Оливье Буке
Османская империя. Шесть веков истории

Olivier Bouquet

POURQUOI L’EMPIRE OTTOMAN?

Six siecles d’histoire

© Editions Gallimard, Paris, 2022

© Беляк А.Ю., перевод на русский язык, 2024

© Гусакова Е.Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

КоЛибри®

Хронология событий

1071 Битва при Манцикерте

1204 Четвертый крестовый поход и взятие Константинополя латинянами

1243 Победа монголов над сельджуками при Кёсе-даге

1250–1517 Мамлюкский султанат в Египте

1258 Разграбление Багдада монголами

1260–1354 Монгольский мир

1261 Установление Аббасидского халифата в Каире; завоевание Константинополя никейским императором Михаилом VIII

1302 Бафейская битва

ок. 1324–1326 Чеканка монет с именем османского государя

1326 Взятие Бурсы

1331 Взятие Никеи (Изник)

1337 Взятие Никомидии (Измит)

1345–1346 Присоединение эмирата Карасы

1354–1366 Захват Галлиполи

1355 Смерть царя Стефана Душана, после чего произошел распад Сербии

ок. 1369 Взятие Эдирне

1371 Битва при Марице

1375–1376 Присоединение эмирата Гермиян

1386 Взятие Ниша

1389 Битва на Косовом поле

1391 Сюзеренитет над Сербией

1392 Взятие Ускюпа (Скопье)

1394 Завоевание Болгарии; начало осады Константинополя

1395 Каирский халиф признал Баязида I «султаном аль-Рум»

1396 Победа в битве при Никополе

1398–1401 Взятие Сиваса, Малатьи и Эрзинджана

1402 Битва при Анкаре; победа Тамерлана над османами

1402–1413 Великое междуцарствие

1416 Восстание шейха Бедреддина

1425 Присоединение Ментеше и Айдына

1430 Взятие Салоник

1437, 1444 Победоносные походы в Караман

1443 Битва при Яломице

1444 Эдирнийский мир; поражение венгров при Варне

1453 Взятие Константинополя

1456 Неудачная осада Белграда

1458–1460 Завоевание Мореи; Рагуза платит дань Порте

1459 Строительство дворца Топкапы

1460 Завоевание Морейского деспотата

1461 Падение Трапезундской греческой империи

1463 Присоединение Боснии

1475 Завоевание Каффы и Азака

1480–1481 Временный захват Отранто

1485–1491 Война против мамлюков

1499–1502 Война с Венецией

1510 Османская военно-морская помощь мамлюкам против португальцев

1510–1512 Борьба за престолонаследие между сыновьями Баязида II

1511 Восстание Шахкулу

1514 Победа над Сефевидами при Чалдыране

1516–1517 Османско-мамлюкская война; аннексия всех подконтрольных мамлюкам территорий, включая мусульманские святыни

1521 Алжир под сюзеренитетом Османской империи

1522 Захват Родоса

1523–1536 Визират Ибрагим-паши Макбула

1526 Битва при Мохаче

1529 Неудачная осада Вены

1534 Брак Сулеймана и Роксоланы, взятие Тебриза и Багдада

1539 Взятие Адена

1541 Присоединение части Венгрии

1546 Басра становится османской провинцией

1550–1557 Возведение архитектурного комплекса Сулеймание

1552 Сюзеренитет над частью Трансильвании

1553 Казнь принца Мустафы, старшего сына Сулеймана

1555 Амасийский мирный договор; создание провинции Абиссиния

1558 Начало соперничества между сыновьями Сулеймана

1565–1579 Великий визирь Мехмед Соколлу

1569 Капитуляция Османской империи перед французами

1571 Аннексия Кипра; битва при Лепанто

1572 Завоевание Йемена

1574 Захват Туниса; строительство Галатской обсерватории

1575 Возведение архитектурного комплекса Селимие в Эдирне

1576–1590 Война с Ираном

1580 Капитуляция перед англичанами

1585–1586 Девальвация аспера

1589 Восстание янычар в Стамбуле

1591–1592 Тысячелетие исламской эры

1593–1606 Длительная война между османами и Габсбургами, завершившаяся Житваторокским мирным договором

1595–1610 Рост числа восстаний Келали

1603–1618 Война с Сефевидами

1621–1622 Поход против Польско-Литовского государства

1622 Низложение и убийство Османа II

1623–1632 Регентство Кёсем-султан, после свержения Мустафы I

1624–1639 Война с Сефевидами

1631 Начало движения кадызадели

1635 Потеря Адена

1636 Вывод войск из Йемена

1638 Взятие Багдада

1645–1669 Война за Крит с последующей аннексией острова

1656–1661 Великий визирь Мехмед Кёпрюлю

1661–1676 Великий визирь Фазыл Ахмед из династии Кёпрюлю

1665 Шабтай Цви провозглашает себя мессией

1671–1672 Война с Польшей и Литвой; оккупация Подолии

1677–1678 Война с Московией

1683 Неудачная осада Вены

1684–1699 Морейская война

1687 Священная лига против османов

1695 Введение маликанских хозяйств

1697 Поражение Габсбургов при Зенте

1699 Карловицкий договор

1703 Низложение Мустафы II («Эдирнийский инцидент»); Ахмед III воцаряется в Стамбуле

1705–1881 Династия Хусейнидов в Тунисе

1710–1711 Война с Россией, завершившаяся Прутским мирным договором

1711–1835 Династия Караманлы в Триполитании

1715 Завоевание Мореи

1715–1718 Война против Венеции и Священной Римской империи завершилась Пассаровицким мирным договором

1718–1730 Визират Ибрагима-паши, «век тюльпанов»

1720–1721 Посольство Мехмеда-эфенди во Францию

1722 Падение династии Сефевидов

1724–1746 Османы ведут войну в Иране

1727–1742 Турецкие типографии Мутеферрика

1730 Восстание Патрона Халиля в Стамбуле; низложение Ахмеда III

1737 Захват русскими Азова; в войну вступает Священная Римская империя

1739 Белградский мир

1740 Возобновление капитуляций Франции

1768–1774 Война с Россией, завершившаяся Кючук-Кайнарджийским миром

1770 Военно-морское поражение при Чесме

1783 Присоединение Крыма к России

1787–1792 Война против русских и Габсбургов завершилась Ясским мирным договором

1793 Провозглашение «нового порядка»; отъезд посольств в Европу

1798–1801 Египетский поход Бонапарта

1803 Захват ваххабитами мусульманских святынь

1803–1812 Сербское восстание

1812 Бухарестский договор, автономия для Сербии

1805–1848 Мухаммед Али – генерал-губернатор Египта

1812–1820 Наступление Мухаммеда Али против ваххабитов

1821–1829 Война за независимость Греции

1822 Подавление восстания Али-паши Янинского

1826 Разгон янычарского корпуса (vaka-yı hayriye – «счастливое событие»)

1827 Разгром турецкого флота в Наваринском морском сражении

1831 Первое периодическое издание на турецком языке

1832–1837 Мухаммед Али захватил Сирию и Южную Анатолию

1833 Кютахьянский договор

1838 Балта-Лиманская конвенция

1839 Гюльханейский эдикт; начало Танзимата; захват Адена англичанами

1841 Лондонская конвенция; признание наследственных прав Мухаммеда Али на Египет

1853–1855 Крымская война

1856 Парижский мирный договор; указ о реформе Османской империи

1858 Приняты Уголовный и Земельный кодексы

1860 Восстание в Ливане; османские репрессии

1862 Объединение Молдавии и Валахии

1863 Основание Османского банка

1867 Поездка султана Абдул-Азиза в Европу; закон о вилай- етах

1869 Закон об османском гражданстве; открытие Суэцкого канала

1871–1872 Османская империя захватывает Аравийский полуостров и Персидский залив

1875 Банкротство Османской империи

1876 Первая османская конституция (приостановлена в 1878 г.)

1877–1878 Война с Сербией и Россией; Сан-Стефанский мирный договор; Берлинский трактат

1881 Создание Управления Оттоманского государственного долга

1882 Британская оккупация Египта

1882–1892 Первая волна еврейской иммиграции (алия) в Палестину

1895 Создание партии «Единение и прогресс»

1894–1896 Хамидийская резня (массовые убийства армян) в Восточной Анатолии

1908 Младотурецкая революция; восстановление конституции

1911 Итальянское завоевание Триполитании

1912 Независимость Албании

1912–1913 Балканские войны

1914 Вступление Турции в Первую мировую войну

1915–1916 Геноцид армян; Дарданелльская операция (Галлиполийское сражение)

1916 Соглашение Сайкса – Пико; начало арабского восстания

1917 Битва за Багдад; Декларация Бальфура

1918 Поражение Османской империи; отставка младотурецкого правительства

1919–1922 Война за независимость Турции

1920 Великое национальное собрание в Анкаре; Севрский мирный договор

1923 Лозаннский мирный договор; провозглашение Турецкой Республики

1924 Упразднение Османского халифата Великим национальным собранием Турции

Пролог. Османское своеобразие

Основанное в 1299 году и просуществовавшее вплоть до 1922-го, Османское государство было одним из крупнейших политических образований Нового времени. В конце XVI века его территория простиралась на три континента (Африка, Азия, Европа): от Йемена до Боснии, от Крыма до Судана, от Алжира до Ирака. В зависимости от приписываемых границ оно занимало почти треть или четверть площади Европы. Именно Османское государство стало последней империей Ближнего Востока.

Будущая империя зародилась как полукочевое вождество, или бейлик (beylik): после падения династии Сельджукидов в Анатолии осталось множество подобных государственных образований. В ходе вторжений пришедших из Центральной Азии в первой половине XI века тюркских племен господствующее положение в Иране, Ираке и Сирии заняли Великие Сельджукиды, тогда как в Анатолии потомки их боковой линии основали Румский султанат. Расположенное в Вифинии, к юго-востоку от Пропонтиды (Мраморного моря), небольшое османское княжество поглотило соседние государства менее чем за два века. Его правители успешно развивали военное дело и создали централизованную систему сбора налогов. При этом молодое государство сохраняло большую часть обычаев и традиций захваченных территорий, продолжая сотрудничать с подчинившейся ей местной властью. Глава бейлика уподоблял себя Великому Сельджуку: заимствовав его титул и некогда возложенную на него миссию, расширить границы мусульманского мира в Европе.

История Османской империи тесно связана с историей Европы. Во второй половине XIV века турки переселились на Балканы. Вслед за Омейядами из Кордовы они основали исламскую империю, ставшую последней подобной империей в западной истории. В 1475 году европейская часть империи обеспечивала 81 % дохода в имперскую казну[1]. В 1512 году примерно 55 % османского населения проживало к западу от Константинополя[2]. «Город, которого желает весь мир»[3] насчитывал от 40 000 до 50 000 человек и по-прежнему процветал, оставаясь ведущим культурным центром. Константинополь считался святыней: в 672 году здесь умер сподвижник Пророка Айюб аль-Ансари. Четыре попытки османских войск взять столицу в период с 1394 по 1422 год потерпели неудачу. Только 29 мая 1453 года, после 54 дней изнурительной осады, новый султан Мехмед II прорвался через неприступные стены. На протяжении всей османской эпохи Константинополь оставался «Константинийе», однако приобрел и новые имена – «Истамбол», что означало «наполненный исламом», и искаженная форма «Стамбул», всепоглощающая столица империи.

1453 год был ознаменован новым translatio imperii[4]: «султан византийских земель» (Румский султан; sultan al-Rûm) заявил свои права на римское наследие. Мехмед II Завоеватель представлял себя новым Цезарем и мечтал походить на Александра Македонского. Его потомки фактически воссоздали границы Византийской империи при Юстиниане. И если на западе Мехмеда изгнали с Итальянского полуострова после взятия Отранто (1480), то на востоке его преемники раздвинули границы бывшей Римской империи, покорив Хиджаз и Йемен. Титул Мехмеда сочетал в себе разные черты: римские (он считал себя императором), турецкие (называл себя сыном хана), персидские (шах) и исламские (глава военных походов, он же султан и гази (ghâzi; gazi). Современники-мусульмане восхваляли султана за воссоединение мусульманской общины и возобновление завоеваний земель неверных. Он был падишахом (верховным господином) ислама и властителем, стоящим выше других.

После победы над египетскими мамлюками в 1517 году султан стал главным преемником исламских империй раннего Средневековья. Отныне он звался «слугой двух святынь» Хиджаза; стал защитником паломничества (хадж; hadj), ежегодного каравана и его маршрутов; перевез мощи Пророка из Каира во дворец Топкапы в Стамбуле. Султан провозгласил свою власть в священных городах Ближнего Востока (Мекка, Медина, Иерусалим). В результате кампании 1534 года в Ираке он разместил там гробницы почитаемых суннитских праведников и важнейшие шиитские святыни (Кербела, Наджаф и Самарра). Султан владел фактически всеми блестящими метрополиями классического ислама (Каир, Дамаск и Багдад), способствовал развитию центров суфийской духовности (Конья, бывшая сельджукская столица), повелел построить религиозные архитектурные комплексы вокруг мечетей в Бурсе, Эдирне и Стамбуле.

Вплоть до падения империи султан представал перед своими подданными главным поборником суннитского ислама: он продвигал идею единства мусульманской общины, отвергал шиизм («сторонников Али», зятя и двоюродного брата Пророка) и на протяжении более двух веков регулярно сталкивался с шиитским императором сефевидов. О важности исламской миссии свидетельствуют титулы Сулеймана (1520–1566): «султан всех султанов мира» и «султан Востока и Запада», «тень Бога на земле» и «дарующий короны временным земным монархам». Сын Сулеймана, Селим II, восстановил Мекку, а также использовал трофеи с Кипра для финансирования строительства в Эдирне мечети Селимие – непревзойденного шедевра величайшего архитектора османской эпохи Мимара Синана (ум. 1588). Однако ни сам султан, ни его преемники не стремились примкнуть к «верховному халифату». Это слово начинает использоваться лишь в конце XVIII века в связи с конкретными политическими обстоятельствами – попыткой препятствовать экспансии России на восток. Редкое употребление понятия до XVIII века связано с рядом причин. С одной стороны, после взятия Багдада монголами в 1258 году Арабский халифат больше не считался основой всеобщего политического единства. С другой – во многих хадисах (hadith) создание халифата приписывается потомкам Пророка, тогда как султан не мог иметь отношение к генеалогическому древу курайшитов.

Обычаи османов напоминают практики Омейядов или Аббасидов, первых арабских династий после смерти пророка Мухаммеда: в городах и селах, разбросанных на огромной территории, разрешалось «обсуждать вопросы богословия и права в соответствии с единой терминологией и сводом правил», «при совершении определенного обряда придерживаться правил той или иной юридической школы», «поклоняться могиле святого» и «собираться на пять ежедневных молитв». Все эти практики носили отпечаток «общих истории, культуры, повседневности и предрасположенности»[5]. Однако турецкая империя отличалась от арабской. Широко распространенный в Малой Азии, долгое время насаждаемый на Балканах, почти неиспользуемый на Ближнем Востоке и в Северной Африке, турецкий язык никогда не занимал таких же позиций, как арабский в классическую эпоху. Он не был столь распространен ни в богослужении, ни в быту и являлся скорее языком администрации, общения визирей (вне зависимости от происхождения, будь оно албанским, хорватским или абхазским), а также языком ученой или, напротив, народной литературы. На турецком говорило большинство анатолийских и балканских мусульман.

Почему именно Османская империя?

Каким образом в раздробленной Малой Азии конца сельджукского периода османский эмир стал, цитируя произнесенные в 1331 году слова Ибн Баттуты, «самым могущественным из тюркских царей, превосходившим всех размером казны, числом городов и солдат»[6]? Как преемники эмира, султаны, смогли, дважды нагнав страх на Вену в 1529 и 1683 годах и внушив ужас папским легатам, распространить ислам в Центральной и Восточной Европе – на территориях, которым он был совсем чужд? Как получилось, что они продержались почти половину тысячелетия? Как удалось создать государство, ставшее последним имперским образованием в Восточном Средиземноморье и воплощением мусульманского универсализма? Эти вопросы задает ставшая частью долгой истории исламских народов и разнообразных обществ Малой Азии, Европы, Африки и Ближнего Востока османская эпоха. Специалисты предлагают множество ответов.

Исключительная территориальная экспансия стала возможна благодаря таким факторам, как существование могущественной армии, организованного командования и грамотного сбора налогов, которое обеспечивало нужды войска. С самого начала государству удавалось мобилизовать граждан на войну с помощью налоговых отчислений и уникальной системы централизованного учета доходов. Идеология завоевания, сочетая в себе чувство чести и тягу к наживе, а также идеализм и авантюризм, объединяла в борьбе с соседними эмирами. Султан успешно удерживал в своей власти разные земли, нередко заключая выгодные союзы с врагами. Органы центральной и региональной администрации добивались своих целей путем принуждения и переговоров, а также с помощью действующих на всех законов и правил, адаптированных к локальным особенностям. Обладавшая исключительными правами на землю, государственная власть устанавливала норму производства и цены на продукты питания. Она обеспечивала привилегированный доступ к стратегическому сырью, оставляя частным предпринимателям, торговцам и простым гражданам возможность производить и продавать то, что обеспечивало бы процветание страны.

Таковы принятые в историографии ответы на поставленные вопросы. Тем не менее они недостаточно характеризуют особенности Османского государства. Почему ученых, сведущих в религиозных науках, т. е. улемов, государство приравнивало к государственным служащим? Почему кади (cadi), первоначально являвшиеся судьями, также превратились в должностных лиц? Почему государственные рабы служили в армии на территории империи, а не только за ее пределами? Почему был введен отличный от шариата светский закон (канун; kanun)? Изучение своеобразия Османского государства подталкивает к тому, чтобы переосмыслить основные события его истории. Почему, будучи упорядоченной и мощной в начале своего существования, армия янычар стала непригодной и избыточной в XVII–XVIII веках? Почему некоторые формы защиты и терпимости оказались уничтожены процессами, характерными чертами которых стали высокий уровень насилия и жестокие репрессии[7]? Почему Османское государство совершило один из первых геноцидов XX века? Ответы на эти вопросы обнаруживаются в первую очередь в характерных чертах имперской системы: династическом центризме, сильной государственной власти, мобильности. Подобный взгляд позволяет понять, почему османы пошли дальше своих предшественников или современников в изобретении новых форм управления. Рассмотрим пример янычар.

Широкая известность янычар обусловлена их военной эффективностью и склонностью к мятежам. Янычары стали не только блистательным воплощением меритократической системы, лежавшей в основе османского могущества, но также символом общества, разрушенного коррупцией и общим упадком государства. Появление янычар свидетельствует о серьезных переменах в средневековой практике вербовки военных рабов: в рабство попадали не только иностранные пленники (что соответствовало мусульманскому закону); служить шли молодые зимми (zimmi), то есть христиане или иудеи, подданные султана, насильственно обращенные в ислам. Именно отлучение детей от родителей (девширме; devşirme) и навязанное им отступничество от веры рисуют черный образ великотюркской монархии. Некоторые авторы, например Идрис де Битлис (ум. 1520), утверждают, что, поскольку большая часть покоренных народов была подчинена силой, их порабощение и обращение в ислам являлось вполне законным[8]. Однако этот довод не способен объяснить все: в административной документации на зимми распространялись все обязательства, ограничения и гарантии, связанные с их статусом, начиная с одного из основных элементов превосходства ислама над «людьми Писания»: подушной подати. Она позволяла им – в зависимости от того, как смотреть на вещи – оставаться свободными или находиться под защитой султана. Тем не менее, лишаясь своих детей, подданные-немусульмане будто вновь становились «побежденными, подчиненными законам войны во всей их суровости»[9].

Почему же османы отошли в этом вопросе от обычаев предшественников, которые, еще со времен династии Аббасидов, комплектовали свою армию из иноземных пленников? Почему нововведение османов легло в основу их политической системы? Следует отметить, что до конца XV века высшие сановники в основном являлись тюрками, тогда как в следующем столетии и до начала XVII века они в подавляющем большинстве происходили из девширме или из пленников, захваченных во время столкновений на лимесе (Босния, Венгрия или Польша-Литва). Почему же турки перестали управлять Турецкой империей?

Ответы на эти вопросы трудно отыскать в османских источниках[10]. Однако, читая свидетельства иностранцев и более поздние документы, мы можем выдвинуть гипотезу. По-видимому, верность новообращенных государственных рабов подкреплялась их рвением: в отличие от сыновей из турецких семей, которые могли превратить привилегии, полученные в верхних эшелонах власти, в незаконную прибыль семьи, клана или рода, новообращенные зависели исключительно от султана. Тем не менее, хотя прекращение отношений со средой происхождения обеспечивало фундаментальный разрыв между официальными лицами из девширме и простыми подданными, многие источники свидетельствуют, что слугам удавалось сохранить память о родном языке и, сделав карьеру, возобновить отношения с семьей.

Империи

Долгая история Османской империи развивалась под влиянием разнообразных процессов, происходивших на многих территориях и во многие эпохи. Она началась с создания Османом средневекового государства и завершилась основанием Турецкой Республики в 1923 году. Османская империя остается единственным политическим образованием, сопоставимым по размаху с Римской империей и Византией. Гигантское монгольское государство, предавшее огню и мечу степи в XIII веке, – это особый случай как по своим исключительным размерам, так и по продолжительности существования (всего семьдесят лет). Были и есть государства крупнее Османской империи, такие как Китай или Россия. Однако они были евразийскими. Османский султан в Новое время управлял самой обширной территорией, расположенной сразу на трех континентах (Европа, Азия, Африка). Тогда как в XVIII веке площадь султаната уменьшалась, на пяти континентах создавалась другая империя, ставшая самой крупной и густонаселенной не только в современной истории, но и в целом в истории человечества. Вероятно, интереснее, чем вопрос «почему?», вопрос «как?».

Почему Британия? Этим вопросом задается Н. Фергюсон[11]. Как Британия создала современный мир? – продолжает он. Викторианский поэт А. Теннисон описал колониальные успехи Британии так: ее величество сумела «покорить волну». Эти слова отражают демографическую реальность: с начала XVII и до середины XX века Англия отправила за границу около двадцати миллионов своих граждан. В этом заключается певрое отличие: Османская империя заселяла новые территории миграционными волнами, туркменскими или кавказскими. Второе отличие: ее территория расширялась за счет наземных завоеваний, а также многочисленных десантных операций (Эгейское море, Кипр, Крит). Так, в 1517 году Селим I не высадился в Египте: его армии продвигались вдоль Плодородного полумесяца теми же маршрутами, что и армии его предшественников Айюбидов и мамлюков. В 1521 году Сулейман не собирался завоевывать Алжир: Барбаросса предложил включить его в османский сюзеренитет.

