зашел туда к одному столу, и сел к свободной девушке. Сразу ей сказал, что ни кредитов, ни страховки мне не надо. Я только хотел забрать свой вклад с процентами.

Но этот оператор-кассир чуть не впарила мне кредит. Сначала она спросила у меня, сколько мне лет, а потом дала какой-то документ, чтобы я подписал.

Я перевернул первый лист, и на втором увидел сумму и проценты. Это был договор кредита на три года и расчеты по нему на все месяцы кредита. Тогда взял шариковую ручку и, несмотря на ее протесты, прямо на бланке договора, обвел ею все банковские расчеты, и спросил у нее, что это значит. Когда она начала что-то мне невнятно объяснять, я ей высказал все, что о ней думал. И не стал, конечно, ничего подписывать. Мне было уже за шестьдесят, плохо спалось ночью, и, наверное, это ей было видно. Но голова у меня была ясная. Ожидавшие своей очереди многочисленные клиенты с большим вниманием слушали наш разговор и, наверное, все поняли и намотали себе на ус.

Потом я ушел, чтобы через день получить свои деньги. После того, как получил их в кассе банка, я подошел к этой даме и выяснил, что с этим банком у меня не осталось никаких договоров.

С этим банком я больше не имею никаких дел. И продолжаю читать все документы, которые мне дают на подпись.

Бизнес-план

Очередной поиск работы стал уже утомлять. В городе было очень много безработных инженеров, среди них были даже работники с учеными степенями и даже профессора. Безработные геологи не были никому не нужны, у них была очень непрактичное образование, чтобы его можно было использовать в обыденной жизни. В отделах занятости начали создавать центры переподготовки этих никому не нужных людей с высшим образованием.

В один из моих визитов в центр занятости я случайно увидел на стене список профессий, на которые можно было переучиться. Среди профессий бухгалтера, водителей, операторов станков с программным управлением была профессия сметчика. В прошлой своей жизни я на каждом шагу сталкивался с проектами, сметами и знал по опыту, что это нужная профессия, с которой никогда не пропадешь. Тут же зашел в кабинет, где меня внимательно выслушали и записали как претендента в группу, которая набиралась из таких же безработных инженеров. Предыдущую группу уже набрали, и она училась уже в одном из университетов города. Мне надо было подождать и попасть в следующую группу.

Ожидание затянулось на два месяца, и вот, наконец, я подошел к знакомому кабинету. На приеме выяснилось, что на эту профессию могут рассчитывать только безработные выпускники Уральского политехнического института, и только. Я в эту группу не попасть не мог – у меня был диплом горного института. Жалко стало времени, которое прождал, но сделать ничего было нельзя.

Специалист посоветовала мне пойти в группу, которая набиралась в данное время. В ней готовили будущих собственников небольших частных фирм. Обучение было довольно продолжительным, нам полагалась стипендия, и выпускники после экзаменов получали диплом государственного образца. Ну, в общем, она меня уговорила, и через месяц толпа будущих студентов, собралась в просторном холле строительного колледжа, где мы должны учиться почти год. Там сформировали несколько групп студентов, одним осенним утром я пришел на первые лекции.

Состав группы был довольно разношерстным. Нас было около пятнадцати человек, и больше половины ее составляли молодые женщины. Мужчин было мало, человек шесть. Я уселся с парнем, примерно моего возраста и мы тут же познакомились. Он работал бухгалтером, вел бухгалтерию двух маленьких фирм дома за компьютером, и для полного счастья ему не хватало диплома. Вместо одной руки у него был протез, и это ему не мешало водить машину, на которой он приезжал на учебу.

Моих сверстников было человек пять. Одна женщина приезжала на новеньком итальянском Фиате ярко красного цвета, и порой я думал, что принесло ее в отдел занятости. У всех были разные причины, и я никого не спрашивал какие. Меня же принесло сюда жажда новых знаний и бесплодные попытки найти подходящую работу.

Лекции были по разным темам. Была простая бухгалтерия, с использованием компьютерной программы 1С, основы психологии, менеджмента, рекламы, издательского дела и разные довольно интересные практические занятия. Учиться было интересно, и никто не пропускал лекций. К нам на лекции приходили менеджеры успешных фирм и рассказывали порой интересные и занятные вещи. Особенно были интересны занятия по рекламе. Я думал, и на это были на то основания, что наши небольшие рекламные объявления, которые мы сочиняли на уроках, потом в дальнейшем использовались нашими преподавателями на практике. Когда у меня было подходящее настроение, я придумывал всегда что-то новое, и мне хлопали в знак одобрения.

Во второй половине этого курса нам надо было составить бизнес-план одной из мелких фирм. Фирму и ее сферу деятельности следовало выбрать самому. Так как мне ближе всего была обработка камня, и я в ней немного разбирался, то придумал для нее название, и сфера ее деятельности была изготовление шкатулок из уральских поделочных камней. Этим делом мы занимались с отцом в течение нескольких лет, и мне было просто интересно, как наша деятельность выглядела не на практике, а в сфере предпринимательской, по всем законам деятельности.

К этому времени мы с отцом уже не делали шкатулок. Камнерезные станки были разобраны, а сырье для их изготовления хранилось в одном углу огорода. Уральские камни мне помогли выжить в трудный период жизни, но этот период закончился, и надо было думать о том, что найти нормальную работу.

Для этого и пришел сюда, на эти курсы. Но открывать собственное дело я не хотел, и не мог. И работать в бизнесе не хотел. Для этого надо было иметь как минимум хорошее здоровье. Кроме всего прочего, в этой сфере всегда присутствовал риск, а я чувствовал себя уже умудренным опытом и уже был слишком старым, чтобы разогнать только созданную фирму до нормального, солидного и непотопляемого предприятия.

Для молодых, сильных и дерзких потенциальных предпринимателей как раз и были созданы наши курсы. И немало, по-моему, мнению, молодежи получили необходимый минимальный багаж, чтобы открыть собственное дело и нянчится с ним всю оставшуюся жизнь.

Бизнес план составлял месяца полтора. Когда я с ним покончил, и отдал на проверку, то получил, в – первых зачет, а во – вторых, выяснилось, что по рыночным законам, моя фирма начала бы окупаться только через два месяца работы. Но это все выглядело в теории. Но на практике же все выглядело совсем по-другому. Я сравнивал теорию с практикой и пришел к выводу, что практика всегда права. Предусмотреть всякие проблемы и неприятные ситуации рыночной экономике было не под силу.

Близилось окончание курсов, мы перешли учиться в другое просторное здание недалеко от колледжа и уходили оттуда поздно, нагруженные всякими нужными и интересными знаниями. В конце обучения к нам стали часто заходить владельцы разных коммерческих фирм и присматриваться, кого можно пригласить к себе на работу. Я не получал никакого стоящего внимания предложения и не собирался связывать свою жизнь с коммерческим предприятием. Мне нужна была хорошо оплачиваемая работа, без нервов, и я об этом сказал одному из преподавателей. Она была со мною полностью согласна.

Наконец курсы закончились. В торжественной обстановке, в большом зале нам вручили новые большие и красивые дипломы. В моем дипломе было написано, что я теперь менеджер в коммерческой деятельности. И без этого диплома я уже им был, потому что сама жизнь заставила меня заниматься продажами, и я на практике делал все, чтобы остаться в этой жизни на плаву. Теперь надо мне предстояло найти синицу и держать ее в руках. А лебедей в небе я оставлю другим.

Будильник

По натуре я сова. Привык ложиться поздно и вставать ранним утром мне очень не хочется. Поздними вечерами у меня всегда рабочее настроение, думается хорошо, и я этим всегда пользовался, когда работал геологом. В геологии, особенно когда начинался полевой сезон, дни казались длинными, и протекали незаметно. Вечера были короткими и кончались быстро.

Подъем обычно был часов в семь утра, сначала надо было раздуть угли в костре, подбросить в него дрова, и поставить чайник, а когда он закипит, сделать на скорую руку чай. После кружки горячего чая, организм начинал просыпаться. А после утренней сигареты он уже был готов к водным процедурам в каком-либо ручье, или в речке. И после умывания в прохладной воде я уже просыпался окончательно и был готов к завтраку. По вечерам рабочий, который был дежурным по кухне, варил на следующий день завтрак и обед, готовил сухие дрова на следующее утро, и на этом его обязанности дежурного в этот день заканчивались, и переходили к следующему рабочему.

Каждый раз весной, когда надо было выезжать в очередное поле, я говорил себе, что буду вставать раньше – ну, часов в шесть утра. И каждый раз, после недели – другой, я возвращался к обычному подъёму в семь часов утра. На какие хитрости и уловки я не пускался, чтобы передвинуть побудку на шесть часов, ничего из этого не получалось.

В этом новом полевом сезоне я твердо решил вставать пораньше. Сезон начался по нашему плану в мае. Мы погрузили свое полевое имущество в наш фирменный автомобиль Газ- 66 с надписью большими буквами на обоих бортах «Взрывпункт», все рабочие заняли пассажирские места, я устроился с картой в кабине, и мы отправились в теплые края – в Челябинскую область. В конторе я зимой уже выбрал замечательное место для нашего палаточного лагеря по карте – рядом была река, а ближайшая деревня располагалась километрах в шести.

Мы доехали вечером и разбили свой лагерь у самой речки, рядом с железнодорожным мостом на уютной полянке среди ивовых зарослей. Поставили три палатки – одну большую, в которой я устроил свой штаб и склад продуктов. В другой стали жить рабочие, а в третьей женщины. Водитель нашего Газ – 66 не пожелал жить в палатке, – у него была своя отдельная квартира в машине, в будке красно-оранжевого цвета с пассажирским и грузовым отделениями. В отделении для пассажиров было два длинных сиденья, и на одном он спал по ночам, а на другом принимал гостей, и там же по вечерам стоял маленький переносной телевизор.

Я взял с собою будильник, чтобы пораньше – часов в шесть утра просыпаться и сразу же вставать. Он был очень большой, красивый, с двумя звонками. Самым громким будильником из всех, которые когда-то у меня были, и который я отыскал в магазине, среди тихих и слабых его собратьев. Поставил его на стол, рядом со своей раскладушкой, и завел его на шесть часов.

Спал я хорошо, без всяких снов и кошмаров, и внезапно проснулся от громкого звона. Этот будильник обладал громким голосом и перед тем, как я его в темноте нашарил на столе среди журналов и карандашей, он звенел долго на всю округу и разбудил всех. Перепуганные птицы улетели, рыба в речке спряталась в глубоких омутах, а из палаток и будки раздалась недовольные сонные голоса. Наконец, я отыскал его на столе и заткнул ему глотку. Воцарилась тишина. Спать уже не хотелось и пришлось вылезать из теплого геологического спального мешка. Я вышел на берег реки, покрытой утренним туманом, чтобы умыться, и после водных процедур начал греметь своей железной литровой кружкой, наливая в нее вчерашний чай из закопченного котелка.

Рабочий день начался. Дежурный тоже поднялся и пошел к костру, к своим кастрюлям и сковородам. Потом и все потянулись на кухню, где сначала позавтракали, потом нашли свои приборы и стали проводить с ними обычную утреннюю процедуру – проверку питания и контрольные замеры таблетки с радиоизотопом цинка. Я забрал тем временем топографические карты и аэроснимки из сейфа, засунул их в свою полевую сумку, и занял свое место в кабине. Когда постучали по кабине, что все готовы, водитель завел мотор, и мы поехали на аномалии, которые в этот день надо было проверить. Целый день ходили парами с радиометрами, отыскивая эпицентры гамма аномалий, отвлекаясь только на обед.

Приехали с работы вечером. Я поужинал и засел за своим столом, планируя следующий день, а когда геофизики закончили приводить свои журналы в порядок и построили планы изолиний аномалий, по которым сегодня ходили, они принесли их мне – на проверку.

Вечера проходили как обычно. Вытащили сеть, которую я брал с собой, для того, чтобы не тратить драгоценное время на рыбалку удочкой. Сеть мне одолжил отец, который зимой вязал сети в теплом подвале, где стоял котел, обогревая наш просторный дом. Водитель взял с собой резиновую лодку, чтобы эту сеть поставить. И каждое утро и вечером мы выпутывали из сети по ведру рыбы: линей, карасей, и чебаков. Варили уху, жарили эту рыбу, и экономили, таким образом, на тушенке. Рабочие и геофизике играли по вечерам в шахматы, смотрели телевизор, и когда он надоедал, доставали карты и до полуночи играли в тысячу.

Я заканчивал свою работу уже поздним вечером. На улице было уже темно, и я сидел в палатке с керосиновой лампой, разбираясь в журналах, картах и планах, которые мне принесли. Вдруг в палатку стали заходить по одному какие-то люди. Вошло человек пять, или шесть незнакомых парней и остановились посередине, осматривая меня и спартанскую обстановку в палатке. Я встал из-за стола, за которым сидел к ним спиной, сделал пару шагом и вопросительно стал смотреть на нежданных ночных гостей. Каждому из них было лет по семнадцать – двадцать. Потом спросил, у них, кто они, и с чем пожаловали.

На мне была тельняшка в голубую полоску – как у десантников, но с длинными рукавами, – я купил ее в магазине перед самым отъездом. Короче, я был похож на десантника, как две капли воды. И они замешкались с ответом, потому что не ожидали встретить человека связанного с армией, тем более в десантном тельнике. Они, видимо, рассчитывали на простого мужика, одетого в геологическую спецовку. С бывшим десантником они связываться не хотели. И поэтому один из них попросил у меня воды – напиться. Фляга с питьевой водой стояла у входа в палатке, я взял ковш, и угостил всех гостей водой.

Когда они все напились, то потянулись к выходу. Последний обернулся и спросил, где я служил. Мой приятель Володя служил в десанте – в Каунасе. И я назвал этот город. Для этого парня название ничего не сказало, и он вышел следом за всеми. Я проводил их и вернулся к своей работе.

Шел второй год войны в Афганистане. И эта моя полосатая искусственная футболка, похожая на десантный тельник, спасла меня от неприятностей, которые были готовы причинить мне местные парни.

Уже было глубокая ночь, и чтобы выспаться перед рабочим днем, надо было ложиться спать. Хотел посмотреть, сколько уже времени, но будильника на столе не было. Я посмотрел под стол, рассчитывая его увидеть там – он, наверное, упал со стола, когда я шуршал бумагами. Но его там не было. Не было его и во всей палатке, которую я обшарил в надежде его найти.

Дежурный, которого я спросил, тоже не знал где будильник. Потом сам найдётся, решил я и залез в спальный мешок.

Утром я проснулся, как всегда – в семь часов утра. Будильник так и не нашелся. Я еще поискал его, но потом забыл о его существование. Наверное, его утопили в речке рабочие, или геофизики, которых он вырвал своим громким звоном из цепких и ласковых лап морфея. Мне с одной стороны, было его жаль. Но он сам виноват – так разбудил моих подчиненных, что они приговорили его к смерти, и приговор тотчас же привели в исполнение.

Вечерний пикник

Стояло лето, погода была прекрасная для работы и отдыха в лесу. Мы продолжали искать мрамор на одном небольшом участке около города. Нас было трое – я, Сергей и Виктор. При помощи небольшого бурового станка мы бурили по коротким профилям неглубокие скважины. Нашей задачей были найти новые залежи мрамора. Но нам не везло.

Прошло дня четыре безрезультатных поисков. Я описывал керн, ходил в геологические маршруты, и однажды заметил, что у меня кончаются сигареты. Гнать машину в ближайшую деревню мне было невыгодно – буровикам надо было постоянно бурить, а на машине они перевозили бурильный станок и воду. Поэтому я решил совместить приятное дело с полезным, и пешком отправиться в деревню за сигаретами, и заодно пройти геологический маршрут. До деревни было не так и далеко, всего километров шесть.

Я взял молоток, полевую сумку, небольшой рюкзак, и после завтрака отправился в путь, держа направление на деревенский магазин. Он находился на окраине деревни, рядом с дорогой. Выбор в нем был небольшой – крупы, сахар, соль, консервы, и прочая незамысловатая еда, которой мне было не надо. Мне нужны были сигареты, но их не было. Я повздыхал, и стал думать, как быть. Не зря я же я сюда шел, чтобы, не солоно хлебавши уйти, безо всякой покупки. На одной из полок заметил водку. Денег, которые у меня были с собой, хватало как раз на одну бутылку, и безо всяких сомнений я ее купил, засунул в рюкзак, подальше от молотка.

Решил идти обратно другим путем, чтобы получился кольцевой маршрут. Я достал топографическую карту, наметил на ней места, в которые должен был попасть, повесил на шею компас и отправился. По дороге находил обнажения, описывал их и шел дальше к следующему ориентиру. Часа через три я уже подходил к нашей палатке. Вдалеке был слышен рев мотора, – это работала наша буровая установка. Мне надо было успеть сварить вкусный и сытный ужин для буровиков, которые к вечеру были усталыми и голодными. И я принялся за работу.

Когда с приготовлением ужина было покончено, я принялся за сервировку стола. Вытащил его из палатки, накрыл куском чистого брезента вместо скатерти, и стал расставлять тарелки для первого блюда, потом для вторых блюд и холодные закуски. В центре стола поставил бутылку водки в холодную родниковую воду и граненые стаканы. Все было в принципе готово, оставалось найти стулья. За неимением их в нашем хозяйстве, я нашел три больших сосновых пня, и поставил их вокруг стола.

Скоро послышался рокот мотора нашего ГАЗ -66, и из-за поворота появилась машина с долгожданными посетителями моего небольшого кафе. Когда они, наконец, подъехали, то сразу заметили большой накрытый стол, на котором не хватало места для тарелок и столовых приборов. В больших мисках плескался украинский малиновый борщ, в мисках поменьше остывали вторые блюда с большими кусками мяса, а в центре стояла, охлаждаясь, бутылка с водкой. Она сразу же привлекала всеобщее внимание.

Будущие клиенты мгновенно покинули свой автомобиль, быстренько умылись и заняли свои места за столом. Они были голодные, как волки, и я стал думать, что мало сварил борща и второго. Но все обошлось.

Мы сидели за столом в последних лучах солнца, ели замечательный вкусный борщ и время от времени поднимали свои стаканы. Начали тостом за наше здравие и продолжили тостом за хорошую зарплату. Наливали понемногу, чтобы водки хватило надолго. Когда наступила ночь, мы разожгли поодаль камин в форме стилизованного походного костра и продолжили пир. Вспоминали старых и новых друзей, которые тоже сидели где-то в палатках, или перед костром, старых и новых начальников, всякие случаи, участниками которых были. Когда последняя и единственная бутылка с водкой кончилась, к явному нашему неудовольствию, мы доели все, что осталось.

Успех моего предприятия был полный. Виктор, правда, в конце вечера и утром следующего дня сетовал, что было очень мало водки, и ее не хватило для ночного продолжения банкета. Он был высокий и крупный мужчина, не то, что я с Серегой, и чтобы его напоить допьяна, требовался не один ящик водки, отвечал ему я на его упреки.

Утром они снова отправились на свои скважины, поев на завтрак вечернего борща. Водки не осталось, и им пришлось довольствоваться горячим чаем. Работу надо было сделать, и в этом заключалась наша жизнь в этот день.

Возвращение к порфиру

Работа в кадастровой палате шла своим чередом. Когда я туда устроился, после геологических маршрутов и постоянных ежегодных полевых сезонов, я не мог сразу привыкнуть к такой рутинной работе. Без ежедневной головной боли от того, что план трещит по швам, или рабочие что-то не могут сделать. Голова работала двадцать четыре часа в сутки. Даже когда спишь, мозг работает, анализируя информацию, геологические карты и утром выдавала решение, где надо было задать канаву, или шурф.

На новую работу я приходил в восемь часов утра, включал компьютер и сидел перед монитором целый день. В пять часов вечера выключал компьютер, а заодно и свои мозги и был свободен до следующего утра. Правда, вставать мне приходилось утром раньше обычного – в половине шестого. Вначале я вставал ровно в шесть, но мне не хватало времени, чтобы поучить английские слова.

После того, как я свободно стал читать детективы на французском языке, безо всякого напряжения и усилий, то все силы и время бросил на изучение английского и испанского. Написал карточки с английскими словами и стал их запоминать. Через год я выучил несколько сот слов, и решил от них отдохнуть. Занялся испанским языком. Тоже выписал тысячу слов, и стал запоминать. Испанский оказался легче английского, и я через несколько месяцев отыскал в библиотеке Белинского испанскую книгу с большим числом диалогов и попробовал прочесть ее без словаря. Это оказалось легче, чем я ожидал. Но, хорошенько подумав, я решил вернуться к английскому. Достал снова карточки и решил учить их по утрам, перед выходом на работу, когда голова была ясная. Но на них не хватало времени. И мне пришлось вставать в половине шестого, чтобы уделить английскому хоть двадцати минут.

На новой работе приходилось все время сидеть перед монитором. А я привык к активному труду – в маршрутах всегда приходилось много ходить. Зимой, в офисе, когда начиналась камеральная работа (обработка полевых журналов, построение планов и карт и так далее), надо было часто бегать из кабинета в кабинет, и часто спускаться в подвал, где хранились наши пробы и их дубликаты.

Чтобы восполнить нехватку физического труда на новой работе, я стал в обед покидать офис с компьютером, и отправлялся на прогулку. За сорок восемь минут обеда можно было многое успеть. И я успевал очень много – забежать в пару магазинов, пообедать, покормить воробьев, и пройти несколько километров по неизвестным улицам. Так продолжалось до отпуска, в который мне можно было пойти через полгода. Я поделил отпуск на две части по две недели в каждой, и выбрал для первой части отпуска июнь.

Давно, в одном маршруте около города Серова я наткнулся на берегу реки Каква на кучу камней, прикрытую сверху травой и прошлогодними листьями. Камни находились в пойме реки, заросшей кустами ивы и молодыми невысокими соснами, в двух – трех метрах от воды. Они не могли быть коренными выходами и аллювиальными отложениями. Мне стало интересно, и я эту кучу разворошил.

Там оказалась тёмно-зеленая порода, с порфировыми вкрапленниками калиевого полевого шпата, причем полевой шпат был розового и ярко желтого цвета. Было очень красиво. Никогда прежде я не видел такую красивую горную породу. Это был порфир. Засунул один порфир в рюкзак и записал в полевой книжке место отбора образца. И продолжил маршрут.

Через несколько лет, когда занялся камнерезным делом, я вспомнил о своей находке и пожалел, что не взял себе образец на память. Из него бы вышла бы хорошая шкатулка, и покупатели в магазине устроили бы драку за право ее купить. Съездить на место, где я его обнаружил, тогда не было времени. Но у меня хорошая зрительная память, и я решил, что когда у меня выдаться несколько свободных дней, съезжу и привезу побольше этого порфира домой. Для изготовления из него разных сувениров и шкатулок.

Эти дни, наконец, наступили, и я собрался в места, в которых когда – то работал и где нашел кучу порфира.

Курить я бросил лет шесть назад, но в путешествиях разрешал себе курить. Утром по пути на вокзал купил пачку сигарет и оправился в увлекательное путешествие. Надел привычную геологическую брезентовую спецовку, взял старую полевую сумку, геологический молоток, и снова превратился в геолога. Доехал до Серова, потом на автобусе доехал до деревни Воронцовки, где располагалась геологическая партия, и дальше пошел пешком. Эти места я помнил очень хорошо. И безо всяких сомнений зашагал вперед. Надо было добраться до населенного пункта Гаревой, где стояла школа, в которой мы жили, перейти на другой берег реки Каква, и по визирам, повторив свой маршрут выйти к реке, в пойме которой лежала куча порфира.

Прошло больше десяти лет, как я здесь работал, но все осталось на месте – и Воронцовка, и поселок Белка, в который мы тогда ездили за продуктами. Я прошел Белку и остановился у беспорядочно сложенных гранитных глыб. Тогда их не было. Выбрал место, развёл небольшой костер и решил поесть. Было холодно, дул сильный ветер, и я стал мерзнуть в своей брезентовой штормовке. Когда подбрасывал в костер всякую деревянную всячину, обнаружил утеплитель к куртке темно-малинового цвета. Он был из пуха, как пуховик, но без рукавов, и длинный – почти до колен. Я немедленно одел его, он пришелся мне в самый раз, и сразу согрелся. Обед был уже готов, пришлось его немедленно съесть, пока он был горячим. Потом запил его чаем и закурил, оглядывая окрестности. Курить после такого длительного перерыва было очень приятно, и я сидел, наслаждаясь этим процессом.

Пару раз в новостях я слышал передачи про Воронцовское месторождение золота. В те времена, когда я здесь ходил маршрутами, на нем были лишь устья разведочных скважин, да иногда попадались шурфы с креплением из бревен. Сейчас все изменилось, и я шел, не узнавая знакомые места. Появились новые дороги и исчезли участки леса, в которых мы бурили скважины. Наконец дошел до самого Воронцовского месторождения. Сначала показался административный корпус, а за ним я увидел огромный карьер, даже не один, а несколько.

Дорога проходила в нескольких сотнях метрах от карьеров и отвалов, и я устал, в конце концов, разглядывать этот промышленный пейзаж с отвалами и карьерами. Лес, который когда-то был здесь, исчез навсегда. И я боялся, что знаменитый родник, из-за которого нам не разрешили закладывать опытный карьер по добыче мрамора, тоже исчез. В воде этого родника было повышенное содержание серебра, и вода была очень вкусной. Мы всегда из него брали воду для питья и приготовления пищи. Тогда здесь была труба, из которой текла родниковая вода, но сейчас я обнаружил на этом месте маленькую ротонду со скамейками. Вода была на месте – она текла из труб невысокой башенки.

Я напился, потом набрал во фляжку воды и зашагал дальше.

Школы – бревенчатого одноэтажного здания, в которой мы когда-то жили, не оказалось. На этом месте был пустырь, а у окраины леса было большое кладбище для домашних животных. Я прошел мимо него и углубился в знакомый по маршрутам сосновый лес. Дорога начала спускаться вниз, и я уже был готов увидеть реку, через которую мне надо перейти. Через реку можно было перейти через переправу – она была сделана из труб большого диаметра, по которой вывозили лес, и брод, ниже этой переправы, по которому мы ездили на машине, когда летом уровень воды падал.

Через брод я не пошел – был еще паводок, и можно было запросто утонуть в холодной воде. Да и течение у реки было очень быстрым.

Поэтому я спустился к реке по дороге и вдоль берега направился к переправе. Когда- то здесь не было дороги, а только узенькая рыбацкая тропинка, на которой рыбаки оставили мне спиннинг и две японские катушки. Но я не собрался ловить рыбу, так как был паводок, и уважающая себя рыба не клевала в паводок. Тем более, они мне не оставили блесен. И забрав катушки, я пошел по дороге дальше. Сейчас она превратилась в дорогу, и мне было удобно по ней шагать и разглядывать прибрежные скалы сложенные порфиритами – практические те же порфиры, но с другим химическим составом полевого шпата.

Впереди показали трубы переправы. И я подумал, что уже сегодня могу добраться до своей цели. Но оказалось, что перейти через реку мне не удастся – переправа была разрушена. Могучая и своенравная река размыла гравийную подушку, на которой лежали трубы, а стволы деревьев плывущих по течению, сдвинули их. Три трубы лежали в реке, и одна из них лежала метрах в трех от меня. Остальные лежали поодаль, на мелководном участке.

Если бы мне удалось добраться до первой трубы, я бы без хлопот по остальным трубам перебрался на тот берег. Но основная масса воды устремилась как раз между этой трубой и мелководьем, на котором я стоял, и с печалью смотрел на близкий, но недоступный противоположный берег.

У меня остался последний, но реальный план попасть на другой берег реки. Выше по течению был санаторий, и там был железный мост, построенный давно по всем правилам. Его точно не могло смыть – он находился над течением метрах в пяти. Я там никогда не был, но верил рассказам тех людей, которые там побывали. Правда, это было давно. Но попытка не пытка, и отправился дальше по дороге. У меня с собой была хорошая топографическая карта. Я достал ее из полевой сумки и посмотрел, сколько мне надо осталось. Если идти по дороге, то километров около пяти. Но если пойти через тайгу, то всего километра два. Я измерил по карте угол транспортиром, достал компас и пошел по азимуту через тайгу. На каждом шагу рос шиповник с острыми шипами, и когда мне надоело хвататься за эти колючки, пришлось одеть перчатки. Лучше было идти по дороге, так как в лесу начались горки, покрытые буреломом, и я устал перебираться через стволы валявших то тут, то там сосен. Потом выяснилось, здесь недавно пронесся неслыханный ураган, который и погубил и мост, и деревья, которые лежали сейчас на моем пути. Последний спуск с горы, покрытый зарослями малины и шиповника среди упавших сосен закончился, и я выбрался на дорогу, которая сворачивала к мосту.

Мост был солидный и был построен на века. Вход на него был закрыт воротами из высоких толстых металлических прутьев. Я осмотрел ворота слева, потом справа. Шансов пробраться на мост, минуя ворота, у меня не было. Пришлось даже слазить вниз – к опорам моста, но там тоже было не пробраться.

Тогда я стал молотить по воротам в надежде, что какой-нибудь охранник проснётся и подойдет ко мне. Через минут двадцать моего звяканья по металлическим прутьям показалась охранник – мужчина средних лет с собакой. Я объяснил ему, что геолог, и что мне надо попасть на другой берег, потому что переправу, по которой собирался перейти размыло. На мне была геологический костюм, на боку висела полевая сумка, и он сразу поверил. Открыл ворота и показал направление, в каком мне надо идти, чтобы обойти санаторий и выйти к берегу. Я ему сказал большое-большое спасибо, и через пять минут вышел к реке, преодолев по пути узкий и крутой лог, впадающий в реку. Вдоль берега не было никакой тропинки, а может она и была, но находилась под водой. Пришлось подняться по склону повыше, чтобы не лазить по другим логам.

Уже темнело, и надо было поискать место ночлега. Когда я встретил поваленную сухую сосну, то остановился. Было холодно, сыро и нужен был костер на всю ночь. Как раз для этого рядом лежала сухая сосна. Развел костер, соорудил из этиленовой пленки палатку, нарубил туда сухих жердей и набросал на них елового лапника. Потом достал легкий спальный мешок, в котором спал, когда служил геологом последние годы и положил его на лапник. Между этими делами я сварил супокашу с большим содержанием тушенки и чай. Все было проделано быстро, так я устал, как собака за этот день, и хотел спать. Поел, вымыл посуду и покурил у костра. Потом снял сапоги, надел шерстяные носки, и залез прямо в одежде в спальный мешок.

Спалось, в общем, неплохо, только приходилось несколько раз подниматься среди ночи, чтобы подкинуть в костер дров.

Настало хмурое и холодное утро. Я встал, сходил на берег умылся, и набрал в пластиковую бутылку воды. Вернулся к костру, подогрел вчерашний ужин, и вскипятил чай. Пока все само готовилось, я собрал пленку, скатал спальник, и, когда позавтракал, засунул все в рюкзак, который стал тяжелее на пару килограммов от воды. Больше не хотел и близко подходить к реке. Взвалил рюкзак на плечи и пошел по лесу, разыскивая по пути дорогу, или тропинку.

Бродить лесом мне уже изрядно надоело, и скоро такая тропинка нашлась. Это был не городской парк, и не окрестности моего дома. Здесь на каждом шагу бурелом, и кроме меня, здесь никого не было.

Часа через три я дошел до переправы, которую смыло, и дальше по течению начинались отвесные скалы высотой до двадцати метров. Мне надо было найти тропинку, которая идет по вершинам этих скал и добраться до дороги, где бурили скважины на мрамор. Там найду начало своего маршрута, в котором нашел порфир, и пойду по своим следам почти двадцатилетней давности. Здесь начинались, знакомые места, и я повеселел.

Тропинка началась прямо у переправы. Сначала надо было идти по ней у самой реки, но потом она начала подниматься на прибрежные скалы. Я с трудом залез на первую скалу и двинулся вперед, разглядывая лес, в котором были остаться профили, где ходили геофизики. Нашел один профиль, и по нему вышел на магистраль. Она и привела меня на лесную дорогу, где я начинал двадцать лет назад свой маршрут.

Я зашагал уверенным и быстрым шагом по знакомой визирке, прорубленной очень давно. Через полчаса ходьбы вышел к берегу реки. Где-то здесь находилась куча с порфиром, и стал искать ее по кустам и прибрежному молодому сосняку. Поиски продолжались долго, но ее не было не видно. Тогда не было навигаторов, и я не оставил никакой зарубке на деревьях. Не думал, что спустя годы вернусь сюда опять.

Прошел пару сотен метров вниз по течению и снова стал лазить по кустам. Ничего. Пришлось забраться на прибрежные скалы и пройти по ним почти метров восемьсот, надо было найти просеку, которая мне служила ориентиром. Нашел и пошел по ней, с каждым шагом удаляясь от реки. Дошёл до дороги, и нашел другую визирку. По ней вернулся опять к реке. Поискал там, снова вернулся по этой же визирке к дороге, нашел следующую визирку и пошел по ней к реке. Так я курсировал по лесу, пока не оказался у брода, по которому когда-то переправлялись через реку.

В кустах около брода обнаружился мотоцикл «Урал» с коляской. Кто-то не мог здесь проехать через реку, и оставил свою технику до тех пор, пока не спадет вода. Я поглядел на этот мотоцикл, но даже не стал подходить к нему, а пошел обратно к реке. На отмели валялись пара бревен, в лесу нашел сухие дрова и решил подкрепиться, и обдумать план действий.

Съев обед, я решил найти то место, которое запомнил много лет назад. Эта поляна была на том берегу, и в моей памяти сохранились ее очертания. Я пошел вниз по течению реки и вскоре нашел ту поляну. Сделал зарубку на дереве около реки и забрался на прибрежные скалы. У меня было подозрение, что куча этих порфиров была устроена кем-то из местных геологов, или любителей камня, и ее уже увезли. Здесь была река, и по воде можно было сплавить любой груз и почти тонну камней.

Но в моих силах было найти тот карьер, или закопушку, где этот порфир добывали. И я принялся за поиски. Стал ходить по прибрежному лесу и осматривать береговые скалы, откалывая молотком и рассматривая образцы порфиритов, которыми они были сложены. Место, которое я искал, не должно находиться далеко от реки – обнаружить такую породу случайно под почвенно – растительным слоем в лесу было невозможно, а в прибрежных отложениях, или в прибрежных скалах было вполне реально. Я был геологом, и знал, что и как искать.

Поэтому после продолжительных поисков я нашел старый карьер у скального обрыва. Он был небольшой – метров пятнадцать длиной и метров пять шириной. И был практически весь засыпан обломками порфиритов. Но среди них попадались обломки порфира с мелкими кристаллами калиевого полевого шпата желтого цвета. Но таких образцов, которые я искал, не было видно. Отсюда можно было сделать вывод – или камень, который мне был нужен, добыт полностью, или жила с таким порфиром была завалена, и чтобы ее найти, надо было убрать тонны породы из этого карьера.

