Марк Леви
Выключи свет – и увидишь звёзды

Marc Levy

Éteignez tout et la vie s’allume

© Éditions Robert Laffont, S.A.S., Paris Versilio, Paris, 2022

© Фото автора. Gérard Harten, 2023

© Гличева А.А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2023 Иностранка®

* * *

Осень – это вторая весна, когда каждый лист – цветок.

Альберт Камю

Сюзанне, моей давней подруге и помощнице в писательских делах

1

Джереми стоял на палубе, глядя на океан. Судно качало; Джереми крепко держался за планширь, а когда нос корабля опускался вперед, удерживал равновесие, слегка сгибая колени. Он уверенно справлялся с качкой, и все же ему было не по себе. Виной этому были настойчивые взгляды остальных пассажиров, в которых Джереми отчетливо читал: ему здесь не место. Никто не начинал с ним разговора, но в еле слышном шепоте Джереми различал, что все обсуждали только его. Джереми рассматривали, посмеиваясь и над его взъерошенной шевелюрой, и над его широченными плечами, и над его нарядом – разве что чокнутый выйдет в таком костюме на палубу, которую заливают брызги соленой пены. Всех забавляло и то, что он все время почти неподвижно стоит на палубе и не отводит глаз от горизонта, как будто напряженно ждет появления какой-нибудь морской твари. Даже когда море разбушевалось и все пассажиры попрятались от непогоды в свои каюты, Джереми остался на палубе любоваться океаном – сине-зеленые переливы простирались насколько хватает глаз. Ни насмешливые взгляды других пассажиров, ни шепоток за спиной не мешали ему наслаждаться путешествием и радоваться исполнению мечты. «Может быть, как раз из зависти надо мной и смеются, – подумалось Джереми. – Кто из них может похвастаться тем, что смог исполнить свою мечту сам, ничего не выпрашивая у Бога и ничего в жизни не украв?» Да и вообще, все они были на этом корабле только затем, чтобы попасть из одного порта в другой, а для Джереми само путешествие было, возможно, даже важнее, чем пункт назначения, хотя и он тоже был частью его мечты.

Берега давно исчезли в утреннем тумане. Близился полдень, и Джереми начал забывать свой долгий утренний путь из пригорода в порт. Он вышел еще затемно и быстро зашагал вдоль четырехполосной автострады, еще пустынной в этот час, – время, затерянное между ночью, которая уже ушла в небытие, и днем, который еще не зародился. На старом ржавом мосту Бигли Джереми остановился, чтобы перевести дух и полюбоваться рекой. По течению в сторону эстуария[1] медленно плыл ствол дерева; Джереми подумал, что этот ствол окажется на месте не только раньше, чем он, но и не затратив никаких усилий, однако усмотрел в этом ободряющий знак: ведь им было по пути. Затем он пересек пустоши, окружающие город, низины, испещренные солоноватыми болотами, над которыми поднимались затхлые испарения. Небо стало светлеть; из бледно-желтого оно становилось ярко-шафрановым; Джереми тем временем шел по безлюдным проспектам, его вытянутая тень скользила вдоль длинных домов, в окнах которых начинал загораться свет. Путь Джереми лежал мимо тихих парков с темными вязами, витрин еще закрытых магазинов, могил на дремлющих кладбищах. Подходя уже к порту, он поприветствовал мусорщиков – единственных, кого встретил на своем пути. Отныне все для Джереми осталось в прошлом: и пригород, и работа, и воспоминания.

Глядя на океан, который простирался до самого горизонта, Джереми вдохнул полной грудью и с трудом сдержал слезы. Он не сбежал, он просто уехал; конечно, он не знал, что будет дальше, однако так же твердо, как его руки сжимали планширь, Джереми верил, что его ждет лучшая жизнь. В этой вере – сила тех, кто не боится мечтать.

2

Адель Глимпс замерла у иллюминатора, внимательно разглядывая странного молодого человека, который неподвижно стоял на одном и том же месте с тех самых пор, как корабль отправился в путь. Нечто объединяло их, хотя она ехала в своей каюте, а он – на палубе. Ей нравилось представлять, как и чем живут другие люди. Этот молодой человек был совсем один – с ним не было ни семьи, ни друзей… может, он иностранец? Интересно, чем заняты его мысли?

Пришло время собираться в ресторан; Адели совсем не хотелось ужинать в компании других пассажиров, но еду в каюты не подавали, а она порядком проголодалась. Чтобы не привлекать внимание, Адель не стала прихорашиваться: надела скромный костюм, собрала волосы в пучок и вышла из каюты.

