Чжоу Мо
Покорение дворца Яньси. Том 1. Путь служанки

Copyright © DongYangHuanYu Film&Culture Co., Ltd.

© Полякова Т., перевод, примечания

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1
Расколотый гроб

Массивные двери ичжуана[1] приоткрылись, впуская в помещение бумажный фонарь на палке. Вслед за фонарем показалась пара ножек. При внимательном рассмотрении можно было заметить, что ножки обуты в маленькие туфельки, из-за изогнутой формы казались длиной всего в три цуня[2]. На белой ткани туфелек были вышиты по два цветка лотоса на одном стебле. Ножки подбегали к каждому гробу, задерживались возле, а затем спешили к следующему, пока наконец не остановились у одного, плохо сбитого.

– Взгляни только на всех этих несчастных, – всхлипнула обладательница ножек, – чужак, что умер вдали от родины, бедняк, у которого нет денег на похороны, да замученная проститутка… Сестрица, неужели вновь встретиться нам было суждено именно в таком месте?

Этим людям и при жизни не благоволила удача, да и после смерти у них не оказалось приличного гроба.

Видавший виды ичжуан давно нуждался в ремонте, гробы в нем были хилые, плохо сколоченные и пропускали воздух. Но все же это было лучше, чем ничего, куда надежнее соломенной циновки – по крайней мере, их обитатели не станут кормом для мышей и прочих тварей до того, как их похоронят.

– Они все твердят, что ты недостойна быть похороненной рядом с могилами наших предков, а должна остаться здесь, с этими людьми.

Девушка опустила бледную, словно без единой кровинки, руку на гроб, легонько погладила его, а после тихо произнесла:

– Я им не верю, сестрица, я должна услышать правду лично от тебя…

ТРЕСК!

Снаружи послышался громкий топот целой толпы, и двери ичжуана резко распахнулись.

Вошедшие увидели занесенный над гробом топор.

– Инло, остановись! – в ужасе закричал мужчина средних лет.

ТРЕСК!

Топор тем не менее без колебаний опустился, расколов деревянную крышку.

– Да что же ты творишь?

Мужчина на мгновение замер, а затем дрожащими губами произнес:

– Это же гроб твоей старшей сестры…

Девушка в белом траурном платье[3] стояла спиной к нему и ко всем остальным. Топор выскользнул из ее рук, она наклонилась, бережно приподняв мертвое тело.

– Сначала вы говорили, что сестрицу забрала болезнь, потом, по вашим же словам, во дворце она оказалась втянута в позорный скандал, и до того ей было стыдно людям в глаза смотреть, что она руки на себя наложила. Но взгляните. – Девушка медленно повернула голову и слегка улыбнулась.

Плечом она придерживала тело мертвой сестры, на шее которой виднелись темные следы в форме крыльев бабочки. Было видно, что следы эти оставлены парой больших ладоней и явно наталкивали на мысль об убийстве.

– Вы все видели? – Девушка в белом, она же Вэй Инло, обняла сестру и со смехом обратилась к толпе. Она наконец докопалась до правды и жалела, что не могла рассказать об этом всему свету. – Посмотрите на следы рук на шее и скажите мне, разве способен человек сам себя задушить?

Никто не мог ей ответить. Равно как и никто не смел поднять взгляда на лица двух девушек. Вэй Инло и Вэй Иннин были почти отражениями друг друга. Из-за их красоты и чистоты сестер часто сравнивали с двумя цветками лотоса[4] на одном стебле. Теперь один из лотосов умер, другой продолжал жить. Неизвестно, что за чудодейственное снадобье покойная принимала при жизни, но в посмертии ее лицо сохранило все краски. На Вэй Иннин было то самое платье, в котором она покидала дворец, ее голова спокойно лежала на плече младшей сестры, а едва заметная, застывшая на лице улыбка только усиливала ощущение живого человека. Глаза Вэй Инло, напротив, больше подходили мертвецу, их холодный блеск ослеплял всех присутствующих так, что у них шевелились от ужаса волосы.

«Неужто душа покойной вернулась и поселилась в теле этой несчастной?» – так думали многие из собравшихся.

– Отец. – Взгляд Вэй Инло пробежался по толпе и остановился на лице мужчины средних лет. На лице девушки расцвела улыбка: – Кто убил сестрицу?

– Это… – Мужчина хотел было что-то сказать, но, поколебавшись, гневно выдал: – О каком убийстве речь? Она покончила с собой!

В этот момент остальные будто очнулись и один за другим стали наперебой выкрикивать:

– Правильно, сама себя убила!

– Если бы эта бесстыдница, изгнанная из дворца, не покончила с собой, то навлекла бы позор на наши головы!

– Хорошо, что померла, и поделом ей!

– Старшая пошла по кривой дорожке, так и младшая ничем не лучше. Кто бы мог подумать, что она вытворит такое да гроб расколет. Вэй Цинтай, тебе следовало лучше воспитывать дочерей!

Вэй Цинтай остолбенел, услышав их слова, затем бросился вперед, в несколько шагов оказавшись перед Вэй Инло, замахнулся и влепил ей пощечину.

– Это все моя вина! Это я не уследил за их воспитанием! – начал заискивать перед присутствующими Вэй Цинтай, одновременно сжав затылок Вэй Инло.

– Ты почему еще не на коленях?! Почему еще не извинилась перед своими дядюшками?! – Видя, что его слова эффекта не возымели, он снова толкнул ее вперед со словами:

– На колени!

Но Вэй Инло стояла прямо, подобно бамбуку, не желая кланяться, и уж тем более ей претила мысль опускаться на колени, поэтому она упрямо застыла на месте.

– На колени!

Под взглядами родственников Вэй Цинтай начал терять самообладание и в гневе ударил Вэй Инло под колено:

– Не слышишь, что ли?

От удара ноги девушки подогнулись, но тут же быстро выпрямились.

– Отец, ты только и можешь, что заставлять меня кланяться.