Дальними османы считали йеменские берега, здесь они господствовали ограниченный период времени (с 1538 до 1636 года), рассчитывая закрыть Красное море для португальских кораблей. Безусловно, история Османской империи представляет собой постепенный переход от пиратства, далекого от имперских замыслов, к непосредственно политической власти[12]. В XV веке султанские корабли подвергались нападению пиратов, свирепствовавших неподалеку от Лесбоса или Самоса, и при этом поддерживали флотилии корсаров, сражавшихся против их врагов. В XVI веке под османскими знаменами объединились корсарские государства, «варварские регентства» – так западные авторы того времени обозначали прибрежные районы Магриба, откуда корсары и пираты совершали налеты в Средиземном море. Но прежде всего расширение территории империи происходило силами вспомогательных корпусов – провинциальной кавалерии и пехоты (янычар), которые сражались за добычу.

Еще одно отличие. В 1815 году Великобритания владела 43 колониями и являлась колониальной империей с заморскими территориями. Османская империя оставалась континентальным государством, расширение которого происходило за счет близлежащих земель. Одни специалисты сравнивают ее с Китайской империей Цин и Россией времен Романовых. Другие задаются вопросом: была ли вообще Османская империя колониальной? Эти исследователи отмечают существование некой цивилизаторской миссии, обязательной по отношению к регионам, опустившимся, как сообщалось в отчетах, до «состояния дикости и кочевничества»[13]. Следует, однако, отметить: такие представления бытовали среди ограниченного числа служащих администрации в самом конце османской эпохи (с 1880-х годов); не существовало единого мнения об управлении территориями, считавшимися колониальными (отвоеванный в 1871–1872 годах Йемен, покоренная во второй половине XIX века Триполитания, арабские провинции в целом); политика дифференциации и дискриминации фактически совпадает с политикой, преобладающей в других провинциях[14]. И современные исследования продолжают задаваться вопросом об области ее применения. При этом для эпохи Нового времени установлено, что этнические различия преобладали в завоеванных обществах, особенно в арабских регионах империи; подчиненные понимали, что ими управляют чужаки. Исследования предлагают определить место Османской империи в истории тюркских народов прошлого и настоящего.

Тюрки и османы

Западные христиане («франки», как их называли османы), бывавшие в Османской империи, называли ее страной турок или тюрков. Однако слова «тюркский» и «османский» – разные понятия.

Понятие «тюркский» возникло в отдаленных степных районах эпохи раннего Средневековья. Оно встречается в китайских анналах середины VI века и появляется в письменных источниках Тюркского каганата (середина VI – середина VIII веков), датируемых первой половиной VIII века и обнаруженных в долине Орхона, к югу от озера Байкал. Это же понятие используется в арабских источниках X века. Им обозначают разные народы, в то время населявшие обширные степи от западных склонов Алтая до низовьев Волги, к югу от сибирских лесов. Все они постепенно переходили в ислам. В частности, «тюрками» называли солдат рабского происхождения, находившихся на службе Делийского (1210–1398) или Мамлюкского султанатов Египта и Сирии (1250–1517). В Европе слово Tourkia (греч. «территория турок») часто встречается в византийских источниках VIII–IX веков. Однако до X века термин использовался, когда речь шла о географической Венгрии и о «венграх»[15]. Лишь появление сельджуков на востоке закрепило его в современном значении. В XII–XIII веках генуэзские и венецианские купцы и дипломаты пользовались латинским и итальянским термином Turchia, перешедшим в несколько языков (Turquie, Türkei, Turkey и др.).

В эпоху Османской империи термин «турок» в основном использовался западными христианами: некий «Великий турок» упоминается в «Мещанине во дворянстве» (1670); французский ученый Гийом Постель в 1560 году в трактате «О государстве турок»[16] описал основные особенности империи, заложившие, по его мнению, основы военной и морской мощи. Понятием «Турция» описывали европейские и анатолийские владения султана. В полемическом христианском богословии турками называли мусульман – в сущности, в XVI веке оно заменило слово «сарацин». Во французском языке даже существует устаревшее выражение «стать турком», означавшее «обратиться в ислам». Турками мусульман называют и носители балканских языков. Немусульмане, проживавшие в империи, называли турками мусульман, тогда как за пределами империи и мусульмане, и представители других конфессий назывались турецкими подданными. В османской документации слово «турок» (Türk, Etrak) ассоциируется с сельскими жителями, крестьянами или же нарушителями порядка за пределами городов – центров развития империи[17]. При этом многие османы прекрасно знали, что их называют турками, и обозначали язык, на котором говорили, как турецкий (türkçe). Иногда они называли себя турками за пределами османских территорий. Так, в начале XVI века некоторые корсары называли себя турецкими, чтобы отличить себя от арабских корсаров, столкновения с которыми периодически происходили в Алжире.

Что касается термина «осман», он относится к истории непосредственно Османской империи. Во-первых, он подчеркивал принадлежность. Любой потомок Османа (ок. 1299–1324), сына Эртогрула, является османом (османлы; osmanlı, «потомок Османа»). За первым из беев следуют 35 правителей, унаследовавших титул по прямой линии. Преемственность была прервана единожды: в 1402–1413 годах молодое государство чуть было не исчезло под натиском Тамерлана в результате братоубийственной войны между наследниками.

Во-вторых, у термина «осман» есть и социально-политическое значение: осман (османлы, «связанный с османом») – это тот, кто служит государю, сражается за него, трудится на свое государство или способствует его славе.

Третье значение термина «осман», политическое и административное, относится к последнему периоду истории государства. Как некогда в Римской империи, смысл слова из обозначающего признак (проживание на одной территории, зависимость от власти суверена) трансформировался в политическую принадлежность: по национальному кодексу 1869 года османом являлся любой подданный султана, родившийся на территории Османской империи. Дети иностранцев могли претендовать на этот статус в течение трех лет после достижения совершеннолетия.

Говоря об османах в этой книге, я имею в виду первые два значения: султанов и людей, ведавших делами государства при нем или в провинциях. Однако, используя понятие «Османская империя», я вкладываю в него население и земли, находящиеся под властью Османа и его преемников. Удивительно, но люди, проживавшие на этих территориях, не называли свою страну империей до самого конца ее истории. То, что мы справедливо называем империей, соответствовало в лексиконе того времени либо политической власти, либо территории, «владениям, находившимся под защитой» (memalik-i mahruse) правителя, где действовал его закон и осуществлялась его власть. Следует отметить, что подобные характеристики несовместимы с понятием национального государства.

Население империи действительно было неоднородным и состояло из большого количества этнических групп, сменявших друг друга на протяжении веков: турки, албанцы, арабы, армяне, берберы, греки, венгры, курды, персы, румыны, славяне, татары и цыгане. К населению, захваченному во время набегов, добавились переселенцы из Средней Азии и Иранского нагорья (по большей части до XVI века), а также население, бежавшее из Европы в результате войн и гонений. Известные как романиоты еврейские общины, говорящие на греческом языке, смешались сначала, после 1492 года, с испанскими евреями, а после, в конце XIX века, – с евреями из Центральной Европы и России. До периода турецкого национализма 1909–1918 годов государство не посягало на этническое разнообразие. Этнические меньшинства, каждое со своими особенностями и традициями, не смешивались друг с другом, а скорее сосуществовали в сельской местности или в городах. Впрочем, допуская вероятность добрососедских отношений и взаимного влияния религиозных верований, следует подчеркнуть, что браки оставались преимущественно эндогамными, а социализация осуществлялась прежде всего «среди своих».

Власть и закон

Османский ислам даже в большей степени, чем в предыдущих империях, являлся государственной религией. Его особенный статус подчеркивали два нововведения. Во-первых, османские кади, бывшие судьями в аббасидских или мамлюкских государствах, также приобрели статус государственных чиновников. Они удостоверяли нотариальные акты. В XV–XVI веках региональные органы управления действовали через сеть округов – каз (kaza)[18]. Во-вторых, они входили в иерархию религиозных сановников, ильмийе (ilmiye), выстроенную в соответствии со строгой шкалой рангов и денежных вознаграждений. Как и в остальном мусульманском мире, в Османской империи были улемы – ученые, прошедшие курс исламских наук и получившие знания в одной или нескольких дисциплинах. Но вопреки исламскому богословию, в середине XIV века духовенство было интегрировано в государственный аппарат. Муфтий Стамбула, шейх-уль-ислам (şeyh ül-islam) находился на вершине этой системы. С помощью двух «военных судей» (один в западной части империи – Румелии, другой в восточной – Анатолии) он следил за применением закона и ведал назначениями на судебные должности. В XIV веке улемы могли стать великими визирями, а в XVII – сохраняли значительный политический вес.

Христиане и иудеи имели собственные суды. Однако торговля была подчинена исламскому закону. Неприкосновенность собственности, а также необходимость соблюдать письменные и устные договоры были закреплены в кодексе деловой этики. Основой политической системы был консенсус. Однако в этом не было ничего демократического: если местная знать занимала какие-либо должности, между правителями и управляемыми сохранялась строгая субординация. Впрочем, деспотизм также не являлся характерной чертой существовавшей системы: власть султана была ограничена шариатом, обусловлена потребностями времени и подчинена уважению традиции (örf-i sultani: законы, установленные предшественниками на благо общества). Существовало то, о чем заботился государь, – мири (miri; все, что находится во власти султана, начиная с доходов), а также то, что зависело от компетентных судов.

И все-таки главным вершителем правосудия как в самом благородном, так и в обыденном понимании был султан: ему случалось диктовать кади смертный приговор, который следовало привести в исполнение в том случае, если те сочтут обвиняемого виновным: в соответствии с законом лишь они были наделены подобными полномочиями. Кроме того, правитель обладал правом законодательной инициативы: мог издавать законы, действующие во время его правления. Первый в истории ислама задокументированный свод секулярных законов назывался канун. Его введение преобразило судебную систему: султан, учредивший его, вошел в историю под именем Законодателя (кануни); впрочем, известен он как Сулейман Великолепный.

В собственных интересах, а также в интересах населения правитель обязан был не допускать, чтобы представители власти (askeri; аскери, живущие за счет налогов) притесняли подданных (reaya; райя, которые платили этот налог). В судебных грамотах XVI века центральная власть составляла для чиновников списки запрещенных поборов. Каждый подданный был волен обратиться к правосудию султана – чаще всего в этом случае султан передавал разбираемое дело местному судье; при этом султан поощрял рвение судьи, предлагая проверить факты и уладить дело. В своих заключениях и постановлениях с конца XIX до начала XX века Государственный совет, созданный в 1868 году, рассматривал жалобы граждан на злоупотребления представителей власти.

Политическая идеология сохраняла тесную связь с адабом (adab – арабское понятие, включающее в себя знание изящной литературы и соблюдение правил поведения), – комплексом моральных норм, закрепленным в обычаях и текстах[19]. Осуществление власти отождествлялось с устоявшимися ценностями – рациональностью и необходимостью, – усвоенными государственными чиновниками. Предполагалось, что султан прислушивается к авторитетным мнениям своих советников. Он стремился обеспечить общую безопасность на своей территории. Не желая оказаться низложенным, он должен был заручиться поддержкой исполнительных органов, а именно янычар – с 1421 года ни один претендент на престол не мог обойтись без их содействия. Султан следил за тем, чтобы чрезмерно высокие налоги не вызвали недовольство населения. Его чиновники умели быть прагматичными в подсчете налогов, поддержке производителей и распределении земли, товаров и ресурсов. Временами правительство султана без колебаний прибегало к жестокости, переселяя граждан, оно восстанавливало политический баланс или меняло демографию целых регионов. Современные черты паноптического государства власть султана приобрела лишь в самом конце своей истории.

«Единственное солнце султаната», или Династический императив

В Византии X века блестящие воины и талантливые политики становились императорами, не нарушая династической преемственности. В случае Османской империи статус завоеванной земли и концепция монархической власти связывались с двумя тюрко-монгольскими традициями. Первая из них соблюдалась: правителем обязательно становился сын хана; до правления Махмуда I (1730–1754) исключительным правом на титул обладал отец, что было обозначено в эмблеме султана. Вторая традиция претерпела изменения: в монгольской или цинской системах преемником является не старший сын государя, а лицо, считавшееся в роду наиболее подходящим для ведения войны и дипломатии; в османской системе на престол могли взойти только члены правящей богоизбранной семьи мужского пола. Этот принцип обладал одним преимуществом: непрямые наследники исключались из борьбы за трон.

Таким образом, мы подходим к сути османской политической системы: государство является не чем иным, как продолжением династии. Представляя собой совокупность народов и мелких государств, империя становилась единым целым исключительно благодаря господству объединившего их рода. Существование подобной системы, однако, влекло двойственные последствия и порождало два обычая (убийство сыновей и внуков султанов; братоубийство), которые во многих исследованиях предстают как отклонения, вызванные деспотизмом. Опустим первый обычай, так как подобные ситуации были редкими и исключительными и зачастую связывались с обвинением в неповиновении, мятеже или измене[20]. Братоубийство – поскольку именно оно находилось в центре процесса престолонаследия – заслуживает более подробного объяснения.

В первые годы существования бейлика члены семьи принимали участие в военных действиях или брали на себя командование крепостью или регионом, однако не были независимы в своих решениях. Как правило, перед смертью султан выбирал одного из сыновей, тот получал привилегии и особые обязанности; таким образом его готовили сменить монарха. Тем не менее в период с 1402 по 1559 год престол неоднократно оказывался под угрозой из-за равных амбиций наследных принцев: сыновья Баязида I оспаривали право на трон в долгой гражданской войне; соперничество между наследниками привело к отречению Баязида II в 1512 году; два последних сына Сулеймана, Баязид и Селим, также объявляли войну друг другу. Как и при монгольской системе, иногда имело место и братоубийство[21]. В 1389 году был казнен Якуб, один из сыновей Мурада I. На престол вступил его брат Баязид. В этом событии летописцы увидели конец золотого века – периода, когда «братья чтили друг друга». Действительно, Мурад II ослепил младших братьев в соответствии с византийской практикой, Мехмед II приказал убить своего младшего брата Ахмеда, Баязид II – племянника, Селим I – братьев и племянников.

Если раньше братоубийство было постыдным, о нем часто умалчивали, то отныне оно оценивается положительно, как традиция во имя сохранности трона. В случае с братьями Мурада III в 1574 году и Мехмеда III в 1595 году братоубийство было совершено в соответствии с правилами наследования: приказ был отдан после перехода престола новому султану и, следовательно, провозглашения божьей воли. Последствием стал риск истощения линии престолонаследия. Вспомним, как в 1598 году в России истощился род Рюриковичей; Иван Грозный казнил одного из сыновей и оставил престол другому, блаженному Федору Ивановичу, со смертью которого древняя пятисотлетняя династия прервалась[22]. Когда в 1603 году Ахмед I взошел на престол, ему было всего 13 лет. Вот почему его брату Мустафе была подарена жизнь. Когда в конце XVII века была введена система престолонаследия, основанная на старшинстве, практика братоубийства стала редкостью. Сыновья государя, за исключением будущего монарха, отныне проводили всю жизнь в Императорском дворце, взаперти. Безымянные принцы не играли политической роли и не выполняли никаких церемониальных функций. Значение имела лишь фигура султана.

Как и во всякой династии, на престоле оказывались личности разного типа: завоеватели и строители, авторитарные правители и военачальники, реформаторы и искусные политики, а также безвольные султаны и проклятые короли. Как в текстах Светония, более чем за полтысячелетия османский престол объединил весь спектр качеств и пороков человеческой души. Натуры набожные и воспитанные чередуются с принцами, отлынивающими от дел (Мехмед IV, «охотник»), любителями выпить (Селим II, «пьяница») или личностями совершенно неуравновешенными (Мустафа I и Ибрагим I, оба вписаны в анналы как deli, «безумный»).

Османский султан не был похож на большинство монархов своего времени, он больше, чем просто человек. Его особый статус определен законами мироздания и религии, а также законом человеческим. Поскольку порядка престолонаследия не существует, его смерть «всегда является чрезвычайно важным делом»[23]: империи угрожает хаос, подорвана основа основ, отмечает историк Кемаль-паша-заде (ум. 1534). Это ставит под угрозу династическую преемственность. Только новая инаугурация его родственника оживляет мертвое тело государства, продолжает летописец Селаники (ум. ок. 1600).

Прочность империи не вызывала сомнений до XIX века. Тем не менее циклическая теория Ибн Халдуна (ум. 1406), согласно которой каждая династия несет в себе семена собственного упадка, вызывает интерес ученых XVII века. Во времена кризиса династии образцом для подражания становится правление Сулеймана Великолепного (1520–1566). Важно вернуться к здоровой традиции, обеспечивая при этом грамотное использование ресурсов. Именно этот принцип составлял суть османской внутренней политики, хотя юридические и символические категории, лежавшие в ее основе, эволюционировали: в середине XIX века различие между агентами султана (аскеры; asker) и населением-налогоплательщиком (райя) изменилось из-за введения понятия гражданства. Центральная администрация столкнулась с серьезной проблемой. Изначально она была создана в самом сердце расширяющегося военно-налогового государства. Однако со второй половины XVII века армии больше не подчинялись непосредственно логистике, монополизированной центральной властью, тогда как казна изо всех сил пыталась пополнить свои запасы. Хронограмма султана продолжает провозглашать его «вечным победителем». Его янычар и всадников становится все меньше и меньше.

Право собственности на землю, принадлежность к благородному сословию и налоги

В отличие от Монгольской империи, территория Османского государства не была поделена между наследниками, выбравшими верховного хана в качестве правителя, родственники бея (bey или beğ) не делили бейлик на уделы. Государь имел право на трофеи, ему принадлежала их пятая часть. Однако в отличие от русских князей или византийских императоров султан не отдавал значительную часть своих территорий старой или новой элите, чтобы заручиться их лояльностью. Исключительная собственность государства – пахотные земли (где возделывались популярные сельскохозяйственные культуры) – были выделены из обширного недвижимого имущества, на которое, согласно нормам исламского права (фикх; fikh), распространялось право собственности. Иногда за государем оставались целые города и обширные территории. Порой он жертвовал их на богоугодные дела (вакф; vakf). Иногда передавал в дар сановникам и частным лицам. После завоевания Салоник в 1430 году Мурад II уступил турецким поселенцам дома, конфискованные у христиан, но сохранил за собой бóльшую часть лавок[24]. На закате империи во владениях Абдулхамида II были крупные наделы земли, особенно в Ираке. Возможно, он был самым крупным землевладельцем в мире. Понятие султанской собственности связано с довольно необычной для европейцев старого режима характеристикой: игнорирование принадлежности к благородному сословию. Политическая идеология унаследовала эгалитарные идеалы пограничных беев – братство по оружию и отказ от родословных. Если в первом веке существования государства османский бей выступал в качестве primus inter pares[25], то в последующие века он уже не считал себя таковым. В этом состояло его отличие от римского императора[26]. В русской традиции на смену боярам, подчинявшимся князю и называвшим себя его холопами, пришли дворяне, способные оставить своим потомкам гигантские имения. В Османской империи рабы Порты уступили место бюрократам, владевшим большим количеством собственности. После смерти их имущество обычно подлежало конфискации. И если в Российской империи признание служилого дворянства стало системообразующим для формирования аппарата власти[27], в случае Османской империи знать к управлению государством никогда не допускалась. При этом большие семьи устанавливали свое господство на многих территориях.

Государство налагало на подданных налоговый сбор[28]. Власти устанавливали налог для всех производителей, они распределяли часть государственных доходов и оставляли на усмотрение бенефициаров распределение налогового бремени между производителями. Уровень личных налогов устанавливался в соответствии с трудоспособностью и размером владений; размер налоговых обязательств и освобождение от налогов были определены договорами, что формировало риторику прошений и приводило к непрерывному написанию петиций, адресованных Порте. Конечно, существовали так называемые вакуфные земли, доходы от которых (земельный налог на пахотные угодья) собирались в пользу семьи или вакфа. Однако государство стремилось ограничить рост подобных земель и даже сократить количество, тем самым уменьшив упущенный доход. В свою очередь, государство неохотно пользовалось правом на земельную собственность, запрещало присвоение иностранцами доходов от королевских владений и препятствовало формированию земельной аристократии[29].

Введение. Османские владения

Необъятный и многообразный: география османского мира

«Владения под защитой султана» (memalik-i mahruse) раскинулись на необъятные расстояния – примерно три миллиона квадратных километров при максимальной площади (во второй половине XVII века), почти шесть Франций или больше четырех современных Турций. Империя простиралась от предгорья Атласа до края Иранского нагорья. Она раскинулась от истоков Днестра до первого нильского водопада в Асуане. Во власти империи находились две трети побережий Средиземного моря – более 12 000 километров лишь континентальных побережий, не включая острова. Империя занимала целиком или частично в течение нескольких столетий или нескольких десятилетий территории многих современных государств: на Балканах и в Восточном Средиземноморье – Болгарии, Сербии, Боснии и Герцеговины, небольшой части Хорватии, Косова, Черногории, Македонии, Албании, Греции и Кипра; в Центральной Европе – Венгрии, Румынии, Молдовы, Приднестровья и юго-запада Украины; в Азии – Турции, Армении, Грузии, Азербайджана, Сирии, Ливана, Иордании, Израиля, Палестинской автономии, Ирака, Кувейта, Саудовской Аравии и Йемена на побережье Красного моря; в Африке – Египта, Северного Судана, побережья Эритреи, Туниса, Северного Алжира и части Ливии.

Упоминания о необъятности империи встречаются в рассказах путешественников, руководствах мореплавателей и военных путевых заметках. В картине мира османских географов империя располагалась не на пяти континентах, а в семи «климатических поясах» – продольных зонах между северным полюсом и экватором. Долгое время подобная космография скорее являлась продолжением мистических и эсхатологических традиций, нежели соответствовала практическим целям. В 1646 году «Джихан-нюма» Кятиба Челеби[30] стала первым последовательным, систематическим и эмпирическим описанием земного шара[31]. И хотя в XIX веке школьные учебники по географии и атласы уже издавались, география как научная дисциплина утвердилась только в эпоху юнионистов (1908–1918). Не по этой ли причине историки не всегда могли объяснить пространственные особенности изучаемых обществ?