Она заперла дверь на ключ и пошла по коридору, размышляя о своем внезапном отъезде. Накануне вечером почтальон принес ей квадратный конверт с серой окантовкой. Адель сразу поняла, в чем дело, едва взглянув на знакомый почерк. Даже не вскрывая конверта, Адель и так уже знала главное – куда ей предстоит отправиться, а детали сейчас были не важны. Ни секунды не раздумывая, она собрала чемодан и предупредила коллег о своем отъезде. Адель решила не покупать билет на самолет – ведь тогда она оказалась бы на месте слишком быстро, ему бы это не понравилось. Ведь это он научил Адель жить, никуда не торопясь сверх меры. Она забронировала по телефону место на корабле. Как хорошо, что он отходит лишь утром следующего дня, и, хотя делает всего два рейса в неделю, на корабле еще остается одна свободная каюта первого класса.

На заре Адель срезала в своем саду еще не раскрывшуюся розу; она намеревалась поставить цветок в воду, едва оказавшись на корабле, чтобы роза выдержала все путешествие до конца. Затем Адель села в такси и отправилась в порт. Было очень рано – солнце еще не успело разогнать туман. С маленьким чемоданчиком в руках Адель поднялась по трапу и сразу же заперлась в своей каюте. Пассажиры собрались на палубе: все ждали, когда прозвучит команда: «Отдать швартовы!», раздастся гудок и корабль отчалит.

Когда-то очень давно Адель точно так же отправлялась в путешествие на большом корабле, и ее сердце наполнял неповторимый восторг. Как же такие отражения прошлого в настоящем будят ностальгию!

Давно, прощаясь с ней, любимый взял с нее обещание быть счастливой или, по крайней мере, сделать для этого все возможное, даже без него, без их любви. Непростая задача. Но Адель решила с ней справиться и нашла для этого неплохой способ: интересуясь жизнью других людей, она забывала о себе и своей печали.

Вчерашнее письмо стало серьезным испытанием этого метода, который до сих пор хорошо работал. Теперь важно было не сорваться: Адель считала, что быть несчастной сродни зависимости. Члены содружества «Анонимные алкоголики» измеряют срок воздержания от алкоголя в днях, неделях, месяцах и годах трезвости. Адель выбрала тот же подход: продвигаться шаг за шагом, зарабатывая жетоны за свои достижения. На сегодня она присудила себе уже десять жетонов; сдаться, проделав такой путь, было просто непозволительно; посмотреть на то, как корабль покидает порт, было соблазнительно, но в то же время слишком рискованно.

Весь ужин Адель думала о том молодом человеке на палубе. Куда и зачем он плывет? И почему его лицо кажется ей знакомым, хотя она абсолютно уверена, что видит его впервые? Разговоры соседей по столику навевали на Адель жуткую скуку: речь шла о прогнозе погоды, о политике, о том, где провести отпуск; к подаче закусок гости уже успели рассказать друг другу о своих профессиях. К этому моменту Адель и так уже догадалась, чем занимается каждый из них. До ужаса предсказуемые собеседники: флиртующий со всеми одинокий бухгалтер, адвокат и его супруга, гордящаяся своим положением в обществе еще больше, чем он сам, слегка растерянные молодожены и владелица ресторанчика в Мальбеке, красивом прибрежном городке, в котором Адель побывала несколько лет назад. Как раз с ней Адель, возможно, и нашла бы о чем поболтать, но сейчас ей не хотелось ни с кем разговаривать. Она окинула взглядом зал и подумала, что тот молодой человек, наверное, все еще стоит на палубе. Не обращая внимания на удивленные взгляды, Адель взяла со стола две булочки, разрезала их надвое и сделала сэндвичи, взяв со своей тарелки запеченное мясо, к которому сама не притронулась. Добавив немного горчицы, она завернула сэндвичи в салфетку.

– Запасы на ночь? – ухмыльнулся адвокат.

Адель вежливо улыбнулась, допила свой бокал вина и вышла из-за стола.

Она поднялась на верхнюю палубу и направилась к месту, где увидела того молодого человека в первый раз. Он был по-прежнему там. Адель подошла к нему и облокотилась о планширь.

– Что для вас счастье? – спросила она.

Джереми отвлекся от волн и посмотрел на незнакомку, раздумывая, не подослали ли ее, чтобы посмеяться над ним. Он узнал ее лицо – Джереми заметил эту женщину, еще когда они поднимались на борт; она совсем не походила на остальных пассажиров. На ней был скромный костюм, при этом ее отличала необыкновенная элегантность, которой так не хватало пассажирам, заполнившим трап первого класса.