Одной рукой опираясь на пол, а другой придерживая сестру, Вэй Инло медленно поднялась. Иссиня-черные волосы по бокам совсем выбились из прически и теперь скрывали выражение ее лица. Послышался голос, ледяной, как родник зимой:

– Я должна опускаться на колени перед Вэй Жухуа, а она стащила шпильку, которую матушка оставила мне перед смертью. Я должна кланяться Вэй Сюэдуну, а он, невзирая на наше родство, распускал руки… Это сестрица вернула мою шпильку, сестрица прогнала Вэй Сюэдуна…

– Это всего лишь шпилька для волос, – нахмурился Вэй Цинтай. – К тому же позолоченная, она не стоит и пары монет, нет нужды из-за нее ссориться с двоюродной сестрой. А что до Сюэдуна… так он просто дурачился, а твоя сестра приняла его шутки за чистую монету, да еще и голову ему разбила.

– Так тебе, оказывается, все известно, – повернулась к нему Вэй Инло.

Ее чистое, нежное, словно цветок гибискуса, личико было мокрым от слез, что катились по щекам, подобно росе на лепестках, делая девушку еще красивее.

– Ты все знаешь и все равно заставляешь становиться на колени перед ними, – произнесла Вэй Инло.

Это ведь ее обокрали, к ней проявили неуважение и грубость, а она должна была отвешивать поклоны и извиняться.

– Это все для твоего же блага, – твердо произнес Вэй Цинтай. – Неужели из-за такой ерунды ты…

Ерунды?

– Лишь сестрица относилась ко мне хорошо! – с холодной усмешкой перебила его Вэй Инло. – Ты знаешь, что все это время я ждала сестрицу? Перед тем как отправиться во дворец, она обещала мне, что вернется и заберет меня от семьи Вэй, от тебя, и мы поедем в новое место, начнем новую жизнь – где не нужно будет всем кланяться по поводу и без…

– Во дворце всегда надо всем кланяться по поводу и без него! – перебил Вэй Цинтай.

Императорский дворец.

Мир внутри дворцовых стен имел четкую иерархию – как горы имели разную высоту, а моря – разную глубину, так и женщины во дворце строго делились на тех, кто кланялся и кому кланялись.

Ни могуществом, ни знатностью семья Вэй не обладала, они были всего лишь придворными правящей династии, а потому ее сестрица, обладай она даже красотой, разрушающей города, оказавшись во дворце, поначалу могла претендовать лишь на роль служанки, иными словами, она принадлежала к числу тех, кто кланяется.

Жизнь внутри дворцовых стен была словно отдельным миром. Вэй Инло не знала, как жилось ее сестре во дворце или кому та решила кланяться, она знала лишь, что Вэй Иннин вошла туда цветущей, как весенний цветок, а вернулась холодной, как камень.

И привезла с собой черные следы от пальцев на шее. Но кто же их все-таки оставил?

– Я войду во дворец, – произнесла Вэй Инло, прикрыв глаза, а когда открыла их вновь, в них виднелись решимость и бесстрашие. – Ты не сказал мне имя убийцы, но это неважно. Я сама войду во дворец и доберусь до правды!

– Вздор! – Вэй Цинтай разозлился так, что у него даже задрожали усы. – Собралась по стопам сестры?

Вэй Инло невольно глянула на тело, лежавшее на плече. С малых лет сестрица была куда смышленее, находчивее и храбрее, а Вэй Инло, как маленькая, вечно пряталась за ее спиной. Уж если сестрица не смогла выжить во дворце, куда уж ей? Но она справится, докопается до правды… да и за Вэй Иннин отомстит, верно?

– Довольно. Давай на этом и закончим, – немного смягчился Вэй Цинтай и протянул руку к Вэй Иннин, – позволь сестре упокоиться с миром.

С миром?

Вэй Цинтай уже почти коснулся тела дочери, как по всему ичжуану внезапно разнесся пронзительный крик. Надрывный, пробирающий до костей, словно кому-то вонзили нож в грудь:

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

У людей кровь застыла в жилах. В панике они закрыли уши, испугавшись, что от этого вопля из них пойдет кровь. От силы крика Вэй Цинтай отступил на пару шагов, а затем уставился на кричащую Вэй Инло и, слегка запнувшись, спросил:

– Ты, ты чего это?

– Упокоиться с миром? Этому не бывать, – в слезах прошептала Вэй Инло охрипшим от крика голосом, обнимая холодное, уже начавшее испускать трупный запах тело сестры. – Сестрица не сможет обрести покой, да и я тоже…

На глазах у всех присутствующих она плакала и кричала, беспрестанно повторяя одно и то же:

– Мне нужно войти во дворец, – кричала Вэй Инло. – Я обязательно должна отомстить, чтобы ты смогла упокоиться с миром… чтобы я смогла обрести покой.

Раз уж мы с тобой два цветка лотоса на одном стебле, разумеется, один живет, покуда жив второй. Если уж ты умерла, то и я, хоть все еще дышу, не более чем гниющий день за днем ходячий мертвец. Если ты обретешь покой, то только так и я смогу.

Один из пожилых членов семьи подошел к Вэй Цинтаю со словами:

– Бред, всё это бредни, пустая болтовня! Чем позволить этой сумасшедшей войти во дворец и обрушить бедствие на наши головы, лучше будет… – И, прикрыв рот рукой, прошептал ему что-то на ухо.

Взгляд Вэй Цинтая стал задумчивым, он тихо вздохнул и кивнул. Вслед за этим несколько человек встали рядом с Вэй Инло. Она подняла голову, растерянно и недоуменно взглянув на них:

– Вы чего удумали?

Несколько больших рук потянулись к ней.

Спустя несколько дней в питейном заведении один из гостей, потягивая байцзю[5], поданную с закусками, неожиданно выдал:

– Это кто там свою дочь замуж выдает?

Несколько выпивох наполовину перегнулись через перила, взирая на город с высоты, и увидели, как на центральной улице появилась большая, вся в красных цветах свадебная процессия, медленно двигающаяся вперед под треск хлопушек и петард. На крупной лошади сидел жених, улыбавшийся так, словно гордился доставшимся ему счастьем. Позади него несли крохотный свадебный паланкин. Ветер приподнял шторку, и один из постояльцев вскрикнул и протер глаза.

– В чем дело? В глаза что-то попало? – спросил кто-то рядом.