Стремясь подчеркнуть особенности имперских институтов, успехи завоеваний и красоту величайшей из столиц, а также исследовать логику господства или антагонизма, историки-османисты использовали аналитические модели, основанные на дихотомии (город / сельская местность, оседлый / кочевой, центр / периферия и т. д.), при этом не учитывая реалий «эффективной географии»[32]. Конечно, новая история окружающей среды подталкивает историков работать в этом направлении[33]. Однако в строгом смысле атласа Османской империи на сегодняшний день до сих пор не существует. Более того, в имеющихся работах катастрофически не хватает карт. Обращение к «географической истории», как говорил Фернан Бродель, помогло бы в крупных континентальных и морских системах вычленить характерные для османских земель региональные отклонения.

Да, горы для них представляли собой «громоздкий, непропорциональный, вездесущий скелет, проткнувший кожу»[34]. Да, на их территории была только одна «лакуна» – протянувшийся на тысячи километров и омываемый морскими водами от Южного Туниса до Сирии щит Сахары. Но будем придерживаться следующей точки зрения: османы, наследники средневековых тюркских народов, умели жить на высоких плоскогорьях и использовать ресурсы равнин и гор. Подчеркнем, до какой степени они приспособились к неровностям степей, по которым продвигались. Вспомним безмерно богатый и разнообразный характер занимаемых территорий и наметим сухопутные и морские границы империи в период ее территориального расцвета.

Два моря

Мехмед II (правил в 1444–1446 и 1451–1481) любил называть себя «владыкой двух морей» (Черного и Эгейского) не меньше, чем «султаном двух земель» (Анатолии и Румелии) – он приказал выгравировать эти титулы над входом в свой новый дворец, построенный в Топкапы. Спустя столетие Средиземное море стало внутренним морем, османской территорией, через которую лежал путь из Алжира в Бейрут (1620 морских миль, или 3000 километров) или из Салоник в Александрию (650 морских миль, или 1200 километров). Черное море можно было бы назвать османским озером. Развитие империи было тесно связано с его торговой ролью (до XVI века) и стратегическим значением (до XVIII века).

В отличие от Эгейского или Красного морей, в окруженном суровыми землями Черном море нет островов. С востока и юга оно окружено могучими горами, через которые некогда проходили средневековые торговые пути, ведущие из Месопотамии, Персии и Армении в порты Трапезунд (Трабзон) и Синоп. Торговые пути из Китая вели в генуэзскую колонию Каффа (Кефе[35], в Крыму) и армянскую колонию Тана (Азак[36], в устье Дона), обе колонии существовали на севере Черного моря в XIV веке. Дальше простирались обширные равнины России. Через эту переходную кочевую зону к Балтийскому морю разными путями везли пушнину. Османы часто вторгались в эти земли. Они постоянно подчиняли или устраняли претендентов на трон Золотой Орды (наследников Чингисхана, обосновавшихся в Крымском, Казанском и Астраханском ханствах). В конце XV века османы прогнали генуэзцев из черноморских портов. Они оттеснили венгерских соперников на западе и стремились поддерживать связи с Туркменистаном на востоке. Последняя территория стала пристанищем кочевых военных кланов, силы которых были жизненно важны для проводимой османами в Европе политики завоеваний.

Для достижения военных целей было необходимо одержать верх над русскими в низовьях Волги и взять под контроль два военных пути, соединяющих Азак и Каффу с Дербентом (на Каспийском море, у подножия гор Дагестана), речь шла об обходе персов с севера[37]. Поэтому османы основали торговый путь, ведущий в Бухарский эмират с запада на восток. В этой схеме контроль над Тереком предназначался для ослабления оси север-юг, которая соединяла Москву с новой империей сефевидов. Однако османам не удалось сохранить дорогу в Туркестан открытой, тем самым они уступили статус ведущего тюркского народа. С тех пор и торговля, и культура в Средней Азии пошли своим путем; связи между регионами поддерживались лишь благодаря суфизму и возродились в конце XIX века в результате новой халифской политики. Кроме того, османским позициям угрожали войска Ивана Грозного, в 1552 году захватившие Казань, а после, в 1556 году, и Астрахань, расположенную в дельте Волги. Тем не менее в последующие два столетия султаны сохраняли контроль над Кавказом и оборонительным треугольником, связывающим Астрахань, ставший в 1475 году османским Азак и Дербент (в 1578 году его постигла та же участь).

Черное море стало первым домашним морем османов. Местные земли были богаты пшеницей, древесиной и рабами. Эти территории стали пространством торговой экспансии и в более широком смысле – одной из точек опоры османского экономического и городского развития. Основные торговые пути из Средней Азии и Ирана шли уже не в Крым, а в Стамбул. Новая имперская столица не могла добиться заметного роста без богатых морских грузов, курсирующих по Черному морю. Производство шелка в Бурсе, хлопка в Токате, Чоруме, Мерзифоне, Кастамону, Борлу и Конье, мохеровой шерсти в Тосье и Анкаре и конопли в Трабзоне не развилось бы так сильно, если бы часть продукции не экспортировалась в порты Каффы, Аккермана[38] и Килии. В период с 1470 по 1570 год империя жила за счет степных товаров: зерна, мяса, рыбы, кож и шкур, лошадей и рабов, а также сухофруктов, мяса и хлопка с юга – с Эгейского моря и Малой Азии. Подобную торговую активность обеспечивали купцы-мусульмане и немусульмане, молдаване, татары и тюрки, которые обменивались товарами и торговались в порту Аккерман[39]. Крымские татары хозяйничали здесь до середины XVI века. Однако все чаще на западный берег Днестра наведывались казаки, угонявшие овец, коров и пастухов. В XVII веке в погоне за богатствами они достигли берега Черного моря и предприняли множество пиратских набегов на берега Османской империи вплоть до Босфора.

Средиземное море было географически и коммерчески связано с Черным морем и являлось вторым домашним морем османов. Османы называли его «белым» (следуя тюркской традиции, ассоциирующей стороны света с цветом). Освоение Средиземного моря они начали с изучения Эгейского моря, совершив вылазки с Галлипольского полуострова через северный выход из Геллеспонта[40]. Здесь находились опорные пункты венецианцев, генуэзцев и представителей франкских княжеств. Завоевание островов далось османом нелегко и произошло довольно поздно. Они воспринимали Средиземное море как опасное пространство – предназначенную для каботажного плавания череду водных равнин. Лишь бывалые моряки решались бросить вызов суровым мысам и внезапным штормам[41]. Для османов море было прежде всего интегрированной в империю областью налоговых сборов; таким образом, прибрежные районы входили в островную губернию. Море являлось театром суверенитета, каждый год гросс-адмирал с большой помпой совершал осмотр островов. Порта настороженно относилась к островному населению, находя его мятежным; стараясь оставаться гибкими, власти ослабили канун и перевели некоторые острова на фиксированную налоговую систему (maktu); радикальной мерой стало увеличение присутствия мусульман на Крите. Места изоляции, изгнания и депортации, территории, управляемые в соответствии с географией острова и близостью побережий, сферы деятельности, неоднородно интегрированные в имперскую экономику – османские острова до сих пор не до конца изучены[42]. В любом случае Османское государство нельзя назвать морской империей – таков ответ Колина Хейвуда Фернану Броделю[43]. За исключением каботажа вдоль побережья Эгейского моря и плавания на короткие расстояния между берегами Южного Туниса и Триполитании или между Дамиеттой и Ливаном, в XVII веке большая часть внутренних перевозок осуществлялась на европейских кораблях (французских, венецианских, рагузских), так называемым морским караваном. Тем не менее не стоит сомневаться в существовании дальних плаваний: жители острова Патмос, ввозившие дуб в Венецию и привозившие оттуда качественную парчу, являлись подданными именно Османской империи.

В XV веке султаны осознали важность унаследованных с античных времен портов для развития внутренних территорий. Османы понимали, что в результате ущерба, нанесенного Тимуридами торговым факториям в Тане, Астрахани и Сарае (в низовьях Волги) в 1395–1396 годах, часть большой трансконтинентальной торговли ушла в сирийские порты. В 1516 году порты были захвачены Османской империей. В XVI веке османские султаны намеревались связать их с сухопутным путем, пролегавшим вдоль левантийского побережья в Египет, и в более общем плане – с оставшейся частью Восточного Средиземноморского бассейна. Крупные купцы (tüccar) осваивали обширное торговое пространство, создавая сеть меновой торговли, – египетский рис покупали в Стамбуле и Северной Африке; македонский табак курили в Египте и Анатолии; древесина из Юго-Восточной Анатолии экспортировалась на Ближний Восток; тунисские фески носили в Леванте. Сирийские шелка производились в основном на анатолийских ткацких станках, рабов переправляли из Каира и Триполи на рынки по ту сторону Средиземного моря, соду из сирийского, египетского и триполитанского сырья смешивали с золой из пелопоннесской древесины, а затем продавали в Смирне и Стамбуле.

Торговлю необходимо было обезопасить любой ценой, в начале XVI века португальская экспансия в Азию положила конец многовековому обмену с индийскими купцами, гуджаратцами, поставив под угрозу поставки специй и других продуктов, необходимых для имперской продуктовой экономики. Не имея возможности изгнать португальские корабли из северных районов Индийского океана, османские султаны пытались закрыть им доступ к Красному морю. С этой целью они оказывали материально-техническую поддержку мамлюкам в Каире. Османские правители прекрасно понимали, что для того, чтобы превзойти венецианцев в начале XV века, испанцев в XVI веке, а затем и русских в XVIII веке, им необходим сильный флот. Османским султанам удалось превзойти своих предшественников, поскольку они приложили все усилия, чтобы их империя стала морской державой в Средиземноморье[44]. Кроме того, как только был открыт выход к Эгейскому морю в середине XIV века, а османы обосновались в Галлиполи в 1354 году, они наняли турецких, каталонских и провансальских моряков, а также генуэзских специалистов для обучения лоцманов. Позже султан посоветует своему гросс-адмиралу учиться у тех, кто владеет «наукой о море» (ilm-i derya). В 1416 году произошло первое морское сражение против венецианцев. Тридцать кораблей оказались зафрахтованы; большая часть из них – захвачена. В 1430 и 1453 годах у султанов было достаточно судов, чтобы осуществить осаду Салоник и Константинополя. В 1484 году флотилия из сотни кораблей отправилась на завоевание Килии и Аккермана.

Во второй половине XVI века западная часть Средиземного моря стала испанской. С тех пор Османской империи удавалось сохранять контроль над Северной Африкой лишь при помощи корсаров. Ионическое море на востоке Средиземноморья оставалось османским. Может показаться, что в отличие от Византии Порта не спешила обрести господство в Эгейском море. Однако это далеко не так: в XVII веке пиратство достигло таких масштабов, что Османская империя была близка к тому, чтобы потерять контроль над Кикладскими островами. Ей постоянно угрожали морские набеги. Мальтийские и тосканские корсары представляли угрозу для османских торговых кораблей. Во время Критских (1645–1669) и Морейских войн (1684–1699) Венеция неоднократно перекрывала доступ в Дарданеллы. В начале XVIII века Османская империя взяла под свой контроль Восточное Средиземноморье. В 1792 году на западе был отбит у испанцев Оран. Впрочем, данное военное достижение является скорее результатом внутренней ситуации в Магрибе, нежели смены военной стратегии.

Две суши

Румелия и Анатолия – названия, которые османы использовали для обозначения «двух суш», правителем которых провозгласил себя Мехмед II. Начнем с Анатолии («восток» на древнегреческом), то есть Малой Азии, той части света, где сформировалось государство беев. В европейской литературе термин «Малая Азия» используется для обозначения полуострова, расположенного на краю Азиатского континента напротив другого полуострова – Балканского. Он отделяет Черное море от Средиземного к западу от линии, соединяющей Искендерун (Александретту) и Трабзон (Трапезунд). К востоку от этой линии лежали континентальные ближневосточные земли, соединявшие Кавказ с Плодородным полумесяцем. Здесь центральное пустынное плоскогорье сменяла более пересеченная местность – территория сформировавшейся в поздней Античности Армении. Спасаясь от вторжений азиатских народов, армяне поселились в предгорьях Тавра неподалеку от древнего Харпута и Малатьи и южнее, на Киликийской низменности – эта территория называлась Малой Арменией. Заселенные земли были краем пустынных в центре степных плоскогорий, обладавших естественными границами и отделенными от морей вокруг. Климат и сформировавшийся в третичный период почвенный слой позволяли заниматься неорошаемым земледелием и круглогодичным или сезонным пастбищным животноводством между циклами орошаемого сельского хозяйства.

Для Анатолии характерен географический контраст между высокогорным центральным степным плато, лесистыми, гористыми прибрежными районами на севере и юге и изрезанным Эгейским побережьем на западе. Внутри Анатолия усеяна караван-сараями (caravansérail), городами местного значения и большими дорогами, доставшимися османам от Сельджукидов. Эта территория, зажатая между полями сражений в тисках изменчивых границ халифата сперва Омейядов, а затем Аббасидов, некогда окруженных вассальными государствами, столкнулась с последствиями великих нашествий в середине Средневековья.

Пришедшие из Средней Азии исламизированные тюрки-огузы (oghouz; oğuz) дошли через Иран до Верхней Месопотамии. В XI веке они осели в Анатолии, где проживали вплоть до нашествия новых орд из кочевой Азии. Здесь образовалась самая «первая Турция». Сильно отличаясь от современной, она занимала лишь центральные части Анатолии. После Четвертого крестового похода 1204 года оставшаяся часть полуострова перешла под власть Никейского царства на северо-западе и Трапезундской империи на северо-востоке. С конца XII века Восточная Анатолия находилась под контролем Армянского Киликийского царства.

Датой официального рождения Турции в Анатолии можно считать битву при Манзикерте (Малазгирте) 1071 года[45]. Впервые византийский правитель Роман IV Диоген попал в плен к мусульманской армии. Победоносный сельджукский султан Алп-Арслан (ум. 1073) не собирался вторгаться в Малую Азию, его целью была Сирия. Но начиная с этой битвы Византийская империя была не в состоянии ни преградить путь турецкому населению, стекавшемуся в ее провинции из Малой Азии, ни свергнуть воцарившиеся там династии: Данишмендиды (1071–1178) на северо-востоке центрального Анатолийского плато; Артукиды из Диярбакыра (конец XI века – 1408 год) в верхнем течении Тигра и Евфрата; Мангуджакиды (1118–1252) в Эрзинджане, Дивриги и Кемахе.

Самой могущественной и блестящей турецкой династией стали Румские Сельджукиды. Младшая ветвь Великих Сельджукидов (1038–1194), она осела на территориях, завоеванных Алп-Арсланом. После Первого крестового похода франков династия была вынуждена отступить на равнины Конья-Кайсери. Однако к началу XIII века она нарастила военную мощь, захватила древние торговые пути и прославилась мусульманскими правителями, которые высоко ценили эллинскую культуру (многие из них были рождены гречанками[46]), а также архитектурными достижениями и расцветом ремесел.

Побежденное монголами в 1243 году, а после подчинившееся владычеству Ильханидов с 1277 по 1308 год, Turquie regnum[47] (по выражению доминиканского путешественника Симона де Сен-Кантена) постепенно распалось[48]. Происходившая от Чингисхана (ум. 1227), исламизированная монгольская династия правила Ираном с присоединенными к нему Ираком и Восточной Анатолией. Этот период вошел в историю как период «монгольского мира» (1260–1345). Ильханиды передали свою власть наместникам, которые объявили себя независимыми. Таким образом, Анатолия распалась на множество полукочевых вождеств. Среди наиболее важных – Караманиды. В конце XIII века они поселились на северо-западе Тавра, затем достигли Коньи, почитаемого города, где жил и умер великий поэт, основатель мистического ордена мевлеви, Джалаладдин Руми (ум. 1273). Если арабский язык, язык ислама, преподавали и использовали в медресе (medrese), персидский язык был языком культуры в Румском султанате, то грекоязычная Малая Азия стала тюркоязычной. Чем больше времени проходило, тем больше людей говорили, правили и писали на турецком языке.

Из своей цитадели – Вифинии – на северо-западе Анатолийского полуострова османы продвигались к берегам Мраморного моря, покоряя византийские Никею (Изник), Никомедию (Измит) и Прусу (Бруссу), ставшую их первой столицей (Бурса). Во второй половине XIV века им хватило сил присоединить несколько соперничавших эмиратов. Османам удалось уцелеть после нашествия Тимуридов в начале XV века и, восстановив свои силы, объединить всю Анатолию. В 1923 году на карте мира появилось новое государство, Лозаннский договор установил границы националистической Турции – границы, которые в течение первого тысячелетия беспрерывно пыталось расширить население Анатолии. В новое государство вошли две части Анатолии и то немногое, что осталось (Восточная Фракия) от Балкан – другого полуострова, на котором Османская империя хозяйничала с конца XIV века.

Термин «Балканы» использовался в основном в конце османского периода и широко распространился после войн 1912 и 1913 годов. На турецком языке слово «Балканы» означает «горы». Вслед за античными авторами западные ученые называли Балканы Гемусом – гористой местностью, пересекавшей Центральную Болгарию с востока на запад, к побережью Адриатического моря, запертого на севере и соединенного со Средиземным морем проливом Отранто. Многие арабские географы IX–X веков называли этот край с его сложным и изрезанным рельефом и узкими водоразделами страной болгар.

Расположенное вдоль Динарского нагорья, балканское побережье с изрезанной береговой линией защищено вереницей длинных и узких островов. Два разных мира существуют друг напротив друга: на западе – католические Неаполитанское королевство и Папская область; на востоке – в основном православное греческое, албанское и славянское население, а также редкие католики, проживавшие, например, в Рагузе (Дубровник). Море между ними принадлежало Венецианской республике – владычице северо-востока Итальянского полуострова и большей части балканского побережья, Истрии, Далмации, а также Ионических островов.

В 1330-х годах тюркские и, вероятно, османские войска предприняли первые набеги на Фракию и Македонию. Во второй половине XIV века османы под началом «походных вождей» (удж-беи; uc beyi) обосновались в этом регионе. Ранее на этих территориях проживал другой малочисленный тюркоязычный народ. В 1261 году сельджукский султан Кей-Кавус II (Изз ад-Дин Кей-Кавус) был свергнут с престола византийским императором, который предложил ему поселиться в степях в устье Дуная – местности, которую затем начали называть Добруджа. Историки выдвинули гипотезу, оспоренную болгарской историографией: гагаузы, тюркоязычные православные христиане, в настоящее время проживающие в основном на территории Республики Молдова, вероятно, являются дальними потомками тюрков (от 10 до 20 тысяч, согласно эпосу Yazıcıoğlu Ali, написанному в 1424 году), последовавшими за султаном Кей-Кавусом (откуда и произошло слово «гагаузы»). Во всяком случае, некоторые из них позднее перешли на службу к новому султану.

В течение XV века османы разорили сербское и боснийское княжества и притесняли венгров. Но прибрежная зона оставалась под властью Венеции и, южнее, Рагузы – чтобы укрыться от амбиций «Светлейшей» (Sérénissime), динамично развивавшаяся республика начинает сотрудничать с османским султаном и с 1458 года соглашается платить ему дань. Дальше на запад османы не продвинулись, после разграбления и захвата на пару месяцев Отранто в 1480 году они дважды терпели неудачу под Веной (1529, 1683), и им не удалось пересечь северные рубежи Динарского нагорья. Тем не менее они установили господство на всем Балканском полуострове. В конце XIV века османы оказались в Боснии и Герцеговине – холмистом крае с хорошо орошаемой и дренированной почвой в центральной и северной части (Босния), более сухими и скалистыми землями на юге (Герцеговина). На севере он граничил с Хорватией по реке Саве, а на востоке – с Сербией по реке Дрине. Османы проникли и в Албанию – гористую местность, разделенную на княжества после исчезновения Анжуйского королевства, Эпирского царства и падения Сербского королевства. Они столкнулись с народами, проживавшими в прибрежной зоне. Именно эти земли являлись настоящим осиным гнездом: в Дураццо (Дуррес), Авлонье (Валона, Влёра) и Дульчиньо (Улцинь) базировались моряки и пираты, контролировавшие близлежащие побережья Апулии и Калабрии. Османам потребовалось столетие, чтобы завершить завоевание Албании в 1479 году. Они также посягали на соседнюю Черногорию – гористую территорию вокруг гор Ловчен и Цетинье. Споры за нее с конца XIII века вели Венеция, сербы и несколько знатных семейств. К концу XV века она тоже стала данником османов. Наконец, они покушались на Морею (полуостров Пелопоннес). В 1349 году византийский император Иоанн Кантакузин создал здесь деспотат со столицей в Мистре, неподалеку от древней Спарты. В 1460 году османы захватили и эти территории, за исключением нескольких оставшихся венецианскими крепостей. В течение следующих двух столетий Светлейшая не оставляла попыток вытеснить османов из Мореи.

Границы Балкан менялись на севере, особенно с конца XVII века, когда османы начали терять европейские территории. Проведем линию по берегам Дуная, Савы и Купы. За ней располагалась «Румелия» – «земли римлян» – территории, отвоеванные османами у Византийской империи и славянских государств. Османы подчинили своей власти румынские земли – Молдавию и Валахию. Затем присоединили регионы, расположенные между Савой и Дравой, Темешварский банат (Темешвар) и Трансильванию и – еще позднее – обосновались в Подолье. С середины XVI и до конца XVII века в эпицентре конфликтов между Габсбургами и османами находились венгерские земли. Именно они стали новым рубежом империи османов; впрочем, и его часто пересекали жившие за счет грабежа османские бандиты.

Азия и Африка

В первой половине XVI века османы завоевали Ближний восток – Левант, если мы хотели бы использовать терминологию того времени, или страны Плодородного полумесяца; последнее название подчеркивает физико-географические особенности региона. Его западная часть называлась Биляд-аш-Шам (Bilâd al-Shâm) и включала территории современных Сирии, Ливана, Израиля и Иордании: именно здесь, а не на исконных землях Аравийского полуострова складывалась исламская культура. За прибрежной полосой равнины возвышался горный хребет Ливан с высшей точкой в центральной части. На юге он становился ниже, переходя в палестинские холмы. Дальше, к востоку, простиралась переходящая в Мертвое и Красное моря впадина – часть Восточно-Африканской рифтовой долины. Еще восточнее область высокогорья постепенно переходила в степь и пустыню Хамад.

Все дороги через пустыню или в обход нее вели к долинам самых длинных в Западной Азии рек – близнецов Тигра и Евфрата. Оба брата берут исток в Анатолии, вместе двигаясь, то сходясь, то расходясь, в сторону юго-востока и сближаясь в Южной Месопотамии. Весной, из-за талых снегов Тавра, эти реки оставляли илистые отложения на обширной аллювиальной равнине Савад. Относительно узкая восточная часть Месопотамии орошалась дождями и реками, стекавшими с Загроса и впадавшими в Тигр. Тем не менее в южном бассейне реки практически отсутствовал рельеф. Эта особенность создавала серьезные проблемы с дренажем и зачастую затрудняла орошение.