Отец Джереми был портным, он часто повторял сыну, что настоящая элегантность выражается не в одежде, которую мы носим, – прежде всего она исходит изнутри. В качестве примера ему нравилось приводить одного из своих клиентов, старину Тома, – тот тратил бешеные деньги на лучшие ткани, но даже самый дорогой твид не мог придать ему лоска.

Зачем она сюда пришла? Джереми задумался, нахмурив брови, но быстро успокоился: когда эта женщина поднималась на борт в одиночестве, она показалась ему какой-то особенной, слишком одухотворенной, чтобы играть в дурацкие игры.

– А я не гонюсь за счастьем, – ответил он.

– И я в этом не сомневаюсь: никогда не видела, чтобы кто-то мог столько времени стоять на одном месте. Ты что, собрался всю ночь провести на палубе?

– Не знаю почему, но мне кажется, что мне здесь не рады. Возможно, считают, что я лицом не вышел.

– Твое лицо тут ни при чем, – ответила она. – Просто если у тебя нет билета первого класса, то ты находишься не на своем месте и это мешает тем, кто купил дорогие билеты, чтобы тешить себя иллюзией роскоши на этом стареньком корабле.

– У меня самый дешевый билет. Я не хотел никому мешать, я просто не знал, что эта палуба – только для пассажиров первого класса.

Тут нос корабля резко опустился вниз. От неожиданности Адель потеряла равновесие. Джереми поймал ее в последний момент – с ловкостью танцора, подхватившего свою партнершу после исполнения гранд жете перед тем, как аккуратно поставить ее на пол. Адель смущенно поблагодарила Джереми и схватилась за планширь – корабль опять качнуло.

– Это плавание для тебя – отъезд или возвращение? – спросила она.

– А для вас?

– Отъезд… и возвращение. Я еду на похороны.

– Печально. Вы потеряли кого-то из близких?.. Простите за дурацкий вопрос… конечно, это так, иначе сейчас вы не оказались бы на этом корабле.

– Да… Когда-то этот человек был мне близок, но мы давно расстались.

– Почему?

– Так иногда случается, когда любовь очень сильна. Думаю, что судьба не прощает, когда не сберегают любовь, и заставляет нас расплачиваться за небрежное отношение к ее бесценному дару. Выбор, который мы делаем, и определяет нашу судьбу.

– Легко сказать, не всегда же есть выбор. У некоторых его и вовсе нет.

– Вот тут я с тобой не соглашусь, хотя каждый имеет право на свое мнение.

Джереми в ответ промолчал. Адель посмотрела на небо. Не было видно ни звездочки. Заморосил мелкий дождь.

– На что ты там смотришь?

– На океан, на что же еще. Он огромен, этим он нас и пугает. Он нам напоминает о том, какие мы крошечные. Даже самый могущественный человек – ничтожная крупинка по сравнению с океаном.

– Ты, наверное, проголодался. Вот, держи. Это все, что мне удалось раздобыть, – сказала она, достав из кармана салфетку с сэндвичами и протягивая ее Джереми.

Он поблагодарил Адель и с аппетитом съел сэндвичи.

В нескольких милях от них молния расколола небо, за ней вспыхнула следующая – уже ближе к кораблю.

– С минуты на минуту начнется гроза. Если не пойдем в каюту, мы промокнем насквозь, – сказала Адель.

Джереми только пожал плечами и с решительным видом поднял воротник своей куртки – он не собирался покидать палубу. Корабль по-прежнему шел навстречу молниям, дважды прогремел гром, и вскоре дождь захлестал потоками. Нос корабля поднялся, затем тяжело опустился на волны, поднимая снопы пены, и Адель снова схватилась за планширь.

Конечно, они с Джереми мгновенно промокли. Влажные пряди упали ему на лоб, Джереми смахнул их набок. Капли дождя вперемешку с брызгами морской воды струились по их лицам. Хоть Адель и замерзла, ее очень забавляли эти американские горки. Она вдруг вспомнила далекий вечер в парке развлечений. Мужчина, который ее любил и которого она любила, затащил ее на совершенно головокружительные аттракционы. Но в его компании ей никогда не было страшно. Этот кураж опьянял Адель, и она весь вечер заливалась звонким смехом.

Такие воспоминания были ей сейчас ни к чему; Адель подумала о данном обещании – быть счастливой и, положив свою руку на руку Джереми, слегка сжала его пальцы и сказала, что больше не может оставаться на палубе.

– Вы боитесь вспышек молний? На корабле безопасно.

– Я всегда любила опасность, сейчас меня пугают вспышки не молний, а моих воспоминаний, – ответила она.

Адель направилась к двери, ведущей в коридор, и обернулась к Джереми.