– Видать, перебрал я с горячительным, зрение подводит, – растерянно ответил тот. – Я мельком увидел, что за шторкой невеста сидит, а руки-то у нее за спиной связаны.

Глава 2
Платье из сотни птиц

= Шестью часами ранее =

– Раз расческой проведем – будем с полным кошелем.
   Два расческой проведем – здраво, мирно проживем.
   Три расческой проведем – деток много наживем.
   Проведем в последний раз – посуда будет целая у нас…

– Довольно, – оборвала Вэй Инло. – Тетушка Ацзинь, да ты взгляни на меня, разве похоже, что я могу что-то с посудой сделать? На столе стояло позолоченное медное зеркало в форме цветка, на его блестящей поверхности отражались двое находящихся в комнате людей.

Вэй Инло выглядела как настоящее произведение искусства: с ног до головы была облачена в красный свадебный наряд, пудра на лице лежала словно тонкий слой снега, румяна на щеках сияли, как заря, а на губах красовалась точка алой киновари. Да любой жених почувствовал бы себя настоящим счастливчиком, заполучи он такую невесту.

Вот только где такое видано, чтобы невеста выглядела так – обмотанная веревкой прямо поверх свадебных одежд?

Какое уж там замужество, больше похоже, что ее хотят утопить, принести в жертву царю драконов Лунвану[6] в обмен на процветание и спокойствие для всей деревни и обильный урожай.

– Тетушка Ацзинь, – спокойно произнесла Инло. – А расскажи мне еще раз о жизни во дворце.

– Даже сейчас вы не успокоились и всё расспрашиваете меня, для чего? – вздохнула у нее за спиной женщина средних лет. Она расчесывала девушке волосы и уговаривала: – Что же плохого в том, чтобы спокойно выйти замуж? Я нарочно для вас разузнала, семья жениха хоть и не особо богатая, но сам он – честный человек. Будь я на вашем месте, непременно предпочла бы выйти за него, чем быть дворцовой служанкой и потратить впустую свою юность в надежде хоть разок увидеть императора.

Вэй Инло помолчала мгновение, а затем едва слышно спросила:

– А как выглядит император?

– Не знаю, – беспомощно улыбнулась Ацзинь. – Я все время стояла на коленях, видела лишь его сапоги с вышитыми драконами, не смела поднять голову и взглянуть на его благородный лик.

– Увидеть не увидела, но слухи-то о нем наверняка до тебя доходили? Тетушка Ацзинь, а что о нем говорили слуги во дворце? Ты еще помнишь?

Ацзинь задумалась, а после, посмеиваясь, ответила:

– У тех, кто не может удержать язык за зубами, не было шанса даже сапоги его увидеть. Ну, хватит, полно. Не хмурьте бровки, а то морщины появятся. Я расскажу вам о случае, свидетельницей которому стала сама.

– Рассказывай. – Вэй Инло тотчас же вся обратилась в слух.

– Случилось это примерно четыре года назад, тогда умерла одна наложница, – медленно начала Ацзинь. – А все из-за платья…

Пока Ацзинь рассказывала, перед глазами Вэй Инло начали вырисовываться красные стены и серые мощеные дорожки Запретного города, окружая, как веревка поверх ее одежд, и надежно запирая в клетке под названием «гарем».

Те женщины, обитательницы этого места, были так прекрасны, что, подобно легендарным красавицам древности, способны были заставить рыбу утонуть, а летящих гусей упасть, стоило тем лишь взглянуть на них, и красотой своей могли затмить луну и посрамить цветы[7]. Каждой из них были присущи своя особенность и неповторимое своеобразие, везде, где бы они ни находились, их сравнивали с редкими цветами. Собранные теперь в одном месте, эти цветы неизбежно начали соперничать друг с другом. Кто-то назвал бы это буйством цветущих садов, но созерцать сие зрелище было дозволено лишь одному человеку – нынешнему его величеству императору.

Однако у каждого цветка есть период расцвета и период увядания.

– А-а-а!

Крик, полный ужаса, привлек целую толпу зевак, среди которых была и Ацзинь.

Протиснувшись сквозь толпу и увидев, что произошло, Ацзинь тоже не удержалась от тихого возгласа, прикрыв рот руками. Все смотрели на колодец, дворцовые служанки часто набирали из него своим хозяйкам воду для умывания. А теперь в колодезном отверстии виднелся всплывший труп женщины.

– Ее лицо распухло и побелело от воды. И различить, как она раньше выглядела, было совершенно невозможно, – взволнованно рассказывала Ацзинь. – Я узнала ее по платью из сотни птиц[8]. Это была старшая наложница Юнь из сада Ланьхуа[9].

Несмотря на ясный, праздничный день, и доносившиеся с улицы звуки взрывов петард, и поздравительные крики, Вэй Инло стало холодно.

Леденящий душу холод от слов Ацзинь о той несчастной в колодце пробрал ее до самых костей.

Прочистив горло, девушка спросила:

– А как же она очутилась в колодце?

– Да все из-за того платья, что было на ней, – пробормотала Ацзинь.

– Платье-то и вправду было очень красивым. Как сейчас помню, вот она прогуливалась в нем по саду Юйхуа, оно блестело и переливалось. Не уверена, был ли этот блеск от солнца, отражавшийся на платье, или же он исходил от самой госпожи…

Немного помолчав, Ацзинь с улыбкой продолжила:

– Но император, увидев ее, впал в ярость и при всех обругал так, что бедняжка и головы поднять не посмела.

Это было так неожиданно, что Вэй Инло несколько опешила и решила уточнить:

– Императору не по нраву красавицы?

– Да разве найдется под этим небом мужчина, которому не нравятся красивые женщины, – покачала головой Ацзинь. – Императору она нравилась, иначе он бы ни за что не осчастливил ее снова. Да и стал бы он жаловать простолюдинке из ханьской семьи титул старшей наложницы? Вот только она была слишком ненасытной, все желала большего и делала слишком много того, что выходило за рамки дозволенного.

– Но тогда это платье? – не поняла Вэй Инло.