Со времен древней Месопотамии осталось множество крупных городов: Вавилон, Селевкия, Ктесифон и, наконец, Багдад, бывшая столица Аббасидов. Ирак держал под своим контролем дороги на иранские нагорья через Тебриз и Керманшах и поддерживал торговые связи с Сирией и Недждом. Плодородный полумесяц соединялся с Аравийским полуостровом (Джезирет-эль-Араб) стратегически важной дорогой, ведущей паломников к святым местам Хиджаза. Османов мало привлекал далекий и обширный Неджд. В городе продолжали хозяйничать племена бедуинов, чувствовавших себя там как дома. Несколько османских гарнизонов оставались на прибрежной равнине Красного моря – Тихаме, чем ближе к плато и выше над уровнем моря, тем численность гарнизонов становилась меньше. Османское присутствие на Тихаме объяснялось амбициями султана. В основе его интереса лежала суннитская идеология: контроль над двумя святынями. В первую очередь султан руководствовался экономическими и торговыми целями: защитить снабжение святых мест из Египта через Красное море. Их удалось достигнуть в начале XVII века, османы оставили попытки захвата имамата зейдитов и предоставили им контроль над Йеменским высокогорьем.

В 1516–1517 годах стамбульские султаны сменили на этих землях мамлюков. С ними вернулись и тюрки. Однако в этот раз они пришли с запада – из Рума (Rum). Фактически с XI века большинство правителей Ирака и Сирии ни по происхождению, ни по языку и политическим традициям не были ни арабами, ни персами. За исключением курдов Нур ад-Дина (ум. 1174) и Салах ад-Дина (Саладин, ум. 1193), правители были тюрками – потомками кочевых скотоводов, огузами, обращенными в ислам с X века (позже их число выросло за счет тюркоязычных мамлюков). В период с 1250 по 1382 год в Египте и Сирии правила династия Бахритов, или «тюркский режим» (dawlat al-Atrâk). Мамлюки любого происхождения становились тюркоязычными в казармах и эмирских дворцах. Анатолийские османы обозначали ближайшие арабоязычные страны как Арабистан. Местные народы Арабистана и более южных стран, жившие далеко от внешней агрессии вплоть до французской экспедиции 1798 года, называли заезжих или переселившихся османов турками.

Египет – развитая цивилизованная страна – являлся при османах одной из крупнейших провинций и первым источником казны после Румелии. В его состав входили долина Нила до Асуана, оазисы Ливийской пустыни до Сивы, побережье Средиземного моря до Катии. Он также контролировал Нубию и Синай. Управление территориями осуществлялось из последней столицы страны – Каира, расположенного недалеко от места, где Нил разделяется на несколько рукавов, что позволяет пересечь его дельту. Будучи защищенным естественным барьером из песков Синая, который незнакомая с условиями пустыни османская армия все-таки смогла пересечь в 1517 году, Египет тем не менее не находился в изоляции. Напротив, он процветал благодаря торговой доступности. Конечно, с XIV века долина Нила стала второстепенной осью торговли. Однако порты дельты сохранили тесную связь с вовлеченным в торговлю побережьем Сирии и Анатолии.

В Новое время Египет занял центральное положение в Средиземноморье благодаря торговой сети, связывающей его со странами Плодородного полумесяца и морскими путями Африки и Азии. Если Стамбул был местом выгрузки всех богатств империи и ключом к вратам Босфора, за которыми таилось Черное море и черноморские степи, то Каир открывал дорогу к Красному морю, святым местам и безопасному проходу к Индийскому океану. В египетскую столицу стекались товары из Хиджаза (специи, кофе) и стратегическое сырье (древесина, металлы), она была местом производства промышленных товаров (текстиль). Однако вызванный Египтом интерес был связан прежде всего с налоговыми поступлениями: в 1527–1528 годах он приносил четверть доходов Порты[49]. Таким образом, ситуация при Османской империи отличалась от предыдущих политических режимов – Айюбидов и мамлюков, – для которых Египет был центром менее обширной империи[50].

На западе становился сильнее Магриб. В то время как Мариниды (1248–1472) обживали его восточные районы, Хафсиды (1228–1574) расширяли свои владения до Беджаи и Константины, совершая вылазки из Ифрикии. Опираясь на многочисленные союзы арабских племен, преемники Альмохадов оспаривали между собой титул халифа (calife). Несмотря на умелое использование стратегически удобного местоположения между Сахарой и христианскими державами, им не удавалось собирать налоги у местного мятежного населения. В XIV веке их государства распались на более мелкие формирования; в XVI – подверглись испанской экспансии, а также оказались захвачены османами.

С 1521 по 1574 год Порта держала под своим контролем береговую линию между Средиземным морем и пустыней, от Ливии до границ Марокко. Территория была поделена на три провинции: Алжир (Cezayir-i garb), Тунис и Триполи (Trablusgarb). В документах Порты термином «Магриб» названы гарнизоны (оджак; ocak), расположенные к западу (garb) от Стамбула. Сердцем Магриба был Алжир – бывший «срединный Магриб» (Mağrib ül-evsat), расположенный между Марокко («дальний Магриб», Mağrib ül-aksa) и Тунисом («ближний Магриб», Mağrib ul-edna). В его состав входили три бейлика: Титтери (Медея) в центральной части; Константина на востоке; Мазуна (затем Маскара) на западе. Территория, непосредственно подчиненная алжирскому дею (dey; глава оджака и фактический глава провинции), включала только Сахель и Митиджу и находилась под строгим надзором непобедимого корпуса янычар. На этих землях в ходу довольно редкий вид арабского письма (Mağribi nesih). Учениками Мимара Синана высоко ценилась архитектура региона: они обогатили ее элементами, сформировавшимися в Анатолии и на Балканах[51]. Вопреки бытовавшему ранее мнению, Магриб не был «побочным отпрыском мусульманского мира». Там не звучали «бледные отголоски» «бурного религиозного, культурного и идейного кипения Востока»[52]. При османах, так же как и при их предшественниках, ученые создавали оригинальные каллиграфические стили письма и ставили себе новые интеллектуальные задачи.

Представители Порты предпочитали держаться ближе к побережью и позволяли местному населению самостоятельно вершить закон в горах, регионе Теллиан, а также степных районах, где, от Бискры и Шотт-эль-Ходны до марокканской Мулуи, проживали скотоводы. Османы редко появлялись в горах – в районе массива Орес, возвышающегося над Нижней Сахарой и над лесистыми холмами, где вели оседлый образ жизни бербероязычные крестьяне. Не показывались они и на просторах Сахары: османское представительство в Феццане появилось лишь с середины XIX века, когда перед империей встал вопрос о сохранении колоний в новом политическом контексте.

В отличие от Ближнего Востока, в Магрибе турки так и не перестали считать себя чужаками. Их язык был распространен там меньше, чем в Эль-Машрике («на Востоке»), и использовался только для составления приказов султана и заключения международных соглашений. После подписания последнего договора между Францией и Османским Тунисом в 1824 году правительство Туниса за некоторым исключением перешло на арабский язык[53]. Тем не менее история Магриба, бесспорно, составляет единое целое с историей Османской империи[54]. По мнению Порты, регентства оставались османскими провинциями независимо от признания автономии.

Значение географических условий: пространства, дороги и транспорт

Географические характеристики региона отличались большим разнообразием – в целом возможно выделить пять климатических зон.

1. На севере империи, в зоне континентального климата с большими температурными скачками, находились плоскогорья и возвышенности, а также обширные леса по берегам Черного и Мраморного морей. Таким образом, Светлейшая, которой для строительства короблей был нужен дуб, имела все основания завидовать лесным владениям османов.

2. В центральной части средиземноморский климат с зоной низкого атмосферного давления и субтропическими антициклонами на морских побережьях хорошо подходил для возделывания характерных для античных времен сельскохозяйственных культур (оливки, пшеница, виноград).

3. На юг и юго-восток простиралась обширная засушливая субтропическая зона – степной и пустынный край (ближневосточные и африканские уголки империи, Египет, нижняя и средняя Месопотамия), где орошение было необходимым условием для развития сельского хозяйства.

4. В восточной части Понтийского хребта преобладал так называемый субтропический, или восточный континентальный, климат; его отличали сильные осадки. Подобные условия были благоприятны для садовых деревьев (в частности, грецкого ореха). Особенностью региона являлось богатство лесами, благодаря этому Стамбул, а также небольшие, сколотившие капитал литейные заводы в Северной Анатолии не испытывали недостатка в дровах.

5. Наконец, вблизи морских побережий царил климат смешанного типа со средиземноморскими и континентальными чертами, он хорошо подходил для выращивания востребованных культур, в частности шелковицы, от которой зависело разведение тутового шелкопряда, или прижившегося в Вифинии и Македонии табака.

При уровне осадков 200 мм на равнинах Плодородного полумесяца, просторах Анатолийского плоскогорья, а также на большей части Балкан и в Причерноморье можно было заниматься богарным земледелием. Некоторые районы оседлого сельского хозяйства – равнины и невысокие холмы Балкан, Западная Анатолия, внутренняя Сирия и север Плодородного полумесяца – славились своим богатством. В стесненных условиях горной местности (Понтийский хребет, горный хребет Ливан) местное население обрабатывало разное сырье, в частности древесину. За пределами упомянутых регионов преобладало скотоводство: отгонное (Албания и соседние регионы), полукочевое (Центральная и Восточная Анатолия, границы Плодородного полумесяца, большая часть Магриба до Киренаики) или кочевое (Аравийский полуостров).

Территорию империи населяли кочевники-скотоводы (их численность сокращалась) и оседлые земледельцы (их доля увеличивалась, а окраины – урбанизировались). Равновесие между столь разными группами оставалось неустойчивым, кочевники охотно превращались в грабителей и угрожали караванам торговцев и паломников; местные власти стремились оттеснить их обратно, на пустынные земли. Балканские горы были усыпаны деревушками; еще более многолюдные и крупные поселения находились на равнинах Валахии, Венгрии или Верхней Болгарии. Население Мореи жило в страхе перед пиратами. Местные жители предпочитали селиться в городах в холмистой местности, наподобие деревень Кабилии, Корсики или Сардинии, нежели оставаться на разграбленном побережье, где зачастую случались эпидемии. Предгорья Таврских гор были усеяны крошечными домиками, предназначенными как для пастухов и животноводов, так и для скота.

Население плоскогорий Анатолии и Йемена или долин Румелии раскалывалось на соперничающие кланы. Разобщение объяснялось географическим разнообразием. Политику Османской империи по централизации власти местное население воспринимало враждебно. В труднодоступных районах среднегорья (горный хребет Ливан, Джебель-Друз, Закавказье) царила автономия. Перемещения путников и батраков осложнялись непогодой и естественными препятствиями. Для отправки экспедиций и начала военных компаний в Венгрии или Иране приходилось ждать окончания зимы.

За исключением широкой прибрежной полосы от Бейрута до Туниса с выходом на обширные, но непригодные для земледелия каменистые и песчаные равнины, местность к югу от Средиземного моря была гористой. В Европе и Малой Азии виноградники, оливковые рощи и поля, засеянные злаками, чередовались с характерными для континентального климата кустарниками и лесами. На севере Балкан и в Восточной Анатолии случались суровые зимы. Весной в хлебородных районах происходили внезапные паводки, что приводило к уничтожению посевных полей. На Балканах и во Фракии возводились «горбатые» мосты без опор: при внезапных паводках подобные конструкции обладали повышенной устойчивостью. Для Таврских гор характерны снежные зимы. Осадки с гор орошали расположенные на равнине пахотные земли и соседние пастбища: в Анатолии и на Балканах – регулярно, на Ближнем Востоке – периодически. Связь между центральными регионами и побережьем обеспечивалась за счет сезонных миграций и перегона скота (Киликия). Плоские возвышенности в Центральной Анатолии имели свои особенности: водоемы, зажатые в горных массивах; развитая прежде всего на территориях, расположенных рядом с имперскими дорогами, экономика; разбросанные вокруг тесных деревень отдельные хозяйства; характерная для всей Малой Азии историческая преемственность. Для описания разных видов почв местные языки использовали цвета: «серые» или «белые» земли предназначены для возделывания плугом; кремовый известняк и серый туф непригодны для земледелия; красноватая плодородная земля характерна для карстовых провалов; черная глинистая земля – пригодна для выращивания злаков всюду, за исключением очень дождливых районов. Каменистые почвы карстовых районов хорошо удерживали влагу и подходили для выращивания винограда, а также оливковых и фруктовых деревьев. Большое климатическое разнообразие соответствовало обилию рельефов: от угрюмых засушливых районов до приветливых лесистых предгорий.

Мужчины, женщины и дети преодолевали короткие и средние расстояния пешком или верхом на осле (менее затратном транспорте, чем мул) – сама жизнь учила их не торопиться. Расстояния мало что значили (километр можно пройти за час, а можно за полдня), доказательством тому служат присутствующие в военных походных отчетах и путеводителях указания не расстояния, а продолжительности пути. Верблюды нанимались для коротких маршрутов, поэтому караваны, зачастую ценой длительных остановок, регулярно меняли состав. В арабских провинциях содержали одногорбых верблюдов, тогда как в Анатолии и на Балканах – двугорбых: только они могли выдерживать суровые зимы[55]. В большинстве городов Румелии использовались тележки для перевозки зерна, дерева и металлов[56]. Однако большая часть дорог оставалась непригодна для колес. Поэтому старые тракты, построенные римлянами, например Via Egnatia[57], содержались в порядке. Путешествия в основном были короткими. Скоропортящиеся продукты почти никогда не перевозились по суше, поскольку стоимость транспортировки в караване обычно превышала стоимость продажи. Доставка по морю обходилась дешевле, однако риски были значительны – груз, подобный рису, мог намокнуть, набрать вес и даже затопить судно. Империю пересекали четыре крупные реки. Две из них были очень загружены (Нил и Дунай), две другие использовались гораздо реже (Тигр и Евфрат – основные военные пути, связывающие с Ираком, ниже по течению от Биреджика). Низовья рек к северу от Черного моря находились под контролем османов, однако сами реки были труднопроходимы, пороги Днепра представляли собой главное препятствие для судоходства[58]. Остальные водные пути и реки оставались недостаточно развитыми, каналов было мало.

В результате промышленной революции XIX века и появления новых транспортных средств расстояние, которое человек был способен преодолеть за заданное время в прошлом, увеличилось. Сокращение продолжительности путешествий (за счет ускорения короблей, а позднее и поездов) и затрат (увеличились как тоннаж, так и сеть перевозок) открыло для отдаленного от центра производства (например, Ирака, который с 1869 года оказался связан с остальной частью империи Суэцким каналом) доступ к активно развивающимся рынкам. В результате введения на железных дорогах времени по Гринвичу было установлено четкое время в пути. Благодаря некоторым новшествам парусные суда, а затем и пароходы стали устойчивее к штормам. В 1830-е годы открылось регулярное сообщение с портами Леванта. Более того, суда могли подниматься вверх по течению рек, как порожняком, так и с грузом, на Дунае или на Тигре все чаще появлялись торговые и пассажирские суда. На Ближнем Востоке распространился колесный транспорт, а сами дороги становились все более и более безопасными.

Народы и религии

Поначалу османская экспансия осуществлялась на окраинах исламских территорий, здесь первые султаны провозглашали суверенитет и продвигали идею превосходства над мусульманскими правителями того времени. Затем идея превосходства распространилась и на Европу. Завоевание и исламизация шли там рука об руку, мечети (cami) и монастыри (текке; tekke) строились по мере продвижения войск. После завоевания Крита в 1669 году большая группа мусульман переселилась на остров, где уже проживало население, исповедовавшее христианство и иудаизм. Однако скорость обращения в ислам варьировалась: в Албании исламизация происходила довольно поздно, в XVIII–XIX веках; в начале XX века жители Косова все еще переходили в ислам. На Балканах большая часть населения оставалась христианской. Весьма неортодоксальный в том, что касается обрядов, османский ислам зародился на пограничных территориях, был сформирован традициями земледелия и религиозного паломничества и подвергся влиянию неразрывно связанных с исламской городской культурой шаманизма, буддизма и манихейства, адаптированных к законам государства. Начиная с XVII века ислам завоеваний сдает свои позиции и полтора века спустя уступает место исламу, напрямую связанному с халифатом (в ответ на политику русской экспансии вокруг Черного моря). С конца XIX века усилиями «султан-халифа» Абдул-Хамида II происходит панисламистская переориентация (нацеленная на мусульманское население России).

Следует отметить, что, в отличие от арабов, турков, исповедующих христианство, не существует. В частности, предметом споров является идентичность тюркоязычных жителей Центральной Анатолии – караманлы: одни авторы видят в них христианизированных турок, другие – тюркизированных греков. Добавим, что в государственной практике, а также в обычаях и представлениях общества различия носят прежде всего религиозный характер – например, в восточных провинциях курды, арабы и туркмены попадали в одну категорию при переписи населения. До начала XX века турки называли себя мусульманами. Термин «турок» использовался немусульманами и иностранцами для обозначения тюркоязычных мусульман там, где их число преобладало (прежде всего в Анатолии), было велико (на Балканах) или крайне мало (арабские провинции).

На территории всей империи преобладал ислам суннитского толка, но шиизм тоже был широко представлен (Ирак, Йемен) и характерен для некоторых групп (друзы в Ливане, кызылбаши (kızılbaş) в Анатолии). На протяжении всего османского правления приверженцы суфизма, объединявшиеся в ордены (тарикаты; tarikat), также сохраняли и развивали свое учение. Повсюду, от Балкан до Египта, мусульмане поклонялись святым и проводили церемонию зикра (zikr) – «упоминания» имен Бога по четким правилам. Обычаи братства распространились во всех без исключения кругах: например, внутри профессиональных корпораций – улемов. В конце XIX века в Стамбуле было 57 общин кадиритов (орден, основанный в XII веке в Багдаде) и 56 общин накшбанди (орден, возникший в XIV веке в Бухаре). Некоторые ордены были особенно широко распространены внутри конкретных социальных групп. Так, знаменитые бекташи были тесно связаны с янычарами – настолько, что султан упразднил их в 1826 году. Другие, такие как мевлеви, принадлежали к элите: были наделены политическим влиянием и исключительной литературной славой.

В империи встречались диаспоры евреев и христиан. Кроме грекоязычных евреев – романиотов, обосновавшихся, в частности, в Бурсе, Галлиполи, Эдирне и нескольких болгарских городах, во Фракии, Болгарии, Кастамону или Кефе (Каффа) в Крыму проживали небольшие группы караимов (признавали Библию как единственный закон, отвергалии Талмуд и авторитет раввинов). Позже здесь поселились ашкеназские и итальянские евреи, а начиная с 1492 года иберийские евреи. На Ближнем Востоке совершавшее христианские обряды население оказалось сильно рассредоточено за время правления сменявших друг друга империй, от римлян до османов. Во второй половине XVII века патриарх Истифан ад-Дувайхи (ум. 1704) дал основание полагать, что маронитская община жила в горах Ливана в эпоху финикийского прошлого[59]. Армянские патриархаты были преемниками долгой традиции, от Великой Армении, зародившейся в 190 г. до н. э., и до Киликийской Армении, основанной в 1198 году. На Балканах многие церкви исторически были связаны с государствами, исчезнувшими в Средние века (Румыния, Болгария и Сербия), или с наследием Византийской империи (греческая православная традиция). Территориально преобладали главным образом православные славяне (Болгария, Румыния, Сербия, Черногория). Что касается католиков, они проживали на северо-западе Болгарии, в Румынии и на севере Албании, а также на побережье Далмации, на Кикладах и в стамбульском районе Галата. Их небольшое количество насчитывалось также в центральных и восточных провинциях. Наконец, протестантов было еще меньше, их возникновение на этих территориях связано с созданием библейских и миссионерских обществ в Восточной Анатолии, Сирии, Палестине и горном Ливане.

Языки

Империя многоязычна. Ее население говорило на сотне языков и диалектов. Турецкий, арабский и персидский являлись тремя классическими языками (элсине-и селасе; elsine-i selase) имперской администрации. На письме они довольно сильно отличались от устной речи.

1. Как и азербайджанский или туркменский, османский турецкий язык относится к огузской группе алтайской языковой семьи (наряду с монгольской и тунгузской группами). Грамматика и синтаксис тюркские. До введения латинского алфавита в Турецкой Республике в 1928 году письменность была арабской. Лексика состояла из «огромной массы арабских и персидских выражений» (Л. Базен). Османский язык преобладал в Стамбуле, на нем говорила почти вся Анатолия. На Балканах он, напротив, играл второстепенную роль и использовался в основном албанскими или боснийскими мусульманами и редко – за исключением Эдирне – звучал в крупных городах. На турецком почти не говорили на Ближнем Востоке или в странах Магриба (исключение составляла военная и административная элита). Если до конца XVI века Порта использовала несколько языков (турецкий, персидский в финансовых отчетах, греческий, славянский и т. д.), то в последующие века в качестве основного языка бюрократии утвердился турецкий. Чуть позже султан перестал составлять документы на других языках, а кади центральных провинций прекратили пользоваться арабским[60]. По Конституции 1876 года турецкий язык стал официальным государственным языком. В государственных школах, открытых во второй половине XIX века, он стал основным языком обучения.

2. Арабский язык являлся языком ислама, Корана, исламских наук, искусства и литературы. Хорошо развитая образовательная сеть использовала на всей территории империи арабский язык: школы при мечетях, где дети учили Коран наизусть, медресе, библиотеки, кружки под руководством известных улемов. В «арабоязычных провинциях» на арабском велась судебная практика. В других местах он использовался мало. С XVIII века неарабоязычная элита, включая исламоведов, говорила на нем все меньше и меньше. По словам писателя Али Суави (ум. 1878), немногие улемы владели арабским языком.

3. Из трех классических языков персидский был в ходу меньше других. В отличие от арабского, на котором составлялись юридические документы (акты кади), он почти не использовался официальными лицами. Персидский являлся языком поэзии и суфизма. В эпоху позднего Средневековья он не только сильно повлиял на тюркский литературный язык, но и стал lingua franca – связующим звеном между Малой Азией (Bilâd al-Rûm) и иранскими странами (Bilâd al-ʿAjam)[61]. В XVI веке персидская поэзия стремительно распространилась по всей империи. Однако с конца XVII века воспроизведение персидских рукописей становилось все менее популярным. В последующие два столетия письменным персидским пользовались лишь некоторые ученые; по словам историка и правоведа Ахмеда Джевдета (ум. 1895), персидский язык хорошо преподавали лишь в Стамбуле, в монастырях ордена мевлеви. В XIX веке его все же включили в учебную программу медресе, колледжей и военных училищ. В действительности он был распространен только на востоке страны; в частности, в свой литературный язык его превратила курдская элита.