Заниматься этой работой мне было не под силу – здесь надо было использовать экскаватор, или мощный трактор. У меня не было ни времени, ни сил, ни возможности. Некоторые обломки я мог убрать, но там были глыбы, которые даже сдвинуть с места не мог. И, посидев на этом засыпанном карьере, я в глубокой печали отправился устраивать себе ночлег.

Вернулся к реке и по тропинке вышел к старому броду, где обедал. Было уже темно, когда я ужинал. Натягивать пленку, и таскать лапник у меня уже не было сил. Решил обойтись без спального мешка. Все бревна, которые валялись на этой прибрежной отмели, подтащил к костру, устроил его побольше и сделал нары. Впереди была долгая ночь, и было тепло, даже ветра не было. В темноте шумела и бурлила река, взошла луна, показались звезды. Я полулежал на своих нарах перед костром и размышлял обо всем сразу. У меня остались продукты максимум на полтора – два дня, сигареты на день, и мне надо было выходить в обитаемые места, пока на это у меня были силы и возможность.

Настало солнечное утро. Я раздул угли у костра, подогрел и доел суп, вскипятил и выпил чай, помыл посуду, засунул все в рюкзак, и сев на пенек у костра, достал из полевой сумки карту. Места около реки я немного знал, но дальше не заходил – не было у меня тогда надобности, когда тут работал. Но один из наших рабочих, наш повар, ходил однажды за клюквой на очень большое болото. Принес очень крупные ягоды размером с вишню. На это болото ездил когда – то мой брат, тоже за клюквой, один раз я с ним съездил, но больше не захотел. Я знал, где можно было собирать клюкву недалеко от родительского дома, и тратить время на поезд, и потом тащить несколько ведер собранных ягод мне не нравилось.

Изучив карту, составил для себя маршрут и посчитал время, необходимое для того, чтобы добраться в Серов. Получилось два дня. Потом у меня кончаться продукты и сигареты.

Я пошел по лесной дороге. Через два часа показался газопровод с многочисленными дорогами, которые от него отходили в сторону Серова. Но я не спешил ими воспользоваться. У меня была топографическая карта с масштабом, который не позволял нанести на нее все дороги – в одном сантиметре был один километр. И мне не хотелось рисковать временем, которого было мало.

По газопроводу я спустился к реке. На противоположном берегу реки, в нескольких километрах проходила автотрасса Серов – Североуральск. И мне надо было взглянуть на реку, узнать, можно ее как-нибудь перейти. После того, как она вырвалась из скальных объятий, река разлилась, и течение ее замедлилось. Передо мной оказался пруд шириной несколько сотен метров.

За рекой было слышен приглушенный гул автомашин. Пересечь реку и добраться до автострады, у меня не было никакой возможности. И я отправился немного назад, чтобы устроить себе ночлег в лесу подальше от сырого речного воздуха.

Уже начало темнеть, когда нашлось подходящее место для ночлега. Натаскал побольше сухих дров, развел костер и начал устраиваться. Привязал веревку между березами, перекинул через нее полиэтиленовую пленку. Поучилась палатка. На сухие жерди под нею сложил лапник, а на него спальный мешок. Готово. На костре уже кипела вода в жестяной банке и котелке. Я засыпал чай в банку, в котелок вермишель с тушенкой, и пока все остывало, закурил, оглядывая все вокруг, надеясь, что ничего не забыл. После плотного и сытного обеда залез в спальный мешок и крепко заснул, на всю ночь.

Проснулся под пенье лесных птиц, которые радовались солнечному и очень тёплому утру. В тайге началось лето. Я позавтракал, попил чаю, собрал все в рюкзак и отправился к реке. Там еще клубился то тут, то там туман, но заметил рыбака на резиновой лодке. И стал махать ему, привлекая его внимание. Когда он подплыл поближе, попросил его перевести меня на противоположный берег. Он отказал, и посоветовал мне найти тропинку вдоль берега и по ней дойти до города.

Я так и поступил. Прошел по тропке, пока не началось болото и пришлось подняться повыше на лесную дорогу. Нашел одну, но она вела на юг, а мне надо было на запад. Но пошел по ней, надеясь на то, что найду поворот на другую дорогу, или просеку. Там было масса вырубов, похожих на просеки, по одной я прошел метров триста, пока этот выруб не закончился, Пришлось возвращаться назад. Так лесники вырубают лес, чтобы остальным деревьям было больше света, и они росли выше.

Вскоре я нашел широтную просеку с накатанной лесной дорогой, и часа через два вышел к дачным участкам Серова. Обнаружил остановку, куда приехал небольшой автобус и вскоре уже ехал в город.

На одной остановке в городе я вышел, пересел на другой автобус, и оказался на вокзале. Дальше доехал на поезде до дома и мне еще остались несколько дней, в течение которых я отдохнул от своей поездки. Было немного грустно возвращаться без порфира, но я нашел место, где его добывали и хоть чуточку выполнил свой план.

На работе все было по-прежнему – все сидели, уткнувшись в экраны мониторов, читали книжки в обеденный перерыв, ездили с работы и опять на следующий день ехали на работу. Занимались своей обыденной городскою жизнью.

А я потратил совсем немного – всего три дня, чтобы отвыкнуть от городской суеты, пройти по знакомым и неизученным мною новым местам уральской тайги, познакомиться со своенравной и полноводной рекой, посетить золоторудное месторождение, посмотреть на заброшенный санаторий и столкнуться с последствиями урагана.

Ничего себе, отдохнул и набрался сил…

Отдыхать и набираться сил я начал и продолжил на работе. Так было приятно снова усесться перед монитором в теплом и уютном кабинете, слов нет.

Волки

Пришел февраль, уже начало греть солнце и кое-где появились сосульки. Уставшие от зимних морозов люди потянулись с лыжами в лес. На улице стояла идеальная лыжная погода – и морозов нет, и ветра. Я тоже решил прокатиться, размять кости и прогулять заодно Тайгу. А то она уже долго сидела в своей вольере. Раньше было холодно гулять с собакой в лесу – то мороз наступал, то снегу выпадало столько, что и на лыжах можно в нем утонуть.

Я ехал по лыжне вдоль пруда. Лайка бежала сзади по моей лыжне, так как по снегу ей трудно было бежать. Для таких сугробов у нее лапы не доросли, а впереди меня бежать у нее не получалось – я то и дело катился с невысоких горок и все ее силы уходили на то, чтобы не отстать. Впереди был подъем на гору, дальше начинался спуск. Я съехал с предыдущей горы, и мне осталось метров десять до вершины следующей. Шумели от слабого встречного ветра высокие сосны, и с них падал снег. Я перестал катиться со склона, дальше надо было, опираясь на палки, преодолеть последние метры подъёма.

Когда почти взобрался на вершину, увидел волков, которые пересекали мою лыжню в каких-то пятидесяти метрах от меня. Их было штук шесть, или семь. Я не стал их долго рассматривать, так как позади меня уже догоняла Тайга. Когда она поравнялась со мной, нагнулся и уложил ее на снег. У меня вертелась в голове мысль, о том, что буду делать, если волки вздумают повернуть в мою сторону. Знакомство с целой стаей волков было опасным, и я боялся за собаку. Если волки вздумают напасть, я мог даже в лыжах забраться на сосну, но Тайга не умела лазить по деревьям.

Был в моей жизни такой случай, когда спасался от овчарки, забравшись на столб. Не помню, как я это сделал, – все происходило очень быстро, и пришел в себя уже на столбе, в пяти метрах от земли. Я держался одной рукой за столб, а другой за металлический прут, на котором висела лампа. Овчарка сидела на земле и глядела на меня, как охотничья собака на белку, которая в последнюю минуту взлетела на дерево.

Тайгу волки могли растерзать за считанные секунды. И я не давал ей даже голову поднять. Так прошло немного времени. Волки на вершине не появлялись. Я поднялся во весь рост, и увидел, что волчья стая направилась к пруду. Выбежала на лед, на котором сидели то тут, то там рыбаки и направилась по льду на противоположный берег. Лишь тогда отпустил Тайгу и вздохнул спокойно.

Недалеко от меня находилась небольшая деревня. Мне надо было пересечь ее и другим путем вернуться домой. Не доехав немного до домов, я увидел такую картину – два мужика стреляли по банкам из ружья. Подъехав к ним поближе, я возмутился тем, что они тут стреляют по банкам, а целая стая волков бегает рядом, в каком-то километре от них.

Они тут же встрепенулись и уже были готовы бежать за волками. Но уже поздно, объяснил я им, волки, наверное, уже на том берегу пруда.

Так всегда бывает в реальной жизни у охотников – или дичи нет, когда патронов много или патронов уже нет, когда рядом дичь.

А мы с Тайгой целые и невредимые поехали в сторону дома, подальше от таких встреч.

Волосатик и воробьевит

Стояло лето, на работу было выходить еще рано. Загорать, купаться и просто бездельничать мне не хотелось. Я собрал рюкзак, взял Тайгу и отправился осматривать Адуйские и Мурзинские месторождения самоцветов. На Адуйских копях я уже был, и не раз. Поэтому я прошел через них быстро, лишь изредка смотрел те шахты и карьеры, на которых я еще не был.

Мы с Тайгой замечательно проводили время. На ночлег останавливались у какого-нибудь ручья, у меня была армейская плащ-палатка, которую я натягивал у костра. В ней спал здоровым, крепким сном, а Тайга охраняла меня, свернувшись калачиком прямо у входа в палатку.

Переправились через реку Адуй к началу Мурзинских месторождений. Все они были давно заброшены, отвалы шахт и карьеров поросли лесом и кустарником. Еще дома я выяснил, что отвалы этих месторождений перемыты и осмотрены много раз, и не стал в них рыться в поисках кристаллов. Мне хотелось посетить два месторождения – копь с кварцем, в котором были включения роговой обманки, асбеста, и месторождение агата – переливта.

До месторождения агата я добрался на третий день своего похода. Там стоял домик, в котором жил рабочий. Он встретил меня очень радушно, все рассказал и показал, а потом еще спустил в шурф, где добывали агат. Мне все было очень интересно. В этом шурфе глубиной метров десять я посмотрел, как залегает в гранитах агат, как обустроен сам шурф. Рабочий сказал, что сейчас агат не цветной, как раньше, а в основном с полосами серого и белого цветов. Очень красивый агат был у поверхности, с яркими, сочными полосками красного и коричневого цветов. А на глубине агата с такими цветами уже не встречалось. В конце экскурсии мы попили с ним чаю, и я отправился дальше.

В деревню, у которой была копь с волосатиком, я добрался на следующий день. Она была очень старой. Покосившие избы и заросшие бурьяном дворы и улицы, на которых не было людей. Я прошел по улице через всю деревню, зашел в лес, и стал искать копь. Искал долго, но так и не мог найти. Это меня беспокоило, так как мне очень хотелось посмотреть на этот кварц с включениями разных минералов, и я знал, что другой попытки найти его вряд ли мне представиться в жизни. Эта копь была от дома очень далеко.

Пришлось вернуться в деревню. Прошел по одной улице, свернул на другую, и увидел на ней местную жительницу. Объяснил, кто я, и что мне надо найти. Она сказала, что в одном доме живет молодой парень, который, как и я интересуется камнями. Я нашел этот дом, и познакомился с этим парнем. Он был огранщиком, жил в Екатеринбурге. В этой деревне он купил дом за четыреста рублей, и проводил здесь лето. Отдыхал и мыл гранаты для огранки в местном ручье. Показал мне стакан с намытыми гранатами. Красные окатанные кристаллы гранатов в стакане выглядели очень эффектно. Как настоящие рубины. У него были станки для обработки камня, и он запасался на всю зиму бесплатным сырьем для огранки и камнерезного дела.

Жил он тут уже давно, нашел себе подругу из местных. Устроился хорошо, жил и не тужил. Я спросил у него, где копь, которую не смог найти, и он проводил меня к ней. Копь была на окраине деревни, очень заросла, но было видно, что тут кто-то работал молотком – везде были глыбы и щебень серого полупрозрачного кварца. Я выбрал несколько образцов кварца с волосообразными включениями минералов. Это был настоящий волосатик. Кристаллов кварца, правда, тут не было. Но был доволен, что нашел то, что искал и мечтал об этом всю зиму.

Когда стали прощаться, он дал мне свой городской адрес. И предложил спуститься вместе с ним в одну заброшенную шахту за воробьевитом – это берилл жёлтого цвета. По его словам, в одной такой заброшенной шахте любители камня недавно добыли полведра этого красивого минерала.

Мы с ним прошли по сосновому лесу километра два, и он показал устье этой шахты. Спустился в яму и немного попрыгал. После чего сказал, что это пробка – если убрать метра два породы, то откроется ствол шахты, в которой нас ожидает воробьевит. Я отказался от этой затеи. Мне надо было уже выходить скоро на работу, а спускаться в старую шахту у меня не было никакого желания. Там и крепь уже наверняка была гнилая, и надо было ее менять, чтобы работать в забое без опасения, что тебя завалит. Я хорошо помнил, как меня завалило в шурфе, когда я выколачивал кристаллы горного хрусталя в кварцевой жиле, и не желал быть вновь завален породой. Мы вернулись в деревню, попрощались, и я направился на тракт Невьянск – Реж.

Ждал попутку недолго. Меня посадили в кузов уазика – батона, и мы с Тайгой через три часа подъехали к Невьянску. Сели там на электричку, и вечером я уже был дома. Тайга наелась и уснула – после такого напряженного и долгого путешествия, которое длилось целую неделю.

Через полгода, уже зимой, я заехал к этому парню в гости. Он обрадовался, и мы проговорили почти час. В конце он подарил мне друзу искусственного сапфира. Очень красивую. Она простояла в квартире на книжной полке почти десять лет и досталась жене, когда мы с ней расстались.

Лето заканчивалось. И военные сборы у нашей студенческой группы. Меня уже ждали на новой работе в одной экспедиции, куда я должен был устроиться геологом. Впереди меня ждала работа.

Волчья дорога

Полевой сезон закончился. Остались в памяти геологические маршруты, палатки и многочисленные шурфы с канавами. Нас впереди ждала городская жизнь – с трамваями, магазинами, и теплая постель в уютной квартире. И камеральная работа за письменным столом в офисе. Полевые книжки с многочисленными трупами комаров и мошкой на каждой странице ждали меня, чтобы по ним строили карты и разрезы, и надо еще было составить каталог проб и образцов.

Я взял одну из своих полевых книжек, раскрыл, и сделал недовольное лицо. Читать было трудно. Легче было прочитать текст на английском, или на французском языке. И писать мне летом в поле было легче, чем читать написанное потом зимою. Но деваться было некуда. Надо было выудить всю информацию, которая там находилась, дополнить записи еще свежими воспоминаниями и все перевести в понятный всем формат – геологическую карту, разрезы и краткое описание точек наблюдения.

На каждой странице были эти точки наблюдения, их координаты, показания радиометра и спектрометра. Фраз на нормальном русском языке было мало. И если были, то с многочисленными сокращениями. Все было рассчитано на то, что времени на обработку записей будет много, и эта процедура будет происходить в комфортных условиях – за письменным столом, со стаканом чая, в окружении множества карандашей и ручек. А в тайге мне служила письменным столом полевая сумка, и карандашей было два, и одна шариковая ручка.

Начинать следовало с карты фактического материала. Надо было все точки наблюдения и маршруты нанести по координатам на карту. А еще все шурфы, канавы, точки отбора всех проб и образцов, места замеров радиоактивности и показания приборов. Колоссальная работа. Тяжело вздыхая, я приступил к работе.

На следующий день работу, на которую я себя настроил, пришлось перенести на неопределенное время. Главный инженер конторы вызвал к себе нашего главного геолога и озадачил его просьбой: надо было съездить к буровикам, которые собрались бурить на участке буровые скважины, передать им алмазные коронки для бурового станка и геофизические приборы для каротажной станции. Кроме этого показать, где бурить скважины.

Чтобы я не забыл взять эти коронки, главный инженер сам принес небольшой рюкзак, и поставил его около моего стола. Небольшой рюкзак оказался неожиданно тяжелым. Я взвесил его в руках и свистнул. Там было килограммов двадцать.

Вечером дома я собрал рюкзак со своими вещами и поехал на работу. Забрал карты, документацию, рюкзак с коронками, и поехал на вокзал. Чтобы попасть на участок, надо было проехать до Тюмени, а дальше на вертолете до поселка, рядом с которым находилась база нашей геологической партии.

Все пока складывалось удачно. Только мне не нравилось таскать слишком тяжелую поклажу. Никогда я прежде не ездил в поле так нагруженный, и это меня раздражало. Наконец, я добрался с железнодорожного вокзала до аэропорта, купил билет и стал ожидать посадку. Прошел час, второй, посадка задерживалась. Вечером диспетчер объявил, что сегодня вертолета не будет, и предложил пройти пассажирам в гостиницу. Тащить с собой тяжелый рюкзак и коронки я не стал, а запер в камере хранения. И налегке, с одной полевой сумкой, отправился искать гостиницу. По дороге в магазине купил продуктов – на ужин и завтрак.

Устроился я в гостинице в одноместном номере. Там был телевизор, и я до позднего вечера смотрел какой-то зарубежный боевик. Поужинал два раза и перед сном сходил в душ.

Утром, плотно позавтракав, пришел в аэропорт, достал из камеры хранения свой неподъемный груз. Как раз объявили посадку. Народу летело много. Я устроился перед иллюминатором и весь полет под шум вертолетных двигателей смотрел на проплывающие внизу поля, реки, лес, поселки нефтяников, мачты буровых скважин. Меня обещали встретить на вертолетной площадке, и я стал высматривать нашу машину, когда вертолет стал заходить на посадку.

Когда вышел из теплого вертолета, мне сразу стало холодно – везде лежал снег и дул холодный ветер. Меня встретил начальник партии, и мы поехали сначала на квартиру, а потом на базу, которая находилась в нескольких километрах от поселка. Там стоял дом партии и вездеход, окрашенный в оранжевый цвет. Кроме нас, на этой обширной площадке были еще базы разных организаций, и было интересно смотреть на целый парк уже старых, отслуживший свой век вездеходов. Людей на этой площадке было мало – лишь сторожа и несколько вездеходчиков, которые приводили свои машины в порядок.

Я прожил на этой базе дня три – ждал еще нескольких рабочих, геолога, а еще надо было достать продукты и несколько бочек солярки – для бурового станка, который начал бурить скважины, но после первой был остановлен из-за отсутствия коронок и солярки. Пока мы ждали отправки, я нашел себе валенки и пару лыж, резину для изготовления крепления к лыжам. Судя по всему, меня ждала на участке интенсивная работа, и надо было быть к ней готовым. Приготовился к ней, как смог, помня о том, что в тайге могло не оказаться простой, но нужной мелочи.

И вот настал долгожданный отъезд. Вездеход, рыча и лязгая гусеницами, выехал на покрытую снегом дорогу и покатил к переправе через реку. Она в этом месте была широкая – метров сто, и ее надо было переехать по броду. Льда еще не было, и тягач с нами на броне благополучно выехал на противоположный берег. Стало холодно, и все пассажиры залезли внутрь вездехода. Поездка продолжалась полдня. Мы приехали к нашему летнему лагерю, с кухней, на которой развевался красный флаг, который я водрузил еще летом. Выгрузили часть продуктов, пообедали и отправились дальше – на север нашего участка, где был развернут наш зимний лагерь.

Уже затемно подъехали к палаткам. Они были двойные – зимний вариант, с печками и с трубами. Наш экскаватор тоже стоял тут. Разгрузили вездеход быстро, и бригада буровиков отправилась на нем к своему буровому станку – надо было выгрузить бочки с соляркой. Когда к ним подъехали, мороз усилился, и началась метель. Буровики открыли тепляк буровой установки, и ахнули от неожиданности: весь он был забит снегом. Сделали несколько снимок на память, и стали разгружать бочки.

Мне еще надо было найти керн этой скважины. Но все было в глубоком снегу. Я копнул там, где обычно буровики ставят ящики, потом рядом. Ничего не обнаружил, и стал звать Александра, который был геологом, и присутствовал при бурении этой скважины. Сашка отказался выходить из теплого вездехода. Он был одет по-летнему, и боялся простыть на этой метели. После недолгих поисков ящиков с керном, я плюнул на это дело. Найти керн можно было только летом. Так как сугробы были глубокими – больше двух метров.

А я еще думал летом, проходя через снежники в июле, почему так долго снег не тает на склонах этой горы. Все объяснилось. Через перевал дул западный ветер и на этом восточном склоне гор он сбавлял свою скорость. Тут происходила выгрузка снега. С образованием мощных сугробов.

Вездеход, наконец, смог подъехать к буровой установке. Минут пятнадцать он ездил вокруг, утопая в снегу, желая подъехать поближе к буровой установке. Когда он, наконец, смог это сделать, мы разгрузили бочки с соляркой и поехали в лагерь.

Мне отвели место в палатке, где уже жили рабочий и буровой мастер. Перед нарами стояла печка, с запасом дров, в тамбуре палатки были инструмент, лопаты и топоры. Я достал свой спальный мешок, постелил его на нарах на свободное место, потом растопил печку и оправился на кухню.

Там уже собрались все участники будущей вахты. Все, кто мог уехать в более теплые края, погрузились на вездеход и уехали на базу. Остались геологи, несколько рабочих и тракторист. У буровиков был свой вагончик в лесу, в нескольких сотнях метров от наших палаток, которые стояли на опушке леса рядом с ручьем.

На кухне происходил праздник – в честь открытия зимнего сезона и вахты. Пили водку, закусывали тушёнкой и домашними огурцами, строили планы, общались. Потом кто-то решил посетить туалет, который был в сорока метрах от палаток, и обнаружил стаю волков, которые перемещались вокруг палаток по березовому лесу. Это были большие, крупные и явно голодные звери. Слишком опасные для нас. Один рабочих достал ружье и пошел с ним на улицу. Сразу же раздались выстрелы. Потом выяснилось, что он стрелял по волкам, но ни одного не убил и даже не ранил.

Стая не испугалась выстрелов. Волки просто отошли на небольшое расстояние от палаток, но не ушли. Они ждали. Нам стало ясно, что даже простое перемещение между палатками, не говоря о походе в туалет, может стоить жизни.

Я подошел к Паше – нашему трактористу, и сказал ему, чтобы он завел свой экскаватор, и начал ездить вокруг палаток, отпугивая волков. Он уселся в кабине и начал описывать вокруг палаток круги, поднимая и опуская ковш. Волки, должно быть, удалились от этого шума и лязганья ковша, потому в эту ночь их никто из нас не видел.

Рабочие разбрелись по своим палаткам спать. Я последовал примеру рабочих и тоже отправился в свое новое жилище. Подкинул в печку пару березовых поленьев и достал геологические карты. Думал, с чего начать следующий день.

Утро этого дня выдалось морозное и солнечное. Наши палатки находились на опушке березовой рощи, и просто утопали в сугробах. Березы были все кривые, как на подбор – это был результат сильных ветров. Когда мы уезжали, через месяц, то количество этих берез сильно уменьшилось. Мы рубили эти березы для своих печек. В принципе это были буржуйки, но дрова в них горели долго, и мы на них не могли нарадоваться. Обычно, когда я уходил на работу, засовывал одну толстую березовую чурку, и когда приходил на обед, то в палатке было тепло, а в печке еще светились угли. В обед еще подкидывал такое же полено, и оно горело до самого вечера.

Работы у меня было много. Кроме скважины, на которой находился сейчас буровой станок, надо было определиться еще с двумя линиями скважин. Расположение одной мне дал главный геолог, там оставалось только колья поставить, а вторую линию предстояло задать мне самому.

Наш молодой геолог ушел уже с рабочим документировать канаву, которую успел выкопать Паша и я решил наведываться к ним и посмотреть, как у них идут дела.

Но надо было в первую очередь сделать крепления на лыжах. Я достал резину, сделал из нее ремни, потом связал с креплениями на лыжах медной проволокой. Получилось надежное крепление, из которого никогда не выскочит валенок. Надел лыжи, телогрейку, взял радиометр и медленно, но уверенно начал спускаться к заметенному снегом ручью, за которым находилась эта канава.

Работа на ней кипела. Я нашел место для нее место еще летом – там, в эпицентре аномалии радиометр просто зашкаливал. Геолог, бывший год назад еще студентом, ходил по дну канавы в легкой ветровке и диктовал показания прибора рабочему. Все было просто замечательно. В канаве, под курумником, оказалась руда, и она была прокопана как раз вкрест простирания рудной залежи.

Я подождал немного, и оба вылезли наверх, чтобы устроить перекур. Я спросил у геолога, почему он так легко одет, и, оказалось, что ему никто не дал телогрейки на базе. Пришлось мне потом просить начальника, и он вскоре привез ему и валенки и телогрейку.

Когда мы разговаривали на отвалах канавы, геолог вдруг закричал, – чтобы мы посмотрели на эту картину: метрах в пятистах от нас по склону горы вереницей, один за другим бежали волки. Их было около десяти. Они покидали наш лес и надолго.

Мне стало понятно, почему волки терроризировали нас прошлой ночью, когда пришел днем на обед в лагерь. Стая волков охотится на определенном участке, обегая его по периметру, по своей волчьей дороге. Наш палаточный лагерь находился прямо на этой дороге, и она была примерно два метра шириной. Волки пытались ночью прогнать нас со своего участка. Мы были для них не прошеными гостями. Но ничего у них не вышло, и они ретировались, оставив нас в покое. Теперь мы могли спокойно работать и ходить по вечерам в нашем палаточном поселке.

Я провел в этом палаточном лагере около месяца. Буровики бурили скважину за скважиной, надо было заниматься разбивкой буровых профилей, закреплять на местности точки заложения скважин. А геологи, которые были со мной, документировали керн и меряли его радиоактивность. Работы было много. Несмотря на зиму и обилие снега, было еще тепло для этих краев. Термометр редко опускался ниже пятнадцати градусов. Но раза два нас накрывала пурга на несколько суток. Палатки заносило снегом по самую крышу, приходилось очищать трубы у печек, чтобы не угореть ночью, а потом, после того, как пурга заканчивалась, приходилось откапываться самим и откапывать другие палатки.

В конце месяца приехала на вездеходе сменная бригада буровиков, и я с бригадой, которая поехала домой на отдых, тоже поехал в контору. На обратном пути вездеход при переправе через ручей, превратившемся в полноводную реку, провалился в яму. Нас стало заливать водой внутри вездехода, и все выбрались на берег этого ручья

Вездеходчики наши оказались профессионалами в своем деле. Тут же срубили пару елок, привязали бревна к гусеницам, и спустя считанные минуты вездеход сумел выбраться из этой ямы и переехать этот ручей.

Впереди еще была широкая река, перед самой базой. На стремнине вездеход чуть не унесло водой, но все обошлось. И мы в целости и сохранности добрались до нашей базы.

Гаубица Д-30

Заканчивался пятый курс института. Мне пришлось нелегко на этом последнем курсе – я попал в конце четвертого курса в больницу, и, чтобы продолжать учебу, надо было или уйти в академический отпуск на год, или на пятом курсе пройти последний семестр четвертого курса и одновременно изучать предметы пятого курса.

Уходить в отпуск я не желал – хотелось окончить институт со своей группой. И мне пришлось уже на пятом курсе изучать дисциплины четвертого курса, сдавать по ним курсовые, зачеты и экзамены. И одновременно изучать предметы пятого курса, со сдачей по ним тоже зачеты, курсовые и экзамены. Скоро наступала пора защиты дипломов, надо было начинать писать дипломную работу.

Дел у меня было просто невпроворот. Приходилось иногда ночевать в институте, особенно когда я писал дипломную работу по месторождению полиметаллов в четырнадцати километрах от Северного Ледовитого океана.

Я упирался, как мог. Сдавал зачеты и экзамены за четвертый курс, и одновременно писал курсовые, сдавал экзамены и зачеты за пятый курс. Многие студенты начали писать диплом, и я тоже начал. Но у меня была дипломная работа, очень интересная. Полиметаллическое месторождение, находилось на Полярном Урале. У меня были шлифы, аншлифы, образцы руд с него и огромное желание окончить институт со своей группой. Изучал в основном аншлифы – такие отполированные куски руды, описание шлифов с этого месторождения мне бескорыстно предоставил аспирант нашей кафедры Валера.

Описание аншлифов, фотография их занимало много времени. Учился на пятом курсе, и учеба у меня занимала весь день, и прихватывала ночи. Был не один такой – половина нашей группы училась днем и оставалась ночами в лабораториях института.

Когда нарисовал карту, оформил всю работу над рудами этого месторождения, началась защита дипломов. Я повесил все свои чертежи на стену, фотографии шлифов и аншлифов, диаграмму с образованием рудных минералов месторождения. Потом рассказал комиссии суть моих работ и выводы. Комиссия оценила мой научный труд на пять. Через год, или позже, я узнал совершенно случайно, что моя работа заняла где-то первое место. Но уточнять где, мне было лень, да и не было на это времени.

Последним звеном, связывающим меня с институтом, оставалась военная кафедра.

Особенно я смущал военных с нашей военной кафедры своим внешним видом. Когда на пятом курсе наш поток выстроился на военной кафедре перед началом занятий, то наш куратор чуть не упал, увидев мою, голову во второй шеренге. На ней были густые черные волосы до плеч, тогда как все студенты в строю были с короткой стрижкой, как и положено будущим офицерам. Он меня заставил сразу пойти и постричься. Но все студенты закричали из строя, что это парик. И под ним стрижка под ноль и страшные шрамы после операции.

Он принял это к сведению, и разрешил изучать на кафедре материальную часть гаубицы Д-30 и расчеты для стрельбы.

Военная кафедра у нас была по средам. И этот день был для студентов нашей группы очень интересный. Начинались занятия с того, что преподаватель в военной форме сразу обращал свое внимание на мою неуставную причёску, и отправлял меня стричься. Ему объясняли, что это парик, и он после этого, смирившись с моим неуставным внешним видом, продолжал занятия.

Очень скоро все офицеры нашей военной кафедре примирились с моим видом, и уже не обращали внимание. Учёба на военной кафедре продолжалась. Мы учились стрелять из гаубицы, занимались строевой подготовкой, и офицеры знакомили нас с пистолетами и автоматами.

Летом нас ждал учебный полигон, на котором в течение полутора месяцев мы должны заняться тактикой, строевой подготовкой и практической стрельбой из гаубицы. Нас всех переодели в военную форму, и стали ходить строем в столовую. Короче, это была армия.

Мне это не нравилось, так как уже прослужил в ней два года. И я стал думать о том, как бы мне увильнуть от всего этого. Служившие в армии нас в группе было со мной пять человек. Старосту назначили командиром взвода, остальные три студента, отслужившие в армии, стали командирами отделений. Я был как пятая нога – для меня командирской должности не нашлось. А шагать строем вместе со студентами, которые не служили, я не хотел, и командовать мною моим приятелям было неудобно. И я стал сразу же дедом, второй раз в жизни.

На утреннее построение выходил вместе с нашей группой. Но не занимался с ними зарядкой, строевой подготовкой, и в столовую шел один, в то время как наш взвод под песни шагал строем в столовую, где я уже их ждал за столом, доедая завтрак, или обед с ужином. Мне надоели эти построения и марши еще в армии, где я служил. Но там еще была служба – учения, стрельбы и постоянные тревоги – учебные и настоящие. А здесь строевой подготовкой заниматься мне не хотелось.

И я попросился в увольнительную. Съездил домой, отдохнул, приехал обратно, пожил со всеми в палатке. Надоело быстро, и вновь попросился в увольнительную. Придумал для этого отличный повод – мне надо было лекарства, а их должен выписать лечащий врач. Полковник сказал мне, когда выписывал увольнительную, чтобы я приехал обратно со справкой, которая меня освободила бы от военных сборов.

В городе зашел к военным врачам, которые прочитав мою истории болезни, написали такую справку, и я приехал обратно к этому полковнику. Отдал ему справку, которая освобождала меня от дальнейшего прохождения военных сборов, попрощался со всеми и отправился домой.

Но все равно приехал обратно на один день. Были стрельбы из автомата, и мне страшно хотелось вспомнить молодость и подержать опять боевое оружие. Последний раз стрелял из автомата в армии. Наша рота в течение двух лет в четверг отправлялась на стрельбище и стреляла по мишеням. До сих пор помню номер моего автомата СЕ3746, хотя прошло уже более сорока лет.

Я приехал как раз вовремя. Взял в руки автомат, выпустил из него положенные десять патронов, разрядил его в конце стрельбы, и поехал домой, довольный.

Так что мне не пришлось получить офицерское звание – остался со своим военным билетом на всю оставшуюся жизнь, до шестидесяти лет, когда в военкомате меня сняли с воинского учета. Но я не жалею. Я отдал родине два года армейской службы.

Глухарь

На берегу реки Чердынь прожили недели две. Я пару раз пытался поймать какую-либо рыбу, рассчитывал вообще-то на щуку. У меня был спиннинг, но пока не везло. Как-то раз я заметил на елке близи кухни крупную птицу. Выяснилось, что это рябчик. На базе были две пристрелянные две пневматические винтовки, такие же, как в тирах, и солидный запас спортивных пуль к ним. Принес одну и принялся за охоту.

Охотником я никогда не был. Повадки и привычки, диких зверей и птиц не знал. Больше знал про рыб, как их ловить и где, потому что отец у меня был любителем рыбной ловли, и постоянно брал меня и брата с собой на рыбалку. На Визовском пруду у него была лодка, и я часто бывал на рыбалке – и зимой и летом. Но ружья у него не было, и охота его не интересовала. Так бы и оставался бы лохом в охоте, если бы не эти пневматические винтовки. Оказалось, что рябчика довольно легко застрелить из этой винтовки даже с тридцати метров. Главное было в него попасть.

В армии я стрелял из автомата каждую неделю два года и научился хорошо стрелять. Поэтому легко застрелил неосторожного первого рябчика, который уселся прямо у нашей кухни на сухой елке. На вкус он оказался очень вкусным, но маленьким. Чтобы сварить суп для нашей бригады из нескольких человек, надо было два – три рябчика минимум. Если бы стая рябчиков после удачного выстрела не улетала, можно было настрелять дичь за считанные минуты на обед, или ужин. Но они редко оставались на месте, после того, как теряли одного из своих товарищей. А найти их вновь было непросто. Пришлось сделать манок из стержня для шариковой ручки.