– Вот именно платье и не понравилось императору, – со значением сказала Ацзинь. – Оно подражало наряду танской принцессы Аньлэ, было баснословно дорогим, и шили его долгое время. А во дворце тогда в чести были скромность и бережливость, даже ее величество императрица не могла позволить себе такую роскошь. Вот император и обругал ее за излишне дорогой наряд и попытки угодить ему и тотчас же лишил титула, понизив до простой служанки.

– Вот оно как, – пробормотала Вэй Инло. Именно тогда у девушки и начал складываться в голове образ императора, знатного человека, высочайшего Сына Неба[10], любившего красивых женщин, но при этом осторожного и внимательного к их чарам.

Судя по всему, его не слишком волновало происхождение человека, ведь дворцовая служанка-простолюдинка из ханьской семьи вполне могла быть повышена до старшей наложницы. Иными словами, он предпочитал женщин без поддержки семьи, чистых и невинных, в душе и помыслах которых был лишь он один, а не выгода их родственников.

Он ненавидел не платье из сотни птиц, он презирал прятавшиеся за ним вещи, вроде жадности и амбиций.

– Во дворце один неверный шаг может привести к гибели. Я не знаю, бросилась ли старшая наложница Юнь в колодец, потому что не стерпела выговора от императора, или же кто-то воспользовался этим скандалом, чтобы избавиться от нее, – снова увещевала Ацзинь. – Поэтому, барышня Инло, лучше выходите замуж да позабудьте уже и о дворце, и о сестре…

– Тетушка Ацзинь, – неожиданно прервала ее Вэй Инло. Медленно обернулась, глаза ее были темными и глубокими, словно два колодца, отчего Ацзинь бросило в дрожь. Будто в трансе, она как наяву увидела себя возле колодца, из которого тянулся морозный воздух, белесый, похожий на снег, вперемешку с трупным запахом. Взгляд Вэй Инло в это мгновение напоминал тот колодец.

– Ты выполнила мое поручение? – пристально глядя на нее, спросила Вэй Инло.

Ацзинь испуганно закивала головой.

– Вот и славно, – ответила девушка и слегка улыбнулась. Ужас, окружавший ее, вмиг отступил, и она вновь стала очаровательной невестой.

По спине Ацзинь побежали струйки пота, казалось, теперь она поняла, почему семья Вэй так противилась тому, чтобы отпустить Вэй Инло во дворец, и уже успела пожалеть о поручении, ведь если позволить такой девушке войти во дворец…

– Тетушка Ацзинь, – снова спросила Вэй Инло, – ты же не пожалела о том, что сделала для меня?

– Нет, нет, – поспешно заверила ее Ацзинь. Она немного колебалась, но не смогла удержаться от последнего напутствия. – Но если вы так поступите, боюсь, уже не сможете вернуться домой…

Не успела она договорить, как дверь со скрипом отворилась и в комнату вошел Вэй Цинтай:

– Благоприятный час уже вот-вот наступит, она все еще не готова?

– Господин. – Ацзинь повернулась и посмотрела на него, будто хотела еще что-то сказать, но промолчала.

– Я готова.

В медном зеркале отразилось, как связанная невеста тяжело поднялась и, проходя мимо Ацзинь, тихонько произнесла:

– Вещи, которые матушка оставила нам с сестрицей, я уже припрятала в коробку со свадебными угощениями для Цяоцзеэр.

Цяоцзеэр была приемной дочерью Ацзинь и ее самым главным сокровищем.

– Барышня, – попыталась что-то сказать Ацзинь.

– Жаль, не знаю, когда вернусь. Боюсь, свадьбу Цяоцзеэр не застану, – слегка улыбнулась Вэй Инло, – поэтому я и приготовила все заранее. Желаю ей выйти замуж за мужчину из хорошей семьи, жить долго-долго, без забот и тревог и родить много детей.

Почившая матушка оставила дочерям, помимо украденных украшений, еще пару яшмовых браслетов, ожерелье с кулоном в виде цилиня[11], агатовые серьги в форме пионов и две шпильки из чистого золота.

– Барышня. – На этот раз Ацзинь по-настоящему растрогалась.

Жадной до богатства она не была, но о будущем своей приемной дочери, естественно, беспокоилась.

Всю свою юность Ацзинь провела, прислуживая во дворце. Ее госпожа не пользовалась милостью императора, поэтому было достойно вознаградить служанку за труды, ведь за годы службы Ацзинь не сумела скопить достаточно денег. Вернувшись в отчий дом, она обнаружила, что помолвка, заключенная, когда она была еще девочкой, расторгнута, жених не дождался ее возвращения из дворца и женился на другой, а его дети уже выросли Ацзинь по колено.

Раз уж с замужеством ничего не получилось, лучше уж было жить одной, спокойно и независимо. Спустя несколько лет она пригрела девочку-сиротку и все свои силы направила на ее воспитание, мечтая, чтобы та сытно ела, хорошо одевалась и удачно вышла замуж, но все это стоило денег…

– Честно говоря, я завидую Цяоцзеэр, – наклонила голову Вэй Инло, голос ее стал еще тише, – будь здесь моя матушка, будь здесь моя сестрица, они бы защищали меня точно так же, как ты защищаешь Цяоцзеэр. Они бы не позволили связать меня вот так и запихнуть в этот паланкин… – Договорить она не смогла, из глаз хлынули слезы.

Ацзинь глубоко вздохнула. Она была тронута, но вот что именно произвело на нее такое впечатление – слезы девушки или же ее слова, – неизвестно. Поэтому Ацзинь решила, что не будет жалеть о том, что сделала.

– Барышня.

В этот момент девушка-служанка принесла деревянный поднос. Ацзинь взяла лежащее на нем красное свадебное покрывало, аккуратно накрыла им фенджянь[12] Вэй Инло и тихо произнесла:

– Не плачьте. Вы… обязательно исполните задуманное.

Едва она произнесла это, как алые губы под покрывалом дрогнули в улыбке.

– Благоприятный час настал, пора паланкину отправляться!

Два часа спустя они двигались по улице Чанпин, по обеим сторонам которой расположились чайные. Посетители, перегнувшись через перила, во все глаза наблюдали за длинной ярко-красной свадебной процессией, медленно ползущей под звуки петард, и бросали тыквенные семечки и чай.

Бум.

Бум.

Бум.