Кроме трех классических языков, в империи были в ходу десятки других. Следует проводить различие между литургическими и народными языками. При помощи первых можно было трактовать священный Коран, ими владели ученые и учителя[62]. К литургическим языкам относились греческий, армянский, арабский (для христиан и мусульман), иврит, сирийский и церковно-славянский. Простонародные языки не были распространены широко, но использовались на разных территориях в разных ситуациях. На одних говорило население, завоеванное в период с XIV по XVI век, на других – кавказские беженцы XIX века. Какими-то языками владели лишь десятки тысяч человек (в частности, кавказскими); другими – сотни тысяч или даже миллионы; более того, в некоторых регионах, как в городах, так и в сельской местности, эти языки начали преобладать, несмотря на влияние двуязычия. Так, например, обтояло дело с греческим – языком, удивительным образом распространенным на территории всей империи. На нем говорили и/или писали в основном в Морее, Южной Албании, Эпире, Фессалии, Южной Македонии, Западной Фракии, на Крите, Кипре, островах Эгейского моря и в меньшей степени в Анатолии и Сирии. В Восточной Анатолии и на территориях, где проживали и исповедовали свою религию армяне, был широко распространен армянский; начиная с XVIII века он проходил этап литературного возрождения. Сефардский язык занимал иное место, на нем говорили исключительно городские евреи-сефарды. Иврит оставался письменным языком еврейской элиты до перехода на французский в конце XIX века. На Балканах доминировали славянские языки, разбросанные по полуострову по этническому принципу: сербохорватский на западе; болгаро-македонский на востоке (его носители использовали церковно-славянский для церковной службы). Существовали также интересные комбинации письменных и простонародных языков. Например, тюркоязычные народы (караманлы, армяне) использовали для письма соответствующий алфавит (греческий, армянский); испаноязычные евреи – еврейский для письма на сефардском.

Наконец, несколько слов о языках христианских стран. В империи они были мало распространены, ими владели лишь переводчики, или драгоманы. Некоторых Порта нанимала в качестве секретарей, другие состояли на службе у послов или губернаторов и участвовали в составлении канцелярских документов на греческом, латинском, церковно-славянском и других языках. До конца XVIII века языком дипломатических отношений был итальянский. Лингва франка использовался моряками и купцами с берегов Магриба. На французском говорили христианские общины Леванта. В XIX веке он получил широкое распространение среди подданных, находящихся под консульской защитой, высших чинов бюрократии, армии, и прежде всего дипломатической службы. Он также был языком масонских лож и, в конце существования империи, вторым языком (до турецкого), на котором говорило еврейское, греческое и армянское население.

Центральные и арабские провинции

На протяжении всего османского периода пространственные категории были в основном топографическими (османы говорили о себе: я из таких-то мест, из такого-то региона), тогда как административное деление довлело над представлениями о географических единицах. Привычка выделять центральные и арабские провинции возникла как у историков, проживавших на их территориях, так и у тех, кто изучал (или в настоящее время изучает) Османскую империю, находясь в ее столице[63]. Однако в османский период разграничения на центральные / арабские провинции не существовало. Оно соответствует разделению труда между специалистами: теми, кто работает с османскими архивами, составленными на арабском языке и хранящимися в арабских странах, и теми, кто изучает доступные в балканских странах и в Турции письменные источники на тюркском османском языке. Это разделение соответствует современной лингвистической ситуации. Если учесть количество диалектов, арабский язык был самым распространенным разговорным языком в странах Плодородного полумесяца и Магриба, хотя в странах первого говорили также на курдском, персидском, армянском и арамейском языках, а на территориях второго – на берберском и испанском. В центральных провинциях арабским владели лишь улемы и ученые, а литературный арабский использовали лишь некоторые чиновники и интеллектуалы. Несмотря на господствующую роль турецкого в остальной империи, в арабских провинциях на нем – за исключением некоторых военных, чиновников, студентов из центральных провинций, торговцев и суфиев – почти не говорили.

Однако не стоит превратно понимать термин «арабский». Страны, которые мы в настоящее время называем «арабскими», при османах назывались иначе. На самом деле до второй половины XIX века население этих территорий не обладало ни чувством культурного единства, ни осознанием общей идентичности. Политическая концепция «арабизма» появляется в трудах ливанского интеллектуала Бутроса аль-Бустани (ум. 1883), но это происходит под влиянием аналогичной концепции «османизма». Эта идея была направлена прежде всего на борьбу с конфессиональным разделением между христианами и мусульманами. В 1860–1880-е годы под влиянием подъема неофициальной прессы и частного издательства начинается арабский культурный ренессанс (известный с начала XX века как Нахда (Nahda)), что формирует представление о разнице между арабами и турками. В предшествующие века термин «арабский» использовался для описания групп, генеалогически соотносящих себя с племенами Аравийского полуострова. Для османов этот термин не обладает положительной коннотацией, его не используют, говоря о потомках Пророка. Арабами называют бедуинов или пастухов, а также полукочевников или даже оседлых земледельцев.

Центральные провинции империи совпадали границами с Румом, или «страной римлян» – некогда византийскими территориями. Эти территории составляли единое культурное пространство, включавшее Балканы и Анатолию, их объединяли давнее присутствие турков в регионе и общее налоговое бремя. Центральные провинции являлись давно знакомым по путешествиям краем, испещренным дорогами, усыпанным караван-сараями и почтовыми станциями. Перемещаться здесь приходилось по холмистой пересеченной местности; недоступными оставались лишь самые высокие горы в Восточной Анатолии. Все дороги – за исключением огибавших берега Эгейского, Мраморного или Черного морей морских путей – пролегали по суше. Зимы часто бывали суровыми.

Арабскими провинциями называли территории, хуже интегрированные во «владения, находящиеся под защитой султана». Исключение составлял Биляд-аш-Шам, который по административному и военному управлению оставался ближе к центральным провинциям. Жители центральных провинций воспринимали арабский мир как завоеванную позже, более далекую и плохо управляемую территорию. Войскам там грозили пустыни и зной. Страшили морские опасности, поджидающие на пути в Каир или Алжир. При этом территории не были столь необходимы для процветания империи и накопления ресурсов. Большинство элитных войск были родом из Европы и Анатолии, в то время как в арабских провинциях девширме так и не был введен, т. е. они не посылали своих детей в центр, чтобы те пополнили свиту слуг визирей. Однако к двум регионам Ближнего Востока сохранялось особое отношение.

Первым подобным регионом была Сирия (Bilad-ı Şam) – ключевой элемент османского административного аппарата. Его торговая площадка, Алеппо, была окном к азиатским провинциям, здесь проходили все сухопутные торговые пути. Генерал-губернатор, резиденция которого находилась в Дамаске, руководил караванами паломников. Лица на государственной службе пользовались в Сирии налоговыми послаблениями (тимар; timar). Паши из Алеппо создавали крупные вакфы, на базе которых возводились будущие памятники архитектуры; сирийские улемы отправлялись на обучение в Стамбул; губернаторами в Сирии, согласно данным исследования карьер вице-губернаторов XIX века, назначались выходцы из Восточной и Центральной Анатолии[64].

Второй арабской провинцией, обладавшей особым статусом, был Египет. Местные налоги играли важную роль для поддержания казны и решающую – в снабжении святых мест. Египет был османизирован частично: генерал-губернатор был визирем и одним из самых высокопоставленных лиц в государстве; провинциальное законодательство, или канун-наме (kanunname), было создано в 1525 году; закон вершил не шафиитский судья, как это было при мамлюках, а ханафитский кади (правовая школа Османского государства), в то время как судьи других мазхабов (madhhab) имели ранг заместителя (наиб, naib). Однако система тимаров в Египте так и не была введена, он пользовался большой автономией в управлении своими ресурсами. Наконец, Египет являлся самой обширной из провинций салиянели (saliyaneli), то есть выплачивающей ежегодную дань.

Управление и логистика

Управлять империей было непросто из-за ее необъятных размеров. На юге в 4164 километрах по прямой от Стамбула была расположена Джидда, при попутном ветре плыть туда по Красному морю приходилось два месяца. На востоке ближе находился Багдад – 1609 километров по прямой. Город считался краем света: от Стамбула до Алеппо не менее месяца пути по суше. Караван оттуда шел около 45 дней. Анатолийский маршрут был предпочтительнее, требовалось несколько недель пути, чтобы добраться до Ирака через Анкару и Амид[65]. Что могло быть опаснее, чем отправиться в Феццан, на юг Ливии[66]? Этот регион перешел под контроль Османской империи после падения Караманли в Триполи в 1835 году. В середине XIX века там оказались представители Порты. Пеший путь из Триполи до вице-губернаторства Гат занимал 40 дней[67].

Большие расстояния затрудняли передвижение войск. С наступлением весны Порта начинала военные кампании, войска выдвигались из Эдирне и Стамбула. Каждая кампания имела начало и конец и проходила при участии сезонных воинов – сипахи (sipahi). В отличие от воинов Чингисхана, они не умели выживать вдали от дома, постоянно находиться в пути и жить награбленным: форма вознаграждения привязывала их к земле. Военные операции в Азии являлись экспедициями продолжительностью больше одного сезона, они требовали сложной организации. В Ираке или Йемене кампании проводились в районах, удаленных от центров снабжения. Несмотря на то что они казались незаменимыми в столкновении с внешним врагом – государствами, представляющими угрозу, например, шиитским Ираном или христианскими Габсбургами, – империя предпочитала воздержаться от военных действий в случаях необходимости приструнить внезапно взбунтовавшиеся местные власти. Карательные экспедиции – например, в Египте в 1786 году – проводились лишь после того, как исчерпывались все способы воздействия. Лучшим способом договориться была минимальная уступка противоположной стороне и – даже при необходимости максимально умерить свои требования – сохранение видимости власти.

Именно такая схема взаимодействия осуществлялась в регентствах Магриба: монеты чеканили с именем правящего султана, о его власти напоминала также пятничная молитва. Затраты на удержание власти в сравнении с выгодами были невелики, пары гарнизонов в несколько тысяч человек было достаточно, чтобы в течение трех столетий сохранять контроль над алжирскими регентствами. Османы относились к Магрибу так же, как арабские географы средневекового периода, они считали его «рукавом» империи[68]. Если в начале оккупации присутствие там являлось стратегическим, то в последующие века оно стало символическим. Барбаросса в Алжире искал поддержки султанов: Селим I не соизволил ответить на его просьбу о сюзеренитете, однако Сулейман увидел в этом смысл. Что касается Туниса, эта страна стала козырем в игре против Карла V. После поражения при Лепанто в 1571 году, в силу негласного соглашения с испанцами, султан сократил стратегическое присутствие Османской империи в западном бассейне Средиземноморья. В XVI веке Порта все еще лелеяла планы в отношении Марокканского султаната, но не дала им ход: завоевание Орана было поздним (1792) и случайным. Несмотря на столь победоносный курс, начиная со второй половины XVII века империя стала сдавать свои позиции. Если испанская угроза и сохранялась в XVIII веке, она представляла бо́льшую проблему для Алжирского регентства, чем для Порты: русские грозили оттеснить ее на севере, а французы в Египте. Фактически Стамбул согласился с установлением квазинезависимости. Паша, которого империя послала в Тунис и в Алжир, был второго ранга, генерал-губернатором – бейлербеем (beylerbeyi) или вали (vali) – «с двумя хвостами».

Начиная с конца XVI века усилия султана были направлены в первую очередь на оборону европейских и азиатских владений, угрозу для которых представляли христианские державы и династия Сефевидов. Воинственные португальцы на юге, а также чуть менее агрессивные голландцы и англичане побудили Порту умерить свои аппетиты. Империя сделала все возможное для удержания Йемена, прежде чем поняла, что любая военная экспедиция для установления власти слишком затратна в долгосрочной перспективе, тогда как итог ее неясен. В 1636 году Османская империя ушла из Магриба. В других регионах pax ottomana[69] сохранился. Арабские провинции не оказывали сопротивления, поскольку осознавали, что находятся под защитой турецкой военной мощи. Объединенные чувством моральной и религиозной солидарности, они полагали, что принадлежат цивилизации, превосходящей все остальные[70]. С одной стороны, относительное административное единообразие в арабских странах, от Алжира до Ирака, способствовало сближению регионов, которые ранее развивались по-разному; политика османизации, усилившаяся с 1830-х годов, способствовала интеграции оседлого населения; на рубеже веков в Иордании возникли новые агломерации; стамбульские архитектурные стили проникли в Биляд-аш-Шам и Египет. С другой стороны, потеря арабских провинций в 1918 году нанесла империи не такой сильный удар, как потеря балканских территорий в 1912 году. В начале XIX века население арабских провинций составляло около половины всего населения империи[71]. Однако власть османских властей там была не столь сильна, местные жители скорее подчинялись собственным властям, признававшим власть султана лишь на расстоянии.

Богатые, но неполные источники

«Ранняя история Османской Анатолии скрыта в тумане начал»[72]. Османы начали излагать свою историю на письме лишь с середины XV века[73]. Наши знания о первом веке ислама получены в основном из неарабских источников, как правило христианских; похожим образом и знания о подъеме Османского государства можно добыть прежде всего из византийских источников или анатолийских эпосов. Некоторые историки считают неправильным использовать более поздние источники, жития святых и средневековые эпосы, в то время как другие, полагая, что подобная осторожность чрезмерна, пользуются хрониками анатолийских династий или даже полумифическими рассказами, пытаясь по аналогии осветить некоторые характерные черты османской власти[88].

Источники XVI века, напротив, богаты и точны. Примером тому является список инструкций для инспекторов рынков, датированный 1501 годом. В нем подробно описаны цены на обувь в зависимости от предполагаемой продолжительности ее использования. Там указано, что каждый уплаченный аспер (акче; akçe) дает гарантию на два дня, а в случае преждевременной поломки обуви покупатель должен обратиться к сапожнику или кожевнику. Этот хорошо задокументированный период истории, который называют золотым веком Османской империи, породил несколько прекрасных исследований. Безусловно, больше всего письменных свидетельств осталось о XIX и XX веках. Хорошо известна историография двадцати государств, возникших на основе османского контекста, и прежде всего Турции, которая располагает значительным числом архивов, в основном хранящихся в Стамбуле. XVII и XVIII века – более сложные для изучения. Перепись населения (tahrir defterleri) уступает место многочисленным спискам (в частности, спискам чрезвычайных налогов). Но османский турецкий язык того времени очень сложен. Это расхождение между эпохами еще более заметно, когда речь идет об османских провинциях. Археология является незаменимым инструментом для всех, кто желает изучать историю Балкан XIV–XV веков или историю Ближнего Востока в XVII–XVIII веках.

В силу богатства и при этом нехватки источников историки не могут получить полную картину османских реалий. Письменные источники свидетельствуют о глобальных процессах – например, исчезновение упомянутых выше переписных листов свидетельствует об упадке системы концессий (тимаров) в XVII веке; и наоборот, увеличение переписных листов на территории Порты, случившееся в XVIII веке и продолжившееся в XIX веке, говорит о введении политики централизации ресурсов и данных. Письменные источники – отдельная тема для международных научных дискуссий. Они проливают свет на текущие дебаты: отсутствие письменных свидетельств о массовых убийствах во время Первой мировой войны является препятствием для изучения геноцида армян. Этот дискурс финансируется турецкими властями и соответствует политике отрицания, проводимой Турецкой Республикой. Именно эти источники лежат в основе неоднозначной историографии Османской империи, о чем автор настоящей книги постоянно рефлексирует при помощи хронотематического подхода.

Карта 1. Анатолия в период бейликов и начала османского завоевания (XIII в. – 1362 г.)

1. 1299–1453. Другое Средневековье

Здесь начинается средневековая история Османского государства – славная история образования Османской империи и ее консолидации, в результате которой во власти ислама оказалась Восточная Европа. Османы для Восточной Европы XIV и XV веков были тем же, чем Омейяды – в Южной Европе IX–X веков. Бродель говорит об этом так: «Целью рискованных набегов османов была Европа»[89]. Они предприняли настоящую экспедицию, поход на земли Римской империи, идеология которой, с некоторыми поправками, походила на концепцию расширения османских земель. История Османской империи была также историей азиатской экспансии. Часто говорят, что османы продолжили путь, проложенный их предшественниками – тюркскими народами. Их успеху обычно уделяют больше внимания, чем непосредственно способу его достижения. Гениальный ход османов заключался в том, что они создали в Румелии опорную площадку для дальнейшего закрепления в Малой Азии и завоевания земель менее предприимчивых эмиратов. Захват территорий на двух континентах – трудная задача, он шел планомерно, военные амбиции на одном континенте зависели от успехов на другом. Однако для османов Европа не являлась ни континентом, ни цивилизацией – само понятие Европа (Avrupa) появилось в турецком языке только в XIX веке. В представлении завоевателей она была землей неверных. В их мифологии Европа была страной Красного яблока, краем земли, финальной целью их устремлений. Подданные султана верили в эту средневековую легенду и на ее основе обозначили границы своего вселенского господства[90].

Можно ли уподобить османское продвижение на территории земель Рума движению «дорожного катка»[91]? В локальном масштабе можно: отряды всадников за несколько месяцев опустошали сельскую местность, разрушали целые деревни и наносили территориям непоправимый ущерб. И все же не более того, поскольку осады длились долго, а войска не продвигались вперед; для завоевания Вифинии и Фракии потребовались десятилетия. Составляя хронологию османских побед, мы рискуем получить насыщенную событиями историю непрерывного успеха. Чтение немногочисленных и написанных ретроспективно летописей дает искаженную картину действительности. Зато гораздо более точным и лучше задокументированным, в частности западными источниками, является растущий интерес наблюдателей-современников к передвижениям войск бея. Как только османы впервые ступили на европейскую землю во Фракии (Херсонес) в 1354 году, папа Урбан V сразу же начал против них крестовый поход, в 1366 году Амадей VI Савойский вытеснил их из Галлиполи. Однако в 1376–1377 годах басилевс Андроник IV вернул им этот стратегический порт в Дарданеллах. Османы сделали его опорной точкой для продвижения на север, а также основным военным складом и базой для последующего проникновения к Эгейскому морю. В 1396 году они одержали победу над участниками очередного крестового похода в Никополе и продолжили наступление на Балканах. В 1453 году был взят Константинополь. В этом событии Пий II (ум. 1464) увидел радикальную перемену, страшную угрозу: «В прошлом мы терпели потери в Азии и Африке – в зарубежных странах. Но сейчас мы побеждены в Европе, на родине, у себя дома»[92]. В 1480 году, в конце своего правления, Мехмед II, казалось, решил сделать новый шаг: он высадил своего визиря Ахмеда Гедик-пашу в Отранто, к югу от Неаполитанского королевства, и предпринял несколько набегов на Сицилию. Охваченный страхом папа Сикст IV (ум. 1484) объявил новый крестовый поход и создал союз христианских государств для защиты своих владений. Османы отступили в 1481 году. Они не могли удержать Адриатику, так как Венеция по-прежнему оставалась гораздо сильнее в море. Но войско янычар, несомненно, было самой грозной армией, которую только можно было собрать. Страх и восхищение перед янычарами были настолько велики, что истый христианин король Франциск I был вынужден заключить союз с Сулейманом Великолепным.

В этой книге я хотел бы рассказать несколько иную историю Средневековья, непохожую на ее общеизвестную версию. Главные события этой истории происходили на фоне минаретов, а не соборов. Это история Востока и Европы, и она посвящена тому, какое влияние оказало византийское искусство на флорентийскую живопись или греческая литература – на дух Возрождения. Это славная и мощная история Центральной Азии и Евразии, главными действующими лицами которой были черноморские народы и воины с анатолийских равнин. Ее основные этапы выходят за рамки причудливых академических периодизаций, но в то же время подчинены общей логике всемирной истории. История Средневековья заканчивается взятием Константинополя, важнейшим политическим и символическим поворотным пунктом истории и для христиан, и для мусульман. «Мы никогда не теряли города или места под стать Константинополю», – писал тот же Пий II. Но прежде всего 1453 год навсегда закрепил за XV веком название «турецкий век»[93]. Это событие имело двойственные последствия: оно ознаменовало собой конец византийской эпохи и одновременно – усиление османской экспансии.

Завоеватели: история славных побед

Османские завоеватели сражались за ислам и постоянно находились в состоянии войны с так называемыми государствами неверных, а также с противоборствующими эмиратами. С вражескими войсками сражались легкие, быстрые и успешные армии. Османы умели извлечь пользу из своих завоеваний и приспособиться к любым трудностям. Они научились перемещаться с одного континента на другой и, если позволяли обстоятельства, выступали даже в отдаленных регионах, привлекая к военным действиям приграничное население. Османское государство очень быстро стало военно-налоговым. На полях сражений внезапные атаки чередовались с тактическими отступлениями. На войне османы использовали силу, запугивание и извлекали выгоду из политических союзов. Внутри государства основу для быстрой и продолжительной экспансии на запад от Османского бейлика обеспечивала политическая идеология, построенная на династической преемственности.

Однажды в Вифинии…

Цивилизация на территории Малой Азии начала бурно развиваться в XI веке, еще при Византийской империи – эти земли находились в составе одного из ее военных округов (фема) – и продолжила существовать, несмотря на вторжение монголов в середине XIII века. Тюркский военный олигархат управлял тюркоязычным населением, осевшим там после длительных миграций[94]. Тюркский и персидский языки постепенно пришли на смену греческому и армянскому, став своего рода lingua franca и продолжая при этом использоваться в сельской местности и на городских рынках. Однако арабский знали лишь интеллектуальные и религиозные круги. Во второй половине XIII века государство сельджуков Рум распалось на мелкие княжества. Ибн Баттута, путешествовавший по этому региону вскоре после этого, называл Рум Анатолией тюркских беев. Османам удалось захватить достаточно большой кусок данной территории, и в 1394 году четвертый османский бей Баязид I получил от аббасидского халифа Каира титул «султан Рума». Именно это событие ознаменовало начало османского правления, или второго периода истории Турции.