– Не могу оставить тебя одного на палубе в такую погоду, не спрашивай почему, просто не могу, и все. Если честно, я не слишком хорошо себя чувствую, мне пора в каюту.

Она потерла плечи и для убедительности зябко поежилась. Наконец Джереми согласился пойти с ней.

– А что счастье для вас? – спросил он, когда они подошли к каюте Адели.

Она открыла дверь, впустила его и указала на кресло рядом с иллюминатором.

– Любить и быть любимой, – ответила Адель, протягивая ему полотенце.

Джереми вытер руки и лицо.

– Вы счастливы?

– Это очень личный вопрос, а мы недостаточно близки, чтобы я на него отвечала.

Она открыла свой чемоданчик, достала из него безупречно выглаженную белую рубашку и положила ее на постель.

– Сними куртку и повесь сушиться. Вешалку найдешь в шкафу.

– Это мужская рубашка… чья она? – спросил Джереми.

– Ты задаешь слишком много вопросов; делай, что я тебе говорю, иначе простудишься. Я переоденусь в ванной, ну, если это можно так назвать…

Адель пошла переодеваться, оставив Джереми одного. Она посмотрела в зеркало над раковиной.

– Играя с огнем, ты в конце концов обожжешься, – прошептала Адель своему отражению.

Она сняла одежду, провела ладонями по голове, шее и груди, накинула халат и снова посмотрела в зеркало.

Оттуда на нее смотрела незнакомка. Зеркало бесстрастно отражало следы времени на ее лице. Когда Адель не видела себя в зеркале, она казалась себе моложе, ведь годы нисколько не умалили ее жажды жить, любить, наслаждаться и смеяться. Сердце не стареет. Во всяком случае, ее сердце.

– По-твоему, лучше обжечься, чем медленно зачахнуть? – бросила она своему отражению.

Адель провела рукой по запотевшему зеркалу; как бы она хотела повернуть время вспять! Впрочем, время у нее еще оставалось, вопрос был в том, как она им распорядится. И для начала: что ей делать с этим молодым человеком? Если выставить его, он вернется на палубу и будет стоять под проливным дождем. Адель понимала почему: у него самый дешевый билет, а значит, единственное место, где он может укрыться, – это третий класс. А там – теснота и вонь мазута. Во время своего первого плавания она тоже сбежала на палубу.

Как раз той ночью они встретились впервые. Адель стояла на палубе, опершись о планширь, а он вышел покурить; бросив окурок в черные воды, он спросил, что для нее значит счастье. А когда Адель задала ему тот же вопрос, он ответил: «Любить и быть любимым».

Адель собрала волосы в хвост и вышла из ванной. Джереми полулежал в кресле, свесив руки, склонив голову набок, и крепко спал. Адель бесшумно подошла к нему, укрыла одеялом, потом скользнула в свою кровать и выключила свет. Все решения она отложила на завтра, хоть правило «утро вечера мудренее» и не работало в ее случае, Адель была рада отсрочить этот момент; она терпеть не могла принимать решения, ведь делать выбор – это всегда отказываться от кого-то или чего-то.

3

Сквозь шторку в каюту пробивался дневной свет. Когда Адель открыла глаза, Джереми еще спал. Давно она не видела, как спит мужчина… Видеть друг друга спящими – счастливая привилегия любящих пар. Когда люди долго живут вместе, они порой забывают об этом, и кровать становится лишь местом, где ночью соседствуют люди, днем живущие в совершенно разных мирах. Адель всегда любила просыпаться вместе с Джанни; каждое совместное утро перед началом суетного дня словно было молчаливым обещанием вечерней встречи. Порой Джанни просыпался первым, только чтобы посмотреть, как спит Адель, – ему нравилось быть единственным зрителем ее красоты.

Адель посмотрела на Джереми, ее взгляд скользнул по его затылку, спустился по его груди к животу и бедрам. Можно было бы обнять его, подождать, когда он проснется, в нем пробудится желание, страсть, заняться с ним любовью и потом долго лежать обнявшись…

Адель подумала о Джанни, о том, каким великолепным, безудержным любовником он был; то, как они занимались любовью, и было самым искренним признанием. В его объятиях Адель была в гармонии со своим телом, ей было двадцать лет – всегда, даже когда ей исполнилось и тридцать, и сорок. Ведь ее любил Джанни, а все остальное было не в счет. С ним она не боялась меняться; наоборот, меняться – значило продолжать писать совместную историю. «Любовники – писатели! – говорил Джанни. – Жизнь – их чернила, кожа возлюбленных – их бумага, любовники пишут роман, прочесть который не сможет никто, кроме их самих. Любить друг друга – значит прикасаться к божественному. Разве ты не согласна?»

Адель была с ним абсолютно согласна.