Кто-то, кто находился ближе всех к паланкину, с недоумением спросил:

– Это что за звук? Бум, бум, бум…

Его сосед тоже обратил на это внимание:

– Что? Ты тоже это слышал? Я вот услышал такой странный звук: бум, бум, бум. Как будто… он доносится прямо из паланкина?

Чем более странный оборот принимало дело, тем больше оно привлекало внимания, вскоре вокруг собралось много зевак, а некоторые самые отчаянные смельчаки протиснулись через толпу и отодвинули шторку паланкина.

– Что вы творите? – Вэй Цинтай посинел от злости. Он позвал слуг, чтобы отогнать толпу. – Идите прочь! Бесстыдники, даже в паланкин с невестой не постеснялись влезть. Да я вас к судье отправлю!

Бум.

Бум.

Бум.

Странный шум позади него все не прекращался, он не выдержал и обернулся:

– Какого черта ты творишь?

Звук на мгновение прекратился, а затем что-то грохнуло, дверца паланкина распахнулась, и из него выпала связанная невеста.

– А-а-а!

– Кровь, как много крови!

– Мама, у нее на голове так много крови!

Вэй Инло медленно подняла голову, со лба беспрерывно струилась кровь, пачкая припудренное лицо. Так как руки девушки были крепко связаны за спиной, единственное, что она могла делать, – это биться головой о дверцу паланкина. Это и было источником странного звука, который услышали зеваки.

Пусть она разобьет себе лицо, пусть останется обезображенной, сожалеть она не будет.

Время почти пришло.

С тех пор как она села в паланкин, Вэй Инло считала: паланкин проехал час, значит, улица Хунъян, паланкин проехал еще два часа, и за окном показались чайные Чанпин… Именно сюда, к этому времени, Ацзинь должна была привести нужного человека. Вэй Инло пыталась всмотреться в толпу, а вокруг нее шумели голоса разговоров.

– Ай-яй, ты только глянь, зачем же ее веревкой связали?

– Вот грех-то, как можно так с дочерью?

– Ее точно замуж выдают, а не продают?

– Что вы несете, какая продажа? Не мелите чепухи! Просто паланкин слишком сильно трясся, вот она и задела головой дверцу. – Лицо Вэй Цинтая было белым как мел. Он изо всех сил пытался утихомирить людей и обратился к жениху:

– А ты чего застыл? Помоги скорее своей невесте подняться!

Жених с красным тканым шариком в виде гортензии на груди быстро спешился и уже собрался поднять Вэй Инло, но тут девушка повернула к нему голову и свирепо закричала:

– Тебе разве не известно, что семья Вэй является придворными Дворцового управления, я значусь в списке служанок!

Если насильно женишься на кандидатке в служанки, то не только тебя самого казнят, но и вся семья следом лишится голов!

Жених перепугался, опустил руки, и Вэй Инло снова упала. Он отступил, как от шипящей гадюки, на пару шагов и в замешательстве посмотрел на Вэй Цинтая:

– Как же так? Вы разве не говорили, что ее имя удалили из списка?

Вэй Цинтай кинул свирепый взгляд на дочь, а затем попытался объясниться:

– Ты посмотри, она же не в себе, конечно, ее вычеркнули…

За его спиной послышался смех, и Вэй Инло кротко произнесла:

– Господин цзолин[13], по-вашему, я похожа на умалишенную?

Цзолин?

Вэй Цинтай пришел в ужас, толпа перед ними расступилась, широкими шагами к нему подошел цзолин – человек, отвечавший за отбор служанок во дворец.

– Вэй Цинтай! – сурово произнес он и указал на Вэй Инло.

– Это что еще за дела?

Глава 3
Войти во дворец

Кто-то мечтал оказаться во дворце, кто-то всеми силами стремился избежать этой участи. Далеко не каждая семья хотела отпускать свою дочь во дворец ради весьма туманных перспектив. Правила правилами, но не все родители хотели с ними мириться. Кто-то лгал, что его дочь серьезно больна, и из страха, как бы та не заразила благородных господ, просил, чтобы ее имя вычеркнули из списка претенденток на службу во дворец. Конечно, это было незаконно, но, если не поскупиться на взятку, чиновник закрывал на это глаза. Главное, чтобы никто не проговорился.

Вот в случае с Вэй Инло об этом инциденте было шумно заявлено посреди большой улицы, и желтознаменный[14] цзолин не смог остаться в стороне.

– Отвечай! – разгневанно вскричал он. – Что здесь происходит?

– Э-это… я-я… это… – пытался найти разумное объяснение Вэй Цинтай.

– Позвольте мне объяснить, – послышался из-за его спины кроткий девичий голосок.

Вэй Инло была по-прежнему связана и подобраться к чиновнику смогла только на коленях. Кровь окрасила ее лицо, из-за чего взгляд стал особенно ясным.

– Господин цзолин, меня зовут Вэй Инло, в этом году я должна участвовать в отборе служанок, – хладнокровно отчеканила она. – Отец чрезмерно меня опекает. Он не пожелал отпускать свою дочь во дворец, вот и объявил всем, что я сошла с ума, решил выдать замуж и отправить подальше отсюда.

– Довольно! – не вытерпел тот. Перед толпой простолюдинов, которые показывали на него пальцем и шептались, он чувствовал себя посмешищем. Чиновник перевел взгляд на Вэй Цинтая. Его тон стал суровым:

– Дочери, рожденные в семьях придворных Дворцового управления трех главных знамен[15], должны участвовать в отборе. Если их самовольно выдадут замуж, то не только мы с вами, но и даже сам дутун и цаньлин[16] понесут наказание. Ты совсем страх потерял?

– Я, я… – раз за разом повторял Вэй Цинтай, потом медленно опустился на колени, ударившись лбом о землю. – Моя вина, тысячи раз виноват, это все я один виноват кругом…

Дело уже стало достоянием общественности, а потому всё, что ему оставалось, – взять ответственность на себя, чтобы не вовлекать весь род. От семьи ему все равно достанется, а их наказание будет куда жестче и безжалостнее, так что у него не было ни единого шанса извернуться и обвинить других.