Охота на рябчиков с пневматическим оружием оказалось очень увлекательным занятием. Даже лучше чем ловля хариусов, когда эта рыба вдруг неожиданно и резко хватает муху. Я бы не советовал сердечникам заниматься ловлей этой рыбы. Даже у меня сердце было готово выпрыгнуть из груди, когда она клевала. А ловил еще некрупных рыб – на перекатах небольшой речки недалеко от Екатеринбурга. До более крупных особей так и не добрался. Хариусов длиной с мою руку заметил перед самым отъездом в глубоком омуте. Вода в омуте была чистой и на дне шевелила плавниками целая стая этих рыб. Я оставил их на потом.

Манок оказался примитивным и не очень привлекал рябчиков. Но они откликались издали на свист и, подлетая, или подходя пешком, начинали сомневаться. Ходили кругами метрах в двадцати. Как только попадали мне на мушку, раздавался выстрел. Но заняться этим увлекательным делом мешала работа. Пришлось брать винтовку с собой. Один раз по пути на магнитную аномалию я услышал свист рябчика, и когда с первого раза промахнулся, то чуть не заблудился из-за этого рябчика. Он увел меня далеко от просеки, по которой мы с геофизиком шли на работу и, когда его, наконец, я застрелил, то понял, что не знаю, куда идти обратно. Солнца не было, стоял пасмурный день, и компаса у меня не было. И я начал орать во все горло. Потом услышал далекий окрик и вышел минут через двадцать к Александру, так звали геофизика. Это был для меня урок.

В этом сезоне часто приносил дичь. Она нам заменяла тушенку. Кроме того, это было увлекательное занятие. Было много интересных случаев в ходе такой охоты. Так как выстрела из пневматической винтовки почти н слышно, то рябчик после первого выстрела не улетал. Можно было стрелять по нему, пока не надоест. Один раз выстрелил по рябчику, который сидел в метрах десяти от меня раз десять, пока не выяснил, на сколько делений нужно было опустить прицельную планку. Прицельная планка сбилась, пока я за ним лез через мелкий березняк. В другой раз целая стая рябчиков уселась на нашу палатку ранним утром. А винтовку куда-то засунули, и пока ее нашли под спальными мешками, было уже поздно.

Однажды я ползком крался на свист рябчика, и винтовка была на локте. Так всегда ползал в армии с автоматом. Полз, а тем временем рябчик шел ко мне пешком. Мы увидели друг друга одновременно, и расстояние между нами было метра полтора. Я опешил на секунду от неожиданной встречи, и рябчик улетел.

Через некоторое время все магнитные аномалии были проверены, и нашему отряду пришлось сменить район работ. Надо было переехать на десять километров вниз по течению. Мы сколотили плоты, погрузились на них вместе с вещами и приборами, и поплыли. На новом месте обнаружилась рыба, и я тотчас поймал на спиннинг большую щуку. А дикого зверья тут было еще больше.

Однажды мы не могли заснуть от голоса росомахи, коренного обитателя этого леса. Более страшных и ужасных звуков я не слышал ни в одном фильме ужасов. Она кричала ночи три подряд, стараясь нас прогнать со своей территории, но мы не уходили, и она перестала нас пугать своими ночными криками.

Шли дни, мы находили эпицентры магнитных аномалий, бурили с братом вручную скважины, отбирали керн на пробы, и я еще мыл серые шлихи в многочисленных ручьях на минералы – спутники алмазов. И вот настал день, когда все магнитные аномалии были найдены, со всех были отобраны пробы, и можно было перебираться на свою базу.

Собрали большой плот, поставили на нем палатку, погрузили все наше имущество, и отправились в путь. Нам надо было проплыть по течению несколько дней и выйти у узкоколейки. Я сколотил небольшой плотик, метр на метр, и когда мы отплыли, стал на этом плотике печь лепешки – типа оладий. Напек целое ведро. Но так как оладьи уничтожались сразу, то запаса сделать не удалось. Я плыл на носу плота. Прямо передо мной на сковороде изготовлялись под моим внимательным взором лепешки, справа лежала винтовка, а слева спиннинг. В свободные секунды от изготовления лепешек я кидал в реку блесну, или свистел в манок с винтовкой в руках. Но не удавалось ни поймать рыбу, ни подстрелить рябчика.

На второй день сплава заглянул в карту и выяснил, что река начинает петлять, образуя меандры. Течение становиться медленным, и, если вот здесь выйти, то через метров двести можно опять сесть на плот, но будет часа три на поиски дичи. Я так и сделал. Вылез на намеченной просеке и не спеша побрел через заболоченную пойму с винтовкой на плече и манком в зубах.

Стоял август, было еще тепло. Я шел в полной тишине по этой заросшей багульником и голубикой просеке в полной гармонии с собой и окружающим меня миром. Вдруг немного позади меня раздался страшный шум – трещали мелкие деревья, кустарники, с громким шелестом ломилась трава, и слышался громкий плеск воды. Я остановился, ни жив, ни мертв. В голове была одна мысль, что напоролся на медведя, а из оружия у меня на плече пневматическая винтовка, из которой обычно стреляют в тире, а на поясе лишь один охотничий нож, слишком маленький для медведя.

С этой мыслью я начал поворачивать голову, готовый увидеть медведя, и приготовился к самому страшному.

По болоту слева от меня, метрах в десяти сзади, разбегался перед полетом огромный черный глухарь. Он махал своими крыльями и создавал такой шум, что я буквально впал в ступор. Стоял и смотрел на него, пока он не улетел. Потом стал приходить в себя. Закурил, присел на какую-то корягу и стал успокаиваться. Ни об какой – то охоте я уже не помышлял. Вышел на берег реки и стал ждать родной плот.

Грязный морж

Очередное лето с полевым сезоном закончилось, и мы расположились с геофизиком в небольшом уютном кабинете на втором этаже здания, которое занимала наша экспедиция. Как раз у бухгалтерии и окном, в котором выдавали аванс и зарплату.

Принесли туда с Александром кучу исписанных за лето полевых журналов, занимались обработкой своих данных с утра до вечера и после работы спешили окунуться в городскую жизнь. Только стали привыкать к ней, как шеф, посчитав, что время еще есть для проверки объектов в далекой казахстанской степи, выгнал нас еще на неделю – другую в поле. Мы не стали отказываться, и через день уже ехали на нашем красно-желтом Газ-66 по Челябинской области.

Аномалии, которые надо было нам посмотреть, находились в Казахстане среди бескрайных степей. Чтобы туда добраться, и вернуться обратно, надо было запастись бензином. В степях не было заправок, и мы взяли с собой двухсотлитровую бочку. До конца квартала оставалось несколько дней, и неиспользованных талонов на бензин в нашей экспедиции было много. В моей полевой сумке было этих талонов почти на полтонны. До конца квартала их надо было использовать, поменять их на горючее. Мы ехали и непрерывно заправлялись по дороге, чтобы их использовать.

В одной челябинской деревне у нас была летняя база. Переночевали в деревенском доме, а утром отправились на заправку. В бочку, которая стояла в грузовом отсек автомобиля просунули толстый и длинный шланг, и на заправке залили бензин не только в баки автомашины, но и в эту бочку – это было горючее, на котором мы должны вернулся в Екатеринбург. Возить с собою бочку с бензином было опасным делом, и мы закопали ее в одной березовой роще рядом с нашей деревней.

До южной границы Челябинской области мы проехали на бензине, которое было в баках, и заправились в последний раз в небольшом городе по талонам. Был как раз последний день сентября, и заправщик сначала не хотел принимать талоны. Тогда я вышел из себя, предложил взглянуть на нашу машину, которую надо было обязательно заправить. Он вышел из своей заправки и увидел красно-желтый Газ-66 с надписью на боку «Взрывпункт». Пришлось ему еще объяснить, что нам не следует даже посещать заправки из-за взрывоопасных материалов, с которыми мы работаем.

Ему крайне не понравилась наша машина, и он решил заправить, чтобы избавиться от нее как можно быстрее. Налил нам все баки автомобиля, и у меня, наконец, закончились талоны на бензин. Я вздохнул спокойно, так как на работу и возвращение горючего должно было хватить. Можно было приниматься за работу.

Нас было всего пять человек, и мы ездили на машине по бескрайней казахстанской степи. Останавливались на аномалии, проверяли ее и ехали дальше. Ночевали в пассажирском отсеке машины, где как раз помещалось четыре спальных мешка. Готовили еду на паяльной лампе, как только проголодались, и место для этого не выбирали. Мы были абсолютно автономны. Как-то раз встретили старый военный грузовик Газ-57, и я выпросил у солдат ведро бензина на всякий случай. Наш маленький отряд ездил по совершенно безлюдным степям, вдалеке от дома и лишний бензина нам не мешал, наоборот.

Шел пятый день наших скитаний. На топографических картах синими пятнышками были отмечены многочисленные озера с горько-соленой и соленой водой. Их было много, этих озер, и площадь некоторых из них были достаточно большими. Купаться никому в них нам не хотелось, потому что было уже прохладно и дул резкий степной ветер. Наш молодой рабочий, которому недавно исполнилось восемнадцать лет, решил, наконец, рискнуть и попробовать искупаться в одном из них.

На картах не были указаны глубины этих озер, только было написано, соленое, или горько- соленое. Выбрали по пути большое озеро с горько-соленой водой. Юноша вылез из машины, и под порывами холодного ветра стал раздеваться. Мы стояли рядом, одетые в теплые ватные геологические телогрейки и спортивные шапки около машины, и всем было интересно посмотреть на это осеннее купание.

В одних плавках он двинулся к берегу. До воды было метра четыре, и эти метры ему пришлось преодолевать по колено в грязи. Наконец, он добрался до воды, зачерпнул немного и попробовал на вкус. Потом повернулся к нам, с перекошенным недовольным лицом и сказал, что такой гадости ему никогда пробовать не приходилось. Мы уже стали мерзнуть, и сказали, чтобы он темпе окунулся, и что нам надо ехать дальше. Он стал искать место, чтобы окунуться, но не тут – было. Было мелко, и вода едва покрывала его колени.

Он шел по глади этого озера, все дальше и дальше отдаляясь от берега, но найти достаточно глубокое место ему никак не удавалось. Через метров двести он понял, что нырнуть здесь невозможно, и просто на миг лег в воду на спину, а потом пошел обратно. Вылез из озера и подошел к машине. Он был в грязи по пояс, и чтобы ее смыть, мы стали подавать ему воду из своей алюминиевой тридцатилитровой фляги. Постоянно при этом, ругаясь, он начал смывать грязь, потратив на это почти половину фляги. Наконец, он помылся, оделся и залез в теплый салон. На этом процесс купания благополучно закончился.

Мы нашли последнюю аномалию, отобрали с ее эпицентра пробы, и взяли курс на север – там, в лесу около деревни была закопана бочка с горючим, на котором мы должны доехать до Екатеринбурга.

Все шло замечательно и по плану. Бочка была на месте. Мы ее откопали, закатили по доскам в грузовой отсек, открыли, и залили бензин в почти пустые баки машины. А вечером уже подъезжали к своему городу.

Фотоаппарата ни у кого из нас не было, и мы смогли только нашими честными словами подтвердить факт экстремального осеннего плавания в грязи мелкого соленого казахстанского озера.

Дипломат с камнями

Старый маркшейдер, который занимался в нашей геологоразведочной партии составлением топографических планов на наши месторождения, был занят срочной работой, и начальник решил послать в Ивдель меня.

Прежде всего, надо было получить согласие исполкома на деятельность нашей геологоразведочной партии в этом районе. Это было достаточно трудным делом. Там базировалась одна из экспедиций ПГО Уралгеология, мы были для нее конкурентами, отбирали работу и деньги. Раньше этими делами занимался маркшейдер, он был давно на пенсии, но был очень активный и жизнерадостный старикан, с чувством юмора. Он мог договориться хоть с чертом, в молодости был участником войны, и у него было много орденов и медалей. Кроме того, он очень любил свою профессию и занимался составлением карт практически всю свою жизнь; вообще был очень умным и мудрым человеком.

Такого сотрудника никто не в силах был заменить, именно он занимался работой с администрацией районов, в которых нам предстояло работать. Получал разрешения, ездил по исполкомам, в общем, договаривался везде и обо всем.

Большой поисковый отряд, начальником которого меня назначили, работал весь полевой сезон на севере области по заказу крупного заказчика, который хотел открыть карьер по добыче мрамора, или известняка для изготовления облицовочных плит. Мы весь сезон искали такой объект – месторождение мрамора в промышленном развитом районе. Нас было около тридцати человек, буровики, геофизики и горнорабочие. Я был и начальник и геолог. В конце этого сезона мы нашли подходящий мрамор: – он был расположен около автострады Ивдель – Серов и недалеко от города Ивдель.

За лето обследовали большую площадь геофизикой, шурфами и неглубокими скважинами. В большинстве наших скважин был мрамор, но он был весь в трещинах. Нам же был нужен мрамор с хорошей блочностью, практически без трещин. И лишь в самом конце сезона нам улыбнулась удача.

На окраине деревни, в которой жили, были дома артели, которая добывала золото в русле небольшой речки. Стоял шагающий экскаватор, промприборы с резиновыми ковриками и мониторы, которыми размывали речные отложения. За годы добычи золота старатели выкопали этим шагающим экскаватором на речке длинный и глубокий котлован. На одном его борту начинались выходы мраморизованного известняка.

Наш участок заканчивался как раз перед этим котлованом. Там я задал профиль буровых скважин. Как раз там была просека, по которой можно было перемещать буровые станки и подвозить воду. Начали бурить, и сразу пошел керн красного мрамора длиной по метру и больше. Блочность у него была отличная. Это было будущее месторождение.

В конце полевого сезона, когда все успели сделать, рабочие, геологи и геофизики начали постепенно уезжать домой на поезде, я взял рюкзак, геологический молоток и начал бродить с ним по окрестностям. Летом было некогда, а сейчас, перед отъездом, надо было отобрать все разновидности горных пород, которые могли послужить сырьем для камнерезных работ, или облицовки. Я знал, где и какие породы мне надо отобрать для этих целей, так как летом отмечал в своей памяти все места, в которых были красивые декоративные горные породы.

Наколотил целый рюкзак образцов. Среди них был черный мрамор с прожилками кальцита белого цвета, красный мрамор и различные вулканические породы, напоминавшие яшму – зеленого цвета и с разной текстурой. Каждый образец записал в полевую книжку, указал, когда и где он был отобран. Потом этот тяжеленный рюкзак с невероятным трудом дотащил до нашего дома и улегся на кровать, очень довольный своей прощальной прогулкой.

Чтобы там начать разведку месторождения, надо было получить разрешение местного исполкома. Это была главная задача, с которой меня и послал начальник нашей партии.

Мне выписали командировочный лист, выдали немного денег, и я поехал на поезде в Ивдель. Взял с собой все необходимые бумаги, дипломат, в котором были отполированные плитки горных пород.

У нашей партии была на окраине города небольшая камнерезная мастерская, в которой пилили и шлифовали мрамор, другие горные породы для определения их декоративных свойств. Незадолго до поездки я попросил камнерезов распилить на плитки образцы, которые набрал в последние дни работы в поле и отполировать их. Мне казалось, что они мне понадобятся. И оказался прав.

Приехал в Ивдель рано утром и сразу отправился в исполком. Успел как раз к открытию заседания. Мой вопрос рассматривался последним, и я ждал, когда депутаты рассмотрят все свои дела и доберутся до меня.

Когда они добрались, передал им свои документы и коротко объяснил суть дела. Часть депутатов была за, часть против, некоторые еще не определились. Поэтому решения никакого принято не было, и я вышел в коридор, по дороге обдумывая, как мне быть.

Наконец, заседания закончилось, все депутаты разошлись по своим кабинетам. Я дождался, когда председатель исполкома зайдет к себе в кабинет и зашел за ним. Объяснил ему в двух словах, какие возможности они упускают для своего города и района, если не примут столь выгодное предложение – создания сырьевой базы декоративного камня, которое наша партия начнет создавать на основе буровых работ на будущем месторождения мрамора. Он внимательно слушал.

Для закрепления эффекта свой краткой речи я положил на его стол свой дипломат с полированными плитками, открыл его и стал выкладывать полировки перед ним. Ему было на что взглянуть. Среди полировок были очень красивый мрамор разного цвета – черный, черный с прожилками кальцита белого цвета, красный, красно – белый и розовый. Еще было много яшмы всех оттенков зеленого цвета с разным рисунком – от полосчатого до облачного.

Председатель сразу оживился, и стал рассматривать полировки. Я сказал ему, что оставлю все полировки ему, но мне нужно получить его подпись на документе, в котором наша экспедиция просит положительно решить вопрос о бурении выявленного месторождения мрамора буровиками нашей организации. И он без колебаний поставил свою подпись на документе, который ему протянул.

В этот же вечер поезд увозил меня домой. Мне удалось получить разрешение исполкома, которое позволяло нашей экспедиции заниматься бурением. Это давало нашим буровикам и геологам фронт работ, деньги от заказчика и открывало радужные перспективы для геологоразведочных работ в этом районе. Несмотря на присутвие в Ивделе местной геологоразведочной экспедиции. Я был доволен успехом своей миссией. И мое начальство – тоже.

Дятел

Пришла на уральскую землю холодная пора. Начиная с поздней осени пернатым помощникам приходится все труднее добывать в огороде червяков и букашек. И я начинаю подкармливать воробьев, синиц, выражая, таким образом, признательность за то, что все лето они боролись в огороде с вредителями. Когда выяснилось, что исчезли червяки в яблоках, то я объявил воробьям и синицам благодарность и увеличил в три раза количество кормушек – была всего одна, а стало три.

Начиная с утра, весь пернатый народ слетается ко мне в огород на завтрак, обед и ужин. Так как встаю поздно, то птичий корм засыпаю в кормушки вечером. Это в основном мелкая крупа и хлеб. Нечастым гостям снегирям и дроздам я посадил рябину и несколько лесных яблонь с мелкими яблоками. Яблочки они уже съели, а рябину еще нет – берегут ее для января и февраля. Нахальные сороки уже с удовольствием съели оставшиеся яблоки, до которых я не мог дотянуться, когда осенью собирал урожай на молодой яблоне.

Для синиц я вешаю сало, которое они очень любят. Его срезаю вместе со свиной шкурой с грудинки. Мне такие куски свиной шкуры не съесть, а синицы с удовольствием лакомятся. И долбят своими носами по окну на кухне, когда сало на этой шкуре исчезает. Сороки тоже любят сало, и срывали его с яблонь, когда я его туда вешал. Мне это показалось несправедливым, и я стал привязывать сало стальной проволокой к веткам деревьев. Но так как они продолжали, есть сало на проволоке вместо синиц, которым оно было предназначено и которым ничего не оставалось, то пришлось привязывать сало проволокой на газовую трубу. Есть сало сорокам стало неудобно – я наблюдал из окна, как пыталась одна крупная сорока сесть на трубу рядом с куском сала, но у нее никак это не получалось. Она была слишком толстая. Тогда сороки стали есть это сало в полете – порхали над салом, и кусали его прямо в полете.

Эти нахалки иногда пытались съесть и воробьиную еду. Как-то раз я заметил, что одна из сорок утащила у воробьев кусок хлеба из кормушки и закопала его в снегу рядом с теплицей. Уселась на крыше соседского дома, наблюдая за местом, куда закопала кусок с высоты. Я оделся, вышел в огород отыскал хлеб и закопал его в другом месте. Сорока смотрела за мной все это время. Когда я зашел на кухню, и занял место у окна, она слетела с крыши, убедилась, что куска нет, и начала его искать. В конце концов, она его нашла. Схватив его клювом, она улетела прочь – искать для него более безопасное место.

Кроме синиц и сорок, за салом еще забегают соседские коты. Эти пройдохи чуяли сало за много метров и лазили за ним на яблони по ветвям. Пришлось перекрыть им дырки в заборе, через которые они проходили через огород. А на участок деревянного забора я повесил рыбачью сетку, чтобы они не смогли пролезть.

Один нахальный и голодный кот вздумал перепрыгнуть через эту сеть, но не смог, и попался в эту сетку. В одно прекрасное утро я обнаружил, что сеть исчезла. Я сначала не понял, кому она могла понадобиться. Прошелся по улице и нашел ее в пятидесяти метрах от дома. Кот, который в нее попал, тащил ее по улице, пока не освободился. Такая вот была картина – пробежка кота по зимней улице в рыбацкой сети.

Этих вечно голодных котов я не намерен кормить зимой. У них есть на завтрак обед и ужин мыши и крысы. А у воробьев с синицами нет никакой пищи, кроме той, которую я им сыплю в кормушку. И специально для синиц я стал прибивать сало на оконную раму. Они приноровились его клевать, вцепившись в него своими острыми когтями.

Теперь, подумал я, все сало принадлежит только синицам. Коты остались с носом. Теперь, не в силах добраться до сала, они приходили и сидели под куском сала. Смотрели на него сидя на тропинке облизываясь. А потом оставили огород с салом в покое. И они, и другие названые гости.

Но ошибался. В одно утро я оторвался от своего завтрака на кухне от громкого стука. Выглянул в окно, и увидел дятла, который долбил своим клювом синицино сало. Он удобно уперся своим хвостом в раму и громко завтракал. Пришлось мне погрозить ему кулаком, и он улетел на яблоню ждать, когда я сменю гнев на милость. Я не собирался его помиловать, и тогда он улетел за червяками в лес.

На следующее утро он снова прилетел на завтрак. Поел сала и перелетел отдохнуть на яблоню, на которой для отвода глаз стал искать червяков. Я посмотрел на него и понял, что таким образом он хотел отблагодарить меня за вкусный завтрак. После яблони он перелетел на столб, на котором был скворечник и стал там искать червяков. Палка, которую он стал долбить, была очень старая и сухая, в ней не должно водиться червяков. Тогда он пересел на птичий домик, поглядел внутрь, и стал расширять своим носом вход у скворечника, чтобы пролезть в него и жить там, рядом с бесплатной столовой. Но тут мое терпение кончилось. Я вышел в огород и сказал ему пару ласковых слов. Ему не понравился мой тон и слова, и он от огорчения улетел в лес, переживать там свое горе.

Его не было в следующий день, и прилетел он на завтрак спустя неделю – так он сильно переживал, что я его обидел. Уселся на сало и не улетал, пока не наелся. Синицы и сороки заняли за ним очередь, и когда он улетел, в порядке очереди стали этим салом завтракать.

Синицы, видимо, заняли очередь на всю свою родню, так как только одна синца улетала, тут же ее место занимала другая. Воробьи же прилетели, как обычно всей большой семьей – их обычно собирается не менее двадцати. А когда они приглашают соседних воробьев, то стая становится такой большой, что мне не видно кормушки. Часть умных и мудрых воробьев сидят на снегу и клюют крошки и крупу, которую роняют молодые и неопытные воробьи, которые завтракают в кормушке. Место им мало, и в суете и толчее весь птичий завтрак сыплется на снег.

Так происходит весь зимний день, неделя, месяц и вся оставшаяся зима. Летом они вспоминают, что тут была столовая и прилетают поесть. Но весной я убираю кормушки, – они мне мешают. Тогда они занимают скворечники, чтобы вывести птенцов, учат их есть крупу и хлеб в бесплатной столовой, которая открывается поздней осенью и открыта всю зиму.

Каменная лихорадка

Начиналась геологическая практика после первого курса. Всем потоком, в котором было три группы, мы ездили по крупным карьерам в окрестностях города и преподаватели рассказывали о них, все, что считали интересным и нужным для нас. Было интересно, и мы слушали, ходили и смотрели во все глаза.

Один из глазастых студентов, проходя по тропинке рядом со стенкой карьера, в котором добывали асбест, заметил в ней небольшие кристаллы берилла и теперь сосредоточенно выковыривал их оттуда перочинным ножом, отпугивая всех, кто приближался к его находке. Ему позавидовали, и стали усиленно осматривать стенки и дно карьера. Но никому не повезло, и этой находкой все закончилось.

Следующий карьер, в котором добывали ультраосновные горные породы, находился то ли в Первоуральске, то ли в его пригороде. Нас привезли туда на нескольких автобусах, и мы нестройной толпой за преподавателем шли вдоль его отвалов, чтобы посмотреть на сам карьер, в котором происходили работы. Он оказался довольно глубокий, но нас туда не пустили.

У меня в кармане лежал прекрасно ограненный и прозрачный кристалл горного хрусталя, который нашел в каком-то походе, и я кинул этот кристалл ему под ноги. А потом громко ему сказал, чтобы он смотрел под ноги.

Он взглянул под ноги и тут же заметил кристалл. Поднял его, и у него загорелись глаза. Потом сделал стойку, как заправская охотничья собака. Все горные породы вокруг были темно зеленого цвета. И под ногами, и вокруг. В этих породах просто не могло, и никогда не было хрусталеностных жил. Но ему было на это наплевать. Он только что поднял с земли превосходный кристалл и жаждал найти саму жилу.

Фортуна показала ему нос, и он безрезультатно осматривал отвалы, дорогу, и потом, когда мы дошли до старого карьера, стал лазить по его стенкам в поисках хрусталя. Но его нигде не было. Так прошел час, в течение которого он ничего не нашел. Я и несколько моих друзей наблюдали за этим спектаклем, и наконец, когда решил, что хватит, признался ему, что кристалл подбросил я.

По-моему, он так и не поверил моему чистосердечному признанию. Пока мы не сели в автобус, он так и не успокоился. Его глаза обшаривали каждый квадратный метр, и успокоился только в автобусе.

Вот такая заразная болезнь, эта каменная лихорадка.

Кобура от пистолета

Газ-66 остановился на обочине, и я выпрыгнул на дорогу. Через полчаса тут должна была пройти длинная колонна машин из нашей части с солдатами для оцепления какого-то мероприятия. Какого, я не знал, и лишь командиры нам говорили иногда, что едем на футбол, или на место падения пассажирского самолета. На мне была форма военного регулировщика – сапоги, черные под кожу штаны и такая же куртка, с белой портупеей, на которой была белая кожаная кобура для пистолета. На голове удобно сидел белый шлем с кокардой, а на руках под белыми крагами были белые перчатки. В одной руке я держал полосатый жезл.

Автомобильная дорога была четырехрядной. По ней в разных направлениях бодро сновали московские грузовые и легковые машины. В нескольких десятках метрах находился железнодорожный мост. Из-за него мне совершено не было виден участок дороги, на котором скоро должна появиться колонна. Меня высадили за перекрестком, на котором регулировал движение парень в форме ГАИ. Увидев, как я вылез из машины, он замахал мне и крикнул, чтобы я подошел.

Мне пришлось идти на перекресток, хотя было еще рано. Я выходил, когда уже было видно колонну наших машин, метров за триста – четыреста метров, и выходил на перекресток, чтобы устроить ей зеленый цвет. До этого момента стоял и курил на обочине, или на тротуаре, смотрел в сторону, откуда должна была выехать колонна с мигающими желто-синими маячками на головном ГАЗ-66.

Я прошел на середину перекрестка между пропускавшими меня машинами и встал с ним рядом. Он поинтересовался, есть у меня пистолет в кобуре. В кобуре мы обычно таскали сигареты и спички, я так и ему и признался. У него тоже на боку была кобура, но из искусственной кожи, тогда моя была кожаная. И он предложил обмен. Конечно, кожа была удобней и практичней. Но это было не мое личное имущество, а военное, и эту разницу я доходчиво ему объяснил. И не стал меняться.

Ему надо было еще сходить в туалет, но он не мог бросить свой пост, так как светофор на перекрестке не работал. Мое появление было для него просто подарком судьбы. Он попросил меня постоять несколько минут, пока его не будет, и мне пришлось войти в его положение. На перекрестке я остался один. Машины замерли, и их водители смотрели на меня. Пришлось заняться работой. Наши командиры ругались, когда нам приходилось регулировать движение гражданских автомобилей без на то оснований. Сейчас как раз был такой случай.

Я подал знак внимание, подняв над головой жезл, и сразу услышал со стороны моста глухой удар. Случилось ДТП. Не обращая на это внимание, я развернулся боком к осевой линии, и по главной дороге поехал поток автомобилей. Пара автомобилей под мостом не сдвинулась с места. Белый запорожец слишком быстро двинулся вперед и ударил стоящую перед ним автомашину. Хозяин его пробрался на осевую, и уже приближался ко мне, с какими-то, видимо, претензиями. Но мне было недосуг с ним разбираться, так как я заметил вдалеке мигание желто-синих маячков. Это была головная машина колонны.

Пришлось рыкнуть на хозяина запорожца, чтобы он покинул перекресток. Мужик сбежал на обочину дороги и стал ждать меня там. Когда колонна благополучно миновала перекресток, я подошел к нему. Он стал жаловаться, что я плохо подал знак своим жезлом, и он по этой причине совершил наезд на впереди стоящую машину. Я не спешил его расстраивать своим ответом, потому что по тротуару приближался сотрудник ГАИ, которого я заменил.

Он подошел, узнал, в чем дело, потом посмотрел на мою кобуру. Я сразу понял, и мы тут же поменялись кобурами. Перед перекрестком уже стоял наш ГАЗ-66, и, попрощавшись с гаишником, я перешел дорогу и встал на обочине. На противоположной стороне улице сотрудник ГАИ уже разбирался с хозяином запорожца, и я сразу понял, что дела у него идут хорошо. Он стоял с полевой сумкой в руке и что-то писал, наверное, выписывал водителю запорожца штраф. Я помахал ему на прощанье, получил ответный взмах руки, и залез в кузов машины. Там уже было несколько солдат из моего взвода, они стояли на предыдущих перекрестках.

Таких случаев за время службы случалось много. Некоторые московские водители знали, что мы простые солдаты, и норовили проехать мимо нас, несмотря на наши запрещающие движение знаки жезлом. Приходилось некоторым наглым разбивать подфарники, а если машина ехала прямо на тебя, то получала увесистый удар по капоту. Жаловаться сотруднику ГАИ выходило им боком, они всегда становились на нашу сторону. Среди гаишников попадались парни, которые раньше служили в нашей части, и водителям помятых автомобилей абсолютно ничего не светило, кроме штрафа.

Особенно мне нравился перекресток на берегу Москвы-реки, перед гостиницей Россия. Там стоял небольшой шкафчик с переключателем знаков светофора, и я постоянно этим шкафом пользовался. Переключал с желтого на зеленый, и спокойно стоял на осевой. Ждал, когда длинная колонна из зеленых армейских грузовиков проедет через мой перекресток. Тогда я шел к шкафу и устанавливал прежний, автоматический режим. Хорошее место для службы.

Концерт летучих мышей

Мой приятель, с которым мы зимой ходили в лыжные походы, оказался летом большим любителем лазить по пещерам. И взял меня с собою, когда выдалась такая возможность посетить одну из пещер. Я согласился, сразу собрался, и мы поехали.

Нас было шесть человек: трое парней, и три девушки. Все были из разных групп, но с одного потока, и хорошо знали друг друга.

Взяли палатку, продукты, гитару, и сели на поезд. Утром мы приехали на место. Там текла река Исеть, и мы устроили лагерь на ее берегу. На противоположном берегу реки тянулись скалы из известняка, в которых видны были небольшие гроты, и там был вход в Смолинскую пещеру, куда мы собрались забраться.

Мне приходилось бывать в пещере. Как-то раз ездил в Кунгурскую ледяную пещеру, и мне там понравилось, – было красиво, просторно, и были сталактиты со сталагмитами. Я не боялся закрытых пространств. Но после пещеры, в которую я полез вместе с Серегой – этим сумасшедшим палеологом, отношение к пещерам у меня изменилось.

Первую вылазку в это темное и грязное царство теней мы совершили всей толпой. Не особо и наклоняясь, прошли по тесной, мрачной, и грязной галерее до большого зала, примерно двадцать метров диаметром. Вверху, через небольшие карстовые промоины сочился слабый свет. К этим промоинам вела крутая осыпь, вся покрытая мокрой глиной. А как бесплатное приложение внизу осыпи был провал, – типа широкой трубы, поставленной на попа.

Сергей сразу нас предупредил, что туда подходить опасно, можно поскользнуться на мокрой глине и переломать в этой трубе все, что можно придумать. Я не стал спрашивать, какая глубина у этого провала. Это место было слишком опасно, чтобы к нему приближаться. Не хватало, чтобы поскользнуться на глине и полететь вниз, ломая у себя все кости.

Из этого грота полезли по какой-то норе, узкой и грязной. Нора была очень темной. И Сергей на короткое время выключил фонарь, чтобы мы оценили абсолютную темноту. Не знаю, как другие, я просто почувствовал себя слепым в каком-то муравейнике без входа и выхода. Потом он включил фонарик, и мы по очереди, один за другим, полезли всей толпой за ним дальше. Эта нора оказалась не очень-то и длинной. Спустя каких-то сорок минут вновь оказались в зале, из которого начали свое путешествие.

Все были грязные, как земляные червяки. Но довольные, что увидели знакомое место, где можно было выпрямиться во весь рост. Потом, когда передохнули, полезли за своим гидом в другую, аналогичную нору, только она оказалась длиннее и грязнее первой. Мы, ругаясь в тесноте известняковых отложений, ползли в темноте за Сергеем. Вылезли опять в том же зале, с провалом на дне. И услышали писк летучих мышей. Они пищали, вообще-то, но довольно приятно, и если бы я не знал, что это мыши, подумал бы, что похоже на репетицию хора пьяных курских соловьев, у которых в наличии всего одно колено.

Мы долго слушали этот концерт подземных соловьев. И когда устали от него, подались к выходу. Было так приятно увидеть дневной свет. Слов нет, какой он нам показался милым после темной и мрачной пещеры. На улице уже наступил вечер. Мы приготовили ужин, и у всех оказался зверский аппетит после посещения пещеры. Наконец, насытившись, заснули мертвым сном в палатке.

На следующий день я вместе с Серегой отправился опять в пещеру, только вдвоем, остальные наслаждались теплым днем на берегу реки, и лазили по прибрежным скалам. Добрались без приключений до зала, обошли, провал в нижней его части, и полезли по какому-то длинному, темному и мрачному коридору. Дно и стенки у него были без глины, потолок был низкий. Мы сначала шли слегка пригнувшись. Коридор этот был сначала приспособлен для ходьбы, но чем дальше по нему пробирались, тем он становился все уже и теснее. Дошло то того, что начали по нему ползти. Сергей полз впереди, и он был легче и поменьше ростом, чем я. Когда этот коридор сузился до такой степени, что он не мог двигаться вперед, а я тем более, он сказал, что пора вернуться.

Вернуться оказалось трудным и долгим процессом. Мы ползли, как раки минут двадцать до того места в этой норе, где можно было развернуться и ползти уже головой вперед, как нормальные пластуны. Наконец, это место нашлось. Поползли головой вперед, а потом, наклонившись, как ревматоидные старики, пошли к выходу из этого сужающей в конце известковой дыре. Доковыляли до выхода в этой норе. Надо было только пролезть через тесную узкую расселину длиной метра три, чтобы оказаться в гроте, в котором можно было разогнуться во весь рост.