От мысли, что она так беззастенчиво разглядывает этого незнакомца, снова чувствует желание, которое, как она думала, не вернется к ней никогда, Адель покраснела. Вдруг Джереми открыл глаза и явно не сразу сумел понять, где он находится. Потом вспомнил, что он на корабле, в открытом море, и провел ночь в каюте этой незнакомки. Джереми потянулся и встал с кресла; было видно, что он крайне смущен.

– Который час? – спросил он.

– Разве это важно?

– Прошу прощения, что я вот так отключился, просто я очень давно не спал.

– Если бы я хотела тебя выпроводить, я бы тебя разбудила. Ты голоден? Прими-ка душ, и пойдем позавтракаем. Не думаю, что в третьем классе есть ресторан… Извини, не хотела тебя обидеть. Вот видишь, еще слишком рано разговаривать. Вообще по утрам лучше помалкивать, чтобы не наговорить лишнего.

– Например? – заинтригованно спросил Джереми.

– Ну, например, выложить собеседнику все свои планы на будущее разом, как будто боишься, что он вот-вот исчезнет, хотя это как раз и есть верный способ заставить его сбежать. Ты так не думаешь?

– А вы чудна́я, – сказал Джереми.

– Да и ты с чудинкой, это, кстати, хорошо: ты не скучный. Ведь если мужчина скучен, значит, ему с тобой неинтересно и ты сама занудна. Видишь, из-за тебя я слишком много болтаю, давай иди скорей в душ, я уже проголодалась.

Джереми пожал плечами и направился в ванную. Адель встала с постели и надела длинную юбку и шелковую блузку, затем сразу разделась и примерила юбку миди и кардиган. В душе шумела вода, значит, у нее еще оставалось время переодеться. Наконец она выбрала тельняшку и брюки, которые прекрасно на ней сидели. Она провела рукой по волосам, отдернула шторку, чтобы посмотреть на свое отражение в иллюминаторе, и осталась им вполне довольна. Когда Джереми вышел из душа в белой рубашке, которую дала ему Адель, он показался ей еще красивее, чем накануне.

Когда Джанни выходил из ванной, он всегда выглядел роскошно, как бы ни был одет. Он об этом знал, по крайней мере догадывался по тому, как Адель на него смотрела, и ее восхищенный взгляд делал Джанни счастливым; для счастья порой нужно совсем немного.

Всю дорогу до ресторана Джереми не проронил ни слова, а перед входом остановился.

– Мне ведь сюда нельзя, – прошептал он.

– Поверь мне, эта компания не разорится, если угостит тебя завтраком. Пойдем, это весело, а бесплатно – еще и вкуснее.

Она остановилась у своего стула в ожидании, что Джереми его отодвинет, чтобы она смогла сесть, но тот растерялся, и она кивком головы подсказала, что ему делать. Джереми поспешил отодвинуть для нее стул, Адель поблагодарила, села на свое место и пригласила его сесть рядом.

– В твоем возрасте я нигде не чувствовала себя на своем месте, мне всюду было не по себе. А однажды тот прекрасный человек, о котором мы вчера говорили, объяснил мне, что не на своем месте – не я, а те, кто берется судить о местах других.

Джереми схватил меню и стал его с интересом разглядывать, он явно не имел ни малейшего представления, что такое куглоф, мраморные мадлен, яйца «Мимоза». Адель нарочито кашлянула, и Джереми нехотя отдал ей меню.

Адвокат и его супруга стояли в очереди у шведского стола, они узнали Адель и помахали ей.

– Вы их знаете? – спросил Джереми.

– Нет, мы просто ужинали за одним столиком, но они, должно быть, думают, что знают меня. Они могли бы воспользоваться этим путешествием как шансом расширить свой кругозор, узнать побольше разных людей, но я готова поспорить, что вместо этого они сядут к нам, за привычный им столик. До чего же глупо держаться за свои привычки! Иногда, правда, они бывают очаровательны, но это такая редкость.

– Какая вы противоречивая…

– К чему это ты?

– Ну… кое-кто мне сегодня сказал, что по утрам лучше молчать…

– Считаешь, я много болтаю? Это просто потому, что я очень долго ни с кем не разговаривала. По крайней мере, о таких вещах… Вот видишь, я была права – они идут к нам. Приготовься, сейчас нас закидают вопросами.

– О каких это вещах вы долго не говорили?

– У меня идея, как от них сбежать: пойдем что-нибудь выберем себе на шведском столе, – сказала она, поднимаясь.

Джереми, с сожалением оставив меню, пошел за ней. Адель смотрела, сколько еды он накладывает в свою тарелку – будто он голоден как волк, и ее это забавляло, но ровно до того момента, пока она не подумала, что он, может, и правда уже несколько дней толком не ел.