– Все родители достойны восхищения, – горестно вздохнула Вэй Инло, на коленях подползая к Вэй Цинтаю, и так же ударилась лбом оземь. Кровь окрасила серые кирпичи в красный. Девушка взвыла. – Отец не хотел, чтобы моя молодость прошла там, а я не хочу, чтобы он из-за меня понес наказание. Отец во мне души не чает. Прошу, простите его в этот раз. А я обязательно прибуду во дворец в назначенное время.

Почитание родителей испокон веков, во все времена могло растопить даже самое черствое сердце.

Тут же кто-то горестно вздохнул:

– До чего же замечательная дочь, так заботится об отце. Простите уж их на этот раз.

– Воистину, все родители достойны восхищения.

– У меня вот тоже дочка есть. Мне тяжко думать, как она замуж выйдет, чего уж там дворец. Правду говорят, дворец – что бескрайний океан! Как знать, может, и не свидимся больше в этой жизни.

Цзолин бросил на Вэй Инло тяжелый взгляд.

Она знала, что делала. Вэй Цинтай невиновен, это его отцовская привязанность сыграла злую шутку. Да и сам цзолин тут ни при чем. Напротив, угодив простому люду, он мог предстать в их глазах честным и неподкупным чиновником.

– Ладно, – медленно закивал чиновник, – раз за вас заступилось так много людей, то на сей раз вы прощены. Но чтобы больше без глупостей, уяснил?

– Ваш покорный слуга все уяснил, – ударился лбом оземь Вэй Цинтай. Конечно, он все уяснил, что ему еще оставалось. В качестве жеста раскаяния он должен был лично сопроводить Вэй Инло во дворец.

– Отец, прости.

Вэй Цинтай повернулся к дочери, встретив ее прямой и решительный взгляд. Она повторила то, что сказала тогда перед гробом сестры:

– Ваша дочь должна войти во дворец.

Делать было нечего.

– Иди! – озлобился он. – Раз собралась, то скатертью дорога! Выживешь ты или умрешь, теперь на твоей совести, мне все равно! Абсолютно все равно!

Вот как назло, надо же было цзолину именно сейчас оказаться на этой улице. Только действительно ли случайно он там оказался?

В толпе, на том же самом месте, откуда только что появился дворцовый чиновник, стояла женщина средних лет, чье лицо скрывала шляпа доули[17]. Если бы Вэй Цинтай имел желание разглядывать толпу и увидел бы ее, то наверняка бы с удивлением спросил:

– Ацзинь, тебя каким ветром сюда занесло?

В этом мире мало совпадений. То, что на первый взгляд выглядело как случайность, в итоге могло оказаться чьим-то тщательно продуманным планом.

– Барышня, я привела цзолина, как вы и велели. – Ацзинь смотрела на происходящее из-под газовой ткани, приспущенной с полей шляпы, и тихонько добавила: – Надеюсь, это вам не повредит. Надеюсь, вы добьетесь желаемого и не пойдете по стопам сестры.

Так красный свадебный наряд Вэй Инло сменился незамысловатым темным платьем служанки. Второго числа второго месяца на шестом году правления Цяньлуна Вэй Инло вместе с толпой других новеньких девушек шла по цветущему императорскому саду Юйхуа.

Большинству было по пятнадцать-шестнадцать лет – самый наивный и любознательный возраст. Они оглядывались по сторонам, их увлекал каждый пион, каждая розовая бабочка. Одна лишь Вэй Инло держалась невозмутимо и равнодушно глядела прямо перед собой.

Уж не поэтому ли все эти цветы так прекрасны, что впитали кровь сестрицы?

– Вы чего там расчирикались? – холодно бросила старшая служанка, не в силах больше терпеть воробьиное щебетание девиц. – Это Запретный город, самое почетное место под небесами, разве можно так себя вести? Быстрее, вперед!

Только Вэй Инло собралась двинуться дальше, как какая-то служанка потянула ее за рукав:

– Смотрите, скорее, вон там!

Голос ее был тихим, но ее услышали все, кто был рядом.

Вэй Инло лишь нахмурила брови, отметив про себя, что эта девчонка совсем не знает своего места. Старшая служанка ведь только что приказала вести себя как положено, а эта пропустила все мимо ушей, да еще и сбивает остальных. Точно, кажется, ее звали Цзиньсю[18]. Имя свое она, надо сказать, полностью оправдывала: овальное личико с острым подбородком, тонкая талия (казалось, ее можно было полностью обхватить руками) – очарование струилось в ней от макушки до пят. Такое красивое имя было под стать своей владелице.

Несколько служанок присмотрелись и увидели среди цветущих персиковых деревьев группу невероятной красоты девушек. В руках каждая держала маленький круглый веер, обтянутый шелком, и обмахивалась им. По воздуху разливался приятный аромат жасмина и розы.

Одна из новеньких служанок с кукольным личиком заморгала и спросила как-то совершенно по-детски:

– Сестрица Цзиньсю, а кто они? Феи-небожительницы?

Вэй Инло вспомнила, что из всех она была самой младшей – ей было всего четырнадцать, а звали ее Цзисян[19]. Имя также было подобрано идеально точно, девочка выглядела словно куколка с новогодних картинок няньхуа[20] – посмотришь на нее, и как будто праздник на душе.

– Все они прошли первый этап отбора в наложницы и теперь предстанут перед императором, – завистливо сказала Линлун, во взгляде ее читалось явное намерение сорвать все украшения с будущих наложниц и надеть их на себя.

– Какие у них красивые наряды, – мечтательно произнесла Цзисян. – Если бы только я могла тоже носить такие платья!

Цзиньсю засмеялась:

– Все они – барышни из знатных семей, их судьба – быть хозяйками, а с нашим происхождением, даже пройди мы отбор, сможем лишь стать их служанками. Эх ты! – толкнула она девочку в бок. – Мечтай больше!

– Осторожнее! – запоздало крикнула Вэй Инло. Цзисян была маленькой и слабой, поэтому ведро с водой она несла двумя руками, а чтобы поднять его, ей приходилось напрягать все силы. Вот и сейчас Цзиньсю совсем легонько толкнула ее локтем, но ведро в руках Цзисян качнулось, и вода плеснула на подол платья одной из потенциальных наложниц.