В начале своего существования, около 1299 года, бейлик был не более чем полукочевым вождеством, здесь обосновался кочевой скотоводческий клан огузов, осевших в восточной Вифинии, к юго-востоку от Пропонтиды (Мраморного моря). По общему мнению, случилось это в нижней долине реки Сангариос (ныне Сакарья), там, где в 1281–1282 годах по приказу византийского императора Михаила VIII по восточной границе старого христианского государства были воздвигнуты крепости[95]. Регион имел стратегическое значение, здесь проходил сухопутный путь с востока в Константинополь. Новое государство было основано по соседству с другими тюркскими племенами, вытесненными монгольскими завоевателями с Каспийского моря в 1230 году. После прибытия мигрантов из Трансоксианы и Хорасана плотность населения в местных деревнях значительно возросла. Жители Анатолийского плато теснили переселенцев из-за нехватки новых пастбищ, однако чужаки продолжали массово появляться на западной границе сельджукского государства Конья. Те из них, кто продвинулся дальше на запад, смешались с оседлыми группами, которые, спасаясь от монгольской власти Ильханидов в Иране, обосновались в предгорьях западного Анатолийского плато. В середине XIII века марокканский путешественник Ибн Саид написал, что его впечатлила численность тюркских племен в районе Денизли, Кастамону и Анкары[96]. Улемы, купцы и ремесленники селились в деревнях в окрестностях Эскишехира (Дорилеума). В письменных свидетельствах той эпохи их называли огузами.

Османское государство появилось вскоре после окончания Крестовых походов. В Малой Азии, на западе в византийских владениях, а также на востоке на тюркской территории, закончился период борьбы между христианами и мусульманами. Оказавшись под угрозой экспансии латинских государств, византийцы упорно продолжали отвергать григорианскую реформу. Начатый венецианцами в 1202 году, Четвертый крестовый поход привел к захвату и разграблению Константинополя в 1204 году. Четверть византийской территории была отдана новому латинскому императору; остальная часть разделена пополам между венецианцами и другими крестоносцами. Византийская столица переместилась в Никею, где была основана династия Ласкаридов. Византийцы поддерживали хорошие отношения с Сельджукидами, они приветствовали наличие буферного государства между их владениями и владениями франков в Константинополе. В 1261 году император Михаил VIII Палеолог снова занял византийскую столицу. Он послал свои войска на борьбу с собратьями-христианами на Балканах, чтобы вернуть потерянные ранее территории. При этом он пренебрег восточными границами, ошибочно сочтя их безопасными, в то время они находились под давлением из-за постоянного притока нового населения. После монгольского вторжения в Центральную Анатолию были сформированы христианско-исламские коалиции. В Сардах в Лидии турки и византийцы совместно использовали цитадель, разделенную стеной с воротами, через которые они взаимодействовали друг с другом: турецкие войска защищали крестьян-христиан, которым разрешалось работать за пределами города. В нескольких случаях византийцы заключали союзы с Сельджукидами и тюркскими эмиратами, последние находили способ использовать это против своих соседей[97]. В первой половине XIII века они позволили тюркским войскам пройти в Македонию, чтобы нанести удар болгарам, а также оттеснить сербов.

На востоке победа монголов при Кёсе-даге в 1243 году привела к подчинению Сельджукского султаната власти Ильханидов. Три христианских государства Малой Азии (Никея, Трапезунд, Малая Армения) стали выплачивать ежегодную дань новой монгольской державе в надежде, что она сдержит натиск кочевников, которые постоянно пытались вторгнуться на их территории. Со своей стороны, в 1270-е годы вожди сельджукской аристократии, опираясь на нескольких туркоманских эмиров, заключили союз с Мамелюкским султанатом. Они справедливо сочли его новой восходящей силой на Ближнем Востоке. Утвердившись в Египте с 1250 года, мамлюки одержали победу над монголами в битве при Айн-Джалуте в 1260 году и вытеснили их из Сирии. Дух джихада (djihad) набирал силу в Малой Азии при поддержке Аббасидского халифата, образованного в Каире в 1261 году и усиливавшегося благодаря своей растущей популярности у неортодоксальных сект дервишей (derviche). Новые претенденты (среди них Гермияне из Малатьи, поселившиеся на западе, в Кютахье) при поддержке растущих племенных сил увеличили количество набегов и грабежей на монгольских территориях. В конце XIII века империя Сельджукидов окончательно распалась. Та же участь постигла и монгольский протекторат. Независимые региональные государства – бейлики – поделили между собой Центральную и Западную Анатолию. В течение двух последующих столетий они исчезали один за другим, пока не остался лишь Османский бейлик, поглотивший остальные. Почему же сложилось именно так?

Ключи к успеху

Почему вождество Османа не распалось, а, наоборот, увеличилось в столь нестабильном политическом пространстве, где на смену старым эмиратам приходили все время новые? Предположив, что оно не распалось именно благодаря расширению территории, мы дадим лишь пол-ответа. Рассмотрим пример Синопского эмирата: почему он так быстро исчез? Это государственное образование сформировалось вокруг торгового порта с хорошо вооруженным флотом и крепкими галерами, в то время как в распоряжении соперников находились лишь легкие корабли. Синоп контролировал большую часть Черного моря и угрожал как генуэзским, так и венецианским торговым кораблям. Воинственные моряки Синопа совершали набеги даже на Каффу; морские подвиги их предводителя Гази Челеби превратили его имя в легенду. Тем не менее блистательный эмират не пережил смерти своего героя, случившейся около 1324 года: земли Синопа были включены в состав соседних владений Исфендияридов из Кастамону.

Так почему же именно османам удалось создать столь мощное государство? Уже почти столетие специалисты ищут ответ на этот вопрос. Ищут тщетно: люди того времени, воины и крестьяне, кочевники и земледельцы, почти не оставили следов своего пребывания на земле. Мы можем лишь вообразить их деяния на войне: угон в рабство побежденных, жизнь, наполненную грабежами и трофеями. Не по этой ли причине обширная историография сформировалась вокруг истории газавата (военный поход против неверных; gaza), что вызвало оживленные научные дискуссии во всем мире? Популярная в 1930-е годы теория о религиозной борьбе Пола Виттека расходится с этнической теорией Фуата Кёпрюлю[98]. Согласно первой, решающее воздействие на становление Османского государства оказали общество и культура так называемого пограничного типа. Движущей силой расширения государства и ключом к его успешному выживанию стала священная война «борцов за веру» (ghâzis) против неверных. Согласно второй теории, силу экспансии определяла характерная тюркская черта – принадлежность к племени; образование Османского государства стало следствием успешного развития и введения организационных принципов, выработанных за два века тюрками Анатолии.

Многие ученые оспаривают первую теорию, настаивая на том, что воюющие не были безупречными мусульманами, они заключали договоры с балканскими монархами, имели в своих рядах греческих или каталонских христиан. По словам автора одной из первых историй династии Оруча (конец XV – начало XVI века), написанной на турецком языке, «Османы любили иностранцев», а враждебность к неверным была скорее оправданием a posteriori, чем универсальным аргументом. Что касается второй теории, некоторые историки отмечают, что она не полностью объясняет, как военному лидеру удалось создать такое мощное и организованное государство. Они настаивают на том, что не стоит путать религиозное рвение и религиозную ортодоксию, доказывая, что самые ревностные религиозные убеждения сочетались с шаманскими пережитками и самыми грубыми нарушениями предписаний ислама (в частности, употреблением вина). По их словам, беи предпочитали захватить и разорить земли неверных (газават), нежели вести законную войну (джихад), объявленную религиозными лидерами.

В последнее время ученые также обращают внимание на другие факторы. Набеги и миграция населения были результатом демографического роста и стесненности на Анатолийском плоскогорье: укрывавшимся там со своими стадами многочисленным кочевникам не хватало пастбищ. Безусловно, борьба за выживание побуждала людей браться за оружие. Но для того чтобы превратить разнообразные волнения в единую активную силу, требовалось умение мобилизовать силы. Судя по всему, военные успехи османов стали результатом освоения ресурсов покорного сельского населения, а также способом извлечения выгоды из культурных изменений, начатых их сельджукскими, византийскими или венецианскими предшественниками[99].

Все это лишь гипотезы, мы недостаточно хорошо знаем экономику Анатолии в XIII и XIV веках, чтобы оценить влияние климатических изменений и масштабы миграции тюрков, не говоря уже о том, чтобы объяснить их причины[100]. Тем не менее было установлено, что византийский регион, в широком смысле, как и латинский Запад, выиграл от крупного демографического роста с XI по XIII век. Несомненно, упадок Византии происходил в мире благоденствия, взбудораженном соперничеством между крупными региональными державами. Поэтому необходимо изучить этиологию территориальных образований. Между тем для политической карты региона характерны дезинтеграционные процессы в тех государствах, где монарх по византийской модели стал «императором в своем царстве»: разделенная на три части Болгария начинает утрачивать свое влияние в 1330 году; после смерти царя Стефана Душана в 1355 году Сербия распалась на полдюжины конфликтующих княжеств. Это событие, имеющее большое значение в истории Балкан и, шире, «греческого Средневековья» (Е. Патлажан), весьма напоминает османское поражение полвека спустя. Разгром Анкары в 1402 году войсками Тамерлана стал одним из самых драматических эпизодов истории Османской империи. Созданное беями столь оригинальное устройство государства (централизованное политическое неделимое формирование, неотделимое от династии) оказалось под угрозой исчезновения, и только гражданская война в период Великого междуцарствия (1402–1413) позволила избежать окончательного развала империи[101].

Предположим, что возможны два прочтения истории XIV века. С одной стороны, необходимо подчеркнуть слабость побежденных государств: Византийская империя, вынужденная обращаться за помощью то к латинянам, то к турецким эмиратам, была лишь тенью себя прежней. Отсюда проистекает успех победителей. «Не осталось сил, способных остановить османов: они заполнили политический вакуум», – пишет М. Киль[102]. С другой стороны, мы можем обратить внимание на особенности пространства, которое, как и Запад, обретало равновесие в сохранении небольших политических образований, ведении дипломатических игр и создании матримониальных союзов; при этом, не имея соперника, Византийская империя продолжала пользоваться этими механизмами[103]. В таком контексте каждый кусочек земли, отвоеванный османами, укреплял их стартовые возможности, и им удавалось справляться с бедствиями, постигшими соседние эмираты, лучше других (впрочем, уверенно утверждать, что они меньше пострадали от чумы 1347 года, представляется невозможным)[104].

Вслед за другими исследователями подчеркнем прагматизм Османа и его преемников. Исходя из своих непосредственных интересов, беи захватывали территории вражеских эмиратов, бывших, как и они сами, зависимыми от неприятеля, и пытались использовать свое преимущество: бейлик Караси имел выход к Эгейскому морю, располагал флотом и знатоками морского дела, которых был лишен второй османский бей, Орхан[105]. Беи предлагали услуги эмиратам, которые казались слишком могущественными или находились слишком далеко от их форпостов, чтобы представлять для них угрозу. Они использовали любую возможность, предоставленную византийским императором, чтобы вмешаться в дела Европы и получить знания о местности у союзников, в которых видели будущих противников. Чтобы сократить число врагов, они заключали династические браки с византийскими или сербскими царевнами, а также с дочерями туркоманских эмиров: из династии Гермиянидов – чтобы получить контроль над богатыми глиноземом землями; из династии Караманидов – чтобы нейтрализовать власть, которую им не удавалось ослабить; из династии Зулькадаров – чтобы усилить территории, граничащие с Караманом; из династии Кара-Коюнлу – чтобы иметь союзника на случай конфликта; из династии Исфендияридов (Джандаридов) – чтобы защитить свои земли с севера, а также дороги при продвижении на юг и восток. Частая смена союзников – следствие переоценки баланса сил. Неоднократные военные вторжения и территориальные аннексии являлись следствием умения использовать уязвимость противника. Одни осады приводили к победе, другие заканчивались неудачно. Какие-то земли удавалось захватить в первом же сражении, иные – лишь после нескольких кампаний; в Анатолии эмираты Гермиян и Караман сопротивлялись в течение многих десятилетий, прежде чем были окончательно поглощены; между первыми вторжениями в 1385 году и осадой Шкодера в 1479 году потребовалось почти столетие, чтобы Албания оказалась под властью Османской империи.

Сон Османа: легенда о происхождении

Об Османе, его родителях и сыновьях известно немного. Его история жизни обросла легендами, мифами и более поздними историческими выдумками[106]. Основные хроники XV века противоречат друг другу и содержат непроверенную информацию, реальные события можно обнаружить при помощи нумизматических и эпиграфических совпадений. По крайней мере, все источники сходятся в одном: вытесненные из Центральной Азии в результате экспансии монголов на запад, предки османов поселились в Анатолии в начале XIII века. Монета с именем первого правителя, отчеканенная между 1324 и 1326 годами в честь взятия Бурсы, свидетельствует о том, что у Османа был отец по имени Эртугрул. По поводу личности отца Эртугрула в хрониках нет единого мнения. Известно, что он поселился со своим семейством близ Сёгюта. Недалеко от римского тракта на Анкиру (Анкара), по дороге в Эскишехир, на западном конце Анатолийского высокогорья, к югу от плодородных земель – место зимовки османов, ставшее колыбелью их династии. Здесь находится существующий и по сей день мавзолей Эртугрула. Это точка отсчета, которую османские историографы охотно используют, чтобы пролить свет на тайну происхождения нового бейлика.

В последующие века потомки Османа создали свою родословную: династия была наделена божественной преемственностью и вписана в космогонический сюжет. Согласно одному преданию, османы берут начало от клана Кайи, якобы произошедшего от Огуз-хана, мифического предка тюрков, завоевавшего планету и давшего начало двадцати четырем племенам. По другой версии, османы происходят от Иафета, сына Ноя. Легенды, рассказывающие о происхождении династии от Пророка («Дюстурнаме» Энвери 1465 года), напротив, не вошли в официальную версию. По всей видимости, в первой половине XVI века династия Османа нуждалась в легитимации – особенно на территориях арабских провинций. Начиная с правления Сулеймана династия позиционировала себя гораздо увереннее, будто необходимость придумывать происхождение отпала. В противовес этим версиям на фоне османского благоденствия XV века постфактум возникло следующее пророчество. В доме загадочного шейха Эдебали Осману приснился сон. Во сне он увидел, как луна выходит из груди шейха и входит в его грудь. Затем из его пупка выросло дерево. Оно было столь высоко, что затенило весь мир. Эдебали истолковал этот сон так: потомкам Османа суждено господствовать во всем мире[107].

В начале XIV века дело обстояло иначе. Очевидно, первые беи рассматривали свою территорию как отправную точку для захвата соседних государств. Вероятно, византийцы обратились к Осману за помощью, чтобы разрешить пару конфликтов с соседними эмиратами. Предполагается, что бей получил возможность совершать набеги на берега Пропонтиды. Так или иначе, заручившись подмогой наемников, жаждущих добычи, и идейной поддержкой правоведов и ученых, уверенный в своих силах Осман и его армия продвинулись на запад от реки Сакарьи[108]. 27 июля 1302 года близ Никомедии османы одержали важную победу над византийцами, во главе которых стоял этериарх Музалон; речь идет о Бафейской битве, дата которой совпадает с первым упоминанием в источниках имени Османа (Георгий Пахимер, единственный историк, описавший исторические события в Византии в первом десятилетии XIV века, называет его Атманом)[109]. Вражеская оборонительная система оказалась частично дезорганизована. В последующие годы войска бея продвигались на север: прочесывая сельскую местность, они опустошали посевы, вынуждали население укрываться в городах, морили жителей голодом до тех пор, пока те не сдавались в плен, свозили сокровища во вновь захваченные крепости, обходя стороной те, которые сопротивлялись их нападениям. По словам Пахимера, своим успехом новоприбывшие были обязаны богатым ресурсам Вифинии, а также внезапным нападениям легкой кавалерии на беззащитные деревни[110]. И все же их тактика осады оставалась поспешной, они захватили Биледжик, Инегёль и Ярхисар, но потерпели неудачу с такими крепостями, как Измит (Никомедия), Бурса и Изник (Никея).

Бей, Хюдавендигар, «султан византийских земель»

В 1317 году Орхан, сын Османа, принял командование армией. Он захватил опорные пункты недалеко от Бурсы. После смерти отца в 1324 году Орхан стал его преемником. Порядок престолонаследия не оспаривался: по-видимому, его брат Алаэддин выбрал удел дервиша. Возможно, это легенда[111], однако само ее существование свидетельствует о скрытом недовольстве и, возможно, даже о споре между братьями. Полная передача бейлика Орхану противоречит традициям династии Чингисхана и Сельджукидов, обычно выделявших братьям наследника отдельные владения. Предположить, что Осман подготовился к наследованию, возможно, но рассматривать это как прообраз политики наследования не следует, она будет сформирована лишь к XV веку. Вероятно, речь шла прежде всего о попытке избежать распада завоеванных территорий[112]. Своим процветанием османы обязаны трем фактам: бейлик превратился в государство; государство не исчезло; началась территориальная экспансия.

В 1326 году Орхан завоевал Бурсу, впоследствии этот город стал первой столицей беев. В 1331 году он захватил Никею, где по его приказу было построено первое османское медресе. В городе появилось около двадцати общественных зданий. Однако в 1403 году его разграбил Тамерлан. В 1337 году пала Никомедия. Орхан обзавелся внушительным флотом. С одной стороны, он проводил политику альянсов: в обмен на поддержку в военном конфликте против Иоанна V Палеолога византийский император Иоанн VI Кантакузин в 1346 году отдал ему в жены свою дочь Феодору. С другой стороны, султан продолжал завоевания, вторгаясь как в земли Византии, так и на территории соседних эмиратов. В 1345–1346 годах Орхан присоединил бейлик Карасы в Мисии (юго-западная Вифиния), где имелся выход на Геллеспонт. Отныне во власти османов оказались ворота, разделяющие Азию и Европу, а также транспортные средства, способные пересечь оба континента. В 1354 году османы взяли два важных анатолийских города – Анкару и Гереде (Кратею).

В том же году сын Орхана Сулейман-паша воспользовался недавним землетрясением на Галлипольском полуострове, чтобы занять и укрепить этот город. В период с 1359 по 1361 год были взяты Дидимотихон (Диметока) и другие крепости на пути к Константинополю, Андрианополь был изолирован. Византия оказалась втянута в войны за престол, ее население страдало от набегов. На невольничьих рынках торговали болгарами, сербами, албанцами, а три десятилетия спустя также валахами и венграми. Под османское знамя становились воины как со всей Анатолии, так и из других мусульманских стран. Священная война переместилась на территорию Европы.

В 1362 году противостояние между сыновьями Орхана кончилось: на престол вступил Мурад I, ставший первым беем, взявшим королевский титул хюдавендигар (hüdavendigâr). Пользуясь политической раздробленностью Балкан, он вел постоянную позиционную войну против византийцев, сербов, венгров и их западных союзников – участников нового крестового похода. В 1366 году Амадей VI Савойский вытеснил войско Мурада I с Галлипольского полуострова, в результате последний оказался отрезан от европейских форпостов. Впрочем, неудача не помешала ни взятию Эдирне около 1369 года[113], ни разгрому балканской коалиции во главе с сербскими владыками Македонии в битве при Марице (1371). Вероятно, эти победы одержали оставшиеся во Фракии походные беи[114], не признававшие власть османов на пограничных территориях. Их преимущество длилось недолго, в 1376–1377 годах Андроник IV отблагодарил Мурада I за поддержку в войне за престол: византийский император уступил ему Галлиполи, что положило начало военно-морскому строительству. В эгейских эмиратах шел набор в корабельные экипажи, капитанов обучали лоцманскому делу генуэзские специалисты, на верфях работали венецианцы. Согласно источникам, в начале XV века у османов было от сорока до шестидесяти кораблей. Тем не менее для закрепления позиций в Эгейском море этого было недостаточно[115].

По возвращении в Европу Мурад I сумел подчинить земли, ранее завоеванные тюркскими беями. Прагматичный правитель велел платить дань в казну из награбленного, наказал беев, отказавшихся отречься от своей независимости, позволил другим селиться на завоеванных территориях и занялся усовершенствованием армии[116]. За первыми грабительскими налетами и разрушениями последовала фаза вмешательства в местные конфликты и – позднее – подчинение балканских княжеств. Османские армии завоевали обширные территории на Балканах. Их войска захватили Серре в 1383 году и Салоники в 1387-м. Османы начали военные действия против Болгарии, в 1385 году взяли Софию, а в 1386-м – Ниш. Они атаковали войска сербского князя Лазаря в битве на «Поле черных дроздов» (Косово поле, 1389 год, к западу от Приштины), где оба правителя лишились жизни.

Мурад I укрепил позиции в Анатолии и пополнил казну эмирата добычей из завоеванных бейликов. В 1375–1376 годах он захватил земли расположенного в центре Фригии эмирата Гермиян, с его мечетями и вакфами, качественными тканями и глиноземным производством. Теперь он контролировал торговый путь, ведущий в Анталию через земли династии Хамидоглу – хозяев Писидии с 1290 года. Порт, откуда корабли шли в Египет, был некогда рынком сбыта Южной Анатолии и Коньи – столицы при Сельджукидах; он стал опорным пунктом Северо-западной Анатолии и Бурсы, уже османской столицы. В 1387 году Мурад I опустошил земли более могущественного Караманского эмирата. Однако он не смог взять под контроль принадлежавшую Караману обширную равнину Ликаонию, где в изобилии паслись отары овец и табуны лошадей; таким образом, ведущие через армянские земли в Верхнюю Месопотамию перевалы также оставались закрытыми.

Преемником Мурада I стал его сын Баязид I (1389–1402), продолживший экспансию в Европу. В течение тринадцати лет он то на одном, то на другом континенте беспрестанно вел войны, за что был прозван Молниеносным (Yıldırım). Баязид I отодвинул границу до Дуная, от Силистры до Железных ворот. В 1392 году он захватил Ускюп (Скопье). В 1393 году он покорил Тырновское царство, в 1395 году – Добруджанское княжество, а в 1396 году, после неудачного Никопольского крестового похода – Видинское царство. В конце XIV века территории Фракии, Македонии, Фессалии, Добруджи (на востоке современной Румынии), Болгарии и части Албании были переданы под прямое управление Баязида I; Валахия и Южная Сербия стали османскими протекторатами. При этом султану пришлось действовать и на другом фронте: Караманиды из Центральной Анатолии воспользовались вовлеченностью Османской империи в дела Европы и вступили в сговор с анатолийскими беями.