Однако, вернувшись за столик, Джереми не притронулся к еде – сосед по столику пошутил насчет чересчур обильного завтрака, и это отбило у Джереми аппетит. Он совсем растерялся, а Адель смерила взглядом пошутившего писателя с раздутой репутацией:

– Это так привлекательно, когда у мужчины есть аппетит и он этого не скрывает, – заметила она. – И все обстоит ровно наоборот с теми, кто лишает себя удовольствий и завидует тем, кто наслаждается жизнью…

Писатель, который явно надеялся на успех шутки, побледнел, адвокат улыбнулся, а его супруга аккуратно промокнула губы салфеткой, сделав вид, что ничего не услышала. Она поспешила сменить тему разговора, спросив директора банка о перспективах развития экономики. Еще один сосед по столику, врач, радостно поддержал этот разговор. Адель склонилась к уху Джереми, чтобы поделиться с ним идеей игры – предположить, какие тайны скрывает каждый из сидящих за столом, угадать их маленькие секреты. Настроение Джереми заметно улучшилось, когда Адель ему прошептала, что у жены адвоката есть любовник, а писатель пошутил только затем, чтобы завязать разговор с Джереми.

– И кстати, – продолжила она, – к чему бояться быть непохожим на остальных? И кроме того, зачем позволять другим решать, что нормально, а что – нет?

– Мое, например, отличие от них очевидно, – проворчал Джереми. – Видно же, что я не пассажир первого класса.

– И ты действительно думаешь, что это им больше всего мешает? Вообще-то я уверена, что это я им мешаю. Они спрашивают себя, что такая женщина, как я, делает рядом с таким элегантным мужчиной, как ты.

– Вы что, тоже смеетесь надо мной?

– Ты не знаешь, кто ты, и это придает тебе еще больше шарма. Ты это позже поймешь.

– А по-вашему, кто я?

– Взрослеющий мужчина.

4

После завтрака Адель сказала Джереми, что ей надо немного побыть одной.

– Стоит прекрасная погода – прогуляйся пока, подыши свежим воздухом. А позже встретимся на том же месте у иллюминатора моей каюты.

– На том же месте? Думал, вы терпеть не можете держаться за привычки.

Адель улыбнулась.

– Ну, ты же сам сказал, что я полна противоречий.

Она вернулась в свою каюту, немного там прибрала, потом устроилась в кресле, в котором Джереми спал ночью, и распечатала письмо, которое получила накануне своего отъезда. Первая фраза была такой:

Он так и не перестал вас ждать.

Она сложила письмо и вернула его в конверт.

Прошел час, может, два; Адель открыла шторки, выглянула в иллюминатор и никого не увидела. Она вышла из каюты и прошлась по палубе в надежде встретить Джереми. Вернувшись на то же место, откуда ушла, Адель подумала, что Джереми, возможно, по ее совету тоже решил пройтись. Если он прогуливался в том же направлении, что и Адель, они рисковали весь день прокружить по палубе и так и не встретиться. Она развернулась, пошла в другую сторону и дважды прошлась по палубе, снова приветствуя тех пассажиров, с которыми уже встречалась. К полудню Джереми так и не объявился. За обедом в ресторане Адель не сводила глаз с дверей, хоть и была уверена в том, что Джереми не решится прийти сюда без нее. Врач осведомился о делах ее друга, добавив, что за завтраком тот, по его мнению, был не в лучшей форме. Адель поспешила закончить обед и вышла из-за стола. Ей ужасно наскучила болтовня соседей, а этот комментарий стал последней каплей.

Адель продолжила поиски на нижней палубе, но безуспешно, тогда она отважилась спуститься в третий класс. Адель встретила там нескольких членов экипажа, узнала некоторых из тех, кто обслуживал ее в ресторане, и спросила, не видели ли они молодого человека, с которым она завтракала. Но никто из них не видел Джереми.

К вечеру стало окончательно ясно, что загадочный путешественник исчез – или, по крайней мере, ушел от нее не попрощавшись.

Следующие два дня Адель провела в одиночестве: бо́льшую часть времени она читала в своей каюте, а в тихие утренние и вечерние часы выходила на палубу, устраивалась неподалеку от иллюминатора своей каюты и любовалась океаном. В ресторане Адель выбрала другой столик и не участвовала в разговорах новых соседей: она приходила в ресторан с книгой; никакие попытки отвлечь Адель от чтения не увенчивались успехом, и ее вскоре оставили в покое.