Цзисян испугалась и бросилась в ноги девушке:

– Простите, простите, я сейчас же помогу вам…

Хлесть!

От пощечины Цзисян упала, облившись грязной водой, словно жалкая бродячая собака.

– Вот бесстыжая дрянь! Эту ткань для меня на заказ привезли из Цзяннани, а ты испортила ее! Как мне теперь предстать перед императором?!

– Простите, простите меня, ничтожную! Я правда не нарочно, – подползла с плачем к ее ногам Цзисян, в панике пытаясь нащупать у себя чистый носовой платок.

– Сейчас я всё исправлю, сейчас всё-всё вам почищу…

– Прочь! – Девушка с отвращением пнула Цзисян в лицо, причем так яростно, словно перед ней крутилась вшивая блохастая дворняга. От удара Цзисян закричала от боли, но подползла к красавице опять, несмотря на то что из носа у девочки шла кровь. Цзисян низко поклонилась.

– Простите, простите меня…

– Эй ты! – Девушка обратилась к старшей служанке. – Скажи-ка, должна ли я простить ее?

Новенькие девушки были знакомы между собой недолго, но за младшую переживали искренне, и жестокое зрелище заставило их нахмуриться. Сами сказать они так ничего и не решились, лишь молчали как рыбы, боясь, что сейчас влетит и им. Но после слов молодой барышни все с надеждой посмотрели на старшую служанку, рассчитывая, что та вступится за бедняжку Цзисян. Но Вэй Инло знала, что этому не бывать.

Старшая служанка – человек с большим опытом в дворцовых делах, разве могла она ради одной ничтожной служанки обидеть девушку, которая в будущем может стать императорской наложницей?

Как и следовало ожидать, старшая заискивающе улыбнулась:

– Юная госпожа Уя, эти девчонки только-только во дворце оказались, они глупы как свиньи. Вы можете ругать и бить их! Только не сердитесь, это вредно для здоровья!

Разочарование отразилось на лицах молодых служанок. Глаза засверкали гневом, девушки еще сильнее поджали губы, но вывод они сделали правильный. Если их наставница не смела спорить, то они и подавно не будут нарываться. Помочь Цзисян могла лишь такая же барышня, как и сама юная госпожа Уя.

– Сестрица Уя, – раздался робкий голосок. – Она же ненароком, ты прости ее.

Неужели кто-то из них и вправду решил замолвить слово за Цзисян?

Глава 4
Лотосовые шаги

Вэй Инло украдкой взглянула на обладательницу робкого голоса. Ее словно ослепил яркий свет, казалось, что распустился прекрасный белоснежный лотос, в воздухе будто бы повеяло нежным ароматом.

Девушка была одета во всё белое. Своей невероятной красотой она затмевала всех остальных. Особенно заметна была ее нарочитая хрупкость, словно у красавицы Си Ши[21], которую терзали сердечные боли. Любой влюбился бы, только раз увидев ее.

Но все же это был гарем, а женщины, которые могут искренне восхищаться красотой других женщин, – редкое явление, и Уя Циндай к их числу не относилась.

– Лу Ваньвань, помолчи! – злобно сверкнула она глазами, повернувшись. – Тебя спросить забыла!

Девушка в белом вся сжалась, замерев от испуга. Ее подруга, красавица со строгим лицом, потянула ее за рукав и зашептала на ухо:

– Ну что же ты, разве стоит из-за какой-то несмышленой служанки злить сестрицу Уя?

Лу Ваньвань открыла было рот, но быстро проглотила слова, которые собиралась сказать.

– Раз уж защищаешь, то защищай до конца, а иначе какой смысл? – понизив голос, сказала Цзиньсю.

Вэй Инло взглянула на нее.

Лу Ваньвань хотя бы что-то пыталась сказать в защиту Цзисян, а ты даже рот не открыла ни разу и еще придираешься?

Видя, что ее слова слегка остудили пыл Лу Ваньвань, Уя Циндай возгордилась еще больше и снова посмотрела на Цзисян. Глаза ее злобно сверкнули, а на губах заиграла мягкая, почти приторная улыбка:

– Ай-яй-яй, ты же только-только во дворце очутилась. Немудрено, что и правил совсем не знаешь! Раз уж испортила платье, то заплати своей рукой. – И она с силой принялась давить на руку девочки.

От резкой боли у Цзисян слезы полились градом, в глазах потемнело, но отползти никуда не удавалось, и она могла только лежать, уткнувшись в землю, и плакать навзрыд:

– Больно! Так больно! Госпожа, молю, пощадите! Прошу, простите меня!

Госпожу позабавили слезы Цзисян, она прыснула со смеху. От этого смеха внутри у Цзисян все похолодело, она впервые в своей юной жизни видела человека, который получает удовольствие, изводя и мучая другого.

– Отец… матушка. – В конце концов, она была еще ребенком и в минуту опасности начала звать на помощь родных и близких. – Спасите меня, помогите мне! Тетушка Фан[22], Сиэр, Цзиньсю, Инло!

Внезапно боль в руке исчезла. А затем она услышала вздох.

Что же произошло…

Цзисян недоуменно подняла голову, перед глазами всё расплывалось из-за слез, спустя несколько секунд зрение прояснилось, и девушка не удержалась от вздоха. Она увидела Вэй Инло, которая внезапно оказалась рядом с ней на коленях, держа в руках ступню госпожи Циндай.

– Госпожа Уя, – почтительно произнесла Вэй Инло, склонив голову, – пожалуйста, поднимите свою благородную ногу.

Уя Циндай взирала на Вэй Инло сверху вниз с пугающей улыбкой на лице:

– Ты лишь ничтожная служанка, думаешь, что можешь просить меня о пощаде? – Она оценивающе посмотрела на Вэй Инло. Во взгляде промелькнула зависть. – Это возможно. Но ты же понимаешь, что займешь ее место?

– Если моя госпожа желает руку этой служанки, то я с готовностью преподнесу ее вам, – покорно ответила Вэй Инло. – Вот только вы же должны сегодня предстать перед императором. Как можно такую радость орошать кровью? Можете спугнуть удачу.

Уя Циндай нахмурила брови, мельком глянув на своих соперниц.