Так как я полз сейчас впереди Сереги, то вылезать в просторный зал мне выпало первым. Я безо всякой задней мысли начал протискиваться по этой узкой щели вперед к свободе, и когда весь оказался в этой щели, со страхом обнаружил, что не могу пролезть по ней дальше: застрял, как пробка в бутылке. Ни назад, ни вперед. Ко мне пришла хорошая, но запоздалая мысль, что надо было снять с себя штормовку, штаны и сапоги, и, тогда, раздевшись догола, я бы может быть и вылез из этой ловушки, в которую угодил. Меня успокаивала лишь только мысль, что Серега тоже попал в ловушку: собою я загородил ему выход. И пока не вылезу, он тоже не сможет. Так мы и останемся здесь навсегда. И тогда какие-нибудь, лет через двести, очередные сумасшедшие спелеологи найдут однажды наши кости.

Я лежал, стиснутый со всех сторон прохладным известняком и размышлял, как мне быть дальше. Сереге тем временем уже надоело лежать без дела, и он решил, во что бы то ни стало вырваться на свободу. Стал меня пинать по ногам. В свою очередь я, как истинный червяк, начал извиваться всем измученным телом, и по сантиметру, другому, продвигаться к выходу из этой норы. Совсем измученный борьбой за жизнь и телом и душой, мокрый от пота, я выпал в зал, из которого мы начали путь сквозь известняк. За мной вылез Серега, без штормовки и свитера, которые он на всякий случай снял, когда полез за мной через эту щель.

Мы с энтузиазмом быстро двинулись к выходу из пещеры, и вскоре увидели солнечный свет. Больше мы в пещеру не полезли. Отдохнули в лагере, наелись так, что я чуть не лопнул, и следующим утром поехали домой – отмываться от глины.

С тех пор я не люблю пещеры. Сыро, грязно, света совсем нет, всякие ловушки под ногами, в которые можно запросто провалиться. И чересчур узкие и запутанные норы для людей.

То ли дело идти по солнечному лесу, глядя на грибы, лесные цветы, слушать пение лесных птиц, а не похожий на песни раненных курских соловьев, писк летучих мышей.

Куропатки

Студенты уехали домой, и я продолжал работу, которую они не успели доделать. Они делали замеры концентраций урана и тория по профилям, и оставили несколько профилей незаконченными. Из всех только я мог работать с этими приборами. Взвалив на спину рюкзак с концетрометром последней модели, я отправился на работу. Все профили около лагеря были сделаны, и мне остались те, которые были далеко. Впереди был пологий и длинный отрог высокой горы, на которую мне надо было забраться. Вершина горы была ровной, и там было удобно ходить, но ее склоны были довольно крутыми и покрыты глыбами гранита. Они постепенно сползали под силой тяжести, и стремились занять место в курумнике у подножия горы.

Когда в первый раз я лез на эту гору, то было страшновато пролезать между этими глыбами весом не одну тонну. Казалось, что эти глыбы упадут от моих осторожных касаний и тогда меня похоронят, как без вести пропавшего. Однажды, когда я лез на похожую гору в маршруте, тоже один, мне позвонил из Екатеринбурга шеф. Разговаривать с ним я спокойно не мог, так как находился на крутом склоне, и там также висели надо мной огромные глыбы гранита. Еле отвязался от шефа, и выключил телефон. Отныне я его включал только тогда, когда шел по безопасной дороге где-нибудь в тайге, или на просеке.

К этой новой горе я еще не привык, и тщательно выбирал путь среди нависающих надо мной огромных гранитных монолитов. Через минут сорок подъёма весь этот кошмар закончился, и передо мною была ровная вершина. Тогда достал свой навигатор, выбрал точку, с которой надо начинать и прогулочным шагом отправился вперед. Шел спокойно и тихо, обдумывая свои мысли, как неожиданно заметил передо мной целый выводок молодых куропаток. Я почти на них наступил, когда шел, углубленный в свои мысли. Сейчас они неторопливо шли в полуметре от меня, не особенно и торопясь.

Прошло секунд тридцать, когда я, наконец, сообразил, что богиня охоты мне сегодня послала на ужин свежее мясо, взамен тушенки. Вмиг скинул рюкзак с тяжелым прибором и пустился в погоню за ними шагом. Догнать их не смог – как только я начинал двигаться быстрее, они тут же ускоряли свой шаг. Так прошел метров двадцать, и понял, что догнать их не получается. Надо было изменить тактику.

Вернулся к рюкзаку, поставил его повыше на валун, положил на него белую тряпку, чтобы не потерять и отправился на охоту. Я должен был обязательно поймать штуки три, как минимум, а если удастся, то всех. Их там было около десяти, этих совершенно ручных вкусных пташек. Мне приходилось охотиться на рябчиков, и они были по размерам такие же.

Я остановился, неотрывно глядя на выводок, заметил место, где они остановились и стояли гурьбой. Окраска у них была под цвет гранита, и они инстинктивно этим пользовались. До них было всего метров шесть, можно было из рогатки стрелять. Сразу вспомнил, что рогатку видел около одной из палаток, и только сейчас до меня дошло, зачем она понадобилась рабочим. За неимением рогатки, я просто начал кидать в них камни, которые валялись вокруг. Сразу первым же камнем угодил в кучу, в которую они сбились. Они покинули свое место и переместились на другое, в нескольких метрах дальше. Но не все. Одной из них крупно не повезло – камень попал ей в голову, и она осталась лежать.

В своих карманах я нашел кусок веревки, и привязал ее за шею к своему ремню. И отправился за остальными. Они меня подпустили меня метров на семь, на меньшее расстояние были не согласны. Я нашел камень и кинул. Недолет. Бросил другой. Перелет. Третий камень упал немного в стороне, и кинул следующий. Он попал точно в камень, который я кинул раньше. Надо было поменять прицел. Я развернул свой корпус и следующим камнем попал в одну из куропаток. Стая собралась идти дальше, а я подобрал добычу и повесил рядом с первой на ремень.

Так я шел за выводком, и помещая одну куропатку за другой на свой ремень. Стайка меня уже близко не подпускала, и скоро стало ясно, что охота подходит к концу. На ремне уже было четыре, и одну я ранил, но так и не смог догнать.

Все трупы куропаток я положил в рюкзак, достал концентрометр, и начал мерять. Время шло быстро, после пяти часов работы я выключил прибор и отправился в палаточный лагерь. Сразу нашел там геолога, который устроил для меня и одного рабочего мастер – класс по подготовке дичи для варки. Это раньше обдирали пух с перьями. Гораздо быстрей и удобней содрать с дичи всю кожу с пухом и перьями.

Через десять минут я принес повару помытые тушки куропаток, и утром мы съели перед работой суп из куропаток. Он оказался очень вкусный.

Лещ

Институтская жизнь была, в основном размеренная и спокойная. Утром лекции, потом обед, еще пара лекций, или две. Потом обычно домой. Готовиться к следующему дню: решать задачи по высшей математике, чертить чертеж по начертательной геометрии, или возиться с заданием по кристаллографии.

Студенты старались всеми силами избавиться от такой размеренной жизни и выдумывали разные способы ее разнообразить.

Мой отец был страстный любитель рыбалки. И зимой и летом ходил на пруд, где у него были заветные места, где он мог рассчитывать на неплохой улов. Часто брал меня, если у меня было не очень много занятий в институте. Как-то летом у него был отпуск, и он провел его на пруду. Этот отпуск у него удался. Рыба клевала так, что он каждый день приносил полный рюкзак лещей. Они были с килограмм, или чуть больше. Часть улова мы съедали, а оставшуюся рыбу солил в бочке. Когда отпуск у него закончился, он сделал устройство для копчения и закоптил всю соленую рыбу. Перед копчением он ее вымочил. Для копчения использовал ольху и шишки от нее.

Я до сих пор помню этот ароматный запах. Получилась очень вкусная копченая рыба, а запах ее буквально сбивал с ног.

В один весенний солнечное утро я упаковал в целлофановый мешок леща покрупнее и отправился на лекции. Мы иногда после лекций пили пиво. И я нес в своем дипломате отличный повод для распития пива – после лекций, разумеется. Мое обычное место на лекциях было на задней парте. Рядом со своим приятелем Игорем. Достал тетрадь, ручку и начал писать обычный конспект.

Прошло минут двадцать с начала лекции. Студенты, находившие в аудитории, начали вертеть головами и принюхиваться. На короткой перемене их носы обнаружили источник запаха – в моем дипломате. Открыли его, и перед восхищенными студенческими глазами предстал большой копченый лещ. Он был очень красивый – такого светло-коричневого благородного цвета. Запах после открытия дипломата распространился такой, что у всех потекли слюнки. И всем стало ясно, что без пива сегодня не обойтись.

После лекций наша компания закупила разливное пиво в ближайшей пивной бочке и отправилась в Зеленую Рощу. На пикник. Не спеша пили пиво, закусывали эти лещом, общались, и неплохо провели остаток дня.

На следующий день я захватил с собою на занятия следующего леща. Все повторилось. И так продолжалось еще дня два, только мы стали уходить с занятий раньше, чем они заканчивались. В пятницу, когда я пришел с очередным копченым лещом в институт, вся наша компания ждала меня перед входом. Я даже не успел зайти в институт. На вопрос, принес ли я рыбу, ответил «да», и тогда поступило предложение о том, что надо идти за пивом.

Со следующей недели я перестал ходить на занятия с рыбой. Но пить пиво не бросил. И мы продолжали пить пиво на этом курсе и на всех последующих. Однажды с одним студенческим приятелем мы выпили у него дома, не менее тридцати литров этого напитка. Начали в двенадцать часов, а закончили перед самым приходом его родителей с работы. Этого приятеля звали Николай, и у него был просто нюх на спиртные напитки и студенческие пьянки.

Как-то раз мы собрались выпить в общежитии по случаю дня рождения. Когда разлили вино по стаканам, кто-то из присутствующих посетовал, что с нами нет Коли. Выглянул после этих слов из окна и сказал, что Коля уже подходит к двери общежития, – он остался верен своей привычке…

Лис

Стояла прохладная уральская осень – не то конец сентября, не то октябрь. В это время уже надо было готовиться к зиме, которая запрячет под своими сугробами все, что мне потом зимой понадобится. Сейчас мне надо было просто узнать, остались ли на месте кирпичи, которые я обнаружил в лесу у сада еще летом. Конечно, можно их купить, но такой расточительности мне не надо. Пойдут в дело и бывшие в употреблении. К тому же они в 10 мин ходьбы, и их можно притащить на маленькой тележке или в рюкзаке. А пока доедешь до магазина стройматериалов, то пройдет полдня. И ради 10 кирпичей заказывать доставку, это смешно и невыгодно.

Я не спеша шел по осеннему лесу вдоль старого Решетского рудника, где в 40-е годы добывали железную руду для Визовского завода. Сейчас остались завалившие карьеры, которые вскрыли ожелезненные сланцы, которые превратились в лимонит и охры. Самый крупный карьер был глубиной до двадцати метров, длиной метров сто. И на дне его виден пласт лимонита. Я его знаю с детства, потому что облазил Решетский рудник основательно. Превращенные в лимонит сланцы протягиваются на расстоянии более километра, все они вскрыты закопушками и неглубокими карьерами, которые зимой в детстве мы использовали для лыжных забав. В основном у нас была в ходу игра в ляпки на лыжах на склонах карьерах.

Железная руда стала меня интересовать все больше и больше. Может о ней забыли? Я отколотил кусок лимонита и послал его в ПГО Уралгеология с кратким письмом. Получил на него и ответ. Где-то он у меня лежит. Писала некая Журавлева, которая хвалила меня за инициативу. Осенью, когда я учился то ли в четвертом или в пятом классе, ко мне в школу приехал геолог из управления. Меня отпустили с уроков, и я ему показал эти карьеры. Так что я старался стать первооткрывателем еще в детстве.

Сейчас садоводы используют эти выработки для своих нужд – сваливают туда разные отходы и ветки.

В общем, я не спеша шел вдоль карьерчиков и вдруг краем глаза что-то заметил – какой-то намек на движение. Я остановился и начал осматриваться вокруг. На небольшой полянке рос какой-то куст, и около него стояла настоящая лиса пепельно-серого цвета с огромным и пушистым хвостом. Я застыл на месте от такой картины и от нереальности происходящего начал разговаривать сам с собой. В своем лесу видел и лис, сов, волков, зайцев, белок и лосей, но такого цвета лису и рядом с собой встретил впервые. Похожих лис я видел только на севере пермского края на границе с мансийским округом, где мы искали алмазы. То, что я видел рядом с собой эту лису, это нонсенс. Этого не может быть в принципе. Но глаза мои смотрели на эту лису, и пришлось признать, что это не галлюцинация. Лиса же вела себя довольно естественно, никуда не бежала, а просто смотрела на меня: расстояние между нами было максимум метра три. Так прошло минуты две. Сложилась такая абсурдная и нелепая ситуация. Решил подойти поближе, но лиса скрылась за кустом. Я последовал за ней. Ходил за лисой вокруг куста, пока мне не надоело. Потом нагнулся за какой-то пластиковой бутылкой и бросил в лису. Не попал. Лиса приняла мои действия как приглашение к игре. Схватила эту бутылку зубами и начала грызть.

У меня ум за разум стал заходить и я уже не мог ничего придумать., наконец, решил идти дальше. Начал двигаться и заметил, что лиса решила составить мне компанию – она как собака бежала то сзади, то сбоку, то забегая вперед. Но далеко не отбегала и выдерживала дистанцию в два, три метра. Ну и дела. Я много раз ходил с лайкой по лесу, но с лисой еще не доводилось. Потом я заметил, что когда надо было ей отлить, эта лиса поднимает ногу и мне стало ясно, что это не лиса, а лис.

Так мы мирно шли по лесу – я и лис. И не знаю, долго мы могли так идти, и чем могла закончиться эта прогулка, но минут через двадцать со стороны садов стали слышны голоса садоводов и лай собаки. И лис пропал. Растворился в осеннем лесу.

Лыжные забавы

Прогулки на лыжах зимой это всегда полезно и увлекательно. Но мне не нравилось кататься по наезженной лыжне около дома, и я уезжал на лыжах подальше – там и народа поменьше и спуски с гор длинные, и просто интересней. В окрестностях озера Мелкого имелась масса таких гор, которые прорезают просеки, по которым я и ездил на лыжах. Как это случается иногда, в ходе такой прогулки я проехал дальше обычного и выехал на широкую ЛЭП около поселка Исеть. Был обычный зимний день, который уже вот-вот закончится, а мне до дома добираться было еще далеко. И я решил поехать на электричке. Как раз по этой ЛЭП и доеду, решил я, и поехал через длинную и высокую гору.

На ее вершине с удивлением обнаружил, что спуск с горы представлял собой горнолыжную трассу. До середины горы был подъемник, а человек пятнадцать бороздили склоны горы на горных лыжах. Длина трассы от вершины горы была примерно метров шестьсот. Потом была ложбина и начиналась подъем на другую горку. По этой ложбине ходили туда – сюда маленькие фигуры лыжников. И я понял, что там дорога к станции. Пока стоял на вершине, куря сигарету и оценивая эту новую для меня достопримечательность, мимо проходил один из любителей горнолыжного спорта. Посмотрев на меня, он сказал, что нечего раздумывать, а надо снимать лыжи и спускаться пешком.

В детстве мы играли в ляпки на склонах старых рудников, ездили по таким кручам и оврагам, куда бы ни поехал ни один лыжник. И я привык к таким спускам, когда летишь вниз с огромной скоростью, только бы увернуться от преследования. Как- то раз мы посетили трамплин на Уктусе. Там была огромная котловина, на один склон которой и приземлялись летающие лыжники. Потом они проезжали дно этой котловины, и их по другому склону выносило к финишу. Все было продумано.

Мы залезли повыше на склон этого трамплина и поехали вниз, на дно. В этот день не было прыжков, и мы там накатались вдоволь. Это было покруче, чем спуски на склонах наших карьерах. Я до сих пор помню, как первый раз проехался по склону, и упал лишь внизу – очень уж была большая скорость. А мы были на обычных беговых лыжах и без очков. Сопли и слезы летели за нами, когда мы ехали вниз, по спуску, где прыгуны обычно еще летят.

Все это я вспомнил, когда мне по-дружески посоветовали снять лыжи и пройти пешком. Докурив, я поехал вниз.

Хотя там и было укатано, но сначала я ехал медленно, смотря вперед и по сторонам, но потом начался крутой склон, и когда я начал было тормозить плугом, тут же отлетел кусок правой моей лыжи и я перестал тормозить. На середине спуска заметил большой бугор, который торчал, как большая шишка среди ровной трассы. Скорость была уже большой, и я прилагал все усилия, чтобы она не увеличивалась. Но когда от левой лыжи отлетел кусок, я прекратил тормозить, и полетел вниз как птица. Как мне удалось объехать на огромной скорости этот бугор, я не помню, но это факт. Иначе бы я просто взмыл бы в воздух и начался бы мой неуправляемый полет. С неизбежным приземлением. Разбился бы насмерть.

Я летел вниз по укатанной горнолыжной трассе на беговых лыжах. Слезы из глаз летели за мною следом, и мне уже трудно было смотреть вперед. Но впереди уже была ложбина, а там за ней подъем. Осталось чуть-чуть потерпеть. И все будет хорошо.

По ложбине неторопливо шла девушка. Мне наперерез, и не глядя по сторонам. Я точно знал, что на такой скорости ее просто убью, если попаду. В том, что попаду, не сомневался. И мне пришлось падать. Вместо того чтобы красиво погасить скорость на подъеме, я погасил ее на спуске своим телом.

На мне в этот день была тельняшка и энцефалитка. На поясе висел большой нож в ножнах. Когда я подъехал к этой даме, все, и тельняшка и энцефалитка были у меня на шее, а на моем голом животе болтался огромный тесак. Я успел затормозить своей голой спиной и встал перед дамой. Хотя это было нелегко – в глазах мелькали разноцветные искры, и я с большим трудом удерживался на ногах.

Девушка спросила – не ушибся ли я. Но я не мог говорить, и лишь отрицательно мотнул головой. Лишь через минут десять поднялся с какой-то скамейки и снова обрел способность идти. Правда, без лыж. На лыжах стоять уже не мог, так меня качало в разные стороны. На электричке доехал домой, и моя лыжная прогулка благополучно завершилась.

Через недели две я взобрался по просеке на очередную гору. Спуск был в ужасном состоянии – помимо того, что лыжня была вся в ухабах и ямах, он был еще крутой и длинный. По старой вредной привычке, я закурил, и стал смотреть на двух лыжниц, которые стояли внизу метрах в трехстах и ждали с интересом, когда я поеду вниз, и сломаю по дороге и лыжи, и палки, и свою шею. Но я обманул их ожидания. Снял лыжи и отправился вниз пешком, с лыжами на плече. Они обе разочарованно сказали «фу», и отправились дальше. Но я был очень доволен.

Малахит

Малахит снова вошел в моду, и мы решили в группе, что пора за ним съездить. Единственное его месторождение в стране находилось в Нижнем Тагиле, в пределах Меднорудянского месторождения меди.

Любителей малахита в нашей группе было немного – к электричке прошло человека три студента, и мы отправились путь. После электрички сели в Нижнем Тагиле на трамвай, и с пересадкой доехали до остановки, с которой были видны огромные и высокие отвалы медного и железорудного месторождений. Когда пешком добрались до них и взобрались на отвалы повыше, нашим глазам предстала незабываемая картина того, что можно сделать с ровным участком земли, если на ней обнаружить медь и железо.

Везде были высоченные отвалы двух известных месторождений. Они разрабатывались давно и преимущественно открытым способом. Железный карьер был очень глубоким. Даже не верилось, что это сделали люди. Дорога на дно была по уступам высотой в несколько метров, на дне был только насос и трубы для откачки подземных вод. Было как раз воскресенье, и все отдыхали. Кроме нас. Мы собирались потратить немало сил, чтобы найти побольше малахита.

Меднорудянский карьер, в котором можно его найти, был рядом. Он оказался наполовину засыпанным, но тоже глубоким. Из его стенок тут и там выступали бревна и крепь от старых шахт, в которых когда-то давным-давно добывали медь и малахит. А на дне карьера была видна крепь ствола шахты из толстых бревен. Походив по отвалам и склонам карьера, усыпанных мелкой крошкой зеленого малахита, мы нашли участок, где их было особенно много. И принялись рыться в породе, стараясь найти кусок малахита покрупнее, чем эти крошки.

В процессе такого поиска нужно было обладать зоркими глазами и удачей, чтобы не пропустить малахит под ногами. Время от времени попадались кусочки малахита, и отправлялись в карман. Когда карман куртки наполнялся, содержимое пересыпалось в мешочек, и он прятался от лишних глаз в рюкзаке. Нас было всего трое на этом склоне карьера, когда нагрянула еще группа таких же любителей, как мы. Нас стало шесть человек на склоне. Каждый трудился на своем маленьком участке, и не лез к соседу.

Прошло несколько часов, и я устал вглядываться в серовато – черную породу, в которой зелеными крупинками встречался малахит. Миновало уже много времени с тех пор, когда мы последний раз ели, и решили на этом пока закончить. Покинули склон карьера, отвалы которого скрывали несметные сокровища и направились к ручью, который тек из небольшой железной трубы.

Тут можно было помыть малахит, который нашли. Я достал свой полный матерчатый мешочек, доверху наполненный добычей. Два моих спутника опустошили карманы и уселись рядом, с завистью глядя на мою добычу. Потом, когда весь малахит помыли, выяснилось, что я нашел больше малахита, чем они вдвоем. Просто не афишировал, когда натыкался на удачное место, в котором он попадался.

Электричка нас уже ждала на перроне, и мы благополучно доехали до Екатеринбурга.

Когда я утром уже дома свежим взглядом взглянул на кучку малахита, она мне показалось не очень и большой. Большая часть ее была представлена обломками натеков и малахитовых почек в два сантиметра в поперечнике. Крупных обломков оказалось мало. Малахита размером с кулак, я не нашел. Но все равно был доволен.

Осенью, когда теплицы в огороде опустели, я затащил туда наждак, и выточил из одной малахитовой почки вставку в значок. Приклеил ее эпоксидной смолой к значку вместо яшмы, которая там была, и отполировал. Такой получился замечательный значок, просто на загляденье.

Я его пришпилил к своему пиджаку и проходил с ним весь институт. Когда студенческая жизнь закончилась, положил его в ящике письменного стола, и он пролежал там лет десять, забытый и заброшенный. После окончания моей геологической карьеры я снова начал носить костюм, на лацкане пиджака которого красовался значок с малахитовой вставкой. Это был тот же самый значок, который был сделан больше сорока лет назад.

Новогодние чудеса и сюрпризы

Заканчивался последний день года. Все обитатели нашего семейного общежития готовились к встрече нового года. Накрывали новогодние столы, смотрели праздничные программы и новогоднюю рекламу по телевизору, и поздравляли своих соседей. Я еще дня два назад получил новогодний подарок – елку. Когда вышел с работы и не спеша шел домой, на перекрестке передо мной на перекрестке остановился грузовик, доверху нагруженный зелеными красавицами. Я стоял и ждал, когда загорится зелёный цвет, чтобы пересечь улицу.

Вот он зажегся, грузовик тронулся, и прямо к моим ногам свалилась роскошная высокая и пушистая елка. Я, не моргнув глазом, обнял пахучую лесную красавицу за талию и мы с ней отправились домой. Она имела такие широкие и мохнатые ветви у основания, что я с трудом затащил ее через входную дверь нашей многоэтажки. В лифт она не входила, и я пешком с ней пошел на восьмой этаж по лестнице. Зашел в квартиру, открыл балкон и с трудом ее туда поставил.

Как говориться, Дед Мороз не фраер, и знает, кому подать…

Когда жена пришла с работы, я рассказал ей о новогоднем чуде. Потом начал делать для нее крестовину, и на следующий день мы всей дружной семьей начали ее наряжать. Поставили в углу комнаты, и она заняла половину комнату, оставив нам узкий проход между софой и телевизором.

Часы отсчитывали последние минуты перед новым годом, и в дверь кто – то постучал. Я открыл ее, и порог тотчас перешагнула незнакомая высокая и симпатичная девушка. Она не стала терять время на слова, а сразу принялась обниматься. Попав в крепкие девичьи объятия, я от неожиданности потерял дар речи и способность двигаться. Сзади, в прихожей, появилась жена, которой стало интересно, кто к нам пожаловал, и обнаружила меня в объятиях молодой и симпатичной девушки. Она замерла перед этой картиной, и молча стояла в прихожей, глядя на нас.

Когда я, в конце концов, стал вырываться из тесных девичьих объятий, девушка стала смеяться мужским голосом. Этой гостьей оказался мой коллега геофизик Дмитрий, который переоделся в женскую одежду, слегка покрыл свое лицо гримом, который используют женщины, и зашел нас поздравить.

Я пришёл в себя и обрел голос. Жена тоже. Она раздумала мне дать взбучку, и успокоилась. Мы поздравили друг друга с наступающим новым годом, и Дима отправился дальше, надеясь разыграть еще кого-нибудь.

Ночные шаги

Люблю путешествовать. Даже сейчас, когда выбираешься из пригородного дома и едешь в свою квартиру за чем-нибудь совсем необязательным, поездка отвлекает от размеренного домашнего времяпровождения. А уж в годы своей юности меня трудно было удержать на одном месте. Рядом с родительским домом были такие замечательные места – лес, пруд, всякие затопленные и полузасыпанные старые горные выработки. Все это надо было посетить, обследовать. И я отдавал этому довольно много времени.

Тогда еще были пионерские лагеря, в которые я ездил почти каждое лето. В одном пионерском лагере на Балтыме совсем отбился от отряда и появлялся в отряде только на ночь и в столовую. Остальное время проводил один. Там были такие красивые и малоизученные для меня места, которые просто надо было обязательно посетить. На всякие пионерские линейки и прочие мероприятия в отряде было жалко драгоценного время. Одно озеро с его берегами и рыбалкой чего стоило. А заросшие зарослями малины леса так и манили своей прохладой и тенью. Потом обнаружил в лагере, в деревянном старом строении забытую библиотеку, которой никто не пользовался. В ней я проводил дождливые дни. Приятно вспомнить это счастливое детство.

Чем взрослее я становился, тем больше мои путешествия отдалялись от дома – так я расширял свой кругозор. Летом пешком, зимой на лыжах. И после службы в армии продолжал свои походы. Ночь я проводил обычно дома, но за полный световой день можно успеть побывать во многих, неизвестных и очень интересных местах.

В выходные зимой ходил на лыжах. Окрестности я знал хорошо, и зимой всякими тропинками и старыми лесными дорогами с каждым днем утаптывал и удлинял свою лыжню, пока не доехал до города Первоуральска. Это примерно в восьмидесяти километрах от моего дома. Уезжал утром, и весь день то бежал на лыжах, то взбирался на них в очередную гору.

Одевался довольно легко для лыжных прогулок: тельняшка – подарок друга детства Лехи, энцефалитка, трико и спортивные брюки. Все их хлопка. Ничего шерстяного, кроме варежек и спортивной шапки, на поясе всегда был нож в ножнах. В нагрудных карманах энцефалитки были пачка сигарет и спички, а потом стал брать с собою компас. На обед у меня были бутерброды. Ничего лишнего. Уезжал утром, и весь день катился на лыжах.

Труднее было возращение – часто приходилось часа два бежать в темноте. Но так как это была моя лыжня, то я ее хорошо знал и даже помнил, где у нее проблемные места. И от снега было светлее, чем, скажем, летней ночью. Ничего и никого не боялся.

В конце зимы становилось все труднее переезжать реку Исеть – часто на льду была вода, а около озера Мелкого вообще были промоины. И болота стали оттаивать, через которые я шел на лыжах. А какой бег на лыжах, которые покрылись льдом? Одно мучение. Приходилось быть крайне осторожным. На этих весенних лыжных прогулках и заканчивалась лыжная пора – до следующего сезона.

В окрестных лесах было полным – полно гранитных скал. Самые известные это Чертово городище и скалы Петра Гронского. Их я давно изучил и покорил. И там всегда было полно народа – и летом и зимой. Мне не нравилась такая толчея в лесу. Как-то раз я случайно нашел высоченную скалу около реки Исети, в ее заболоченной пойме. Забрался на самый верх и долго осматривал округу с высоты, любовался осенним нарядом осин и берез. Сейчас не могу найти эту скалу, хотя неоднократно пытался. Она осталась только в моих воспоминаниях навсегда.

Но на скалах Семь братьев я не был. И как-то решил осенью, что пора на них посмотреть.

В субботу на электричке доехал до поселка Таватуй, и не торопясь пошел к этим скалам. Стояла осень, начинался листопад, было достаточно тепло и комфортно для такой прогулки. У меня был компас и карта. Правда, она была чересчур мелкая для ориентирования. В рюкзаке был небольшой запас продуктов, топор и одеяло.

До окрестностей скал я добрался, когда уже стало темнеть. В тишине был слышен отдаленный шум машин – там была трасса Екатеринбург – Нижний Тагил, и иногда были слышны крики туристов, которые основали свой лагерь около подножия скал. Я решил, что пора ночевать, и нашел уютное местечко для ночлега: две глыбы гранита метра по два длиной сомкнулись верхними частями и получилась каменная палатка с двумя выходами. Очень удобно.

Рядом с этой каменной палаткой развел костер, сварил суп из лапши и тушенки, чай. Когда закончил ужин, стало совсем темно. Залег в каменную палатку с лапами от ели и наложил этих лап на дно, чтобы получилась еловая перина, затем достал все из рюкзака, сложил у выхода, а из рюкзака сделал подушку, под которой положил топор. Вылез для окончательного перекура у гаснущего костра. В лесу было тихо, ветер успокоился, туристы, видимо тоже заснули. На небе засияли звезды, и показалась луна. Я немного посидел у костра и полез в свою каменную берлогу. Снял сапоги, надел шерстяные носки и улегся на свою перину.

Проснулся от осторожных шагов по сухой листве. Кто-то приближался к моему лагерю. Я был уверен, что, по крайней мере, никто из туристов, или местных рядом со мной не мог оказаться – иначе бы нашел другое безопасное место для ночлега. Я был уже опытным туристом – одиночкой и имел большой опыт встреч, как с наглой местной шпаной, так и пьяными туристами, которым все по плечу. Приходилось и нож доставать при таких встречах, и топор. Однажды мне пришлось гнаться за пятью местными подростками с ножами в каждой руке. Только они развили такую скорость, что догнал лишь последнего из них, у мостика через речку. От моего удара ногой он свалился в речку, и я прекратил погоню. Поэтому всегда стараюсь обходить людей в лесу, – лучше иметь дело с дикими обитателями, которые всегда адекватно реагируют на мое мирное поведение при встрече с ними.

Я не видел никого из живых людей рядом, но факт остается фактом – кто-то крадется ко мне ночью по темному осеннему лесу, и явно не с дружелюбными намерениями. Аккуратно и тихо нащупал лежащий рядом топор и стал ждать, когда этот ночной гость подойдет поближе. Шаги приближались. И когда мне стало ясно, что пора действовать, пулей вылетел из своей палатки с топором в руке, готовый ко всему и на все.

При свете угасающего костра я одним взглядом охватил мое личное пространство, в котором были и костер, и палатка, но никого не увидел. Достал из костра головню, осмотрел все вокруг и ничего не обнаружил. Странно. Успокоился, сел к костру и закурил. Было тихо, тихонько потрескивали в костре угли, в небе мирно спали звезды. Просидел так минут десять, никакой опасности не было. Все оставалось мирным. И полез обратно в свою палатку. Полежал немного, вслушиваясь в тишину, и уснул.

Проснулся снова от тех же осторожных шагов. И снова с топором вылез, когда владелец шагов, уже казалось, готов был наступить на мою голову. Костер погас, но при свете луны никого и ничего не было видно. Снова ложная тревога?

Я раздул угли и подкинул в костер дров. Стало светло как днем. Сварил чай и выкурил сигарету, походил вокруг своего ночлега. Все было тихо и спокойно. Ложиться вновь не стал. Сел в палатке у входа с топором в руке, и стал терпеливо ждать. Шли минуты, и вот снова послышались осторожные шаги по осенней листве. Они раздавались у выхода каменной палатки, там, куда я лежал головой, когда спал. Я осторожно подошел поближе, но там никого не было. Стал исследовать землю с лежавшими на ней сухими листьями, и при этом спугнул маленькую серую мышку. Все стало мне понятно. Источником шагов оказалась мышь, которая своими короткими перебежками по сухой листве имитировала шаги человека. Я отогнал ее подальше и наконец-то спокойно уснул без сновидений до самого утра.

Утром я плотно позавтракал, собрался, и отправился осматривать скалы. Лазить, конечно, не стал по ним – я не любитель скалолазания. Просто обошел вокруг, подивился их высоте и мрачному, гордому виду, и отправился к электричке. Но не рассчитал немного, и уперся в болото, которым заканчивалось озеро Таватуй. И чтобы не обходить это болото, решил его пересечь. Дошел до середины, покачался на тонувших в воде кочках, и повернул обратно. Можно было с легкостью утонуть в этом болоте, но я решил, что этого мне не надо – после такой тревожной ночи с ночными шагами.

Нашел у берега дорожку и вот уже поселок Таватуй, а вот и электричка подъезжает, которая меня увезет в спокойный, домашний и мирный город.

Пари

Палатка и кухня стояли на крошечном острове между двумя руслами маленькой речки. Вокруг простиралась степь до самого горизонта, лишь изредка несколько ивовых кустов чахли в редких низинах – там видимо неглубоко находись подземные воды. Днём стояла неописуемая жара, сухой слабый ветерок обветривал нашу кожу, когда мы прочесывали с радиометрами эту степь в поисках эпицентров гамма аномалий.

До этого мы жили в маленьком березовом лесу на берегу реки, и там не было такой обширной степи – лишь поля и березовые колки между ними, в которых можно укрыться от палящего солнца и пообедать в тени. Здесь, в новом месте, можно было найти тень лишь в нашем лагере. Речка шириной метра два промыла русло в песчано-глинистых отложениях на целый метр, и к воде было трудно подойти – можно было увязнуть в вязкой глине по самое колено. Перед небольшой низиной она раздваивалась на два русла, и между этими руслами росли несколько высоких берез среди кустов ивы. Под ними была тень, и мы ухитрились там поставить палатку для нас и кухню. Над кухней натянули тент и поставили под ним обеденный стол и стулья.