Когда прозвучал гудок, ознаменовавший конец путешествия, пассажиры поспешили на палубу, чтобы посмотреть, как проходит швартовка судна. Адель подождала, пока все сойдут с корабля. Перед тем как покинуть свою каюту, она бросила последний взгляд на кресло, в котором спал Джереми, и улыбнулась.

Городок почти не изменился; он остался таким же красивым, каким она его помнила. Рассвет окрасил стены домов оранжевым. Пройдет лишь час, и дома снова станут белоснежными. Однажды Адель спросила у Джанни, перекрашивают ли жители стены своих домов каждый год, чтобы они оставались белоснежными. Чтобы узнать об этом, ответил он, просто спроси у них… она так никогда и не спросила.

На маленькой площади в центре городка Адель залюбовалась липами, усеянными желтыми соцветиями. Дикий жасмин поднимался к охристым крышам и наполнял воздух пьянящим ароматом. Адель пришла с чемоданчиком к гостинице, где она останавливалась в былые времена. Это место почти не изменилось, разве что самую малость. Клиентов по-прежнему встречал фарфоровый попугай на стойке, однако хозяйки не было видно.

Когда Адель остановилась здесь впервые, Рита – хозяйка гостиницы – с ней почти не разговаривала. Правда, со временем она смягчилась – может, стараниями Адели, а может, не устояла перед обаянием Джанни. Сам он остался под сильным впечатлением от Риты – женщины невысокой, но весьма темпераментной. Каблуки сапожек, добавлявшие ей несколько сантиметров роста, Рита прятала под длинными юбками кричащих расцветок. Не менее ярким, чем эти юбки, был ее макияж, скорее напоминавший боевой раскрас. «Женщина с сильным характером, – говорил про нее Джанни, – а вот с хорошим или плохим – это уж как день сложится». Спустя месяц молчания и косых взглядов Рита наконец признала Адель. Случалось даже, что они коротали вечера за картами, потягивая мескаль.

Сегодня посетителей встречала у стойки молодая женщина, похожая на Риту, правда, в куда более скромном наряде. Как-то раз, выпив, Рита призналась, что единственная ее большая любовь была несчастной. Она никогда не говорила о детях, да и Адель никогда не видела их в доме. Может, эта молодая женщина – племянница бывшей хозяйки? Адель не стала ни о чем ее спрашивать; ей не хотелось говорить о Рите.

Адель была уверена, что в номер, который она обычно занимала, уже кто-то заселился, но ей улыбнулась удача: сезон еще не наступил, и туристы не успели наводнить город, так что номер был свободен. Входя в комнату, Адель опасалась, что на нее нахлынет волна ностальгии, однако, вопреки ее ожиданиям, этого не случилось, даже когда она подошла к рабочему столу у окна, за которым Джанни ночами правил гранки, писал и переписывал тексты. Адель прилегла на кровать и посмотрела на пустой стул, представила силуэт Джанни, склонившегося над работой. Она любила его затылок, плечи, спину, мягкие движения его рук, когда он синим или красным карандашом подчеркивал одни фразы, гневно зачеркивал другие, порой улыбался или вздыхал. А когда город накрывала ночь, Адель часто приходила к нему, спускала с плеч ночную сорочку, давала ей соскользнуть на пол, обвивала Джанни руками, пробуждая в нем страсть, способную оторвать от работы. После занятий любовью Джанни открывал окно, закуривал сигарету и возвращался за свой рабочий стол; Адель же сладко засыпала, убаюканная скрипом его карандаша.

Джанни мало спал, она и того меньше. Проснувшись, Адель бесшумно выбиралась из постели и считала окурки в пепельнице – по их количеству она понимала, во сколько Джанни пошел спать. Если пепельница была полна, Адель писала ему записку и уходила завтракать в патио, а затем направлялась в свою мастерскую.

В двадцать лет Адель мечтала о далеких путешествиях, но видела другие города лишь в кино; порой она тратила на билет весь свой дневной заработок. Адель уже закончила учебу и получила диплом, но находила только временную работу – иногда на день, иногда на неделю. В ее душе было целое море любви, которую некому было дарить. Адель заслуживала, чтобы к ней относились лучше, чем ее тогдашнее окружение – люди, не замечавшие и не ценившие ее, в том числе и те, на кого она работала в мастерских. Сотни раз она твердила себе, что судьба ждет ее не здесь, а где-то совсем в другом месте.