Баязид I ответил дважды: в 1390 и 1397 годах. Он завершил завоевание земель Гермияна, полностью покорил Писидию и напал на Караман. Султан захватил бейлики на побережье Эгейского моря: Сарухан в Лидии со столицей в Манисе, городе с крупнейшим невольничьим рынком; Айдын, самый могущественный эмират на Эгейском побережье, с его смирнским торговым портом и процветающими городами Бирги и Тире, о чем повествует хроника Умур-Паши «Дестан», состоящая из 2500 стихов[117]; Ментеше на юге в Карии, богатый бейлик в плодородной долине реки Меандр, и его столицу Балат (Палатиум). На севере Баязид I напал на область Кастамону, что привело к объединению других анатолийских беев. В 1398 году он завоевал Сивас и присоединил небольшие понтийские княжества. Продолжая двигаться на восток по караванному пути, он захватил Малатью в 1399-м и Эрзинджан в 1401 году. Спустя сто лет после основания государство Османа простиралось до берегов Евфрата и имело две столицы: одну в Анатолии, другую – в Европе.

Бурса возвышается над плодородной равниной, расположенной в 30 километрах от порта Муданья у подножия горы Улудаг. Город высоко ценился за умеренный климат и наличие целебных вод. Именно в этом городе, под сияющим на солнце серебряным куполом, Осман хотел бы быть похороненным. Так было при первых правителях вплоть до Мурада II, превратившего столицу в династический некрополь. Начиная с 1481 года всех султанов хоронили в Стамбуле, но вплоть до правления Сулеймана семейные гробницы находились в Бурсе. Мурад I велел построить там Большую мечеть (Улу Джами; ulu cami). После того как резиденция была перенесена в Эдирне и султаны стали регулярно там бывать, в городе началось строительство караван-сараев, был учрежден вакф, постоянно шла реставрация религиозных комплексов. Раскинувшийся у подножия цитадели торговый центр был частью расположенного неподалеку средиземноморского рынка. Бурса стала сердцем османской экономики.

Эдирне, в свою очередь, являлся вратами Румелии. Здесь брали начало европейские и иранские военные кампании. Город был расположен на пути в Софию и Белград, он стал отправной точкой Via Triumphalis[73], ступив на который новые султаны надеялись достичь Константинополя. По приказу Мурада I в Эдирне был построен императорский дворец. Город вырос вокруг мечети, крытого рынка, нескольких караван-сараев и медресе; его ценили за возможность славно поохотиться. В столице находился монетный двор, а также казначейство и архивы. Кроме того, в ней располагались казармы янычар и дворец на берегу реки Тунка. После того как Мехмед II поселился в Стамбуле, Эдирне остался второй резиденцией султанов. Во второй половине XVII века они проводили там большую часть года. С 1703 года правители начали возвращаться в Стамбул. После последнего визита Мустафы III в 1768–1769 годах султаны перестали останавливаться в Эдирне.

Выжить при Тамерлане

Воодушевленный победой в Никополе над христианскими армиями (1396), Баязид I провозгласил свою власть на правом берегу Дуная. Но вскоре ему пришлось учесть интересы другого выдающегося завоевателя Анатолии. Помешать османской экспансии поклялся неутомимый Тамерлан, для этого тюрко-монгольский властелин Трансоксании, завоеватель и кровожадный разоритель Москвы, Дели и Багдада, основатель династии Тимуридов и создатель красивейших зданий в столице – Самарканде – по наущению христианских князей объединился с эмирами, потерявшими владения по воле султана. В 1400 году он сровнял с землей Сивас. Затем опустошил Сирию и разгромил войско мамлюков. Путь в Анатолию был открыт. В 1402 году османское войско оказалось разбито под Анкарой. После бегства кавалерии защищать Баязида I остались лишь янычары, султан долго сопротивлялся перед тем, как сдаться в плен. Умер он в неволе. Впервые за столетие экспансия Османской империи была остановлена, а часть захваченных земель пришлось отдать. Многосторонний договор, заключенный в 1403 году между принцем Сулейманом и Византией, Венецией, Генуей и рыцарями ордена Святого Иоанна, привел к потере Салоник (крупнейшего города на Балканах после Константинополя) и владений в юго-западной части Черного моря. В последующие годы анатолийские эмираты (Гермиан, Айдын, Ментеше, Исфендияриды и Караман) усилили натиск, чтобы восстановить контроль над своими территориями. Только государство кади Бурханеддина с центром в Сивасе осталось в составе Османского султаната. При этом османские беи были возвращены в границы земли своих предков, а европейские части султаната – освобождены, хоть туда и хлынул поток мусульманских мигрантов.

Во время Османского междуцарствия (1402–1413) четыре сына Баязида I вели междоусобную войну. Претенденты на трон искали поддержки в собственных бейликах и заключали союзы с соседними государствами: Сулейман воцарился в Европе; Мехмед взял под контроль Амасию и северо-восточную Анкару; Иса пытался удержать Западную Анатолию; Дунайская Болгария служила военной базой для Мусы, однако установленные им чрезмерные налоги вызвали неприязнь местного населения. В 1411 году он застал врасплох своего брата Сулеймана в Эдирне и приказал убить его. В свою очередь, Мехмед вернул потерянные в 1410 году земли анатолийских эмиратов. При поддержке нескольких сербских правителей, включая Стефана Лазаревича, он уничтожил войска Мусы, задушенного в конце решающей битвы при Чамурлу в 1413 году[74].

Выйдя победителем из братоубийственного противостояния, Мехмед I столкнулся с задачей создания новой системы государственного управления и был вынужден подавить несколько восстаний. Новый султан заверил послов вассальных балканских государств в своих мирных намерениях, а когда пришло время, выступил против анатолийских соперников – в этом заключался залог успеха второго завоевания Анатолии. Эмират Караман вновь возглавил сопротивление. В результате осады Коньи в 1415 году Мехмед I частично захватил ее и восстановил потерянную власть. Он также взял под контроль Сарухан и часть Айдына. Тем не менее в 1416 году флот султана разбила венецианская армада.

В том же году в Добрудже, на северо-востоке Болгарии, под влиянием идей ученого и мистика Бедреддина Махмуда вспыхнуло восстание. Впоследствии революционные идеи просочились на юг Измирского залива, к югу от Болгарии, где их подхватили двое последователей Бедреддина – Бёрклюдже Мустафа и Торлак. Мятежные настроения объединили сирийских и анатолийских тюрков, соперничавших с османами эмиров из Малой Азии, бедных крестьян, неортодоксальных мистиков, а также христиан, которых привлекали духовные аспекты движения. Все они разделяли дерзкие идеи: общее владение имуществом, выраженный интерес к другим религиям, отказ от произнесения второй части шахады (символ веры) относительно пророческой миссии Мухаммеда. Вспыхнувшее движение историки рассматривают как характерные для военизированных приграничных провинций протестные настроения, неприятие османской власти со стороны тюркских кочевников, а также протест против османских религиозных властей неортодоксальных исламских течений, трактующих пророческую миссию Мухаммеда иначе[75].

Вторая половина правления Мехмеда I насыщена военными достижениями: предприняты новые походы против Карамана; захвачен Кастамону с его медными рудниками; разбиты валахи на Дунае; увеличено присутствие в Албании; отвоеваны порты в Измитском заливе; установлен контроль над Понтом и соседними провинциями (Амасья). Преемником Мехмеда I должен был стать его сын Мурад II (правил 1421–1444 и 1446–1451). Для этого ему пришлось устранить двух претендентов на престол: освобожденного византийцами некоего Мустафу, утверждавшего, что он является его дядей, и брата Мустафу Младшего, собравшего целое войско, чтобы сместить его. После казни соперников в 1422 и 1423 годах Мурад II продолжил отвоевание потерянных в 1402 году земель и политику ориентации империи на Европу.

В 1422 году началась осада Салоник – в 1430 году город был взят. За ним последовала Янина в Эпире. В 1425 году были присоединены Ментеше и Айдын, таким образом, побережье Эгейского моря снова стало османским. Когда в 1428 году последний правитель Гермиянидов умер, не оставив наследника, османы взяли под контроль Гермиян. Они провели две победоносные кампании против Карамана (1437, 1443), завершившиеся мирными договорами, которые позволили возобновить активные действия в Европе. В 1438 году был совершен налет на Венгрию. В 1439 году Мурад II взял под контроль Сербию, но произошедшая в следующем году осада Белграда провалилась. В 1442 году османы потерпели поражение от короля Венгрии в битве у Яломицы в Валахии. В 1443 году разномастное войско под предводительством воеводы Трансильвании Яноша Хуньяди (ум. 1456) и его католических союзников переправилось через Дунай и выдвинулось в сторону Сербии и Болгарии. В июне 1444 года противники пришли к соглашению в Эдирне[76], Мурад II сохранил за собой Болгарию и власть над Валахией и заключил десятилетнее перемирие с Венгрией. После этого султан счел возможным передать бразды правления подготовленному к роли наследника четырнадцатилетнему сыну Мехмеду. Сам Мурад II отрекся от престола и удалился в Манису.

Венгры и валахи немедленно перешли в наступление; чтобы возглавить восстание в Румелии, в Византии был освобожден внук Баязида I Орхан. Мураду II пришлось вернуться на политическую арену. В ноябре 1444 года в битве при Варне, на болгарском побережье Черного моря, османская армия разгромила армию крестоносцев папы римского. В 1446 году в Эдирне вспыхнуло восстание янычар. Мехмеду II не удалось взять ситуацию под контроль. Великий визирь Чандарлы Халил-паша добился возвращения на престол Мурада II, тот полностью опустошил Морею и одержал победу над морейским деспотом Константином Палеологом. В 1448–1449 годах Мурад II взял Арту, столицу Эпирского деспотата, и приступил к подавлению мятежа, возглавленного в 1443 году албанским правителем Георгием Кастриоти (Скандербег). Тщетно: при поддержке Венеции, Неаполя и папства восстание продолжалось до 1468 года. Мурад II скончался в 1451 году, после тридцати лет непрерывных сражений. Ему удалось завершить восстановление империи после катастрофы 1402 года. С Венецией и Рагузой был заключен мир. Сербия покорилась Османской империи, а земли Валахии и Венгрии оказались под ее контролем. Однако ситуация оставалась нестабильной в Анатолии: один из эмиратов, Караман, продолжал оказывать сопротивление. Но в 1451 году султаном снова стал Мехмед II, на этот раз окончательно. Новому правителю исполнилось 18 лет, и его амбиции были очень велики.

Новый Румский султанат

Дом Османа

В одних преданиях Осман изображен человеком, проводившим весь день верхом, не склонным предаваться долгим размышлениям, не умеющим читать и писать. В других – опытным в торговых делах человеком. Осман происходил из зажиточной семьи, которой служили писцы, обученные персидскому языку для составления бумаг. Долгое время новое государство продолжало восприниматься соседями как кочевое вождество. На то были основания: источником большей части его ресурсов оставались набеги, жители придерживались ценностей и образа жизни анатолийского населения, периодически участвовали в военных походах. Жизненные взгляды тюрков-огузов, оказывавших поддержку Осману, были просты: солдаты сражались за предводителя, а тот отвечал за их довольствие, распределяя добычу и захваченные земли.

Османы столкнулись с той же проблемой, что и монголы; процитируем слова великого хана Угэдэя (1229–1241): «Верхом на коне можно создать империю, но чтобы править, придется спешиться»[77]. Правитель принимал решения на совете (müşavere), в присутствии небольшого числа единомышленников, собиравшихся без протокола. Неизвестно, участвовали ли в подобных собраниях члены семьи бея, но мы знаем, что визири и представители местных властей присоединялись к государю по его усмотрению. Заседания были предназначены для решения конкретных вопросов и походили на заседания «ложа справедливости». По словам Ашик-паши-заде, время от времени султан должен был появляться перед своими подданными на полупубличных собраниях. Судя по всему, никаких записей во время заседаний не велось.

Подобно потомкам Чингисхана, османский бей провозглашал верховенство закона (Яса; yasa). Государство, которое считалось исламским и опиралось на улемов, осуществляло свою власть не без трудностей. Зачастую улемы назначались факихами (fakîh), многие из них получали пожертвования от беев. Вероятно, они больше напоминали простых имамов, чем настоящих законоведов. В письменных источниках о них упоминается реже, чем о гази и дервишах, но нам известно, что великих улемов привлекали для пополнения государственной казны, тогда как первые визири происходили из их числа. Если при Баязиде I их отстранили от власти после восстания шейха Бедреддина, а общественное мнение склонялось к более строгому применению шариата, хоть и оставалось в меньшинстве, то при правлении Мурада II увеличение числа документов свидетельствовало о включении права, основанного на обычаях, в законную работу органов управления.

Первый из османов прославился под титулом бея. Беем называли правителя второго ранга после хана. После падения династии Ильханидов в 1335–1336 годах Орхан присвоил себе титул султана. В начале XV века у государя были все атрибуты монархической власти. Каллиграфический знак султана, или тугра (tuğra), которую ставили на указы султана, выражал ее «сакральный», «божественный» и «возвышенный» характер. Обычаи при дворе султана сочетали элементы этикета и нравов сельджуков и ильханидов, а также традиции итальянских морских республик и Византии. Охота стала центральным элементом политической культуры; султан приглашал на нее подданных, которые не могли приблизиться к нему во дворце в Эдирне, расспрашивал их о несправедливостях и наводил порядок; военные кампании заканчивались торжественной охотой, в которой принимали участие придворные сановники и простые подданные.

Территориальное управление

Первые земли, захваченные в окрестностях Вифинии и хорошо защищенные от нападений извне, славились относительным изобилием, лишь чума периодически омрачала благоденствие местных жителей. Фракия и Болгария больше зависели от перемещений войск, которые отправлялись то на запад (Албания), то на северо-запад (Сербия, Венгрия), то на север (Молдавия). По своему устройству бейлик, как и соседние княжества, унаследовал сельджукскую схему: военачальник (субаши; subaşı) управлял землей, полученной за выслугу.

Бейлик состоял из двух отдельных частей: во внутренних землях существовали относительно централизованные институты; для приграничных районов (основной фронт экспансии) было характерно гибкое и практичное управление людьми и ресурсами, причем приоритет отдавался эффективности армии. Первоначально эта открытая часть территории была безвозмездно отдана предполагаемому наследнику, носившему титул паша. Однако при Мураде I беи перестали наделять подобными полномочиями своих сыновей, вместо этого они передавали контроль над приграничными территориями доверенным лицам, которые подчинялись непосредственно им[78].

Относительно эгалитарное сообщество гази постепенно превратилось в иерархическую систему, выстроенную между центральной властью и подчиненными беями. Политический мыслитель Ибн Халдун (ум. 1406) отмечал, что большинство исламских княжеств распалось на этом этапе в результате ухода «клановости», асабийи (͑asabiyya). Османам это не грозило, так как они создали «искусственный институт родства» – армию янычар, функционировавшую как продолжение королевского дома[79]. Более того, они не лишали воевавших на приграничных территориях подданных благ, полученных от иерархической и централизованной системы. Этот факт оказал благотворное воздействие на Османскую империю: ей удалось провести новую границу владений в Европе прежде, чем во второй половине XV века ее восточные пределы сдвинулись назад от Трабзона до Грузии. История Османской империи не подтверждает тезисы Ибн Халдуна еще и потому, что у османов не было феодальной системы. Осман I и Орхан, похоже, даровали земли в удел родственникам и близким друзьям. Орхан назначил своего сына Сулеймана-пашу военачальником пограничной провинции Фракия. В последующие два столетия закрепилась традиция ставить во главе периферийных районов сыновей. При этом они находились под жестким контролем центральной власти и никогда не были бейлербеями. Более того, их полномочия прекращались после смерти правителя, исключением являлись только сыновья нового султана.

Постепенно создававшаяся провинциальная администрация была основана на принципе делегирования военной власти. При Мураде I европейскими землями управлял бейлербей, чья резиденция находилась в Софии. С 1393 года к зоне его влияния присоединились провинция Анатолия, центром которой была Анкара, и позднее Кютахья. В это время его сын Мехмед возглавил управление Амасии и Сиваса. После укрепления позиций беев на Дунае и Адриатике были созданы санджаки (sancak), или субгубернаторства: Никополь и Охрид (1393), Кюстендил (1394) и Видин (1396). Их число росло с каждым завоеванием, к 1430-м годам их было уже четырнадцать в Румелии и шестнадцать в Анатолии[80]. На этих территориях можно было существенно пополнить войско: от 1000 до 6000 человек. Предводители санджаков, санджак-беи (sancakbeyi), напрямую зависели от правителя, они должны были осуществлять командование субаши и ограничивать зачастую слишком тесные связи последних с местными властями. Санджак-беи собирали войска и передвигались с барабанами и штандартами, получая в награду земли из домена суверена. В конце XIV века кади тоже начали получать фиксированное жалованье. Была введена должность мухтасиба (muhtesib; впервые она упоминается в Бурсе в 1385 году[81]): он представлял государство на рынках, помогал устанавливать цены, инспектировал магазины и проверял используемые единицы измерения и веса. Мухтасиб подчинялся кади, следил за соблюдением правил и общественной морали. В крупных городских центрах он получал жалованье из откупа (султан делегировал ему сбор определенных налогов на ограниченный срок), в небольших городах – тимар в надел.

При Мураде I большое внимание уделялось добыче золота и серебра на сербских и боснийских рудниках. Эти действия провоцировали военные столкновения с зависевшими от них венграми и итальянцами. Добыча драгоценных металлов была необходима и для снабжения войска Мурада II.

Государство получало доход от сельскохозяйственных угодий, частично они поступали в благотворительные институты. Государственные служащие вели конторские книги, из казны финансировалось строительство рынков, мечетей, монастырей и школ. Османские власти уважали старые законы балканского населения и учитывали созданную ранее налоговую систему[82]. Вместо того чтобы адаптировать фикх к проблемам, возникшим в связи с разработкой сербских и болгарских месторождений, государство продлило действие саксонского права, применявшегося там с XIII века. На болгарской территории османские власти продолжали взимать налоги в размере, установленном до завоевания.

Следуя исламской традиции, османы превратили сикке (sikke, монета) в символ королевской власти. Они использовали сикке для сбора налогов и выплаты жалованья солдатам. Взяв за образец венецианский меццанино, султан Орхан выпустил серебряную монету с собственным именем. Мурад I приказал чеканить деньги из меди. Золотые монеты возникли в первой половине XV века. Монетные дворы появились во многих городах Анатолии (Анкара, Аясолук, Айдын, Болу, Бурса, Амасья, Афьон-Карахисар) и Румелии (Ново-Брдо, Серрес, Скопье). Серебряный аспер использовался в качестве расчетной единицы и платежного средства в небольших сделках. Содержание серебра в акче варьировалось в зависимости от решения властей профинансировать ту или иную военную кампанию. Более того, османские правители знали, что экономическая экспансия зависит от свободного обращения денег. К тому же султаны понимали, что купцы покупают и продают товар в валюте, наиболее выгодной для их сделок. Поэтому использование иностранной валюты в качестве платежного средства разрешалось, а драгоценные металлы освобождались от таможенных пошлин. Местные рынки могли свободно устанавливать обменные курсы как османских, так и иностранных денег. Гиперпер, денежная единица Византии, доминировал до середины XIV века. Затем его сменил флорин, который, в свою очередь, был вытеснен венецианским дукатом, он преобладал в XV веке и служил османским стандартом в последующие века. В ходу у османов был также серебряный пиастр, номинал которого варьировался в зависимости от места чеканки. Его обменный курс постоянно колебался из-за непостоянного курса золота к серебру.

Войска завоевателей

Османская военная история – это постоянное чередование открытой войны и повторяющихся пограничных столкновений (klein Krieg). Султану помогали удж-беи (военачальники). Они возглавляли набеги на вражескую территорию, выступали в роли разведчиков и отвечали за уничтожение экономических и демографических ресурсов желанных районов. Удж-беи командовали акынджи (akıncı), или участниками набегов, группами воинов, сформированными во времена Османа, предположительно под руководством Кёсе Михала, византийского владыки, обращенного в ислам основателя рода завоевателей Михал-оглу. Из акынджи – легкой кавалерии численностью несколько тысяч человек – военачальник Гази Эвренос сформировал пограничные отряды (оджаки). Стоит вообразить этих конных лучников. Они умело использовали рельеф для наведения ужаса на армию противника. Бывший сербский янычар Константин Михайлович (ум. ок. 1500) описал их молниеносные набеги, «как проливной дождь, хлынувший из облаков»; «где бы они ни ударили, они сжигали, грабили и сметали на своем пути все, да так, что в течение многих лет там, где они прошли, не кричал ни один петух»[83]. Акынджи жили за счет награбленного в бою и держали землю, которую обрабатывали две или три пары волов. Поскольку их военная служба не оплачивалась, они освобождались от уплаты десятины, ушра (öşr), и на них также не распространялись правовые обычаи (rüsum-ı örfye). После появления янычар при Мураде I по мере расселения мусульманского населения в Европе акынджи оттеснялись в пограничные районы. Они продолжали служить в качестве авангарда в военное время и возглавляли карательные экспедиции в мирное.

Первые беи набирали наемных солдат из населения Восточного Средиземноморья. Ни одно завоевание не обходилось без их участия. Но присутствие наемников вызывало осложнения, эти люди были чрезмерно склонны к грабежам и часто перебегали на чужую сторону. Во второй половине XIV века османские правители решили создать армию. Началась мобилизация местного населения в пехотные части: яя в Анатолии (yaya, «те, кто ходит пешком»); юрюки в Румелии (yürük, «те, кто марширует») и мюселлемы, или конница (müsellem, «освобожденные»). Информации об этих формированиях немного, известно, что им выделялись отдельные земли во владение, что они были освобождены от налогов и в начале XV века вошли во вспомогательные войска, призванные решать второстепенные задачи. Наряду с ними в состав пехоты вошли азапы (azab), ставшие частью нерегулярного войска, которое набиралось при необходимости из проживавших в городе холостых райя[84]. Первое упоминание о них встречается в описании венгерских войн 1440-х годов, но, вероятно, этот род войска появился ранее. В 1453 году под стенами Константинополя стояло 20 000 азапов[85]. Кроме того, в состав авангарда и личную охрану султана входили невольники. Они служили исключительно в пешем строю.

С точки зрения эффективности конница ни в чем им не уступала. Иоанн VI Кантакузин (ум. 1383) говорил, что ей не было равных в том, чтобы устроить засаду, налететь на врага на большой скорости, резко развернуться при малейшей контратаке, затем снова атаковать. Подобные описания звучат достоверно, хоть и вторят описаниям античных авторов. Тем не менее на подготовку конницы требовалось много времени. Начавшись при Мураде I, ее трансформация была завершена во времена Баязида I. Разнородные отряды и соратники бея (нукеры; nöker) были заменены военной силой, обученной ведению осады и пригодной для участия в крупномасштабных сражениях. Кроме того, именно в это время появились два специализированных корпуса, создавшие репутацию османских воинов в последующие века: сипахи и янычары.