Газ для плиты здесь было не достать, дров для костра тоже не было, и мы варили себе еду с помощью паяльной лампы. На бензине ездил наш Газ- 66, и мы не страдали от отсутствия дров.

Это райское местечко я обнаружил совершенно случайно, когда поехал на разведку – посмотреть, где можно остановиться невдалеке от следующих аномалий, которые надо было нам посетить. Ездить до них по часу каждый день было нам неудобно на нашей машине, которая была очень прожорливой.

Топографические карты у меня были почти вековой давности. За это время почти ничего не изменилось. Та же степь с немногочисленными болотцами и маленькие речки. Деревень, обозначенных на картах, уже не было, сохранились одни их названия, такие, как например, деревня «Страх Буржуазии».

Это подходящее место для лагеря было единственным среди степи, и мне оно сразу понравилось. Совсем рядом были наши объекты, речка, и росло несколько берез. Перед тем, как перетащить на островок свои вещи и палатку, нам пришлось сделать небольшой мостик через одно из русел, и по нему ходить. Машина стояла на противоположном берегу, под солнцем. В ней по вечерам мы смотрели телевизор, а днем в гости приезжал пастух – казах на лошади и тоже смотрел в экран телевизора вместе с водителем, пока мы работали в степи.

После трудового и жаркого дня было очень приятно встать на наш мостик в тени, зачерпнуть ведро прохладной воды и вылить его на себя. Сразу хотелось жить после этой жары. В этой маленькой речке было огромное количество пескарей. Они там плавали целыми стаями, так и просились на скороводку. В основном были по двенадцать сантиметров в длину, но попадались и крупные рыбешки.

Обеденный раскладной стол кухни под тентом стоял у самой воды, в каком-то метре от берега. Место за столом у самой воды принадлежало нашему водителю – Сереге, который любил после плотного ужина посидеть с сигаретой и удочкой. Для него наш лагерь был просто раем на земле. Голодные пескари не давали ему даже затяжки сделать, клевали даже на голый крючок, едва он долетал до воды. И по вечерам он сидел и махал удочкой, вытаскивая одного за другим голодного пескаря. На смену постоянно тающей пескариной стаи приплывала другая, и нам не грозила голодная смерть от недостатка рыбы.

Жареные на сковороде пескари был очень вкусными, и мы каждый вечер опустошали по несколько сковородок, полными золотисто – желтыми жирными, жареными пескарями. Серега всегда снабжал нас нужным количеством рыбы, это было для него увлекательным отдыхом после жаркого дня. Никому из нас и в голову не приходило, чтобы лишить его должности главного и единственного рыбака, и ему это нравилось.

Наш геофизик, парень с неиссякаемым чувством юмора, решил пошутить как-то вечером над Серегой. Ему стало скучно, после того, как он посчитал все концентрации элементов за день. Сел около Сереги на кухне и стал хвастать своими рыболовецкими подвигами еще в детстве. Когда главный наш рыболов стал сомневаться в правдивости некоторых его рассказов, Шура ему предложил на спор, что за несколько минут он поймает больше рыбы, чем он. В это время я оторвался от своей работы и тоже заинтересовался их беседой.

В конце они заключили пари, и я стал главным свидетелем спора. У Шуры не было удочки, и мне было очень интересно, как он мог рассчитывать на победу над опытным рыбаком.

Я засек время на часах, и Сергей закинул удочку в речку. Сразу же последовала поклевка, и он снял с крючка первого пескаря. За ним последовал второй, третий. Наконец на мостике появился Шура, его соперник. У него в руках была трехлитровая банка с крошками хлеба, затянутая марлей с небольшим отверстием. К банке была привязана веревка, и, держа банку за нее, он спустил ее под мостик. Через минуту он ее достал, и она была полная пескарей. Даже можно было не считать количество рыбы, которая набилась в банку за какую-то минуту.

Серега, наблюдая за действиями своего соперника, начал от досады ругаться, но был вынужден признать свое поражение. Условий о способах ловли пескарей не было, и я объявил чистую победу хитроумного Шуры.

Мы стали пользоваться этим браконьерским методом рыбной ловли постоянно, прикармливая пескарей у мостика. Количество пескарей под ним не уменьшалось, и мы ели столько, что еле выползали из-за стола. Набирать лишний вес после такого объедения по вечерам нам мешал степной жаркий климат. Через две недели две мы закончили работу и, и по вечерам, уплетая тушенку с вермишелью, мы вспоминали вкусных жареных пескарей.

Пегматитовые жилы

Наступили осенние холода. Обширные поля вместе с редкими березовыми рощами, на которых мы работали, продувало ветрами. С берез уже сдуло всю листву, и в березовых лесах было так же ветрено и холодно, как и на полях. Нам оставалось совсем немного работы, чтобы потом ехать в тепло городских квартир. А пока мы одевались потеплее и ели больше. Поверх геологических костюмов надо было надеть телогрейку, а дополнял экипировку длинный брезентовый плащ. Только так можно быть ходить по полям и березовым перелескам, спасаясь от пронизывающего ветра.

Жить мы перебрались к коллегам: геологам одного из отрядов челябинской экспедиции. У них были небольшие деревянные домики из бруса, с печками. Один из них пустовал, и в нем мы и разместились. Нас было всего четверо – водитель, геофизик, рабочий и я, и всем хватило места.

Район изобиловал старыми мелкими месторождениями драгоценных камней. Они были уже отработаны, отвалы перемыты, и никакого практического интереса не представляли. И я без всякого волнения посматривал на неглубокие и маленькие карьеры, ямы и остатки старых шахт. Там сейчас ничего нельзя было найти.

Мы с рабочим ходили по аномалии в одном сосновом лесу. Она была небольшая, и мы скоро ее закончили и поехали домой. После ужина Женя стала строить план изолиний, который был нужен мне для дальнейшей шурфовки. Через полчаса подошла ко мне и сказала, что у нее получается какая-то абракадабра. Такого никогда не получалось за несколько лет работы. Я посмотрел на листок миллиметровки и ахнул. Такое гамма-поле могло быть только в одном случае – если под почвенно-растительным слоем спрятались пегматитовые жилы с аметистами, бериллами, горным хрусталем и прочими красивыми и редкими минералами.

Об этой радостной новости я объявил всем, и на следующее утро мы поехали откапывать минералы. Пегматитовых жил, судя по рисунку, было три. По-другому нарисовать гамма-поле было просто невозможно.

Приехали в знакомый сосновый лес, где уже были отмечены точки с максимальной радиоактивности. Каждому достался свой шурф, и мы с лопатами принялись копать, лелея надежду на то, что именно здесь находиться хрустальный погреб.

Прошло полчаса, и в моем шурфе появились граниты с крупными включениями биотита, и только текстура у этого гранита была другая, чем у обычного – ее в геологии называют пегматоидной. Это не был еврейский камень, а просто гранит с крупными выделениями слагающих его минералов. Гамма – активность у них повыше, чем у нормальных гранитов, но практического интереса они не представляли. Зарисовал шурф, промерив по стенкам активность, я отобрал пробу, и пошел к остальным шурфам. В одном из них, рядом с моим шурфом трудился геофизик, и у него была похожая картина, как и у меня. Я закрыл его шурф и отправился к Сереге. Водитель наш выкопал глубокую яму, и только его голова торчала над горкой породы, которую он выкидывал из шурфа.

Ему повезло больше, чем нам. Он копал рыхлую темно- серую рассыпчатую породу, в которой попадались непонятные желваки такого же цвета. Я тотчас расколол один молотком и стал изучать содержимое. В нем была такая же серо-черная порода, только с мелкими блестящими золотистыми вкраплениями минералов. Под лупой оказалось, что это обычный пирит и халькопирит, а не золото, на которое я рассчитывал.

Надежды на находку драгоценных камней больше не осталось, и все работники с огорчением услышали об этой новости. Проделав всю необходимую работу и закопав шурфы, мы залезли в уазик и поехали.

Дома я достал пустые бланки паспортов на аномалии, заполнил один и утром зашел к главному геологу челябинской экспедиции. Рассказал о необычной находке и отдал копии всех материалов, которые у меня были. От него получил документ, что он принял от меня всю необходимую документацию.

Этот документ я передал своему начальнику уже в Екатеринбурге. Он остался доволен моими действиями, и я получил премию – за то, что нашел неизвестный объект и передал все материалы по нему геологам-съёмщикам. Им это пригодилось, так как они составляли новую геологическую карту этого района.

Рассказчик

Мои товарищи плавали по уральским рекам, чтобы не ломать ноги в береговых зарослях и не обходить то и дело многочисленные прибрежные скалы. У меня был печальный опыт сплава, и я отказался плавать на резиновой лодке. Тогда меня сделали начальником этой группы, дали уазик с водителем и в мои обязанности входило провожать маршрутные пары на маршруты и потом встречать. У меня были топографические карты, где было указана скорость течения рек, и я подсчитывал, когда та или иная группа приплывет к концу маршрута, чтобы ее встретить. После встречи давал им отдохнуть и увозил на следующий отрезок реки, в плавание.

Потянулись дни, в течение которых приходилось много ездить. Однажды надо было забирать много маршрутных пар, и я поехал на другом уазике. Эту машину в просторечии называли «батоном». На автостраде у нее потек радиатор, и мы встали на обочине. Надо было ехать за буксиром. В нашем лагере был еще Газ-66, и надо было пригнать его на помощь.

Наступал вечер и начало быстро темнеть. Чтобы успеть добраться до дому, надо было действовать быстро. Я вышел из машины, дошел до шоссе, в конце которого находился дом, в котором мы остановились. До него было около сотни километров. Мне во что бы то ни стало надо было уехать на попутке. Они ездили редко, и я шел пешком по обочине шоссе, иногда голосуя машине, которая ехала в сторону дома. Было уже темно, и никто не останавливался. Когда очередная иномарка мигнула левым подфарником, чтобы меня объехать, я повернулся и пошел дальше.

На моем плече висела офицерская сумка с картами. Ее-то и увидел водитель. Он остановил машину, и я забрался в салон. Молодой мужчина жил в паре километров от деревни, в которой мы остановились, и согласился меня довести почти до самого дома. Мы поехали. В салоне стояла тишина, мой спутник ни о чем не говорил, не спрашивал меня ни о чем. Ехать ночью на машине в тишине трудно, и я начал ему рассказывать, о том, кто я, чем занимаюсь в этих краях и почему голосовал на обочине. Водитель меня не прерывал, и я продолжал рассказывать ему обо всем, что приходило в мою голову. За два часа рассказал ему, почему попал на работу в геологию, затронул годы, проведенные в институте, где работал после его окончания, и какие полезные ископаемые пришлось искать, а также что ищу в этих краях. При этом он узнал некоторые сведения о геохимии урана, железа, меди, золота и алмазов.

Темы были для меня хорошо знакомы и я не испытывал недостатка в словах. И речь моя была непрерывной, содержательной, и порой я вспоминал разные интересные и смешные истории.

Поездка незаметно подходила к концу. Начались сараи, потом дома и, наконец, машина остановилась перед гаражом. Мы вышли из машины, и водитель объяснил, в каком направлении мне следует идти. Я его поблагодарил, попрощался, и вышел на грунтовую дорогу. В конце ее находился дом, в котором мы жили. Рабочий и водитель Газ – 66 еще не спали, когда я открыл дверь и зашел на кухню. Мне хотелось пить. Я слишком долго работал языком, и у меня пересохло в горле.

После того, как я выпил две кружки чая, мы с водителем уселись в Газ-66 и отправились за машиной и геологами, в ней оставшимся на автостраде. Проехав несколько километров, я увидел в свете фар несколько знакомых фигур, которые шли нам навстречу по обочине дороги. Как потом оказалось, им надоело ждать, когда я приеду, и они сели на рейсовый автобус и поехали на нем. Мы их забрали и довезли до дома, а потом поехали за уазиком.

Взяли его на буксир вместе со спящими там геологами и дотащили до дома. Под утро операция закончилась. Нам повезло, что в отряде было несколько машин, и не пришлось вызывать помощь из конторы, которая была в шестистах километрах от нас. Все обошлось благополучно.

Сплав

Осталась позади камера в Кушве с ее клопами и узниками, преступниками всех мастей, а также случайно попавшие туда простые граждане. Мы с Володей дождались поезда, и продолжили свой путь. Доехали до поселка Полуночного, и пошли искать геофизическую партию. Нашли быстро, отдали сопроводительное письмо в отдел кадров, узнали все, что хотели узнать. На ночлег нас оправили в полупустое общежитие.

Утром мы получили на складе одежду для работы в лесу, и вместе с начальником отряда, геофизиком, добрались до палаточного лагеря, в котором нам предстояло прожить почти месяц. Кроме нас, в отряде было еще несколько рабочих, один из которых был манси, и девушка – геофизик. Занимались они ВЭЗами.

ВЭЗ (вертикальное электрозондирование) – это такой метод геофизики выяснить мощность рыхлых отложений путем пропуска электрического тока между двумя электродами. Мне дали прибор, чтобы я снимал с него показания, а Володя с другим рабочим ходил с электродами. Двое рабочих сидели на катушках с проводом, рядом с оператором, отпускали его, или сматывали. Потом и мне пришлось ходить с электродом, а оператором становился Володя. Рабочие на катушках иногда останавливали нас в самых неудобных местах, могли остановить рывком провода в самом глубоком месте болота, которое оказалось на пути, или на стволе дерева, которое в этот момент перелазил.

Один раз, когда я лез на какую-то скалу, мой провод дернулся и натянулся. Это была команда – воткнуть электрод в землю. Я чуть не свалился с валуна, на который только что залез. Пришлось с него слазить и искать место, куда воткнуть электрод. Случалось много таких неожиданных остановок. Раций у нас не было, и все сигналы подавались с помощью провода, к которому был прикреплен электрод. Работа была сдельная, и чтобы побольше сделать, рабочие буквально бегом бегали с этими электродами. Для этого в лесу были прорублены узкие визирки.

До этого я никогда не работал с геофизиками на ВЭЗах. Было очень интересно. Но ни до этого, ни после, я не видел столько мошки в тайге. На всех нас были сетки и болотные сапоги, но это мало помогало. Мошка умудрялась залазить и в сапоги, и проникать сквозь сетку накомарников. Сетку мы переворачивали тогда, когда внутри накапливалось много мошки, а ту, которая кусала ноги в сапогах, приходилось терпеть.

От мошки спасал лишь один дымокур. Когда становилось ясно, что показания прибора снимают долго, или делается контроль, то быстро устраивался дымокур – отрываешь кусок бересты, поджигаешь и сверху кладешь кусок мха. Садишься рядом с этим дымом и отдыхаешь от мошки.

Работа была в новинку, но потом мы привыкли. Когда визиры пересекали реку, приходилось брать собой резиновую лодку.

Как – то раз начальник, вместо того, чтобы идти в лагерь пешком, поплыл на этой резинке по реке. Наши палатки как раз стояли на берегу, Приплыл он только через час после нашего прихода, и больше не плавал. Тогда я решил попробовать – доплыть на лодке до лагеря, а не идти по визирам несколько километров. И когда мы закончили работу, уселся в резиновую лодку и отправился в плавание.

Река была шириной метров пятнадцать, с довольно быстрым течением, с омутами и перекатами. До нашего лагеря было километра три пешком, и часа два мне надо было плыть. После этого сплава я решил больше никогда не сплавляться по рекам.

Сначала все выглядело хорошо – я лежал в лодке и смотрел на проплывающие берега и пел песню Юрия Антонова – « несет меня течение…». Но вскоре начались завалы. То дерево лежит поперек реки, то два, а то и несколько деревьев с кустами. Лодка так и норовила проплыть под этими завалами, но я упирался изо всех сил, так как не мог позволить себе утонуть. Приходилось вылезать из лодки на лежащие деревья и перетаскивать через них лодку. Весь в поту и очень уставший, но живой, я доплыл до наших палаток. Вытащил лодку и поклялся, что больше так больше не буду рисковать своею жизнью.

Так в тяжелой работе, проходили наши с Володей каникулы. Как-то раз мы работали около лагеря. Чтобы не связываться с лодкой, мы срубили один высоченный кедр на самом берегу реки, чтобы по нему ходить через реку. Но хотя он и упал там, где нам надо было, он недолго пролежал поперек реки, изображая мост. Течением его сначала сдвинуло, а потом он поплыл по течению, захватив с собою нашу лодку. Мы с Володей кинулись в погоню. Течение реки было быстрым, и мы бежали за ним по береговым скалам около часа, прежде чем догнали эту беглянку.

Прошло много лет после этих каникул. Я работал уже геологом в специализированной экспедиции. И нам, геологам надо было сплавляться по уральским рекам, чтобы производить замеры радиоактивности по берегам этих рек. Это было легче, чем пробираться через кусты по берегам. Я сразу наотрез отказался, заявив, что лучше пройду эти маршруты пешком. Тогда меня тут же сделали начальником этой группы. В мои обязанности входило отправлять и встречать маршрутные пары, которые сплавлялись по рекам.

Их было трое, этих пар. Почти месяц я колесил на машине с водителем, отправляя своих друзей в плавание и встречая их в конце маршрута. Но сам никогда не сплавлялся, так как знал, чем это может закончиться для меня. Реки, по которым плавали наши геологи, были крупными – Тура, Тагил. Они были шириной до ста метров. И с медленным течением, но даже к таким крупным рекам у меня не лежала душа.

После работы мы с Володей, геофизиками и рабочими лазили на скалы у берегов рек, фотографировались, играли в шахматы и карты, варили компоты из разных ягод. Тогда я впервые попробовал компот из жимолости. Спустя несколько десятков лет я нашел в лесу и пересадил себе в огород лесную жимолость, и очень люблю ее собирать и есть летом. Но там, на Северном Урале, она была низкорослым кустарником, едва доходившем мне до колен. А в моем огороде она вымахала до двух с половиной метров. С крупными и вкусными ягодами.

Следующим летом у нас в институте была практика по геофизике на базе в Верхней Сысерти. Мы с Володей уже познакомились на практике с одним из методов – ВЭЗ, и когда наша группа стала знакомиться с прибором и электродами, мы улучили момент, когда наши приятели потащат электроды и нечаянно пошутили – включили питание у прибора. Двое студентов сразу закричали – они получили удар током: – в приборе было напряжение двенадцать вольт, которое по проводам подавалось на электроды.

Так мы с Володей использовали знания, полученные в геофизическом отряде. Там нас пару раз ударило током, и мы запомнили это на всю оставшуюся жизнь.

Страшное место

Дни летели один за другим, и мы обошли все, что было рядом, все легкие маршруты. Остались только несколько, которые были далеко и безо всяких дорог, по которым к ним можно было поближе подъехать. На них стали отправлять меня, – я был самым опытным, и везучим геологом и удача меня не покидала. Даже, когда мне не удавалось отыскать приличную аномалию, в пробах, которые я отбирал из обнажений в эти дни, оказывались большие концентрации полезных химических элементов – серебра, золота и редких металлов.

Один из маршрутов мне запомнился на всю жизнь. Оставив машину с водителем на лесной поляне, среди глухой тайги, мы с рабочим отправились по небольшой лесной просеке вглубь леса. Наступила осень, лениво падали листья, в лесу было тепло, тихо и мирно. Мы с рабочим добрались до места, где начинались песчаники и надеялись на находку этой породы с минералами урана. Но треск в наушниках был тихим и монотонным. Впереди, судя по карте, нас ждал заболоченный участок леса. Прошедшее лето было жарким, и высушило в нем всю воду. В русле маленького пересохшего ручья, который нам составил компанию, – мы шли по его руслу, были видны многочисленные окатанные обломки и глыбы песчаника. Из некоторых я брал небольшие образцы.

Когда начали идти по узкой визирке, через это болото, крики и пение птиц оборвались, и мы двигались в полной тишине среди похожих друг на друга березок и осин. Даже комары и мошка пропали. У меня появилось ощущение, что попали в какое-то опасное место, в котором нас, кроме беды, ничего не ждет. Солнце скрылось в какой-то серой пелене, и мы брели вдвоем с рабочим в сумерках. Тишина давила на уши, и я невольно стал оглядываться на каждом шагу, ожидая внезапного появления медведя, или какого-то еще зверя. Если бы вдруг выскочил медведь, или какое-то сказочное чудовище, я бы не удивился этому. На одной из осин сбоку от визирки висел старый, весь в ржавчине дорожный знак, с красным восклицательным знаком. Я его понял, как сигнал опасности, поданным нам кем-то, кто побывал тут до нас.

Мне надо было пройти по этой заболоченной межгорной низине километра три, чтобы потом можно было с уверенностью сказать, что здесь и не пахнет ураном. Но слишком страшным казался мне этот заболоченный лес. Я верил в свою интуицию, и доверял ей всегда. Мне не следовало испытывать терпение из-за встречи с чем-то странным и страшным. А эта заболоченная низина с одинаковыми березами и осинами на меня наводила ужас. Висела в воздухе какая – то постоянная нам угроза. Мы с рабочим, молодым пареньком после школы, прошли по этому странному месту в ускоренном темпе всего километра два, и я не выдержал, повернул назад.

Мы вернулись назад, к началу высохшего болота. Там светило солнце, пели многочисленные лесные птицы, и не чувствовалось никакой опасности. Было время обеда. Пообедав, поспешили к машине, которую оставили в лесу. На месте, где мы ее оставили, машины не было. Отыскали ее на соседней поляне, метрах в трехстах дальше. Водителя так заклевала мошка, что он нашел место, где гулял ветерок, и переехал туда.

Вернулись домой на базу вечером, усталые, но целые и невредимые. Чему я был очень рад. Такого странного и страшного места я не встречал раньше, и был рад, что наш маршрут закончился благополучно.

Даже сейчас, когда я пишу этот рассказ, мне вспоминается каждая минута, которую я провел в этом странном и страшном месте, и по моей коже ползут мурашки. Мне кажется, что я тогда благополучно сбежал от какой-то беды, которая меня ждала этом высохшем болоте.

Шум

Сверху раздался дикий хохот и громкие голоса – это мои соседи сверху начали что-то праздновать.

Я заселился в свою квартиру летом, устроился, и наслаждался все лето уютом и тишиной в благоустроенном современном жилье. Но оказалось, что я рано радовался покою. В начале осени в квартиру этажом выше въехали жильцы, на первом этаже дома начали перестраивать помещение под магазин, и моя спокойная жизнь стала превращаться в ад.

Сначала меня достали строители, которые с утра до вечера все что-то сверлили, ломали. Короче, был слышен их шум на всех этажах. Мне стало интересно, когда они закончат, и что они там делают. Поэтому я спустился на первый этаж, вышел на улицу и зашел в помещение, где они работали. Оказывается, в данный момент они ломали лестницу отбойным молотком. И они не могли сказать, на сколько дней у них эта работа по превращению этого помещения в магазин. Я посмотрел на фронт работ, который им предстояло сделать, и понял, что это надолго.

У них также узнал, что за магазин здесь будет. Оказывается, что будет не магазин, а багетная мастерская. Мне стало тревожно на душе, потому что в уважающей себя мастерской должны быть станки. Я представил, как шум от станков будет мешать жить мне и остальным жильцам, и задумался о том, что квартиру надо продать и купить себе более тихое место. Но решил подождать, посмотреть, что будет дальше.

Затем поднялся в свое гнездышко, включил музыку погромче, и принялся за установку своей вешалки – оленьего рога, который притащил из геологического маршрута. Дело продвигалось медленно, потому что бетон был очень крепкий. Я сверлил его дрелью, потом просто стучал по старому сверлу молотком и снова сверлил. На третий день работы у меня кто-то выключил электроэнергию – на два часа. Наверное, строителям надоела музыка, которая громко звучала на весь подъезд. Она особенно была слышна в помещении, в котором они были. У меня был мощный усилитель, и советские колонки на пятьдесят ватт для такого рока, который я любил слушать, особенно, когда я слышал посторонний шум. Посторонний шум уже просто был не слышен.

Через два дня у одной колонки сгорел басовый динамик, пришлось их отключить, эти колонки, но тут же подключил другие – не такие мощные, как первые, но тоже громкие. И продолжил устанавливать вешалку дальше – пока не просверлил все отверстия в бетоне и установил олений рог на место.

Время шло, и строители, наконец, закончили свою работу. Но тишина продолжалась недолго.

У меня всего два соседа – внизу, и вверху. Девушку, которая жила этажом ниже, я никогда не слышал, но часто видел на балконе, когда она выходила покурить – в эти моменты возвращался с работы. Этажом выше квартиру занимал молодой парень с такой же молодой девушкой. На этаже у меня не было соседей. Справа был лифт, слева была лестница запасного выхода. Эти плюсы с лихвой компенсировали соседи сверху.

Я обычно вставал утором на работу в половине шестого. Пока умывался, завтракал и учил английский язык, на часах было уже семь часов. Как раз, чтобы явится на работу к восьми. За три года работы я не опоздал ни разу. Но столь ранние побудки принудили меня ложиться раньше. В одиннадцать часов я уже обычно засыпал.

С такими шумными соседями, какими оказались жильцы с верхнего этажа, уснуть было непросто. Гулянки они устраивали и по поводу, и без них. Я ругал строителей моего дома за то, что у него столь хорошая звукопроводимость. Но сменять, или продать свою квартиру не мог – слишком она мне нравилась. И район, где она находилась, тоже.

Пришлось учиться засыпать под этот шум. Учение продолжалось недолго, так как я выяснил, что шум сверху можно заглушить своим шумом. У меня был японский магнитофон, кассетник с радио, и я начал засыпать под тяжёлый рок, который передавала станция «рок-арсенал», и пришлось сделать маленькую подушку, которую я клал на ухо, делал звук погромче, и засыпал под музыку.

Девушка, которая жила надо мной, любила петь. Я в течение двух месяцев отучил ее от этой привычки. Когда она начинала петь, я тут же брал в руки брусок и начинал стучать в потолок, пока она не переставала. Когда обои стали на потолке рваться, я на холодильник поставил табуретку, на нее магнитолу, и начал включать народную музыку, английского диктора на полную мощность. Видимо, она, наконец, поняла, что мне не нравиться ее пение. И потому я в течение многих последующих лет я его не слышу.

В один из дней я решил узнать, в каких местах квартиры особенно слышен соседский шум. Когда у них случилась очередная гулянка, стал ходить по всей квартире и слушать. Вскоре выяснилось, что больше всего слышен шум в ванной, прихожей, на кухне и моей спальне – она имела общую стену с ванной. Пораскинул мозгами и решил установить шумопоглощающие пакеты, прикрепить их прямо к стенам. А в спальне просто повесить на стены большие ковры.

Начал с прихожей. Там, в углу около входных дверей был выступ в стене с небольшим люком. В этом месте через все этажи проходили инженерные коммуникации – пара труб. Ясно, что и шум от соседей тоже проходил. Я набрал картонных коробок, разрезал их, а полученные листы картона прошил проволокой. Получилась такая плита из картона толщиной десять сантиметров. Мне надо было закрыть всю часть стены, где проходили все эти коммуникации от пола до потолка. Изготовил несколько таких плит, купил деревянные бруски и прикрутил их саморезами к стене, а уж потом прикрутил к ним картонные плиты. Чтобы не смотреть на многочисленные шляпки саморезов, пришлось найти деревянно-волокнистую плиту и закрыть эти картонные блоки скрепленными саморезами.

Так же поступил и с потолком прихожей. Надо было прикрутить к стенам деревянные бруски и закрыть потолок своими плитами. Только один картон мне показался очень тяжелым, поэтому пришлось делать плиты из пенопласта и картона. Пенопласта и картона требовалось много, но я нашел место, где его было достаточно для моего строительства, и перетаскал все запасы картона и пенопласта на балкон. Вскоре я закончил привинчивать бруски к стенам. Теперь надо было придумать, чтобы потолок выглядел прилично.

Поехал с этими мыслями в строительный маркет, и там нашел то, что мне было надо. Это были тонкие обшивочные доски. Мне потребовалось для потолка двадцать таких досок, и я купил две пачки – по десять штук в каждой. Эти доски я засунул на бруски, которые были на стенах прихожей, и у меня получился такой деревянный потолок, пространство между ним и бетонным потолком было заполнено блоками из картона наполовину с пенопластом.

С прихожей я управился за недели три, быстрей не получалось. Работал после работы, обычно до одиннадцати вечера и всю первую половину субботу. В субботу я обычно уезжал к маме, чтобы и там заняться работой в частном доме.

Затем на очереди была ванная комната. Там надо было усилить такими же панелями две стены и потолок. От одной стены я отказался. Там висело огромное зеркало, и с ним я не хотел связываться, так как его я сделал сам, и оно было слишком тяжелое. Кроме того, за ним была лестница от запасного выхода. И на лестнице никто обычно не шумел.

Я планировал на стену установить деревянные бруски, и к ним уже привинтить панели. Когда сделал первое отверстие, выяснилось, что стена была полая внутри. Слой бетона, который я проткнул сверлом, был толщиной семь сантиметров. Когда закончил со стеной, взялся за потолок. Прикрепил на двух стенах бруски, положил на них тонкие доски, и все пространство между ними и потолком заполнил пакетами из картона и пенопласта. Получился такой декоративный деревянный потолок толщиной двадцать сантиметров. А высота ванной стала на двадцать сантиметров меньше: вместо двух метров семьдесят сантиметров, она теперь составила два метра пятьдесят сантиметров. Это даже не было заметно.

Покончив с шумом в ванной комнате, добрался до кухни. Там надо было такими же пакетами закрыть две стены. Я опять начал сверлить стены с потолком, чтобы сначала прикрепить бруски, а потом к ним на стены прикрепить панели. Когда закончил, то притащил две панели кнаф листов, прикрутил их к брускам, а потом приклеил к ним обои. Получилось очень хорошо. Если не знать, что эти стены на двадцать сантиметров сложены картоном и пенопластом, но никогда не догадаться. А потолок стал деревянным – как в прихожей и ванной.

Между прихожей и гостиной было пространство без двери. И я решил сделать себе и отдельно кухню, и отдельно гостиную. Купил в строительном маркете толстый брусок, отпилил по высоте гостиной и поставил его на месте будущего дверного косяка. И так его вогнал между потолком и полом, что он стал там насмерть. Даже укреплять его не было необходимости.

На противоположные стены, прикрепил по брускам, а со стороны гостиной прикрутив щит из досок. Получилась небольшая стена. Со стороны кухни на эту стенку прикрепил такие же плиты из картона, к которым я потом прикрепил древесно-стружечные плиты, на которые приклеил обои. Получилась стена между прихожей и кухней, стена между кухней и гостиной, в которой оставался проем для двери.

Дверь нашлась на улице. Кто-то из жильцов в процессе ремонта решил, что дверь не нужна, поставил ее около мусорных баков, где я ее и обнаружил. Мне было поздно тащить ее домой – я опаздывал на работу. Поставил ее за кустами, чтобы никто не заметил, и не утащил. Вечером за ней спустился, но ее уже не было. Через месяц нашлась другая дверь, которая меня устраивала.

Установил ее в дверной проем, и в результате у меня вместо однокомнатной квартиры получилась двухкомнатная. Так как стены были оклеены одинаковыми по цвету обоями, то никто и не смог бы подумать, что тут была другая планировка. Но в кухне, прихожей и в ванной появились декоративные деревянные потолки вместо обоев.

Когда, таким образом, я закончил борьбу с соседским шумом, начал спать спокойно. Конечно, шум от работающей дрели я слышал. Но шум от голосов и ссор соседей практически пропал.

Всю эту работу я проделал примерно за полтора года. Прошло уже восемь лет с тех пор, как впервые я переступил порог своей квартиры. В течение последних четырех лет у соседей сверху прекратились ссоры и гулянки. Они поженились и почти не кричат у себя дома. Но я все равно доволен своей работой: не слышу их голоса, шум, у меня появилась двухкомнатная квартира, взамен однокомнатной. Стало удобно и приятней жить. А что еще надо в этой жизни?

Ангел – хранитель

Наверное, у всех есть ангел – хранитель, только не все замечают его присутствие и способность его влияния на повседневную жизнь.

Но я точно знаю, что у меня он есть, и его поступки меня радуют, иногда удивляют, и доводят до смеха. Он иногда шутит. Но это такие добрые и забавные шутки. Как говорится, хоть стой, хоть падай.

Электронные игрушки

Когда я купил себе квартиру в только что построенной многоэтажке, то свою аудиосистему перевез туда – это были еще советского производства колонки высшего класса, проигрыватель винила первого класса, усилитель тоже высшего класса, и магнитофонная приставка. Все было притерто друг к другу, и я слушал как виниловые пластинки, так и магнитофонные записи в отличном качестве. В частном отцовском доме остались лишь радиоприемники Океан и ВЭФ, да колонки от старых проигрывателей винила.

Я пользовался в квартире в основном лишь усилителем и проигрывателем виниловых пластинок – их у меня их около пятисот, и подавляющая часть это рок и классическая музыка. Орган и клавесин составляет примерно половину моей скромной коллекции. Слушал музыку, когда вязал себе очередной джемпер – по вечерам. А для квартиры моя аудиосистема была очень мощной, и я не мог позволить себе включить ее на максимум – меня бы соседи съели бы через день.

Когда через три-четыре года все соседи закончили устраиваться в новых квартирах, и не надо было делать встречный шум, чтобы заглушить звуки от работающих у соседей перфораторов, или дрелей, то я все реже и реже стал включать свою аудиосистему. Надо было просто активную колонку, чтобы туда подключить смартфон или радио.

Все что включается в розетку, кроме холодильника, стиральной машины, электрочайника и микроволновки для меня относится к категории электронных игрушек. Туда попадает и проигрыватель, усилитель, и телевизор и DVD плеер.

Игрушки я никогда для себя не покупаю. Их дарит мне мой ангел-хранитель.

Как-то раз выношу мусор и вижу, что рядом с баками стоит колонка от аудиосистемы. Я, естественно, весь внимание. Когда поднял ее, то оказалось, что их две. Понес домой. Поставил, включил в сеть, ничего не происходит. Кто его знает, может, сгорел трансформатор, или какая – либо электронная цепь, или сдохли динамики. Ну, возиться и выяснять в чем была причина, было некогда. Так и стояли они несколько месяцев, как декоративное украшение на подоконнике.

В течение этого времени ангел – хранитель не спал, и до него дошло, что колонки трудно починить, или они ремонту просто не подлежат. И подкинул мне еще колонку, тоже активную. На то же самое место. Я на кухне ее включил, и она оказалась живая. Просто подпаял сетевой шнур в одном месте за пять минут, и сразу подключил к ней свой смартфон. Все работало. Ее я поставил на тумбочку рядом с кроватью и теперь учил английские слова через колонку. Хоть сам смартфон довольно громко звучит, но рабочие частоты у него беднее, чем у этой активной колонки. Слушать стало гораздо приятней. Потом я поразмышлял, и пришел к выводу, что ангел-хранитель смотрел на мои действия с первыми колонками, и решил подарить вторую аудиосистему, так как первую я не стал даже чинить. Мне стало смешно.