В двадцать лет Адель корила себя за то, что не совершила ничего значимого в жизни. Ни одно из ее многочисленных начинаний так и не увлекло ее по-настоящему. Адель училась играть на гитаре, танцевать, ходила на курсы актерского мастерства; она могла взять несколько аккордов, двигалась с изяществом, но без техники, и так и не поднялась на сцену. Ее романтические знакомства тоже были лишены будущего. Адель казалось, что она все упустила. Ей очень не хватало старшего друга, который объяснил бы, что молодость – пора начинаний и хороша тем, что можно многое попробовать, – а как иначе понять, что любишь, а что нет? Если бы мать была бы с ней рядом, она наверняка бы посоветовала, в чем еще Адели стоило себя попробовать.

Однажды вечером, выйдя из кинотеатра, Адель решила прогуляться по порту. Там стоял большой корабль, готовый выйти в открытое море на восходе. Адель вдруг почувствовала, что она тоже готова выйти в открытое море. В восхищении она долго смотрела на корабль издалека, не решаясь подойти к нему ближе. В предрассветной тьме, когда она завороженно наблюдала за суетой в коридорах, где экипаж готовился к отходу корабля, у Адели возникло чувство, что она наблюдает за последними приготовлениями за несколько часов до премьеры грандиозного балета. На нее снова нахлынули мечты, ведь вместо большого экрана в темном зале Адель смотрела на большой корабль, настоящий, до которого она могла дотронуться; его яркие огни разрезали тьму ночи. Она подошла к пустому трапу.

К Адели подошел мужчина в рабочем комбинезоне и закурил. Вместе с ней он молча слушал однообразную музыку спокойного моря – плеск воды между набережной и корпусом корабля. Сделав последнюю затяжку, мужчина бросил окурок в воду и заметил, что ему тоже случается стоять здесь и завороженно глядеть на корабль, не особо понимая почему. Потом с насмешливым видом он добавил, что она, должно быть, ужасно торопится отправиться в путь, раз явилась сюда задолго до посадки. У Адели не было с собой никакого багажа, да и вообще она не была похожа на кого-то, кто собрался уезжать, но моряк прочел в ее глазах непреодолимое желание покинуть эти берега. По секрету он рассказал, что билеты пассажиров третьего класса проверяют только один раз – при посадке на судно, а сейчас трап свободен. На пути Адели была лишь цепочка, висящая поперек трапа, да и ту механик снял, чтобы вернуться на борт в машинное отделение. Совсем рядом с ним располагалось помещение для пассажиров третьего класса – место не слишком комфортабельное, спали там на деревянных скамейках, да и то если находилось место, но еда была приемлемой, путешествие длилось всего три дня, а наградой было прибытие в солнечный город.

Одной мысли о том, чтобы уехать в другой, незнакомый город, бродить по его залитым солнцем улочкам, было более чем достаточно, чтобы она решилась. Адель заглянула в свою сумочку и посчитала, сколько у нее денег. Хватало на несколько дней. Механик провел ее на нижнюю палубу и показал укромный уголок, где можно было спрятаться, пока корабль не отчалит, а потом ушел в машинное отделение.

Конечно, это был безумный поступок. Но когда еще совершать безумства, если не в двадцать лет? К тому же, если бы Адель не решилась на это путешествие, она никогда бы не встретила того, кто подошел к ней на палубе с сигаретой в руке.

В то время Джанни работал художественным редактором. Каждый месяц он пересекал океан, чтобы сфотографировать новые работы Антонио Сауры – рисунки и шелкографию. Случалось, что художник внезапно уничтожал свои работы, поэтому, чтобы ничего не упустить, Джанни навещал его регулярно. Мысль о том, чтобы заказать Сауре иллюстрации к сборнику Сервантеса, пришла Джанни в голову еще в прошлом году, дело было за малым – получить согласие начальника. Обычно, если Джанни загорался какой-нибудь идеей, никто не мог выдержать его напора, но в этот раз начальник заупрямился и сдался только спустя несколько месяцев уговоров. Теперь профессиональное будущее Джанни зависело от успеха этого проекта. В тот день, поднимаясь на корабль, Джанни был счастлив. Со времени их последней встречи художник создал много работ, к тому же впервые согласился доверить Джанни оригиналы. Может, он сам страстно желал избавиться от них – чтобы спасти их от своих же собственных демонов. Теперь у Джанни было достаточно материала, чтобы закончить работу над изданием. Если его книга будет успешной, это будет поводом собрать коллекцию художественных работ, о которой он мечтал. В первый же вечер на корабле Джанни разложил на постели иллюстрации и вырезанные заранее подписи к ним. Макет книги был его детищем; Джанни делал его исключительно вручную, вооружившись ножницами, линейкой и специальным клеем. Когда книга начала вырисовываться, сердце Джанни наполнилось ликованием от мысли, что он первым сможет перевернуть ее страницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Эстуа́рий – однорукавное воронкообразное устье реки, расширяющееся в сторону моря.

Вернуться