Сипахи представляли собой кавалерию из провинции. В обмен на налоговые отчисления они должны были вооружиться и в любой момент отправиться на войну. Янычары, в свою очередь, изначально служили в авангарде и сопровождали султана, однако в XV веке именно эти воины стали оперативным ядром пехоты. В битве на Косовом поле 1389 года их насчитывалось всего 2000, тогда как в середине XV века – около 5000. Участие янычар переломило ход нескольких сражений и позволило захватить ряд опорных пунктов. Использование этого рода войск стало частью любого военного плана, который, как правило, доводился до совершенства: османская полулегкая кавалерия стремилась заманить тяжелую кавалерию противника, направив ее на позиции янычар или под огонь артиллерийских орудий султана. Сильными сторонами корпуса были неизменная дисциплина и удивительная способность держать удар. В 1396 году при Никополе совместно с сипахами, затаившимися в засаде на вражеском поле, янычары выдержали натиск тяжелой кавалерии бургундских крестоносцев; в 1444 году под Варной они так рьяно защищали Мурада II, что захватили и убили венгерского монарха Владислава III Ягеллона.

Янычары – плод системного обучения. Предполагается, что первоначально они происходили из рабов, которых награждали либо пенсией (pencyek) – пятой частью добычи султана деньгами (25 асперов за пленника), либо натурой (один пленник из пяти). В XV веке (точная дата неизвестна) государство начало забирать всех пленных с неприятельской стороны в возрасте от десяти до семнадцати лет. Очутившихся далеко от родины юных рабов сначала на несколько лет отправляли на сельскохозяйственные работы. Их отдавали в семьи подальше от родных мест или «за море» – так на турецком называли путешествие в Анатолию, – где их знакомили с турецким языком, принципами ислама и ограничениями, связанными со службой. Затем они становились претендентами на роль государственных служащих (аджеми-огланы; acemi oğlan, «иностранные мальчики»). Их заставляли выполнять всевозможные работы, включая тяжелый физический труд. Будущие воины работали ремесленниками, чернорабочими, садовниками, гребли на галерах. Янычарам прививали боевой дух и обучали дисциплине. Между обязательными работами и религиозными занятиями они учились обращаться с оружием и посещали тренировки. Юноши вступали в корпус, состоящий из рот, каждой ротой янычар командовал ага (ağa).

Солдаты и офицеры использовали эффективные военные технологии и имели полный спектр вооружения: оружие ближнего боя (сабли, булавы, топоры, ножи и кинжалы), копья и луки – лучшие лучники могли стрелять более чем на 800 метров; оборонительные доспехи (кольчуга, шлем и щит); огнестрельное оружие, применявшееся в последние десятилетия XIV века. Артиллеристы, оружейники и бомбардиры вошли в военный состав с XV века. Тем не менее пехота не обладала достаточной мощью и выносливостью, чтобы взять укрепленные города – падение Бурсы в 1326 году было не столько результатом успешной осады, сколько следствием голода и разграбления ее окрестностей. Техника осады ощутимо улучшилась при Мураде I – об этом свидетельствует успешное взятие Серреса в 1383 году и Салоник в 1387-м. Во время осады Константинополя в 1394 году войска Баязида I возводили требюше и башни; во время осады 1422 года люди Мурада II для разрушения стен византийской столицы прорыли туннели.

Именно тогда османы начали использовать пушки. Наряду с артиллеристами, которые с 1390-х годов получали вознаграждение из дохода от тимаров, появились канониры, которые сражались за жалованье. Воины султана многому научились у венгров во время непростых битв 1440-х годов, во втором сражении на Косовом поле в 1448 году они переняли тактику гуситов, предполагавшую строительство укреплений из повозок (вагенбург), и осознали решающую роль артиллерии[86]. В состав войска вошли оружейные мастера: янычары мало-помалу начали использовать аркебузы, по генуэзской технологии переплавлялись большие бомбарды, – без помощи оружейных мастеров Мехмед II не смог бы взять мощные стены Константинополя.

Налоговые организации и благотворительность

В Средние века правители не испытывали ни малейшего интереса к устройству мировой экономики и постоянно страдали от нехватки денег в казне. Их беспокоило одно: вовремя платить войскам и слугам звонкой монетой. В обращении находилось столько денег (металлических или фиатных), сколько было необходимо. Проблемы возникали из-за рефинансирования и ликвидности монет из металла. Другими словами, невозможно было монетизировать полученные доходы так, чтобы перераспределить их среди имевших на них право. Поэтому для создания армии османы расширили уже существовавшую у великих Сельджукидов и их преемников систему налоговых отчислений. В завоеванных эмиратах и на Балканах на смену феоду, пожалованному за службу, пришел тимар – у историков нет единого мнения, есть ли преемственность между тимаром и византийской прóнией (пожалование в награду за службу права управления территорией и сбором с нее налогов) и исламской иктой (iqtâ͗; передача принадлежащей государству территории в исламских странах). О времени возникновения тимара также ведутся споры (во время правления Мурада I, возможно, при Орхане). Напомним, что под этим понятием подразумевалось право владения землей, предоставленное в обмен на государственную службу, непередаваемое по наследству и прекращающее свое действие, как только владелец переставал нести службу[87].

Система землевладения была помещичьей и работала следующим образом: крестьяне, или чифтчи (çiftçi), обрабатывали землю; конные воины (сипахи) взимали часть налогов, самым важным из которых был земельный. Центральная власть извлекала выгоду тремя способами: в ее распоряжении на местах находились вооруженные представители кади, это экономило расходы на сбор местных налогов и обеспечивало мобилизацию военных ресурсов. Тимариоты использовали годовой доход, чтобы снарядить себя и обеспечить своих соратников (cebelü) саблями, копьями, щитами, шлемами, кольчугами, луками и стрелами. Чем больше был тимар, тем больше вооруженных воинов должен был предоставить тимариот. Тимар не передавался по наследству, если тимариот продвигался по службе, он получал тимар крупнее. В свою очередь, тимары могли быть отняты у владельцев, если власти хотели чем-то поощрить солдат или бывших невольников из дворца султана, одарить чиновников, служивших в местной администрации, наградить отличившихся крестьян или добровольцев, проявивших храбрость в бою. При этом статус тимариота мог переходить от отца к сыну. Аналогичным образом на завоеванных территориях бывшие владельцы феода поступали на службу к султану в статусе сипахи сохранения владений и передачи их по наследству.

Согласно письменным источникам, во второй половине XIV века власти взимали десятину с урожая, почтовые пошлины и различные эпизодические налоги. Кроме того, в казну поступала пятая часть военных трофеев (pencyek), доход от выкупа военнопленных, дань вассальных стран, выплачиваемая в золотых монетах, и доходы от добычи полезных ископаемых.

На зимми налагался налог, так называемая джизья (cizye; ǧizya) – подушная подать, ее собирали при помощи списков. В конце XIV века после завоевания земель налоговая служба проводила перепись (tahrir) деревень, земельных владений, посевов, поголовья скота и существующих налогов. На ее основе распределялись тимары. Они служили основой для опосредованного взимания десятины, налогов на выращенные на земле продукты, скот (в основном баранов), проведения религиозных обрядов (свадьбы) и взыскания различных штрафов. Самым важным налогом был ресм-и чифт (или чифт-ресми; resm-i çift), налог на пахоту, который всегда выплачивался деньгами. В соответствии с турко-монгольской традицией существовали также налоги, прописанные обычаем (örf). Это исключительные налоговые сборы, взимаемые во время войны (avarız-ı divaniye), произвольно взимаемые налоги (tekalif-i örfye) или ежегодные подати, которые выплачивала община (salgın). Предусматривались исключения, оговоренные при включении в состав османских владений в обмен на оказанную услугу или в рамках благотворительных организаций.

Везде, где жили османы, появлялись вакфы. В исламе вакф (от араб. waqf, «удержание», «приостановление») означает имущество, объявленное неотчуждаемым. Доход от него направляется на богоугодные, выбранные дарителем цели. Aeterna promisit aeternus[118]: христианский Бог обещал вечность людям, а не камням. В мусульманской теологии вечным признается единственный институт вакфа. В Османской империи вакфом называли благочестивые деяния различных учреждений (мечетей, монастырей, религиозных учреждений и т. д.) или частных лиц. Многие вакфы были смешанными: они создавались для благотворительной деятельности, но управлялись семьями. Долговечность вакфа позволяла учредителю упрочить статус имущества и передать доходы своим потомкам, она укрепляла репутацию верующего человека и почтение к его имени. Управление самыми крупными вакфами, как правило, передавалось мутевелли (mütevelli)[119]. В случае смерти бенефициаров вакф мог быть передан по договору конкретному учреждению, группе мусульман, освобожденным рабам или присоединен к святым местам. Вакфы могли включать широкий спектр движимого и недвижимого имущества с регулярным доходом (в виде ренты), в городах и селах объектами вакфа становились приносящие доход здания (дома, лавки, караван-сараи и хаммамы) или постройки общего назначения (мечети, школы и фонтаны). В сельской местности – сельскохозяйственные угодья, фруктовые сады, виноградники и оливковые рощи.

Учредить вакф стремились правители и завоеватели, богатые горожане и именитые люди. Он обеспечивал гибкую правовую основу для крупных операций с недвижимостью и предпринимательской деятельности. Под ведомством вакфа находились религиозные обряды, перераспределение богатства, сбор налогов, а также интеграция рабов и военнопленных в состав деревенской общины. Вакфы приносили пользу разным слоям общества: они распределяли доходы среди городских и сельских жителей; позволяли женщинам пользоваться преимуществами совместной собственности и передавать права наследникам; были гарантом безопасных сделок для провинциальной знати и османских должностных лиц; сохраняли земельные владения больших семейств; служили основой для культурных преобразований и исламизации вынужденного их финансировать христианского населения.

Сельское хозяйство, ремесленное производство и подневольный труд

Большая часть населения империи была задействована в сельскохозяйственных работах и добыче природных ресурсов, в первую очередь в производстве растительного сырья (корма для скота, дров и древесины для строительства), а также продуктов животного происхождения (молока и мяса) и полезных ископаемых (металлов для изготовления инструментов, оружия и монет). В первые десятилетия Османская империя получала доход от производства в Вифинии, одном из самых богатых регионов Византийской империи, а затем, в результате массового захвата земель, который произошел в XIII веке и первой половине XIV века, – в Европе. По-видимому, османское завоевание не привело к значительным изменениям аграрных систем. Напротив, налоги взимались с дохода от пригодных для торговли ресурсов (зерно, баранина и т. д.) и обходили стороной ресурсы, необходимые для повседневной жизни (сено, естественные пастбища, дрова и другие виды топлива, керамика и т. д.). Подобная система учитывала разрушительные последствия черной смерти 1347 года и вспышки чумы вплоть до конца XV века в сельской местности Румынии и на торговых путях во внутренние районы Анатолии[120]. Там, где плотность населения сократилась из-за чумы, многие сельскохозяйственные земли снова превратились в естественные пастбища или леса, их использовали по мере возможности. В Албании, как и во многих горных регионах, продуктов скотоводства было недостаточно, поэтому местное население было вынуждено мигрировать (на сезон или в поисках нового места жительства), заниматься бандитизмом или вступать в ряды османской армии. Скотоводство оставалось источником благоденствия во многих уголках Османской империи: в Болгарии большие стада паслись между альпийскими пастбищами Стара-Планины, Родопскими горами и травянистыми равнинами Добруджи, Марицы, Западной Фракии и Салоник; в Сербии было развито свиноводство. Чтобы удовлетворить растущие потребности Бурсы и Эдирне, туда завозили отары овец из Валахии и Молдавии.

Балканские горы – край молочных продуктов и сыров. По представлениям того времени, Македония и Фессалия были от природы богатыми и по большей части самодостаточными регионами. В сельской местности росли все необходимые продукты – виноград, пшеница и оливки, – даже если почва и климат не всегда оказывались подходящими. При этом даже на самых плодородных и благоприятных территориях оставалось довольно много необработанной земли. Крестьяне использовали плуг, реже – соху: она была тяжелее, и для ее изготовления требовалось больше железа. Уборка урожая производилась при помощи серпа. Сельскохозяйственное производство испытывало на себе тяжесть унаследованных ограничений: любовь городских жителей к пшенице; значимость виноделия; необходимость кормить крупный скот; разведение ячменя в засушливых районах и овса в континентальном климате. В целом преобладали небольшие семейные хозяйства.

Поля, луга и леса принадлежали султану. Крестьяне, которые обрабатывали землю, были арендаторами. Передача участка, а также повторная культивация залежных земель осуществлялась с согласия тимариота и после уплаты пошлины (ресм-и тапу, или тапу-ресми; resm-i tapu

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

İnalcık, 1997. P. 55.

Вернуться

2

Panzac, 2015. P. 335.

Вернуться

3

Mansel Ph. Constantinople. La ville que désirait lemonde, 1453–1924 / trad. de l’anglais. Paris, Seuil, 1997.

Вернуться

4

Переход империи (лат.). – Здесь и далее, если не указано иное, прим. ред.

Вернуться

5

Miquel, 1980. P. 222.

Вернуться

6

Ibn Battûta, 1997. P. 180. Правовед и географ Ибн Баттута был родом из Магриба, в период с 1325 по 1353 г. путешествовал по исламским странам, затем составил описание своего паломничества.

Вернуться

7

Veinstein, 1998. P. 415–426; Vatin, 2015.

Вернуться

8

Ménage, 1956. P. 181–183. О неявном оправдании devşirme правом захватчика см. Römer, Vatin, 2020.

Вернуться

9

Veinstein, 2020. P. 382.

Вернуться

10

Veinstein, 2020. P. 373.

Вернуться

11

Ferguson, 2004. P. 1–52.

Вернуться

12

Ferguson, 2004. P. 12.

Вернуться

13

Deringil, 2003.

Вернуться

14

Уточнение данного аргумента у Kühn, 2015.

Вернуться

15

См. Théophane le Confesseur (Thesaurus Linguae Graecae. P. 320; http://stephanus. tlg. uci. edu/). Благодарю O. Delouis за ценные сведения.

Вернуться

16

Postel, 1560.

Вернуться

17

Lellouch, Georgeon, 2015.

Вернуться

18

İnalcik, 1973. P. 118.

Вернуться

19

Об адабе подробнее у Mayeur-Jaouen, 2019.

Вернуться

20

Об адабе подробнее у Mayeur-Jaouen, 2019. P. 171.

Вернуться

21

Fletcher, 1986. P. 25.

Вернуться

22

Рюриковичи – династия, правившая в Киевской Руси начиная с 862 года.

Вернуться

23

Vatin, Veinstein, 2003. P. 79.

Вернуться

24

Beldiceanu, 1989. P. 126.

Вернуться

25

Первый среди равных (лат.).

Вернуться

26

Montlahuc, 2017. P. 72–77.

Вернуться

27

Lieven, 2006. P. 227–230; Lieven, 2003. P. 243–244.

Вернуться

28

Michel, 2018. P. 87.

Вернуться

29

İnalcık, 1997. P. 149–150; Michel, 2018. P. 419–421.

Вернуться

30

Челеби Кятиб (ок. 1609–1657) – османский ученый, автор сочинений по географии, истории, политике, философии.

Вернуться

31

Hagen, Dankoff, 2021.

Вернуться

32

Michel, 2005. P. 14.

Вернуться

33

См., например İnal, Köse, 2019.

Вернуться

34

Braudel, 1990. P. 30.

Вернуться

35

Современная Феодосия. – Прим. пер.

Вернуться

36

Современный Азов. – Прим. пер.

Вернуться

37

Bennigsen, Lemercier-Quelquejay, 1986. P. 16.

Вернуться

38

Современный Белгород-Днестровский на территории Украины. – Прим. пер.

Вернуться

39

Ostapchuk, Bilyayeva, 2009. P. 141.

Вернуться

40

Современные Дарданеллы. – Прим. пер.

Вернуться

41

Cabantous, Buti, 2018.

Вернуться

42

Vatin, Veinstein, 2004; Hadjikyriacou, 2018.

Вернуться

43

Heywood, 2008. P. 176.

Вернуться

44

İnalcık, 1997. P. 19.

Вернуться

45

Cahen, 1988. P. 11.

Вернуться

46

Shukurov, 2013. P. 133.

Вернуться

47

Турецкое царство (лат.).

Вернуться

48

Peacock, Yıldız, 2013. P. 2. Оригинальный текст рассказа об экспедиции 1245 года, посланной папой римским к монголам (Historia Tartarorum), утерян. Частично восстановлен в «Зеркале истории» (Speculum Historiale) энциклопедиста Венсана де Бове.

Вернуться

49

Barkan, 1953–1954. P. 277.

Вернуться

50

Michel, 2018. P. 87.

Вернуться

51

Raymond, 2006 (глава 6).

Вернуться

52

Planhol, 1993. P. 58–59.

Вернуться

53

Mantran, 1959. P. 331.

Вернуться

54

Mantran, 1984.

Вернуться

55

İnalcık, 1983. P. 264–265.

Вернуться

56

Faroqhi, 1982. P. 526, 532.

Вернуться

57

Эгнатиева дорога (лат.).

Вернуться

58

Ostapchuk, 2019. P. 280–282.

Вернуться

59

Girard, 2020. P. 171, 191.

Вернуться

60

Eldem, Vatin, 2007. P. 21–22.

Вернуться

61

Algar, 2018. P. 65, 125.

Вернуться

62

Повторена классификация, предложенная Grévin, 2012.

Вернуться

63

Пример: в своем пересказе «Словаря Османской империи» Филипп Петриа отмечает, что термин «город» используется применительно к населенным пунктам Анатолии и Балкан, а введение «Стамбул» занимает 17 страниц, тогда как текст о Каире – лишь четыре (Turcica, 48, 2017. P. 502–503).

Вернуться

64

Bouquet, 2007. P. 381–384.

Вернуться

65

Taeschner, 2010. P. 147–148.

Вернуться

66

В турецком языке есть выражение «дойти до Феццана» (Fizan’a kadar gitmek).

Вернуться

67

Kavas, 1999. P. 174.

Вернуться

68

Географ аль-Истахри, упомянутый у Miquel, 1967. P. 529.

Вернуться

69

Османский мир (лат.).

Вернуться

70

Raymond, 1989. P. 366.

Вернуться

71

Raymond, 1989. P. 343.

Вернуться

72

Failler, 1994. P. 69.73

Вернуться

73

Первые известные исторические работы османских авторов отвечали насущным проблемам: объясняли неудачу государства в битве при Анкаре в 1402 году и обосновывали легитимность Османской империи в таких вопросах, как управление мусульманскими народами и право на наследие Римской империи после падения Константинополя в 1453 году.

Вернуться

74

Kastritsis, 2007.

Вернуться

75

Balivet, 1995.

Вернуться

76

Jefferson, 2012.

Вернуться

77

Упоминается у Burbank, Cooper, 2010. P. 107.

Вернуться

78

О развитии династического императива читать в прологе.

Вернуться

79

Kafadar, 1995. P. 16–17.

Вернуться

80

Zachariadou, 1987.

Вернуться

81

Beldiceanu, 1989. P. 122.

Вернуться

82

İnalcık, 1954b. P. 115.

Вернуться

83

Michałowicz, 1975. P. 177.

Вернуться

84

Veinstein, 2020. P. 123, 127, 131.

Вернуться

85

Déroche, Vatin, 2012. P. 1028 (по прочтению Oruç).

Вернуться

86

Следует отметить, что новые тактические приемы активной обороны с применением огнестрельного оружия малого и среднего калибра были опробованы в первые годы гуситских войн, разразившихся в Богемии в 1419–1421 гг.

Вернуться

87

Beldiceanu, 1980.

Вернуться

88

О «черных дырах» первых десятилетий османской власти см. Imber, 1987, 1993.

Вернуться

89

Braudel, 1990. P. 227.

Вернуться

90

В легендарном произведении «Сказание о Салтуке», написанном Эбу-ль-Хайрой Руми около 1480 года, красное яблоко – золотой шар на куполе церкви, которую Сари Салтук и его соратники обнаружили во время конного путешествия по Венгрии и германоязычным землям. Если мотив шара, нанизанного на пику, отсылает к тюркским традициям, красное яблоко является отголоском символики всеобщего господства в византийской апокалиптической литературе.

Вернуться

91

Kaplan, 2016. P. 335.

Вернуться

92

Упоминается у Veinstein, 2009. P. 177; см. также Setton, 1978. P. 212 и след.

Вернуться

93

Boucheron, 2009. P. 26.

Вернуться

94

Balivet и др., 2017.

Вернуться

95

Lefort, 1993. P. 104.

Вернуться

96

Peacock, Yıldız, 2013. P. 2.

Вернуться

97

О союзах, заключенных между христианами и тюрками против кочевников, см. Korobeinikov, 2014. P. 225 и след.

Вернуться

98

Köprülü, 1935; Wittek, 1938.

Вернуться

99

Darling, 2011.

Вернуться

100

Beldiceanu-Steinherr, 2003. P. 351–353.

Вернуться

101

Alexandrescu-Dersca, 1977. P. 97–98.

Вернуться

102

Kiel, 2009. P. 144.

Вернуться

103

Один из тезисов Патлажана, 2007.

Вернуться

104

Varlık, 2015. P. 108–109.

Вернуться

105

Zachariadou, 1993. P. 233–234.

Вернуться

106

Imber, 1993.

Вернуться

107

Finkel, 2005; Vatin, 2020.

Вернуться

108

Lindner, 2007. P. 35–56.

Вернуться

109

Failler (2019. P. 183–185) оспаривает тезис, согласно которому паводок на реке Сангарья якобы открыл османам земли, расположенные на левом берегу реки, что привело к их победе в Бафейской битве.

Вернуться

110

Failler, 1994.

Вернуться

111

По мнению Imber (1993. P. 71), этот герой вымышленный; см. также Kafadar, 1994.

Вернуться

112

Kafadar, 1995. P. 136–138.

Вернуться

113

О сложностях, связанных с определением даты взятия Эдирне, см. Zachariadou, 1970.

Вернуться

114

Beldiceanu-Steinherr, 1965. P. 449–451.

Вернуться

115

Bostan, 2005. P. 25, 2017. P. 54–55.

Вернуться

116

Kafadar, 1995. P. 139–140.

Вернуться

117

Mélikoff-Sayar, 1954.

Вернуться

118

Вечный пообещал вечное (лат.).

Вернуться

119

Uzunçarşılı, 1963. P. 437–439; Lowry, 2003. P. 82.

Вернуться

120

Varlık, 2015. P. 118–127.

Вернуться