Первый его подарок я все-таки сделал:– когда устал смотреть, как нерабочая электронная игрушка занимает пространство на подоконнике. Дело оказалось в неработающем резисторе, и один из больших динамиков не работал. Так как он был так хорошо помещен в корпус, я не стал его доставать. Пусть там и сидит, а сигнал подал на вторую колонку. Теперь стало две пищалки и один бас. Я аккуратно связал эти колонки скотчем и отвез в родительский дом.

Там они и живут, в комнате для гостей. И эксплуатирую их я постоянно. Начиная с мая по октябрь, включаю их на целый день. К ним я подключил колонку и повесил ее в теплице. Стало очень хорошо и весело работать в огороде под музыку. У меня есть маленькие магнитофонный плеер, и плеер, который крутит диски. Оба мне достались мне абсолютно бесплатно. Правда последний может читать только простые CD диски, а формат МП-3 не умеет. Это неудобно. Так что пришлось подключить еще DVD плеер, который тоже достался мне даром давно, и теперь все почти в порядке.

Одно меня смущало – а если я хочу посмотреть вечером фильм на диске? Таскать туда-сюда этот аппарат надоест. Тогда мой ангел хранитель подарил мне еще один DVD плеер. Как-то раз я вынес мусор на улицу – у нас машина ездит и забирает его по три дня в неделю и вижу, что соседи среди мусора выкидывают DVD плеер. Ну, конечно, я забрал этот аппарат, сейчас же включил и удостоверился, что с ним все в порядке. Он был китайского производства фирмы BBК, и у меня в квартире был пульт от похожего аппарата. Я его принес и стал прямо на аппарате писать, какая кнопка за что отвечает. Когда я все узнал, то все было готово к тому, чтобы смотреть фильм на диске. Это лучше, чем очередную рекламу пережидать, когда один из телевизионных каналов передает хороший зарубежный боевик.

Мне нравиться, что все работает и не надо ничего с игрушками ничего делать. Просто знаю, что иногда требуется время, чтобы соединенные в одно целое электронные игрушки привыкли друг к другу. Это я уже проходил. А здесь все было прекрасно. Они сразу же сдружились.

Когда я пишу эти строки, и между делом думаю, стоит с ними обращаться в книжное издательство, или в начале ограничиваться тем, чтобы отпечатать их самому, то вспомнил, что у меня есть принтер, на котором это можно сделать – в домашних условиях, и совершенно бесплатно.

Еще летом соседи, которые поселились напротив меня, решили выкинуть матричный принтер. Ангел – хранитель мне шепнул, что мне надо выйти на улицу. Я вышел, там и обнаружил этот принтер.

Он был в рабочем состоянии, я его включил, и он заработал. К нему были нужны драйверы и кабель для подключения к компьютеру. Драйверы потом я скачал с интернета, а кабель для компьютера нашел в интернет – магазине. Но не стал покупать – он стоил около двух тысяч рублей, это дорого.

Сейчас, когда я решил отпечатать текст моих рассказов, настало время для покупки этого шнура. В квартире сохранилась пачка бумаги формата А-5, которая мне досталась года три совершенно бесплатно, и пять пачек бумаги А-4. На ней я буду заниматься издательством своей книги ограниченным тиражом. Пока не разберусь, стоит ли печатать мой литературный шедевр в издательстве, или нет.

Светодиоды

Основное место жительство у меня сейчас, на пенсии, это частный родительский дом на окраине Екатеринбурга. Тут лес в двухстах метрах, до пруда тридцать минут ходьбы, рядом магазин, в котором можно купить соль, сахар и хлеб. В доме два этажа. Чтобы не зажигать много ламп, особенно по вечерам, когда вдруг находит жажда деятельности и приходиться бегать из комнаты в комнату, с этажа на этаж, то за одним то за другим, я решил установить такие маленькие светильники. Чтобы можно было без труда найти выключатели для верхнего света, ходить из кухни в спальню, из гостиной в кабинет с их помощью, или, не включая света спуститься на первый этаж.

У меня были разноцветные трехвольтовые светодиоды. И поэкспериментировав с ними, понял, что мне надо светодиоды белого цвета. Заехал в один магазин и купил таких двадцать штук. Так как я не собирался тратиться на покупку батареек, то начал искать батарейки, бывшие в употреблении. Нашел их в этом же магазине электроники. Там около кассы стояла такая коробка, в которую законопослушные граждане складывали старые аккумуляторы и батарейки. Работники магазина раньше их отвозили в места приема. Я их избавил от этой работы и стал забирать себе батарейки. Как правило, в них оставался ток, который мне и был нужен. Чтобы зажечь светодиод надо было две использованных полутора вольтовых батарейки. А чтобы увеличить емкость, и яркость горения светодиода я спаивал несколько и получался такой блок питания для светодиодной лампы. Один из светильников у меня работает от такого блока уже год. Читать книгу при таком освещении конечно трудно. Но мне это и не надо было.

Когда занимаешься такой работой, как сборка блока питания из старых батареек, нужны провода. У меня их не было. Поэтому я пораскинул мозгами и понадеялся на то, что мне повезет, и найду какой-нибудь электронный блок, выдеру из него провода. Но в действительности получилось все иначе, и даже лучше, чем я ожидал.

В районе, где находиться моя квартира, я обнаружил в кустах около трамвайной остановки большую сумку. Такие использовали когда-то челноки. Она была битком набита проводами, кабелями и переходниками. Когда проходил мимо нее, то просто пнул ее, и чуть не сломал себе ногу. Такая она была тяжелая. Я заглянул в нее, и сразу понял, что это подарок от моего ангела хранителя. Притащил эту сумку в квартиру и стал разбираться, что в ней.

Там оказались провода, с сечением, которое мне и надо было, целый ворох всяких адаптеров, куча всяких кабелей и переходников. Я понял, что обеспечен этими адаптерами, переходниками до самой смерти. Вес этого богатства был под сорок килограммов. Больше мне не надо было заботиться о такой ерунде, как переходники, адаптеры и провода.

За три – четыре месяца я сделал около семи светильников на светодиодах. Разных по форме и размеру. Не стал даже думать, куда и какой поместить. Они потом сами разобрались, где им лучше находиться. Сейчас, по ночам они мне светят, куда я не пойду. Один стоит на тумбочке для обуви у входа, другой в гостиной на столе, а один, самый удачный – на столе в спальне.

После того, как они разобрались, где им стоять, я начал думать о перепроизводстве светильников, ангел хранитель подарил мне еще два готовых. Первый работал от четырех пальчиковых батареек и когда я с ним закончил (там пришлось перепаивать клеммы), он стал висеть над моим креслом в гостиной – чтобы можно было пользоваться в полной темноте пультом от телевизора. Второй оказался довольно мощной лампой. В нем было порядка пятидесяти светодиодов. Причем разных. Сначала не знал, от чего он работает. Но на проводе от него был штекер USB и я безо всякого раздумья подключил его к компьютеру.

Светильник был в форме кольца. И когда это кольцо зажглось, я зажмурился. Он светил так ярко, как маленькое солнце. На его кабеле был маленький пульт. Когда я с ним разобрался, оказалось, что можно было управлять типом свечения – холодный, теплый и нейтральный свет, и можно было управлять яркостью. Его я повесил над своей кроватью. Для чтения в постели, в основном, зимой. На прикроватную тумбочку поставил для него модем Ростелекома. Этот модем работал от сети, и в нем было несколько USB выходов.

Все получилось как нельзя лучше. Я пробовал недели две назад над кроватью повесить обычный ночник, который до этого висел над термометром, который показывал, какая температура воды в отоплении, но было неудобно. Сейчас ночник вернулся на свое место, а его место занял подарок ангела – хранителя. Я не нарадуюсь – можно при этом свете читать, а если уменьшить яркость, то можно спать, как при обычном ночнике. Держатель от этого светильника пригодился для изготовления держателя для смартфона. Его я приклеил к стеклянной банке из-под красной икры, и насыпал туда для веса мелких винтов.

На этом история и не думала заканчиваться. Я из любопытства обошел то место, где нашел сумку с проводами и нашел еще два подарка от своего ангела – в двух коробках оказались видеокамеры наружного наблюдения, их было примерно пятьдесят штук, а еще в двух картонных коробках обнаружились видеорегистраторы для автомобилей. Я понял, что мне предстоит провести увлекательную зиму.

Телефоны и смартфоны

Никогда не покупал мобильные телефоны, начиная с их появлением в России, примерно в 90-е годы.

Смартфон я купил после этих мобильных трубок. Долго искал, прежде чем купил то, что мне было надо. В это время я активно путешествовал по западной части России, и в Удмуртии нашел то, что искал. Отличная вещь, до сих пор мне служит верой и правдой, несмотря на то, что я поставил в него карту памяти на шестьдесят гигабайт. Хотя максимум на что он рассчитан по паспорту это тридцать два гигабайт. От такой моей наглости он начал капризничать, но я был непреклонен, и он смирился.

Я как раз стал интенсивно учить иностранные языки, и у меня был бесплатный доступ к обучающим материалам иностранного отдела публичной библиотеки Белинского. Этим грех было не воспользоваться, и я копировал все, что считал нужным – обучающие программы, диски, книги – все, что меня интересовало. Это было интересно и нужно. Сейчас это мне бы не удалось. Но тогда я знал, что к этим материалам вернусь позже, а пока накачивал ими свой смартфон. Сейчас уже более сорок гигабайт на карте памяти уже занято и я активно пользуюсь тем, что раньше скачивал. И смартфон забыл свои обиды.

Правда, он помнит место, где я его когда-то купил, и у него пропадает интернет, когда приезжаю в этот город. Раза два я обращался в салон, где он был куплен и мне там его приводили в чувство. Потом к этому привык и перестал обращать на это внимание. Ну, смартфон так отмечает свой приезд в родной салон связи. Я его понимаю.

Первый мобильный телефон Сименс мне отдал отец. Он нашел его в какой-то канаве рядом с домом. Мне он здорово облегчил жизнь. Но время идет, появляются новые аппараты, лучше и удобнее. А у него, этого Сименса, наверное, имелась душа. Как-то мне рассказывали, что он звонил сам – какой-то даме… Я как раз ехал на работу в электричке – это я потом установил по времени, когда он звонил.

Прошло несколько лет, и у меня уже было три таких аппарата фирмы Сименс, которые находил в самых разных местах, но мне хотелось более современного мобильника. Я буквально заклинился на новом аппарате, и настала неделя, в течение которой только и думал об этом. Любой нормальный человек пошел в ближайший салон связи и купил новый телефон. Но, по-видимому, я ненормальный, потому-что желал обзавестись новой электронной игрушкой бесплатно. В это я верил на сто процентов.

Иду по старой лесной дорожке, размышляю о том, о сем, и вижу на краю огромной лужи телефон, о котором я мечтал. Дома аккуратно его почистил, высушил, и вот, у меня появился такой телефон, какой мне и был нужен. Зарядное устройство к нему я купил, конечно.

Когда же началась эпоха коммуникаторов и потом смартфонов, мой ангел-хранитель прямо рядом со мною положил этот аппарат. Пока я не мог прийти в себя от такой неслыханной щедрости, прошло минут пять, и вернулась девушка, которая забыла этот смартфон. А я к нему даже еще не прикоснулся. Так что подарок не состоялся. Если бы был более расторопней, то сумел бы за считанные секунды вытащить из смартфона аккумулятор, чтобы он не позван на помощь свою хозяйку. Но меня так поразил сам факт появления ничьего смартфона буквально в моем кармане, что я сидел и думал о обо всем сразу – о своем ангеле, его возможности угадывать и исполнять мои заветные желания, и о скорости, с которой мне был сделан такой королевский подарок.

Я немного попечалился, самую малость, и перестал. Через месяц, или два, в одном швейном ателье рылся в сундуке с CD дисками. Их туда складывали сотрудники для привлечения клиентов. И на дне сундука меня ждал классный телефон – раскладушка фирмы LG с цветным дисплеем, интернетом и картой памяти на один гигабайт. Он до сих пор мне служит. И я на него не нарадуюсь. В нем стоит моя основная телефонная симка, номер которой я указываю в банках, библиотеках, организациях, – везде, где меня просят оставить контактный телефон.

Единственный минус состоит в том, что для него не мог купить наушники – там они нужны со штекером типа микроUSB. Все телефоны имеют выход для аудио типа джек (аналоговый сигнал), а тип микроUSB это цифровой канал, и у нас нет аппаратов с таким цифровым аудиовыходом. Но в телефоне есть громкая связь, и я использую динамик вместо наушников для прослушивания музыки.

Как сказал один из философов, даже в природе нет совершенства, поэтому не стоит искать его в повседневной жизни. Особенно в бесплатных телефонных аппаратах.

Так мне ангел – хранитель помогает с телефонами. Он добрый, иногда способен на забавные поступки. Один из них меня здорово рассмешил.

Компьютеры

Иногда случались совсем невероятные случаи. Когда мне понадобился новый компьютер, то я набрел в лесу на целую кучу компьютеров и всяких принадлежностей, и деталей к ним. Какая-то фирма решила избавиться от своей компьютерной техники. Я все самое нужное для меня перенес домой и собрал несколько системных блоков. Потом два самых лучших и современных отнес в фирму, которая за пару тысяч рублей привела их в рабочий вид. Один из них живет в квартире, другой в родительском доме. А третий лежит про запас.

Баки и краска

Давным-давно мой отец для сбора дождевой воды приспособил для этого пару железных баков примерно по восемьсот литров каждый. Любой садовод знает, как важна вода для полива многочисленных грядок и прочих полезных растений в весенне-летний период. Особенно бесплатная дождевая вода. Потому что качать воду из скважины для полива огорода это просто расточительно и непрактично, когда хороший дождь может избавить от проблем с поливом грядок на долгое время. У меня в огороде стоит один такой бак, две ванны и двухсотлитровая бочка. Перед поливочным сезоном они полные – это примерно в середине мая. В апреле я их заполняю водой из снега, или дождевой, когда идут первые дожди. Но последние два года емкостей для воды не хватает, и мне приходится пользоваться скважиной.

Из двух баков один из толстого железа, и почти не проржавел, тогда, как другой проржавел настолько сильно, что его по идее надо было уже выкинуть. Об этом и мама мне не раз говорила. Но проблема была в том, что он очень большой – примерно куб с ребрами до метра и его сразу не выкинуть – в мусороуборочную машину, которая собирает у нас бытовой мусор, он не войдет, а распилить его на части было некогда и лень.

И вот, я просто залил дно у него бетоном, а стенки выкрасил старой краской, которую я нашел в сарае. Поставил у теплицы, где уже жила пережившая такую же операцию бочка и стал наблюдать за ходом наполнения этого бака дождевою водой. Вода же в нем не задерживалась и вытекала через многочисленные дырки и отверстия. Надо было их заделать. Нужна была краска. Но купить такое количество краски я не мог – это обошлось бы мне в круглую сумму. И я отправился искать бесплатной краски по окрестностям коллективных садов.

Раньше при социализме загустевшую краску просто выкидывали на каждом шагу, но сейчас я не смог найти ни одной банки. Стал призывать на помощь ангела-хранителя и при его помощи нашел пять банок краски в окрестностях одного из садов. Может, хватить? – думал я, замазывая бока этого бака белой, а потом красной краской.

И вот пошел первый долгожданный дождь. Краска уже высохла, и бак приобрел вполне приличный и рабочий вид. Он начал наполняться водой, которая по желобу стекал с крыши. Я сбежал от дождя в дом и через окно стал наблюдать за этим процессом. Он оказалось долгим. Емкость бака около восьмисот литров – почти тонна воды. Я надеялся, что за ночь бак заполнится.

Настало утро. Я выспался и отправился в огород узнать как дела с баком. Дождь как раз уже закончился. Но он наполнился лишь на четверть, и уровень воды в нем постепенно падал. Увы. Не все отверстия я закрасил – не хватило краски.

Мне уже стали надоедать эти попытки привести бак в порядок. И я оставил эту работу на потом.

Через неделю, или две, я решил привести пару древесностружечных плит из квартиры в частный дом – надо было сделать тумбочки в спальню и кабинет. Я как раз разобрал какую-то мебель, от которой кто-то отказался, и этот кто-то поставил останки мебели около мусорных баков. С парой этих небольших мебельных плит под мышкой я шел к ближайшей трамвайной остановке, через автозаправку, перед которой стоял рабочий.

Он спросил, не нужна ли мне краска. Я тотчас ему ответствовал, что краска мне очень нужна, потому что я затеял ремонт в загородном доме. Ну, сказал он, тогда забирай. И кивнул на груду банок, которые лежали рядом. Их было десятка два. И каждая весила около двух – трех килограммов, а кроме того были просто огромные банки, и я не знал, сколько в них веса.

Я вернулся в квартиру, взял свой большой и крепкий геологический рюкзак, и начал таскать банки с краской в квартиру. Пришлось мебельные плиты пока оставить в прихожей. После трех или четырех рейсов я перетаскал все банки с краской в ванную и сел у входа, с изумлением глядя на количество банок. Все они были полными. Краска была эмалью желтого, синего, красного и белого цвета. А три банки с белой краской были по семь килограммов. Всего в моем распоряжении оказалось семнадцать банок. Прикинув цену их в магазине, понял, что мне бесплатно отдали эмаль на сумму примерно сорок тысяч рублей.

Как говориться, хотите верьте, хотите нет. Я оказался в нужном месте и в нужное время. Конечно, от всей души я благодарил этого мужика, который работал на заправке и своего ангела хранителя, который направил меня в это время и в нужное место. Потом в течение месяца, или двух, как муравей, захватывал по банке-другой и увозил в родительский дом.

Три семилитровых банки с белой краской оказались для дорожной разметки, остальные с очень качественной эмалью. Я в течение месяца иногда красил стенки бака краской для дорожной разметки и, в конце концов, выкрасил бак снизу до верха на несколько раз. Ушло на это две банки по семь килограммов. В конце лета наполнил бак до краев. Он не бежал, все было нормально. Но так как поливочный сезон закончился, а в полном разгаре была борьба с урожаем, я его положил на бок около теплицы до следующей весны.

Остальную часть краски я потратил с большой пользой – выкрасил ворота, все двери, в общем, красил все что мог. Но так как зеленой краски не оказалось, стал смешивать синюю краску с желтой и получал краску зеленого цвета. Можно краски смешивать в любых пропорциях и получался зеленый цвет разных оттенков.

Жаль, что лето кончилось, можно было еще что-то покрасить, так как мне понравилось это занятие. Но впереди еще ремонт кухни…

Неожиданные подарки

Со своим ангелом хранителем я живу как у Христа за пазухой. Он меня защищает, делает подарки, подкидывает вещи и предметы, в которых нуждаюсь.

Как-то раз я отправился купаться на пруд. Был июль, и очень жарко. Но после обеда погода резко испортилась – небо заволокло тучами, и пошел сначала ливень, а потом град. Пришлось залезть под гранитные плиты, спасаясь от дождя с градом и холода. Когда глаза привыкли к темноте, я увидел рядом с собой толстый ватный халат. Сразу надел его на себя и мигом согрелся. Когда непогода закончилась, вылез из укрытия и продолжил загорать до вечера, когда уже начало темнеть, и надо было идти домой. Но этот халат я захватил с собой. И прохладные летние вечера я проводил в нем – было тепло и уютно.

В другой раз я отправился на разведку на несколько дней в тайгу под город Серов, где когда-то работал – искал мрамор. Было лето, и не взял с собою теплых вещей. И по приезде на место стал мерзнуть. Решил устроить привал и поесть. Когда выбрал место для костра, то на этом месте лежала приготовленная для меня ангелом-хранителем теплая и легкая куртка. Вернее, пуховый утеплитель для нее. Когда я его надел, то жизнь снова показалась мне раем. Этот утеплитель мне очень пригодился, когда ночевал в тайге несколько дней. Кроме того, он был очень легкий и практически ничего не весил. А в походе тяжелый рюкзак никому не нужен.

Конец ноября в этом году выдался очень холодный. Но это было только начало морозов, которые наступили в начале декабря.

Как раз в ноябре я начал заготавливать дрова для бани – искал в лесу валежник, пилил его и на санках увозил домой. Хотел пополнить запасы дров, которые сжег в течение года. В один из дней пошел в лес и по дороге наткнулся на пакет с чем-то мягким. В нем оказался совершенно новый джемпер из пуха, даже с этикеткой. Очень красивый и теплый. Я, конечно его забрал с собой, постирал дома, а когда он высох, примерил. Он оказался немного длинный. Но я знал, как укорачивать вязаные вещи, потому что когда увлекался вязанием, один очень теплый джемпер в азарте перевязал на целых десять сантиметров в длину. Ходить в нем было очень неудобно. Тогда я отрезал его до нужной длины, и связал резинку. Все получилось хорошо.

На этот джемпер я стал уже поглядывать и думать, что было бы неплохо его укоротить. Но было некогда, и я отложил это на потом. И правильно сделал. Когда наступили морозы, стал одевать его по вечерам, когда смотрел телевизор, или сидел с книгой. Он как раз был для этого – закрывал колени. И вообще было в нем удобно – легко и тепло. Видимо, ангел – хранитель знал, что впереди морозы, и заранее позаботился о том, чтобы мне было тепло.

Вот так мне помогает мой ангел – хранитель. И я ему очень благодарен. Как только я начинаю заниматься каким-то новым делом, он предоставляет мне для этого все почти нужные материалы. Заканчивая новый проект, я больше не нуждаюсь в материалах для него, и ангел – хранитель мне не подкидывает мне ткань, когда мне уже не надо, или запчасти для компьютера, или фурнитуру с мебельными плитами, когда я закончил мастерить мебель.

Но есть вещи, которые я могу сделать только сам – без его непосредственного участия. Я давно это понял, и не беспокою его понапрасну

Изготовление мебели

Наконец я заплатил за строящуюся квартиру. Она уже строилась, и мне осталось жить в родительском доме несколько месяцев. Уже началось долгожданное малоснежное уральское лето, и каждый день становилось все теплее, начались посадки лука и зелени. После уплаты за квартиру почти двух миллионов, у меня остались крохи, на которые я жил, покупал семена и отраву для вредителей. Но мне предстояло еще обставить квартиру мебелью и бытовой техникой. Я начал думать, как мне быть.

Бытовую технику сам не сделаешь. Ее надо купить. С этим я согласился. А вот мебель.… У меня отец был плотник и столяр, и сам делал мебель для дома. Ничуть не хуже, чем в мебельных магазинах. Может, даже лучше. Все инструменты у него были – и они остались после его кончины. Материал для всяких тумбочек и столов для него не было проблемой – всегда можно воспользоваться отходами производства. Это у меня, геолога по основной специальности, были постоянные проблемы с поисками куска фанеры, или древесностружечной плиты. Зато у меня не было проблем с камнями и идеями. Кроме того, у меня есть помощник – ангел-хранитель.

Я начал с самого нужного и актуального. С постели и постельных принадлежностей. У меня был почти кубический метр прессованной ваты, который мне достался даром очень давно. Из него я изготовил за неделю два матраса. Один основной, и другой – запасной. По размерам моей будущей кровати я на отрез ткани наложил пласты ваты, накрыл другой тканью. Сшил по краям эту ткань, а потом прошил этот матрас, как прошивают их на производстве. На это у меня ушло два дня. Шил я во дворе, на улице, было уже лето, тепло.

Одеяло у меня уже было – так как под магазинными одеялами мне было холодно зимой, я однажды изготовил большое и теплое ватное одеяло. Немного тяжелое получилось, но я его не поднимал, а залезал под него. Как мышь в свою норку. И там я чувствовал себя очень комфортно.

Итак, осталось сделать письменный стол, стол на кухню, какой-нибудь диван и тумбочку. Однажды я пошел за грибами, и обнаружил около своего грибного места целую гору мебели. Там было несколько гарнитуров мягкой мебели. Я принялся за работу. Там, в лесу все разобрал на деревянные детали и нарезал кусками обивочную ткань. Перетащил все домой, и начал конструировать диван. Было очень интересно конструировать и заниматься дизайном. Когда я, наконец, собрал деревянную основу, то из поролона начал делать подушки и большое сиденье. Потом все обтянул тканью, которую содрал со старых диванов. Постирал и разобрал ее по цвету. На швейной машине сшил сиденье и подушки для дивана. В итоге после недельной работы во дворе красовался диван, изготовленный по моему дизайну, под мой вес и рост.

С письменным и кухонным столом дело пошло еще проще. У меня было масса древесностружечных плит разного цвета. Сделал столы быстро – за два дня. Я не клеил на них шпон, как мой отец. У меня были отходы мебельного производства, на которые уже был наклеен шпон, правда, разного цвета. Но у меня хватило терпения, и я подобрал для каждого из столов один цвет. Короче, через месяц работы я изготовил всю мебель для своей квартиры. И когда мне сообщили, что можно приезжать и смотреть уже готовую квартиру, я был уже готов, и необходимая мебель тоже.

Квартира оказалась лучше, чем я ожидал. Она была очень просторная и светлая. К тому же, это были апартаменты. И застройщик уже бесплатно установил на кухне кухонный гарнитур и электрическую керамическую плиту. Я заказал машину и переехал. Когда поставил всю мебель, которую я сделал, то квартира преобразилась. Все так и стоит, как я планировал, а потом поставил. Потом, позже, когда уже там жил, я сделал еще стол, кресло на балкон, и тумбочку в спальню.

По замыслу строителей, квартира была однокомнатной. Но у нее была огромная кухня – почти двадцать квадратных метров. И зимой занялся тем, что отгородил кухню стеной с дверью, и у меня получилась кухня с кухонным гарнитуром и холодильником и кабинет.

В родительском же доме, в котором я провожу большую часть жизни, часть жизненного пространства оказалась для меня неосвоенной. Когда мама скоропостижно скончалась, я начал постепенно ее комнату переделывать. Освободил платяной шкаф от ее вещей, разобрал старую кровать и нашел ей место в теплице, душевую кабину тоже разобрал и пристроил ее в чулане. Вместо кровати купил в мебельном магазине удобный и красивый диван для будущих гостей – детей. А так как дети приезжали редко, то я в этой комнате стал шить, вязать, учить английский, слушать в редкие вечерние часы досуга музыку.

Это самая теплая комната в доме: батареи отопления первые получали тепло от газового котла. В самые лютые морозы я ночую там. Моя спальня холодней. Для полного счастья мне там еще не хватало прикроватной тумбочки. Вернее, она там была, но ее надо было заменить на более новую и удобную. Тумбочка, который еще отец сделал, была в маминой комнате и занята радиоаппаратурой, дисками и магнитофонными кассетами. А лампу и книги некуда было положить.

Пришлось заняться строительством прикроватной тумбочки. Я внимательно смотрел на окружающую обстановку в лесу и окрестности, и вскоре мне начало везти. Сначала ангел подкинул мне на глаза новую книжную полку – почти готовая тумбочка. Пришлось, правда, ее разобрать, а потом усовершенствовать – добавить полки для книг и выдвижной ящик. Потом пришла в голову поставить ее на короткие ножки – у меня как раз для этой цели были пластмассовые ножки, которые лежали без дела в мастерской. Сказано – сделано.

Но поставив ее на место около дивана, я остался не очень доволен, – она не вписывалась в обстановку. Так бывает – вещь получилась хорошая, но ее место не здесь. Ангел-хранитель, по-видимому, был такого же мнения. И через неделю спустя подкинул мне какую-то новую мебель. Как она называлась, и для чего предназначалась, я не знал, но если ее переделать, то могла получиться как раз тумбочка, о которой я и думал. Осталось с ней поработать пилой и молотком. Переделка длилась недолго.

У меня уже был опыт и необходимая мебельная фурнитура. Я добавил полку, перевернул ее набок, закрыл ее с одного бока листом древесноволокнистой плиты. Готово. Но у нее, этой тумбочки, не было ножек, и я отправился в магазин для колесиками, или ножками для нее. Почему-то я считал, что они окажутся дешевле, но выхода у меня не было, и пришлось их купить. На прощание я сказал магазину, что больше за такой нужной, но дорогой вещью больше не приду. И обещание сдержал.

Когда я все закончил, то оказалось, что она идеально поместилась между окном и диваном. И оказалась довольно вместительной – туда не только вошли коробки с магнитофонными кассетами, но и книги. А наверху уютно разместились настольная лампа и магнитола – подарок нашему геологоразведочному отряду от главного геолога партии. Так как после написания отчета партию расформировали, и последним из уволенных геологов оказался я, то эта магнитола досталась мне. Очень хороший музыкальный аппарат.

Правда, мне пришлось над ней повозиться, когда я не смог купить один резистор. Я с трудом нашел радиодеталь, которая поместилась на отведенное для нее место. Она прослужила недолго, всего месяц, и заменил ее снова – на радиодеталь советского производства, вместо корейской оригинальной радиодетали. Пока я всеми силами пытался вернуть эту магнитолу к работе, вспомнил о магнитоле, которая мне досталась даром, и я почти забыл о ней. Пока я искал детали к первой, принялся ремонтировать эту, богом и мной забытую.

Ремонт оказался недолгим. Я сразу же установил, почему она не работает. Потом купил копеечную радиодеталь и заменил сгоревшую. Получилось хорошо. Место она выбрала сама, на кухне – самое посещаемое мною место.

Месяца через четыре, когда мне надоело созерцать немую первую магнитолу, я купил, а потом припаял переменный резистор. Правда, у него было вместо семи контактов шесть, но я воспользовался здравым смыслом и теми небогатыми знаниями в радиоэлектронике, которые у меня были. И благополучно закончил ее ремонт, поставил потом ее на новую тумбочку. В принципе, обустройство закончилось.

Так я думал. Но мой ангел – хранитель считал иначе. Он подкинул мне еще работу. Новую мебель из какого-то набора. Немного подумав, я решил, что он прав. Из этой мебельной вещи (не знаю, кем она была в первой своей жизни, и как называлась), соорудил тумбочку поменьше, добавил туда полок для книг, а в одной из своих прогулок нашел для нее колесики, на которые ее и поставил. Затем поставил обе тумбочки рядом, около дивана, и понял, почему ангел – хранитель посчитал мою работу неоконченной, когда я успокоился на одной тумбочке. У меня получилась из двух одна большая тумба, как раз по ширине дивана. И когда я сидел на диване, то все, что мне надо было каждый день – нитки, карандаши, книги и словари, уместились на этой тумбочке.

Дело было закончено. Самую первую прикроватную тумбочку я устроил на постоянное местожительство у себя в спальне, прикрутив вместо ножек колесики, которые мне любезно и бесплатно предоставил мой ангел – хранитель.

Приятно и удобно жить среди красивых вещей, которые гармонично вписываются в комнату. А вдвойне приятно сознавать, что они созданы тобой, при активной помощи и консультации твоего ангела – хранителя.

Ковры и паласы

Близилась к завершению постройка моей квартиры. Я закончил изготовлять мебель дня нее, и как-то подумал, что у меня будет лежать на полу в квартире. Когда-то, после развода, переехав к родителям, после долгих поисков купил в комнату красивую дорожку – это был даже не дорожка, а ковер, просто длинный и широкий. Она был первым на очереди. Но ее одной было мало. Требовалось еще большой ковер в гостиную, или палас. Я стал думать, где его достать. Денег на покупку не было, после покупки квартиры денег не осталось. И мысль о том, где мне раздобыть ковер, или палас, угнездилась в моем подсознании. Я об этом на время забыл, но мой ангел – хранитель не стал забывать и медлить.

Вскоре, проходя около железнодорожной линии, я заметил какой-то длинный рулон в кустах. Развернул его и обнаружил там почти новый огромный палас красивого серого цвета с мелкими полосками черного цвета. Как раз такой, о каком я и думал. Быстро сходил домой, взял тележку и увез этот неожиданный подарок в родительский дом. Дождевой воды в баках и ваннах было много, и я его хорошенько выстирал, а потом выполоскал. Таких огромных вещей никогда прежде не стирал, и для просушки его сделал приспособление: установил две пирамидки из тонких бревен и положил на них пятиметровый сосновый ствол.

Получилось такое легкое и устойчивое сооружение, которое можно было в любой момент убрать. На него и развесил мокрый палас. Потом начал его измерять. Площадь его оказалась восемнадцать квадратных метров – стандартная площадь комнаты в квартирах. Я успокоился, так так проблема с полом решилась. Но мой ангел – хранитель, по-видимому, так не считал.

И начал в разных местах, где бывал, находить ковры. Большие – такие ковры обычно кладут на пол. Я не стал искушать судьбу, и тащил их домой. За неполные три месяца мне попалось пять таких ковров. Все их пришлось стирать. И я немного стал уставать от стирки. Стирать было просто, но они после стирки и полоскания становились очень тяжелыми. Было трудно их развесить.

Но все они сохли, и всем находил применение. Два ковра постелил в гостиной в родительском доме – взамен искусственного паласа, который лет тридцать назад покупал отец. Они походили размерам, цветом и рисунком, и после того, как я положил на пол, они заняли весь пол в гостиной. Там уже стоял мой мебельный гарнитур во всю стену, с двумя большими, забитыми книгами книжными шкафами. А после того, как я нашел никому не нужную книжную тумбу и с братом сделали из нее тумбу для телевизора, комната преобразилась. Гостиная была готова для приема гостей. Гости ко мне ходили редко, а к маме чаще, и она любила принимать гостей, читать и смотреть телевизор в этой гостиной.

Оставшиеся ковры потом я увез в свою квартиру. Один повесил над своей кроватью, другой разместился над диваном в гостиной, а из третьего, который был кем-то разрезан, я сделал два ковра. Маленький нашел себе место в ванной, а большой повис над изголовьем кровати. И сразу в квартире стало тише.

Последние штрихи в истории с коврами и паласами ангел сделал поздней осенью, когда я обнаружил на своем пути огромный кусок напольного покрытия зеленого цвета и палас бежевого цвета. Обе находки были абсолютно новыми. Я их почистил и положил на пол в комнаты, оставшиеся без ковров в родительском доме.

Эпопея с коврами закончилась. Все места, куда их можно было постелить, были заняты – и в квартире, и в родительском доме. Так считал не только я. Так, наверное, считал и мой ангел – хранитель, потому что он перестал их дарить. Мне с тех пор и по сей день перестали попадаться ковры с паласами и напольными покрытиям.

Кожаная куртка

После развода я познакомился с одной подружкой. Дело шло к свадьбе. Изменения в моей жизни происходили осенью, в моду тогда входили кожаные куртки. Я был в ту пору очень предприимчивый человек: – работал геологом в геологоразведочной партии, участвовал в коммерческой деятельности акционерного общества, которое мы с коллегами по работе основали, покупал и перепродавал.

Для полного счастья мы с отцом сделали дома камнерезную мастерскую, где стали делать камнерезные изделия на продажу. Денег хватало и на алименты, и на обновление гардероба в преддверии свадьбы. Первую кожаную куртку я купил перед свадьбой в разгар моды на изделия из натуральной кожи. Она была турецкого производства, длинная и сшита была из очень хорошо выделанной кожи. Недавно я ее мерял, оказалось, что она мне еще как раз. Но я ее не ношу. Просто в какой-то период моей жизни ангел-хранитель озаботился о нехватке в моем гардеробе вещей из натуральной кожи.

И принялся устранять этот недочет. Я находил кожаные курки везде, где это можно вообразить. По-моему, на каждом моем шагу меня ждала куртка из кожи. Они были разного цвета, фасона, с мехом и без него, в отличном состоянии. А так как, в принципе, изделия из кожи вечные, то я до самой смерти был обеспечен куртками из кожи. Сначала я носил одну, которая была длинной, но очень легкой. Потом появилась очень удобная и легкая короткая куртка, и начал носить ее. В начале зимы я случайно обнаружил куртку из толстой кожи, но очень хорошо выделанную, и с меховым утеплителем, то стал носить ее- в ней было удобно. Я даже брата стал одевать в кожаные куртки, так как не мог носить такое количество курток, которое у меня стало накапливаться.

И сейчас, когда ангел-хранитель кончил поставлять мне такие куртки, я могу лишь приблизительно сказать, сколько их у меня. Наверное, десятка два, а может больше. Отличная одежда. Очень практичная и удобная. И дорогая.

Зимний гардероб

У меня была только один зимний пуховик, который я купил, когда стал работать слесарем в одной небольшой коммерческой фирме. Чтобы добраться до работы, мне приходилось садиться сначала на электричку, потом ехать дальше на трамвае и автобусе, а оставшееся расстояние идти пешком по дороге через огромное поле. Я проработал там всю зиму, которая была очень холодная. Температура иногда падала утром до минус тридцади восьми градусов. Такую температуру показывал термометр на будке охранника рядом с воротам. Этот канадский пуховик меня просто спасал от холода.

Когда я уволился из этой фирмы и устроился геологом в одну экспедицию, мне приходилось в этом пуховике и работать, и ездить на работу. И ангел – хранитель, видимо, решил, что одного пуховика мне мало. Я с ним был полностью согласен. И началось время обновления гардероба.

Но началось не с меня. Мама разменяла седьмой десяток. В летних плащах, осенних пальто и в ветровках у нее не было нужды. Но зимнее пальто для нее стало тяжелым и велико. Она покупала его давно, вещь была теплая и хорошая, но тяжелая. Маме нужно было что-то легкое и теплое, и красивое. Я тогда работал геологом на одного индивидуального заказчика. По окончании работ часть денег он выплатил китайскими фирменными пуховиками голубого цвета. Очень теплыми и отлично сшитыми.

Один из них достался мне, а я тут же подарил его маме. Она была очень рада, и любила его носить. Но в сильные морозы требовался мех, и ангел – хранитель принялся за поиски женских дубленок. Буквально за несколько месяцев мне бесплатно досталось шесть или семь женских дубленок. Они были в прекрасном состоянии, теплые и красивые. Маме понравилась одна – но ее надо было покрасить. Она отнесла ее в химчистку и там ее покрасили в темно- синий цвет. Получилось очень красиво, и в этой дубленке она проходила до самой кончины.

В последнее время она гуляла каждый зимний день не на улице, а в огороде, и для этих прогулок появилась очень легкая, но теплая дубленка. Но в запасе у нее еще было еще несколько дубленок, которые ждали, когда их наденут, под стропилами дома. Осенью, в конце которой она ушла из жизни, мне досталась бесплатно очень теплая и легкая женская куртка голубого цвета, как раз для мамы. Она ходила осенью в ней на прогулки, выходила во двор, наблюдала, как я собирал урожай в огороде. И в ней уехала в больницу, из которой уже не вернулась. Когда вместо мамы мне вынесли ее вещи, то я долго стоял у окна, не веря в ее смерть.

А дальше, как заведено на Руси. Похоронная контора после того, как заключила со мною договор, показала гробы, и мне надо было выбрать, в каком гробу будет вечно спать мама. Я подошел к ним и сразу нашел то, что искал. На крышке одного гроба был печальный ангел с крыльями на фоне белых облаков в голубом небе. Я выбрал, конечно, этот гроб. Дальше было кладбище, где надо было выкопать могилу, оформить документы, прощание всех соседей, похороны и поминки.

После похорон могилу отца, где был прах брата, и могилу матери обнесли небольшой оградой. Летом я заказал вместо пирамидки обелиск, такой же, как у отца и Левы. Кладбище находиться в десяти минутах ходьбы от дома и я, когда туда прихожу, всегда смотрю на могилу матери, где когда – то будет и мой прах. Рядом с ангелом, который изображен на мамином гробу.

Моим же зимним гардеробом ангел – хранитель занялся уже после этого. Буквально завалил меня меховыми куртками и дубленками. Я не успевал их приводить в порядок и стирать. Когда он закончил эту работу, в моем распоряжении оказались рабочая меховая куртка, еще одна осталась в квартире, короткая и легкая дубленка, две зимних дубленки, и американская Аляска. Кроме того, из одной дубленки я сразу сделал душегрейку. А из пяти меховых рабочих курток снял верх, который был из так называемой «чертовой кожи». Это был черного цвета брезент. Из него я сшил пару вечных джинсов и покрасил в темно-синий цвет. А мех, которого набралось два мешка, постирал летом и положил про запас, который, как всем известно, ничего и никого не тянет.

В рабочей меховой куртке я хожу в лес за дровами, в Аляске просто гуляю по лесу, когда начинаются морозы, а в дубленки одеваю редко -ранней весной и осенью. В меховой короткой куртке, тоже американского производства, выхожу зимой на общий балкон покурить, когда приезжаю в свою квартиру зимой по делам.

У отца я научился шить меховые варежки. Он шил их для зимней рыбалки. Я сшил несколько пар таких варежек и одну пару, самую теплую подарил мне ангел. Меховой одежды для уральских суровых зим у меня стало достаточно, и на этом ангел – хранитель успокоился.

Большая нога

Каждый, кто имеет большую стопу, сталкивается с проблемами при покупке обуви. Несмотря на то, что ее завались – в магазинах и на рынках, но купить себе хорошую обувь по размеру оказывается трудно. В магазины поступают всего несколько пар обуви больших размеров, но их хватает не всем. Мне как раз не хватает. Потому что я иду в магазины не ради шоппинга, а купить то, в чем нуждаюсь. И терпеть не могу потерянное время, когда ходишь по магазинам и торговым точкам безрезультатно. Но что делать.

Однажды, когда я работал слишком далеко от дома и тратил на поездку до работы три часа каждый день, у меня не было времени ходить по магазинам, я ездил на работу в кедах сорок четвертого размера. Утром было все нормально, но в конце дня стопы ног опухали, и мне было трудно в них ходить. В конце концов, зашел в большой комиссионный магазин и начал мерить, всю мужскую обувь. Подошла лишь одна пара кроссовок. Я их купил и довольный уехал домой. Утром, собираясь на работу, я их и надел. Иду к автобусу, и чувствую, что-то не так у меня с обувью. Понять не могу. Странные ощущения в левой стопе, и нормальные в правой. Но ничего при этом не болит. Вечером приехал домой, и на следующий день, как раз была суббота, решил разобраться с этими кроссовками. Одел, потом снял, взял линейку и начал мерять.

Оказалось, что, несмотря на указанный размер на них, они были разные – один оказался сорок пятого размера, а другой сорок шесть. Вот отчего были мои странные ощущения в разных ногах. Ну, я неделю в них проходил, пока искал другую обувь. Потом сдал в этот же магазин, где я их приобрел. После этого я стал мерять линейкой при покупке любую обувь. А когда мне продали носки, один из которых оказался на три сантиметров меньше другого, я стал относиться с подозрением к каждой обуви.

Летом было проще, а вот зимой, когда приходиться ждать транспорт, я начинал мерзнуть, как собака. После недели поисков я в одном из магазинов купил зимние сапоги. Очень тяжелые. Я их не хотел покупать, но деваться было некуда – на улице был мороз. И сейчас я их иногда одеваю, при этом всегда ругаюсь.

Наверное, ангелу-хранителю надоели мои стенания по отсутствию нормальной обуви, и он решил мне помочь. И я стал находить в разных местах то кроссовки моего размера, то зимние сапоги, то просто рабочую обувь. Некоторые пары я заклеивал, некоторые были прямо из магазина.

Это не значит, что я перестал покупать обувь, но делать это я стал очень редко.

Рукоделие. Джинсы

Мне пришлось в жизни много шить. Сначала, на первом курсе института, когда началась джинсовая эпоха, фирменные джинсы стоили примерно три оклада рядового инженера. Страшно вспомнить, что творилось на барахолке, на которойпродавались невероятно красивые и дорогие вещи. Чтобы выглядеть хорошо, одеваться хорошо, пришлось и учиться и работать. Но этого было мало. Можно было выходить из такой ситуации самыми разными способами. Один из таких способов для меня стало шитье.

Первые джинсы я сшил на первом курсе института. Нашел где-то кусок толстого брезента бледно зеленого цвета, покроил, как мог, по старым школьным брюкам, сшил на маминой ножной машине. И покрасил их потом в синий цвет. Шитье и покраска джинсов продолжалось дня два. Как раз перед весенней сессией. И как только они были готовы, пошел в них в институт.

В одной из групп нашего потока учился приятель Жора, у которого мама работала в пассаже, и Жора всегда выглядел пижоном. Я сидел на лекциях обычно в самом конце аудитории, и чтобы туда пройти, надо было пойти между студентами, которые уже заняли свои законные места. Когда проходил мимо Жоры, то он заметил, что у меня новые джинсы. В ответ получил неожиданный ответ, что это не фирма, а мое изделие, только что сшитое. Он удивился, но я чувствовал, что он не поверил. Тогда я показал ему швы. Любой, кто видел швы на фирменных джинсах, не спутает самопал с фирмой. Ему хватило одного взгляда, чтобы удостовериться, что это моя работа. И провожаемый уважительным взглядом, я прошел на свое место.

Потом поехал в этих самопальных джинсах на летнюю практику в Челябинскую область. За время, которое я там провел, эти синие джинсы выгорели на летнем солнце до очень красивого голубого цвета. Это были мои первые, очень удобные и красивые джинсы. Я бы их и не стал менять на фирменные заграничные штаны.

Но от частой носки их хватило года на полтора. Очень мало, и очень жалко. Но начало шитью было положено. Старт оказался успешным.

Года через два по своим делам был в Невьянске. Чтобы коротать время до электрички, я начал ходить по местным магазинам. И в одном из них обнаружил замечательную ткань: – она была синего цвета, из хлопка и с начесом. Тогда я не разбирался в тканях, а просто покупал то, что мне понравилось. Эта ткань мне понравилась, и я купил ее для будущих брюк.

Стояла глубокая осень, часто моросил мелкий дождь, особых дел после института у меня не было, и я стал заниматься шитьем. Эту ткань перед кройкой погрузил в теплую воду, чтобы она села, потом высушил и прогладил. Потом разыскал старую выкройку и раскроил ткань. Пришлось в выкройку вносить изменения, так как я хотел сшить удобные осенние брюки с дополнительными карманами на коленях. И первые джинсы у меня были прямыми, а эти я задумал как немного зауженные. Понятия брюк-бананов тогда не было, просто мне казалось, что так будет удобно.

Я оказался прав. После дня шитья уже смог надеть то, что получилось. Все оказалось хорошо, даже с карманами я угадал. Они были на молниях и сидели как раз под рукой. Эти осенние брюки прослужили мне долго – года два, или три. В них было очень удобно и комфортно. Особенно осенью и ранней зимой, когда было холодно. Потом я в них стал ездить на работу, когда стал работать геологом на сезонные работы.

Иногда смотрю на старые фотографии, где я в поле в этих брюках и жалею, что не купил этой ткань побольше. Тогда джинсов с флисом не было, а мне просто попала под руки хорошая ткань, которая использовалась в основном для изготовления штор. Я иногда хожу по магазинам, но похожей ткани не встречал никогда.

Тогда ангел-хранитель мне ее подарил. Уже и не помню, как это произошло, но когда я притащил эту громадную штору домой, оказалось, что это та ткань, которую я искал по магазинам долгие годы. Я не стал шить из нее джинсы, потому что после того, как на свадьбу отец подарил мне отличную швейную машину, нашил столько джинсов, которые износить не могу и по сей день. Они из хлопка, вельвета, джинсы разного цвета. В них я хожу дома, на работу и на свидания. Они выглядят так, как нормальные фирменные джинсы, также вытираются, и никто не думает, что это моя работа, просто хобби, от которого я получаю удовольствие.

А эту штору я повесил в квартире на окно. И сейчас, особенно летом, когда меня утром будит солнце, с вечера задергиваю этой шторой окно и сплю, как сурок до звонка будильника, который поднимает меня на работу.

Тем временем ангел хранитель видимо понял, что я испытываю потребность в тканях, и стал подкидывать мне ткань в больших количествах. Мне в новой квартире были нужны шторы, занавески, постельное белье, короче всякая ткань. И он с удовольствием стал мне ее дарить.

Я находил совершенно новую ткань, причем разную по составу и расцветке в разных местах, где бывал. И мне не надо было ходить в магазины – я в любой момент мог достать с полки ткань, которая мне была нужна в данную минуту, и сшить то, что мне надо. За первые годы, когда начинал осваивать новую квартиру, я шил шторы на окна, занавески на балкон, постельное белье, кожаные сумки, трикотаж для плавок, рубашки и носки.

Чтобы я не ходил по магазинам за нитками и иголками для швейной машины, ангел-хранитель мне подкидывал и иголки, и нитки. Но не все, конечно. Иногда для шитья кожи или ткани определенного цвета мне требовались специальные нитки, или иголки, я их покупал. До момента, когда у меня в бригаде не стал работать водителем автомашины один пенсионер. Я с ним проехал в одном полевом сезоне не одну тысячу километров. И как-то в разговоре выяснилось, что я люблю шить, а он раньше работал настройщиком швейных машин на швейной фабрике. Когда полевой сезон закончился, он мне подарил мне полмешка разных ниток – на все случаи жизни.

Рукоделие. Вязание

Поздняя осень и зима на Урале слишком холодные сезоны. В одну холодную зиму я заметил, что у меня часто мерзнут руки в варежках, которые мне связала мама. Оказалось, что они были связаны из синтетической пряжи, а не из шерсти. Надо было связать шерстяные. Тогда я еще и не думал заниматься вязанием, было некогда его осваивать. Все было впереди.

Шли годы, я работал, ездил в командировки, отдыхал. Однажды поздней осенью после работы я наконец решил заняться вязанием. Нашел в библиотеке книгу «Азбука вязания», и стал читать. В этой книге было все хорошо написано, и я стал учиться набирать петли. В первый вечер так и не смог научиться этому искусству. Вечером пошел к маме, и попросил показать. Она показывала мне раз, два, и еще. Даже после этого я не смог набрать петли. Оставил это занятие и принялся осваивать сам процесс вязания.

Хотя пальцы рук у меня были подвижные – благодаря игре на баяне и гитаре, но на работе они огрубели – часто доводилось отбирать каменный материал, пробы из почвы для анализов – и зимой и летом. И вязание продвигалось очень медленно. За час я на первых порах мог связать не более ста петель. Но понемногу стал уверенней держать в руках спицы, и вернулся к набиранию петель. Вертел в руках эту пряжу то так, то эдак, наматывая ее на свои пальцы, и, в конце концов, добился своего.

В этой азбуке были главы, посвященные выкройкам, и как их потом вывязывать. Я выбрал джемпер с втачанными рукавами, вычертил на кальке детали, и начал эту долгую работу. Вначале все шло нормально, пока дело ограничивалось просто вязанием. Но потом пришлось считать для каждой детали петли. Я сидел со спицами и калькулятором. Считал петли, делил, умножал, наносил на выкройку результаты своих расчетов, а потом, глядя на рисунок вязал.

У меня была хорошая шерсть темно-зеленого цвета, как раз, чтобы хватило на джемпер. Было начало зимы, и я торопился, чтобы успеть связать его к морозам. В это время работал слесарем в частной фирме. Днем работал с металлом, вечером с пряжей для вязания. Особенно много удавалось связать в субботу после бани. Я включал какой-нибудь концерт рока, или классику, и вязание продвигалось веселее. Когда все детали были готовы, я отдал их маме, чтобы она их сшила – для этого надо было шить их днем. А горловину надо было пришивать особенным швом, и для этого надо был дневной свет.

Через два месяца джемпер был готов, и я в нем пошел на работу. Показал результаты своего труда владельцам этой фирмы, которые трудились с нами вместе, и один сказал, что похоже на машинную вязку. Это была высокая оценка.

Я вошел во вкус дела и вязал непрерывно почти четыре года, как только начиналась зима. Связал дочерям по свитеру, и несколько себе. В них было тепло. Все они были полностью из шерсти, и я хожу в них везде – на работу, дома и в лесу. Изделия из синтетики я одеваю редко – в них жарко, когда тепло, и холодно, когда на улице мороз. Так они и лежат, в шкафу.

Сейчас я забросил вязание. С непрерывными домашними хлопотами в частном доме некогда вязать крупные вещи. Но вязать иногда приходится. Особенно, когда попадает в руки шерстяной свитер, который мал, или надо подготовить шерстяные носки для зимы.

Но я не покупаю уже нитки. Раньше, когда я интенсивно вязал, ангел-хранитель столько бесплатной пряжи мне доставил, что она еле вошла в большой мешок из-под сахара. Там она и лежит. Разного цвета и толщины. Иногда я ремонтирую какую- то вязаную вещь и тогда всегда нахожу в этом мешке нужную пряжу.

И хотя я давно не набирал петли, руки мои помнят, как это делать.

Месть ангела

Говорят, добро должно быть с кулаками. И мой милый ангел-хранитель порой иногда бывает жестоким.

От первой жены я ушел из-за тещи. Пока я работал в первой экспедиции после института, то полевой сезон длился все лето. Выезжали мы в мае на Газ – 66 всем табором и ехали сразу в Челябинскую область, где и работали до октября. Я был геологом и одновременно начальником этого отряда. В конце каждого месяца приходилось ехать на базу в Екатеринбург и отчитываться за месяц. Потом получал деньги, талоны на бензин, дополнительные задания от главного геолога и ехал обратно. На это уходило день, два, от силы три. Присутствие тещи в доме меня и не трогало.

Но когда я перешел в другую экспедицию, в круглогодичную партию, то отношение мое к присутствие тещи в моей семье изменилось. Определенного полевого сезона тут не было – ездили в поле регулярно, но на более короткие сроки круглый год. Летом поиски и разведка мрамора, зимой я с буровой бригадой ездил на поиски и разведку месторождений кирпичных глин. Поменял, так сказать, специализацию. Зимой потому, что бурить приходилось на землях занятых сельскохозяйственными угодьями. Командировки были не очень длинными – пару недель, немного больше. Потом возвращались на базу, и начиналась работа с пробами, документацией. Я стал чаще жить дома.

Спустя год после окончания мною института мы с женой получили около цирка квартиру для семьи в только что сданном семейном общежитии. Это была обычная квартира тридцать пять квадратных метров. Мне до работы было три минуты ходьбы. Рядом детский садик, горный институт, парк Зеленая роща. Короче, все было хорошо, если бы не одно «но». Теще привыкла считать семью своей дочери как свою, со всеми вытекающими последствиями. Я ее видел дома чаще, чем жену, она могла закатить скандал, или ссору с женой. И она принимала столь активную позицию в воспитании детей, что, по крайней мере, для меня в этой области и места не осталось. Чтобы быть поближе к внучкам, она устроилась на работу в их детский садик.

Будучи начальником геологоразведочного отряда, я привык, что мои требования, или просьбы всегда выполняются. Кроме того постоянно наряду с геологией приходилось заниматься хозяйственными делами, контактировать с местными властями тех регионов, в которых мы работали. В общем, я был довольно практичным человеком, спокойным и мирным. Дисциплину я поддерживал в отряде железную.

Но в своей семье поделать ничего не мог. Как долго длилась это противостояние с тещей, я даже не помню. Конечно, сначала обходилось с разговорами с женой. Потом я стал требовать, и от жены, чтобы теща перестала лезть в наши семейные дела и от тещи, естественно. Результатов ни от разговоров, требований не было, все оставалось по – старому. Я начать пить дома. Как раз был период, когда все продукты, и алкоголь были по карточкам. Но я же был хозяйственным и практичным начальником отряда и всегда мог выйти из положения. У меня были связи в различных исполкомах, где работал, и я этим пользовался, как мог – получал карточки на продукты и алкоголь

На работе были в курсе. И как – то раз моя коллега достала меня тем, что я попросту не прав. В том смысле, что теща практически не оставила мне семейной жизни. Ну ладно, я спорить не стал. Через месяц, когда к этой женщине приехала на несколько дней свекровь из соседней области, и пожила у сына в семье, она изменила свое мнение на противоположное и сказала об этом мне.

Ну, меня, конечно уже достало. И я поставил жене ультиматум: или я, или теща. Она выбрала тещу, мне пришлось уйти. Я переехал к родителям.

Шли 90-е лихие годы. Зарплаты или задерживали, или не платили, я занялся бизнесом, который мне приносил больше денег, чем моя зарплата. Единственное неудобство для меня было то, что я жил далеко от центра. Приходилось, если дела задерживали, возвращаться домой за полночь – на последней или на первой электричке. Ведь, занимаясь бизнесом я не оставлял своей работы геологом, и своим бизнесом занимался по вечерам.

Однажды я шел ночью по зимнему городу, держа направление на вокзал, подумал, что, черт возьми, у меня есть квартира в центре города, дети, пока есть жена …, и повернул обратно. У меня были ключи от квартиры. Я открыл дверь, снял куртку, начал снимать обувь, и тут заметил мужские туфли. Все стало понятно. Но уже поздно было выходить, и я прошел на кухню. Жена проснулась, сказала, что она не одна, но мне было наплевать. Я собрался отставшую часть ночи поспать на кухне. Постелил свою куртку на полу и уснул.

Ранним утром встал, попил воды и оправился на работу. Днем позвонил на работу жене и договорился о встрече. Встретились у фонтана в парке, и я завел разговор о разводе, который и состоялся в начале лета. Я даже и не помню, как прошло заседание в суде. После него купил бутылку ликера, и мы с бывшей уже женой отметили это событие и десятилетие нашей совместной жизни в собственной квартире. Трахнулись на прощанье, и все было кончено.

Через год я выходил из метро и встретил бывшего своего соседа по площадке. После обмена приветствиям и общими словами о жизни он понял, что я не знаю последних событий в нашем доме. Сообщил мне о том, что сожителя жены убили, и моя бывшая жена осталась вдовой. У меня было много слов и мыслей, но я с ними ни с соседом, ни с кем-либо еще не стал делиться. Зачем?

Видение или сон

Я снова был женат. Новая жена работала в питомнике, разводила новые сорта яблок. Я продолжал свою службу геологом. Так как геологоразведочная партия работала по заказам, а время настало трудное, объем работ сократился в разы, количество моих коллег тоже. Начальник, хоть и советовал всем искать новую работы, никого не сокращал, и меня не уговаривал найти новую работу. И я ходил время от времени на работу.

Перед этими трудными временами наша партия работала на кирпичные глины, я нашел несколько хороших объектов с хорошими запасами, и по данным лабораторных исследований, глины всех новых месторождений годились для производства кирпича. Но никаких отчетов по ним не было, новые заказчики не появлялись, а у старых не хватало средств, чтобы продолжать с нами работы. Я продолжал приводить все полевые материалы в порядок. Кроме я чувствовал себя не очень здоровым – температура у меня то появлялась, то исчезала.

Начальника партии озаботили новым заказом – поиски декоративного известняка под Нижним Тагилом. Там надо было сначала все выяснить, и пройти несколько линий разведочных шурфов.

Я срочно вылез из спального мешка, в котором жил последнюю неделю, так как температура держалась в районе тридцати девять градусов, а иногда доходила до сорока, и я все дни находился в таком замороженном состоянии. Машина с водителем стояла у ворот дома, я привык собираться быстро, и мы поехали.

Полузаброшенная деревня из нескольких десятков домов стояла у подножия высоченной горы. Рядом с домом, который нас приютил на время, пока рабочий должен был копать шурфы, а я их документировать, петляла небольшая речка, вся в кустах и небольших заводях. Было тихо, спокойно, народу в деревне практически не было, и мы принялись за дело. Так как рабочему уже дали фронт работ, и он не нуждался ни в понукании, ни в помощи с моей стороны, я занял в комнате кровать и принялся продолжать болеть. Температура, наверно, поднялась и не собиралась отступать, и я даже не мог сказать, какой она была – у меня не было термометра. Потянулся день за днем. Утром я вставал и отправлялся на речку умыться. До нее было всего метров пятьдесят.

Преодолевал я эти метры в несколько этапов – метров по восьми или десяти. На большее у меня не хватало сил. Прошагаю метров десять и лежу, отдыхаю и набираюсь сил для следующих метров. Добираюсь, наконец, до речки и начинаю умываться. После умывания бодрости у меня хватало, чтобы добраться до дома в один переход. Сразу забирался в кровать и просто лежал весь день, безо всяких мыслей и сил. Есть мне совершенно не хотелось, и даже не помню, ел я эти дни.

В одно прекрасное утро пришла в голову мысль, что так я могу умереть. Надо было что-то предпринимать. Я собрал оставшиеся силы, взял свою полевую сумку, и на рейсовом автобусе отправился в ближайший город. Это был Верхний Тагил. Около большого продуктового магазина сошел с автобуса и отправился за продуктами.

Что и в каких количествах купить, я не представлял, и купил разной еды. Мне надо было оживить свою привычку к жизни. Набрался полный пакет – брикет масла, кефир, батон, яблочного сок и что-то еще. Впоследствии оказалось, что самым нужным для моего ослабевшего организма продуктом оказался яблочный сок.

Я отправился с пакетом, полным всякими продуктами обратно в свою богом забытую деревню, вышел около речушки из автобуса, и первым делом достал сок. Ни раньше, ни позже я не пил такого вкусного и полезного для меня напитка. Когда сделал первый глоток, почувствовал, что пью не сок —а живую воду. Я пил мелкими глотками прямо из картонного пакета и чувствовал, что с каждым глотком ко мне возвращается желание жить. Долго сидел я с этим пакетом – часа, наверное, два. За это время выпил около двух стаканов. Но сил у меня прибавилось столько, как если бы съел большую часть быка. С этого часа я пошел на поправку.

На следующий день отправился документировать шурфы. Они уже были выкопаны рабочим, и я за день с ними закончил. После этого мы оправились на другой объект – тоже были известняки, и тоже надо было разбить линии разведочных шурфов, выкопать их и задокументировать. Я разбил три линии шурфов, пока рабочий ставил палатку и занимался обустройством лагеря, и отправился домой на электричке. Стало холодно, и мне надо было переодеться в теплую геологическую фуфайку.

Вся моя полевая одежда находилась в доме у родителей. По приезду я сразу же попал в баню, помылся, а потом собрал все, что мне надо было, и на следующий день первой же электричкой вернулся назад. Рабочий начал работать, и уже выкопал несколько шурфов, из мною намеченных. Так, в трудах прошел день. Вечером стал накрапывать дождь и после ужина и нескольких перекуров у костра, мы с рабочим отправились спать в палатку.

Проснулся я ночью от странного сна. Мне приснилось лица двоих пожилых мужчин, в какой-то размытой дымке. Они вели между собою какую-то беседу. Я не мог сказать, о чем у них шел разговор, хотя и присутствовал при этой беседе. Один из них обратился ко мне и произнес фразы, которые запомнились мне на всю жизнь. « Ты нам (пока) не нужен. А чтобы не болела спина, спи на животе». Сон закончился, и не знаю, был ли этот сон на самом деле сном, либо это было какое-то видение.

Я вылез из палатки, раздул костер и закурил. Было половина четвертого ночи. Долго сидел под влиянием этого сна, или видения, и думал. Потом, когда уже началось светать, пошел спать. Улегся на живот и проспал без задних ног почти до обеда.

В обед приехал уазик – забрать нас домой. А рабочий успел выкопать всего лишь половину шурфов на одной из трех разведочных линий. Я отправился к нему. Объяснил в двух словах положение дел, и мы принялись за дело. Он начинал копать, я начинал документировать, и тут же заключал с ним пари, на какой глубине начнется известняк и какого цвета. Так мы за два часа управились со всеми шурфами. Я со всех брал образцы и все шурфы наносил на топографическую карту. А он копал, и потом закапывал все горные выработки. Потом мигом собрали лагерь, поели, и еще только начало темнеть, мы уже ехали домой.

Уже в конторе, сидя за письменным столом, я заполнил пикетажку, посчитал объём работ – для оплаты труда рабочего – он был на сдельщине, и для начальника. Пока, в поте лица писал, рядом с кабинетом сидела мама – она ждала, когда я закончу, чтобы со мною отправиться в больницу для моего лечения.

Я и теперь не знаю, кто эти были, эти два пожилых мужчины из моего сна, или видения. Может быть, один был мой ангел-хранитель? Я в этом не уверен. Но в одном я уверен на сто процентов – они дали мне возможность жить дальше. И благодарен им за это.

Одна моя знакомая сказала, такое случается, когда человек не до конца выполнил свои задачи в жизни, и ему Создатель дал еще время. Я думаю, что она не далека от истины.

Посуда

Квартира постепенно наполнялась моими вещами, которые я приносил из родительского дома, покупал в магазинах, и которые мне подкидывал ангел хранитель.

У меня был дефицит кухонной посуды. Даже, когда ко мне приходили гости, или я приглашал даму, не во что было налить вина, или водки. Несколько раз приезжала Наташа, моя институтская подружка. Она работала геологом где-то на севере – искала нефть и газ, моделировала месторождения. У меня был день рождения, когда она приехала в очередной раз. Обошла мое гнездышко, и отправилась со мною в громадный магазин, который выстроили специально для наших домов, которые росли в микрорайоне, как грибы.

Она желала купить мне что-нибудь на кухню. Например, чайник. Но у меня он был – достался от начальника отряда, когда я искал уран. Это был такой мощный прибор, который кипятил воду за считанные секунды. Дизайн у него был, правда, старый, но меня это не волновало. Главное, он был надежный, и быстро кипятил воду.

Тогда она остановила выбор на чашках и блюдцах. Купила на свои деньги те, против которых у меня не было возражений. Мы с ней стали из них пить чай и есть варенье. А раньше я купил тарелки для первых блюд, в которые могла войти доза супа, которой мне нужен был в обед. Вскоре оказалось, что это не суповые тарелки, они были предназначены для салатов.

Но все равно, чего-то не хватало. В шкафу для посуды было масса место для кухонной утвари. И, каждый раз, когда я туда заглядывал, мне становилось не по себе.

Ангел хранитель принялся за дело. Он видимо, вошел в мое положение и стал мне предлагать посуду на выбор. Через месяца два у меня появились наборы тарелок для закусок, для выпечки, блюдца, очень красивые фарфоровые чашки для чая, и масса другой посуды. Потом притащил пару нержавеющих кастрюль и несколько разных по объёму сковородок. И в заключении подарил мне чайный сервиз, очень красивый и, наверное, дорогой.

Посуда заполняла мой шкаф на кухне, и настал момент, когда у меня в наличии было все, больше мне не надо было ничего. С этого момента на моем пути перестала появляться бесплатная кухонная посуда и подобная утварь. Ангел хранитель посчитал, что у меня всего полно, на все случаи жизни, и для всех блюд.

Часть тарелок мне пришлось унести маме – я там пек пироги для мамы, и некуда их было складывать. А у меня в квартире были большие тарелки, как раз для пирогов. Проблема пропала. После смерти мамы я пек пироги несколько раз, но не мог их съесть, и перешел на блинчики из кабачков. А когда перед новым годом запас кабачков кончался, пек оладьи на простокваши. Даже перестал покупать свои любимые пряники.

Долгий путь к цели

В школе я учился на тройки, и поступить в желанный Горный институт мне было трудновато, тем более при таком количестве желающих. Их было девять человек на одно место. Но я все равно отдал документы, и стал готовиться к вступительным экзаменам. Отец, правда, предложил мне поступить по блату, у него был какой-то хороший знакомый в институте. Но я сразу отказался.

Первым экзаменом была физика. Я не любил и не понимал эту науку, и, конечно сдал ее на двойку. Но особенно не расстраивался, потому что понимал, что на хорошую оценку мне было трудно рассчитывать, после учебы в школе. Никаких планов у меня не было, я просто отдыхал от всех школьных наук и экзаменов. Тогда на каждой остановке транспорта, и просто на каждом углу, были доски с разными объявлениями. На одном я узнал, что требуются рабочие в геологоразведочную партию. Сходил туда, и устроился на работу. Мне было тогда шестнадцать лет.

Родители были не против, и я с рюкзаком, с письмом из отдела кадров отправился на работу. Сначала надо было лететь самолетом. Мне продали билет, и я в первый раз в жизни поднялся в небо. Самолет был Ли-2, с двумя трескучими моторами. Я весь полет смотрел в окно до самой посадки в Магнитогорске. Потом на автобусе добрался до палаточного лагеря, отдал начальнику письмо, и начались трудовые будни. К нам ходила почта, и один раз я получил от мамы письмо, в котором она рассказала, что не я один завалил физику. Таких абитуриентов оказалось много – почти все. Приемная комиссия решила устроить пересдачу экзамена. Я понял, что пролетел с физикой второй раз, и не стал принимать это близко к сердцу.

Работа оказалась нетрудной. Вместе с молодой девушкой мы разбивали профили для последующей радиометрической сьемки – проходили километров по десять по степи, ставили колышки на профилях и магистралях. В многочисленных березовых перелесках росла дикая, очень вкусная вишня, иногда наш профиль проходил через пасеку, и нас угощали медом. В этих степях всегда было жарко, я сильно загорел. Но к осени стало прохладно, и стали дуть сильные ветра, и пришлось из палаток перебраться в каменный дом.

Первый полевой сезон пролетел очень быстро. Я вернулся в Екатеринбург, зашел к начальнику партии. Он мне объяснил, что был бы рад оставить меня на работе, но трудовой кодекс был против. Мне еще не было даже семнадцать лет. А в эту спецэкспедицию с таким возрастом на постоянную работу не принимали. Пришлось мне уволиться, и искать, куда устроиться на работу.

Мама нашла для меня работу лаборантом в одну из лабораторий НИИ Уралмеханобра. Заодно я еще пошел на подготовительные курсы в горный институт, чтобы не забыть знания, полученные в школе. Прошла зима, весна, и наступило лето. Я снова отдал документы в горный институт и начал сдавать вступительные экзамены. Сейчас я и не помню, как они проходили. Но я все их сдал, к моему удивлению. Но на геологоразведочный факультет мне не хватило полбалла – меня подвел средний балл в аттестате. Он был всего 3,5.

Вступительная комиссия предложила мне пойти на вечерний факультет по специальности «электрификация открытых горных выработок». Я согласился, тем более учиться мне осталось совсем немного – ждала армия. Мама устроила меня на два месяца грузчиком на фабрику мороженого, и я после трудового дня ехал учиться в институт. От этого вечернего факультета в моей памяти остались какие-то отрывки. Спать хотелось страшно, и я большую часть времени спал на лекциях.

Через два месяца меня призвали. В октябре я уже был в учебке. Нас было тридцать человек, и все должны были попасть в одну часть – отдельная рота регулирования и комендантской службы. Среди нас были ребята с Урала, Сибири, Ленинграда и Вологды. И еще человек десять были хохлы.

Уже стояли морозы, и нас будил в шесть утра гимн Советского Союза. Потом была зарядка на улице, бег километра два, а лишь потом завтрак. С этой поры я не могу слушать этот гимн. Он у меня ассоциируется с зарядкой на морозе, и с ранней побудкой. Как-то раз после завтрака начальник взвода притащил двухпудовую гирю и устроил среди нас соревнование. Когда очередь дошла до меня, я толкнул ее больше всех – двадцать два раза, опередив своих сослуживцев как минимум на десять толчков. Меня тут же стали уважать, особенно хохлы, а это были очень рослые и здоровые парни. Некоторые были просто шкафы, как сейчас говорят.

Ну, а потом уже в части, я стал участвовать в первенстве дивизии по гиревому спорту. Секрет моей силы оказался прост. Перед армией я работал на фабрике мороженого. Мороженое я очень любил, и мог съесть за смену целый ящик – сорока стаканчиков мороженого. До такого количества дело никогда не доходило, правда, но нас никто не одергивал, когда мы его ели. Мы – это я и мой школьный приятель Белка. Фамилия и имя у него другие, но все его звали Белкой. Мы с ним таскали мороженое в камеры, где оно охлаждалось, грузили в машины. На обед у нас всегда была трехлитровая банка с растаявшим мороженым и пачка вафель. От физической работы и такой обедов я стал таким здоровым.

Прослужив почти весь срок, я поехал домой, в отпуск на десять суток. За время отпуска выяснилось, что в институте существуют такое подготовительные отделения, в простонародье рабфак, выпускные экзамены после которых приравниваются к вступительным экзаменам в институт. Очень удобно, и была стопроцентная уверенность в том, что попадешь в институт на факультет, и группу, который выбрал.

Я поручил маме отдать мои документы и уехал в часть – дослуживать. В части мне дали направление на рабфак, и отправил его маме.

И вот настал долгожданный дембель. Нас было много с урала, сибири. Когда поезд стал подъезжать к родной станции, где я прожил восемнадцать лет, в груди появился комок, а сердце забилось. Это была моя малая родина.

Мы с Павлом, моим сослуживцем, вышли на станции, поднялись в горку, и я очутился дома. Переночевав, мы купили пару бутылок водки и отметили конец армейской службы. Потом достал гитару, и мы устроили концерт, который я записал на пленку. Потом сохранил его на смартфоне и люблю его слушать.

Павла я проводил с автовокзала, посадил его в автобус до Дегтярска, потом зашел в отдел милиции на автовокзале, и там хорошенько выспался. Дело в том, что у нас были погоны внутренних войск, и я был для ментов своим. Ну и в Москве я иногда на службе надевал милицейскую форму – в нашей части у каждого было разная форма, которую мы надевали в каждом подходящем для этого случая. Милиционером я становился, когда ходил по улицам Москвы в патрулях, и охранял дачу министра внутренних дел.

Рабфак пролетел незаметно. Было там три группы, по двадцать- двадцать пять человек, и я там почувствовал в себе желание и способность учиться. В своей группе я лучше знал математику, это потом мне помогло в институте, когда так преуспел в этой науке, что экзамен по высшей математике не сдавал, а получил автоматом.

Нас после выпускных экзаменов зачислили в институт. Я желал попасть на геологоразведочный факультет, на выпускающую кафедру «Поиски и разведка радиоактивных, редких и рассеянных элементов». И попал, наконец, куда мечтал с детства.

На пятом курсе должно было состояться распределение молодых специалистов. Экспедиций, занимающихся поисками урана, в стране было несколько. Мне не нравилось ехать, куда меня пошлют. Я был чересчур самостоятельным человеком, и решил сам найти для себя хорошо оплачиваемую и интересную работу в родном городе. Кроме того, меня на распределении ждала экспедиция, которая работала в Казахстане. Снова оказаться в степи мне не хотелось, я привык к лесу.

Мой приятель, с которым я учился за одной партой все эти годы, уехал по распределению в эту экспедицию. Работал там долго, обзавелся семьей, жильем, но когда начался распад СССР, все ему пришлось бросить, и перебраться в Россию.

Я зашел в главное геологическое управление, нашел там партию, которая была связана с поисками урана. Немолодой и мудрый геолог сказал мне, что они меня возьмут на работу. Но посоветовал проработать по специальности в одной экспедиции, которая тоже была занята поисками урана. В эту экспедицию я и устроился на работу, и проработал в ней почти десять лет. Там были такие замечательные геологи и геофизики, опытный и мудрый начальник, а мой шеф, главный геолог, на досуге еще был настоящим писателем.

Замечательный шурф

Наконец установилась теплая погода, и снег на нашем участке начал постепенно таять. Недели две мы сидели в вагончике, топили печку, читали книги и проектную документацию, готовились к работе. Я подготовил к работе все радиометры, спектрометр, и начал знакомиться с рудной залежью около лагеря. Она была открыта давно, но работы на ней после ее открытия больше не проводились. Наша экспедиция получила заказ и деньги на работу на этом участке с целью выявления урана в пределах этой рудной залежи. Она протягивалась вдоль контакта большого гранитного массива, и была представлена уран – ториевой минерализацией. Торий всегда считался вредной примесью, хотя мог, в принципе использоваться в будущих реакторах для получения энергии. Нам предстояло подчитать прогнозные запасы этого сырья, и постараться отыскать чисто урановые объекты.

В одно теплое утро я после плотного завтрака захватил радиометр, и в компании ведущего геолога Володи отправился на знакомство с рудной залежью. Несмотря на теплую погоду, в тайге лежал снег по колено. Далеко мы не пошли. Отыскали радиометром рудную залежь около нашего лагеря, нашли огромный валун, весь в трещинах и стали исследовать его с молотком и радиометром. Радиоактивные минералы отложились в трещинах валуна. Нам предстояло выяснить, это минералы тория, или урана. Но анализы было делать негде, а спектрометром пользоваться при низких температурах в снегу я не стал. Этот прибор был один, и его следовало беречь. Кроме того, у него был слишком большой и хрупкий кристалл. Мы отложил эти исследования до той поры, когда снег растает полностью. Между тем ноги в резиновых сапогах уже у нас замерзли, и мы отступили на кухню, где как раз наш повар закончила варить обед.

В таких недолгих вылазках прошла еще неделя и в тайге снег почти исчез. Пора было приниматься за работу. Мне предстояло найти на земле выявленные в ходе аэросъёмки гамма спектрометрические аномалии, найти их эпицентр, выяснить их природу и отобрать пробы. Их было много, этих аномалий. Я находил их радиометром, и потом рабочие копали шурф, из которого отбирал пробы для анализа.

Наш участок был разделен на две части рекой, на берегу которой стояли наши палатки и вагончик. Она еще не вскрылась, и мы работали на том берегу, где был наш лагерь. Половодье началось неожиданно и мощно. Огромные льдины с невероятным шумом проносились мимо нас днем и ночью, и скоро река очистилась ото льда. Рабочие свалили дерево побольше, натянули трос, и мы перешли по этой переправе на противоположный берег. Началась настоящая работа.

Буровики трактором перетащили свой канадский буровой станок на противоположный берег и начали бурить разведочные скважины. Я вначале помогал геологам, которые занимались каротажем скважин, а потом переключился на свою работу – отбраковку аэрогамма-спектрометрических аномалий. Посетил одну, вторую, но все они были связаны с коренными выходами гранита, и не представляли никакого практического интереса. Я начал с самых отдаленных аномалий, и постепенно стал приближаться к нашей переправе. Лес уже очистился от снега, везде журчали весенние ручьи. И однажды, возвращаясь с работы на одной аномалии, я стал переходить один такой ручей. Радиометр с подключенным наушником я всегда включал, когда выходил утром и не выключал его в течение всего дня, до той поры, когда переходил через переправу, за которой уже начинались наши палатки. При переходе через лог с этим ручьем, я нашел неизвестную радиометрическую аномалию. Она не была известна, и ее не смог засечь самолет, когда делал аэросъемку. На моих картах ее тоже не было.

У меня появился охотничий азарт, предвкушение открытия чисто уранового объекта. Я сразу разметил с помощью навигатора профили, и стал по ним ходить с радиометром, отмечая через десять метров гамма-активность, которую записывал в полевую книжку. Вскоре выяснилось, что максимальная радиоактивность была приурочена к логу, по которому протекал ручей. Когда я закончил работу, начинались сумерки.

Перейдя по бревну через реку, я очутился в лагере. Как раз начинался ужин, и все спешили на кухню со своими инструментами – ложками, мисками и кружками. Моя походная кружка ярко-красного цвета всегда висела над обеденным столом на одном из кольев, которые поддерживали тент на кухне. Тент был просто необходим, когда среди обеда вдруг начинался дождь. Переодевшись и умывшись в речке, я снял кружку и пошел за чаем.

На следующий день у меня было много работы. Я захватил рабочего с инструментами, нашел эпицентр аномалии и объяснил ему, где и насколько глубоко надо копать. С этим рабочим я познакомился еще на вокзале, когда мы поехали на участок. Его звали Виктор, и трудно было найти профессию, которой он не владел в свои пятьдесят лет. Еще он был обладателем языка без костей. Он на нашей базе сначала достал своей болтовней начальника партии, а потом и нас. Начальник один раз даже сказал вечером, что впервые встретился с человеком, готовым говорить так много и без перерыва.

Но все объяснилось просто – у человека не было работы. А когда он принялся копать шурфы на участке, то его болтовня сразу закончилась. Это был мастер своего дела. Он мог выкопать любой шурф, на любую глубину. И получал за этот тяжелый труд достойную оплату. Он был сдельщик. Документировали его шурфы я и еще один геолог. Когда через месяц работы выяснилось, что он накопал на двести тысяч рублей, то наша бухгалтерия была в шоке. Никогда не было такого случая, чтобы рабочий столько получил. Но вся документация была в полном порядке, и он в конце следующего месяца получил эти деньги. И купил геологам, которые документировали и закрывали его шурфы по литру водки.

В моей жизни это был второй такой мастер по шурфам. Когда я работал на мрамор, у меня в отряде был горнорабочий. Все его называли Паша-экскаватор. И он тоже копал шурфы и канавы очень быстро.

Виктор начал копать шурф, а я настроил спектрометр и начал мерять концентрацию урана, тория и калия по профилю через эпицентр, где находился шурф. Моя догадка подтвердилась. Никакого тория не было. Везде была высокая концентрация урана. Это был первый урановый объект, который был обнаружен на этом участке нашей экспедицией.

Время шло быстро, наступило время обеда. Мы Виктором оставили все инструменты около шурфа. Я забрал с собой уже не нужный спектрометр и отправился на кухню, благо она была недалеко. Радиометр остался на шурфе. Мы уже заканчивали с обедом, когда началась гроза. Громы и молнии заставили нас сбежать с кухни укрыться в вагончике. Когда перестал ливень, мы с Виктором уже не смогли попасть на противоположный берег. Река вышла из берегов и затопила нашу переправу. Бревна уже почти не было видно, а том, что тут была переправа, напоминал лишь трос, который болтался над потоками мутной воды. По реке неслись ветки, коряги и всякий весенний мусор.

Я стал жалеть радиометр, который оставил на аномалии, и не зря. Выручил меня ведущий геолог – Володя, который с риском для жизни пробрался по бревну, держась за трос. Нашел радиометр и переправился так же обратно. В этот день с работой было закончено.

На следующее утро после завтрака мы отправились на переправу. Река уже успокоилась, основная часть воды уже схлынула. Показалось наше подтопленное бревно и по нему мы осторожно перешли на другой берег. Шурфу был нанесен большой урон. Он был полный воды. И чтобы его можно было документировать, надо было откачать всю воду.

Виктор отправился копать другие шурфы, а я притащил ведро, и принялся за осушение. Черпал этим ведром часа три, не меньше. Добрался до забоя, почистил его, стенки, и только тогда залез в него с радиометром и полевой книжкой. Его глубина была около трех метров, и он был пройден в глинисто – песчаном материале серого цвета с небольшой примесью торфа. Занимался описанием долго, надо было еще произвести по всем стенкам и забою замеры радиоактивности, и потом отобрать бороздовые пробы для анализа. Как раз к ужину я все закончил. Закопал шурф, поставил кол с указанием номера шурфа, даты и название нашей партии. И довольный своей работой, я поспешил на кухню ужинать.

Полевой сезон продолжался до самого октября. Буровики бурили, горнорабочие копали канавы и шурфы, геологи документировали и опробовали эти горные выработки, указывали точки, где надо было копать новые шурфы и бурить новые скважины. Я продолжал искать и находить новые аномалии. В сентябре нас осталось только трое – я и два рабочих, с которыми мы продолжали ходить на самые дальние объекты. Уже выпал первый снег, и мы едва успели закончить нашу работу. Ехали на вездеходе на базу уже по настоящим сугробам. Полевой сезон был закончен. На вертолете мы долетели до Тюмени, пересели на поезд и благополучно прибыли в Екатеринбург в нашу контору.

Началась обычная зимняя жизнь. Я ходил на работу каждое утро и писал весь день, чертил карты и планы изученных аномалий. Вскоре заказчик попросил представить ему предварительный отчет, и наша партия занялась его написанием.

В конце года, наконец, приехали пробы, которые геологи отбирали в течение всего полевого сезона. Их надо было сдать в разные лаборатории, которые проводили анализы на спектральный анализ – на сорок пять элементов, и ренгено-спектральный анализ – на содержание урана тория. В январе все пробы были сданы в лаборатории, и нас поставили перед фактом, что большая часть персонала партии сокращалась. В том числе сокращался и я. Между тем оставался еще неизученный участок – на севере нашей площади. И неясно было, продолжаться ли полевые работы, или нет.

Я получил на руки свою трудовую книжку и стал искать работу. Поиски шли трудно, и лишь через месяц нашел подходящую вакансию. Работа была на инженерных изысканиях под будущую железную дорогу. Это было бурение и описание керна.

Пока я искал работу, выяснилось, что северный участок будет исследоваться в этом сезоне. Мне было жаль, что без меня. И как-то раз, проходя мимо одной из лабораторий, я зашел к знакомым лаборантам и спросил о результатах анализа проб, которые отбирал. Мне было просто интересно, что там, в этих пробах. Как раз закончены были анализы тех проб, которые меня интересовали. Лаборант выписал результаты проб и протянул их мне. Изучать спектральный анализ проб это любимое занятие любого геолога. Иногда анализ показывал такие высокие концентрации полезных металлов, что ломались планы не только у людей, но и целых министерств.

На листке, который мне дал лаборант, было промышленное содержание богатых урановых руд. У меня язык присох к гортани, я поблагодарил его, и направился в свою бывшую контору. Из нашей партии там остались лишь главные специалисты – начальник, ведущий геолог, ведущий геофизик и главный геофизик, которому я и протянул листок с данными анализов. Он проработал в ядерной геологии всю жизнь и моментально понял, что означают эти цифры на бланке лаборатории.

Когда мы по номерам проб установили, где они были отобраны, то выяснилось, что самые высокие концентрации урана были в бороздовых пробах, которые я отбирал в шурфе, который затапливало ливнем. К этому объекту по расчетам подходил статус рудопроявления урана. И главный геофизик тут же предложил мне дать ему название, по праву первооткрывателя. Я недолго думал. Кроме того, я был обижен, что меня сократили. И дал ему название – свою фамилию. А главный геофизик отправился к руководству экспедиции.

Ну, дальнейшее было делом техники. Моя фамилия стала звучать то тут, то там, наверху у руководства, и когда встал вопрос о работе, то мне сразу предложили устроиться обратно, и поехать летом на пока еще неизученную часть нашего участка. Справедливость была восстановлена.

После этого прощального сезона я писал главы в окончательный геологический отчет. В кабинет зашел наш главный геолог с ворохом геологических карт и девушкой, с которой я работал лет десять тому назад. Мы с Наташей сели за компьютер, она по указаниям главного геолога стала выводить на экран карты с проявлениями и рудопроявлениями урана. Все они носили мою фамилию. И отличались лишь римскими номерами после названия. Мне стало смешно, когда мы добрались до номера пять. Свое имя на карте это почет и уважение. А когда твоя фамилия на карте видна то тут, то там, это гордость за свою работу. И мне стало немного смешно и грустно.

Курение – плавание

В очередной бросил курить. Я начал курить давно, еще в школе, когда был поселковой шпаной. Все участники нашей компании курили, и я тоже. Однажды дед меня застукал. Я шел из школы с сигаретой в зубах. Конечно, мне здорово попало от отца. Но я не бросил, и научился скрывать эту привычку, как мои детские друзья. Мы ели листья смородины, жевали какой-то орех, в общем, от нас и не пахло табаком.

Продолжал курить в школе, потом на работе перед армией, потом в армии, и в институте. В институте я начал учиться бросать эту привычку. Даже не помню, когда первый раз бросил, моя память этого не сохранила. Но я не курил по году, по три, и один раз не курил шесть лет.

В геологоразведочной партии, куда я перешел работать из другой экспедиции, снова решил бросить курить. Давно это надо было сделать, но повода к столь решительному поступку у меня не было, и мне нравилось дымить. Наш начальник был некурящий, и часто говорил на торжественных ужинах, посвященным разным праздникам, что лучше выпить стопку водки, чем выкурить сигарету.

В разгар 90-х годов, когда иссяк поток заказов в нашу партию, и геологи стали искать работу, где платили деньги, я тоже стал подрабатывать на стороне, и стал толстеть. Чтобы избавиться от лишнего веса, стал ходить в бассейн «Юность». Плавать я всегда любил, с детства. У нашей компании было любимое место для плавания – старый глубокий карьер с чистой водой. Там был трамплин метра три, с которого мы прыгали, и играли в ляпки. Потом мне это здорово пригодилось.

В «Юности» была десятиметровая вышка. Но с нее я не прыгал – могли запросто лишить абонемента. Но кроме вышки в бассейне был полутораметровый трамплин, с которого иногда разрешали прыгать. Когда с него прыгаешь, то секунды две ощущаешь чувство полета, надо только прыгать не вниз, а вверх. Это я усвоил еще в Челябинской области, где был на практике после третьего курса. После работы мы шли купаться на местный пруд, где на дамбе была вкопана толстая и длинная доска. Если на ней хорошенько раскачаться, то можно было взмыть вверх метра на три, как птица, и только после полета нырнуть в освежающую прохладную воду.

В бассейне я плавал. Абонемент был на час, но меньше трех часов я там не проводил. Народу было мало, и администрации было все равно, плаваешь ты там час, или больше. Провести в бассейне сорок минут нормально. Плавать целый час это очень трудно и утомительно. Я плавал по два, три часа, и не только наверху по дорожке.

Мне нравилось плавать внизу, по дну бассейна. Я прыгал с тумбочки, засекал время по часам, которые висели на стене, и плыл по дну бассейна. Сначала шла глубокая пятиметровая яма под трамплином и вышкой, потом глубина становилась все меньше и меньше, а у противоположной стенки бассейна было всего полтора метра. С каждым посещением бассейна время нахождения под водой увеличивалась, и увеличивалось расстояние, которое я проплывал под водой. И настал день, когда я без труда проплыл под водой весь бассейн, длина которого была пятьдесят метров.

Бассейн я посещал года три. Научился не дышать минуты полторы, привык проплывать весь бассейн, и даже больше, под водой. Особенно любил плавать на глубине под трамплином. Меня стали уважать местные мальчишки за то, что я так далеко ныряю и плаваю на самом дне. Они были уверены, что я проходил службу в десанте.

За время, проведенное в бассейне, мои легкие стали очищаться от никотина, и привычка курить стала мне мешать. Я стал привыкать к тому, что курение мне не приносит былого удовольствия, а наоборот, мешает, особенно при плавании. Настал день, когда я отказался от сигарет, на долгий период – ровно десять лет. Десять лет закончились в тот день, когда я вышел на пенсию.

Но в течение этого периода были времена, когда я уезжал в очередное путешествие в отпуск, и тогда я разрешал себе в дороге курить. Так как я отпуска делил на части, обычно на два, то таких коротких отпусков было много. Утром я по пути на вокзал покупал сигареты, и оправлялся в очередное увлекательное путешествие.

У меня давно была группа инвалидности. Когда начали менять привилегии для инвалидов на деньги, то можно было выбрать льготы, которые тебе были нужны, и отказаться от тех, которые тебе ни к чему. Я оставил себе бесплатный проезд на пригородных поездах.

В своих отпусках я широко использовал эту льготу. Начал с того, что ради пробы съездил в Казань. На это у меня ушло два полных дня. Потом я освоился, и стал ездить все дальше и дальше. Самая длинная поезда была в Сочи. А в Крыму я побывал раза четыре. Доезжал и до Санкт- Петербурга, и не раз.

В каждой поездке я начинал курить, и курил все время, когда ездил. А когда приезжал домой, то сразу отменял эту временную вредную привычку, выходил на работу в кадастровую палату, где я работал, сидя перед компьютером по восемь часов каждый день. Это было нетрудно для меня – отказаться от курения дома. А в путешествиях, где сталкиваешься постоянно с новыми людьми, с разными ситуациями, лучший способ для общения и налаживанием контактов лучше не придумать.

Когда я однажды в Санкт-Петербурге на вокзале увидел расписание поездов в Финляндию, и цену на проезд в поезде до Хельсинки, мне захотелось туда съездить. И не только туда. По приезде домой я оформил себе загранпаспорт на десять лет, и решил для начала съездить в Калининград. Надо было ехать через Литву. Я доехал на электричках до Смоленска, купил билет до Калининграда, мне оформили визу в Литву, и я отправился в Калининград. Все прошло хорошо. Правда, литовские пограничники спросили у меня, не собираюсь ли я поездить по странам Евросоюза. Но я честно сказал, что такого намерения у меня нет.

Потом, дома, на пенсии, я решил посетить Париж, получил от Франции туристическую трехмесячную визу, и с ней поездил немного по странам Европы. Единственно, к чему я был психологически не готов, это к отказу от курения. Когда я вылетел из Москвы с двумя пачками сигарет «Явы», то и не думал, на сколько их хватит. Хватило их на три дня. Я зашел в один магазинчик в Париже, и начал изучать сигареты на полке. В конце концов, я купил пачку. Это мне обошлось почти в тысячу рублей. В некоторой задумчивости я решил, что это дорогое для меня удовольствие – иметь такую вредную привычку за рубежом.

Второй раз покупал сигареты в Риме. Как раз из Рима был перелет в Москву. На одной железнодорожной станции я зашел в бар и начал копаться в своем кошельке, выбирая оттуда все евроценты. Не успел даже их сосчитать, чтобы узнать, хватить мне их на сигареты. Бармен подошел и протянул мне пачку сигарет. Бесплатно.

У меня, конечно, были евро. Но я же был совсем один в чужой стране, и не стал отказываться от подарка. Поблагодарил бармена итальянца на французском языке, и пошел на поезд, который меня привез в аэропорт.

Я пробыл в тот раз за рубежом почти неделю. Курить я не бросил. Но понял, что это не только вредная, но и дорогая привычка.

Лошадиная забастовка

Наш небольшой отряд искал коренные месторождения алмазов на севере Пермского края. По идее мы занимались проверкой аэромагнитных аномалий, выявленных в ходе аэросъёмки. Но такие же аномалии были зафиксированы над алмазными трубками в Архангельской области. А россыпные месторождения алмазов были известны и на Северном Урале, и в местах, где мы проводили проверку аэромагнитных аномалий.

Места были глухие. Местное население было представлено заключенными в многочисленных колониях – поселениях, где они занимались в основном вырубкой леса. В таком поселении мы и устроили себе базу. Начальником нашего отряда был Женя, геофизиком Александр, я был геологом. Были рабочие – из заключенных. Но я их не застал. При мне рабочими были две студентки, Илья, и потом к нам присоединился Лева – мой брат, который приехал в качестве рабочего на период своего отпуска. Он вообще-то был тогда телефонистом, ходил по вызовам, делал телефонные сети на небольших предприятиях. Устроился в нашу партию, чтобы отдохнуть от города и посмотреть новые места.

Мне его появление было полной неожиданностью. Но я был очень рад, что он приехал. У него глаза горели, когда он рассказывал о том, как добирался до нас. Надо было лететь на самолете, потом на попутках, а в конце ехать по узкоколейке, по которой заключенные вывозили древесину. Больше всего его поразило, как по пути зэк вылез из маленького тепловоза, достал из кустов телефон и начал звонить.

Там не было двух линий. По рельсам, установленных на простые бревна, ездили в обоих направлениях составы с бревнами. Когда навстречу ехал порожняк, то один из составов уступал другому дорогу, – были устроены такие специальные разъезды, с телефонной связью с диспетчером.

На таких поездах мы ездили на работу, если было по пути, и меняли расположение наших полевых лагерей в тайге. Основная же база была в колонии – поселении. В нашем распоряжении был небольшой деревянный барак на окраине колонии. Когда я впервые там появился, стояли белые ночи. Можно было свободно читать на улице книги по ночам.

Мы с начальником отряда там дня три жили вдвоем, ждали, когда вернутся из тайги геофизики с рабочими. Как-то Женя предложил пристрелять винтовки. Я покрутил у себя в виске пальцем. Стрелять в зоне мне очень сильно не понравилось. Но оказалось, что винтовки были пневматические. Пули, правда, были спортивные, тяжелые. Мы повесили пару мишеней на дверь туалета на улице, и стали стрелять в них по очереди из окна. Когда стали попадать в десятку, то решили, что дело сделано.

Потом, когда геофизик с рабочими вернулся, то было решено разбиться на две группы – одна занималась бурением, а вторая занималась поисками эпицентров аномалий. У каждой группы была рация, чтобы по вечерам обмениваться новостями. Я с геофизиком и рабочими отправились на север нашего участка, где была масса аэромагнитных аномалий. Сначала мы устроили лагерь на берегу большой реки, в десяти километрах от колонии, поставили там пару палаток, кухню. Все, и приборы, и продукты, и личные вещи перетаскивали на себе по разбитой лесовозной дороге. Идешь с очередным грузом по этой дороге, и смотришь на медвежьи следы, которые оставил хозяин тайги буквально за пять минут до тебя. Медведей там было очень много.

Мы прожили там недели две. У реки в этом месте был омут, и мы после работы в нем купались – было тепло, даже жарко. Вода прогрелась до такой степени, что была просто прохладной. Мы жили, не тужили, принимали иногда гостей – к нам в гости заходили заключенные из колонии. Но все омрачало доставка продовольствия. Есть хотелось всегда, а наши продукты были на базе в колонии. И хлеб мы покупали только там.

И однажды я договорился с зеками, что продукты увезу на их лошади. Они меня заверили, что лошадь смирная, и мне не надо будет ее вести назад. Она сама дорогу найдет, и придет в колонию.

До этого я в жизни не ездил верхом, а с одной лошадью познакомился в детстве в своем родном поселке. Вечером шел из магазина с буханкой хлеба и решил угостить соседскую лошадь. Эта лошадь вместо благодарности укусила меня за большой палец. Хорошо, что не сломала. После этого случая я стал с подозрением относиться к любой лошади.

Но перспектива в очередной раз тащить на себе десять километров тяжеленный рюкзак мне не нравилось, и я решил, что лучше тушёнку, хлеб и крупу тащит лошадь. У меня было два больших рюкзака, набитых под завязку продуктами. Каждый весил примерно килограмм сорок – пятьдесят. Я тоже не собирался идти пешком, а тоже собирался ехать на этой лошади.

Добрые зэки помогли мне взгромоздить и пристроить оба рюкзака на спину лошади, посадили туда же меня, и пожелали счастливого пути. И я поехал верхом. Было прекрасно осознавать, что, наконец- то благодаря моей изобретательству и предприимчивости, продукты с каждым метром безо всяких моих усилий едут к кухне.

Дорога была широкая, утоптанная медведями, заключенными, и нами – геологами. По бокам ее тянулся молодой березняк с осинами. Я удобно устроился на лошадиной спине и смотрел по сторонам. Ярко светило солнце и настроение у меня было отличное.

Так я проехал минут тридцать. Уже и бараки зоны давно скрылись за поворотом, и становилось жарко. Лошадь стала прижиматься к краям дороги, к порослям березок. Я тянул за узду, стараясь заставить лошадь двигаться по дороге. Сначала она меня слушалась, отходила от кустов, и шагала по дороге. Но потом решила устроить забастовку. Встала и просто стояла. Я дал ей передохнуть, и под мое «но» она снова пошла. Но лесом. Рюкзаки мешали ей идти, но она протискивалась между березками, и я понял, что она либо уронит меня, либо груз, а то и все сразу. Она больше не собиралась больше работать. Заставить ее работать я не мог. И решил сойти вместе с рюкзаками сам. Пока это возможно.

Достал нож, перерезал веревки у рюкзаков и спрыгнул. Лошадь облегченно выдохнула, вышла из кустов, развернулась и пошла к зоне. Я остался на дороге один с грузом. По моим подсчетам, мне идти предстояло километров восемь. Мне было непонятно, как унесу эти два рюкзака.

Я стал пробовать. Сначала поднял с трудом один, забросил его на плечи, потом попытался одеть второй на грудь. Одеть – то я его одел, но идти не мог. Стояла жара под тридцать градусов, и я был весь в поту. Оставалось единственное – переносить все челночным методом. До вечера было еще далеко, и можно успеть дойти до лагеря. Я взвалил один рюкзак и пошел. Отошел метров на двести, скинул его, и отправился за другим. Так продолжалось часа два. Я не чувствовал вес у рюкзаков, собственное тело, но плечам было больно.

Впереди появилась фигура. Илья – наш рабочий, шел на базу за каким-то пустяком. Мы договорились, что утащим продукты вместе. Так и получилось. Больше я на лошадей не рассчитывал.

Майский снегопад

Адуйские месторождения берилла и других полудрагоценных камней были недалеко от города. Я туда ездил иногда – покопаться в отвалах старых шахт и карьеров, в надежде найти кристалл берилла, или аметиста. И решил познакомить с этими замечательными местами своего брата, и Володю – моего приятеля.

Как раз впереди были майские праздники с несколькими выходными, и мы решили их потратить на поход за кристаллами. Собрались, закупили продукты, и пустились в путь. Как раз стояла погода для путешествий – снега уже не было, комариный сезон еще не наступил, было тепло, но не жарко.

Ночью мы сели в поезд и рано утром вышли на станции, откуда до старых месторождений было часа три ходьбы. Не торопясь, осматривая по дороге старые закопушки и шурфы с разными интересными камнями, мы добрались до Семеновской шахты, где когда-то добывали берилл.

Рядом с устьями давно заброшенных шахт сохранился дом, в котором иногда останавливались туристы и любители камня. Мы его осмотрели, внутри и снаружи. На улице, перед домом лежали остатки былой роскоши – мелкие глыбы кварца с кристаллами хрусталя и довольно крупные – до тридцати сантиметров, мутные и непрозрачные кристаллы хрусталя. Они не представляли никакой ценности для любителей камня – грани их были в многочисленных царапинах и сколах, и довольно тяжелые, чтобы их утащить.

Мы устроили в этом доме обед, отдохнули, и продолжили поход. Впереди было масса интересных шурфов и неглубоких карьеров. Мы не торопились, и по дороге их осматривали, рылись иногда в отвалах, в надежде найти кристалл аметиста, или берилла. Ни никому не везло. Наконец, мы добрались до цели – отвалов не так давно выкопанного шурфа. Шурф был затоплен, отвалы его уже поросли травой, но найти тут кристалл для коллекции было можно. Мы на это твердо рассчитывали.

Приближался вечер. Мы быстро поставили палатку, разожгли костер, сварили суп, пообедали и принялись за поиски. Мне сразу повезло – перевернув один штуф пегматита, я увидел кристалл аквамарина, длиной примерно сантиметров десять. Один конец у него был голубой, а другой зеленый. Мне было лень тащить домой такую тяжесть, но выколотить кристалл из породы я боялся – он был весь в трещинах. Можно было дома отпилить часть породы, и тогда бы получился отличный экспонат для домашней коллекции, и я засунул весь штуф в рюкзак.

Мои друзья тоже рылись в отвалах, находили то кристаллы хрусталя, то полевого шпата, то пегматит с хорошим рисунком. Но уже надо было заканчивать – стало темно. Мы разожгли костер побольше, уселись рядом, и стали готовить ужин. После ужина поболтал обо всем понемногу, и пошли в палатку спать.

Проснулся я ночью. Было темно, и в тишине расставался какой-то шелест и шуршание. Я никак не мог понять, что это за звуки, и с чем это связано, пока не откинул полог палатки. На улице падал снег. Он ложился на палатку с тихим шорохом, и стало сразу холоднее. Этого нам не хватало.

Сегодня наступило первое мая, и я думал, что со снегом мы простились до следующей зимы. Проснулись Володя с Левой, и тоже высунули носы из палатки, посмотреть, что такое твориться на улице.

А снег равномерно и неумолимо падал на палатку, и уже все отвалы и трава были покрыты белым покрывалом. И что будем делать? спросили мы себя. Решили подождать до утра. Мы еще подремали несколько часов, и начали подниматься.

Снег все шел, он и думал переставать. Небо было серое, солнце и не думало показываться. Сразу стало понятно, что пора бежать, поближе к жилью. Мы в темпе собрались, и быстрым шагом поспешили к дому, который стоял на бывшей шахте. Там уже находились человек пять туристов, которые тоже решили, что снегопад надолго, и выбрались из леса. Мы с ними обсудили ситуацию, и решили идти на станцию. Решение было единственным верным. Когда начали идти по дороге, снегу уже было по колено. Мне было хорошо в кирзовых сапогах, но те, кто был в резине, начали замерзать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.