Переломать руки двум мелким служанкам – дело пустячное. Вот только кто-то мог пожаловаться, что от нее пошел запах крови, а это было дурным предзнаменованием. Девушке стало страшно, ведь ее могли посчитать недостойной предстать перед императором… Пришлось отпустить этих служанок. Но просто так уйти Уя не могла, поэтому с каменным выражением лица процедила:

– А у тебя прекрасно подвешен язык, но вот беда, мои туфли теперь испачкались! Такая жалость!

Вэй Инло посмотрела на руку Цзисян. Тыльная сторона белой пухлой ладони местами почернела, на ней красовался отчетливый синяк в виде лотоса, с лепестками и тычинками, а вокруг выступила кровь. У Вэй Инло внутри похолодело, однако она и виду не подала, на лице не дрогнул ни один мускул. Послушно склонив голову перед госпожой Циндай, она ответила:

– Госпожа такая мастерица, нарочно вырезала на подошве цветы лотоса! Жаль только, кое-чего всё же не хватает. Ваша ничтожная служанка осмеливается предложить свою помощь.

– Да? И как же ты собираешься мне помочь?

Вэй Инло развязала свой поясной мешочек для благовоний и, не оборачиваясь, крикнула:

– Линлун, дашь еще свой?

Та на мгновение опешила.

– Давай сюда, – сказала Вэй Инло, высыпая розовую ароматную пудру.

Линлун неохотно отвязала с пояса свой мешочек.

– Держи.

Перемешав всё, Вэй Инло собрала получившуюся розовую пудру и, сложив ладони лодочкой, вытянула их вперед.

– Прошу госпожу Уя наступить сюда.

Над ее головой раздался смешок, и в следующее мгновение окровавленная подошва расшитой туфельки опустилась в розовую пудру. Вэй Инло обеими руками взяла туфлю Уя Циндай и принялась растирать пудру по подошве. Делала она всё это с таким серьезным видом, будто выполняла какое-то исключительно важное дело.

– Ого! – удивленно вскрикнула Лу Ваньвань, взглянув на нее. – Сестрица Налань, эта девица такая красивая.

Она обратилась к строгой красавице, той самой, что увела ее от гнева Уя Циндай. Девушку звали Налань Чуньсюэ. Та, обмахиваясь круглым веером, равнодушно ответила:

– Ну, уродилась красавицей, но что толку? Она же из прислуги, ей суждено всю жизнь кланяться и подавать туфли сестрице Уя.

– Отлично, – сказала Вэй Инло с подобострастием, опустив ногу Уя Циндай. – А теперь, пожалуйста, пройдитесь.

– Что ты там, в конце концов, задумала? – Уя Циндай сделала несколько шагов, лицо ее было мрачным. – Если сейчас же не расскажешь, то вам это с рук не сойдет, вы…

– Ах! – Лу Ваньвань приложила веер к губам и восхищенно выдохнула. – При каждом шаге остается лотос, это так изумительно, ты только обернись и посмотри!

Уя Циндай, услышав это, слегка растерялась, обернулась и увидела, что на серой мощеной дорожке, по которой она только что прошлась, осталась цепочка следов в виде цветов лотоса.

Тут же донеслись слова Вэй Инло:

– Я неграмотна, но слышала от ученых людей, что император Сяо Бацзюань[23] для своей обожаемой наложницы, госпожи Пань, приказал вырезать узор из лотосов на золотом помосте. Когда она шла, казалось, что с каждым ее шагом расцветают лотосы. Зрелище было поистине великолепным, неудивительно, что он в ней души не чаял. Сегодня мои скромные навыки сгодились лишь для того, чтобы с помощью пудры заполнить резные щели на вашей подошве. Желаю, чтобы ваша заветная мечта сбылась и вы добились высокого места при дворе!

Уя Циндай скользнула по ней взглядом, помахала веером и снова прошлась туда-сюда. На дорожке, словно на чистой серой глади пруда, медленно распускались прекрасные цветы.

Уя Циндай внезапно передумала срочно наказывать этих служанок, ей не терпелось попасть к императору. Опоздай она хоть на мгновение, и какая-нибудь чертовка наверняка решит подражать ей, да и вырежет пион или розу на подошве.

– Ладно, хорошо. – Она равнодушно махнула рукой всё еще сидящей на коленях Вэй Инло. – А ты забавная, словно мелкая собачонка! Так и быть, прощу ее! – И она быстро пошла, оставляя позади себя цветы из пудры.

С ее уходом представление, на которое можно было бы поглазеть, закончилось, все стали расходиться. Лу Ваньвань обернулась и доброжелательно улыбнулась Вэй Инло. Но та по-прежнему глядела в землю и не заметила этого одобрительного жеста.

Дождавшись, пока шаги наложниц затихнут, Вэй Инло поднялась, подошла ко всё еще лежавшей на земле Цзисян. Она тяжело вздохнула и, протянув руку, помогла дрожащей девушке подняться.

– Цзисян, все уже в порядке.

– А… э… – Та, казалось, еще не оправилась от произошедшего.

– Давай-ка я сперва перевяжу твою руку, – сказала Вэй Инло, достала чистый платок и с особой осторожностью перевязала ладонь девушки, – а потом отведем тебя к лекарю…

От заботы и внимания Цзисян понемногу успокоилась, на ресницах девушки еще дрожали слезы.

– Цзисян, как можно быть такой растяпой! – раздался резкий голос Цзиньсю. Она стояла подбоченившись, кривила губы. – Из-за тебя нам всем чуть не досталось!

– И как тебе не совестно так говорить! – надула щеки Цзисян. – Если бы ты не толкнула меня, ничего бы не случилось!

– Ну все, хватит! – резко прервала их старшая служанка. – От служанок требуется умение работать метлой и иглой, а не красиво щебетать. Скорее, идем!

Все служанки, включая Вэй Инло, склонили головы:

– Слушаемся!

Длинной колонной они последовали за старшей. Посередине пути Вэй Инло снова начали дергать за рукав. Девушка повернула голову. Цзисян, озираясь по сторонам, наклонилась к ней и настороженно, тихо, чтобы ее никто не услышал, зашептала:

– Инло! Эта госпожа Уя такая плохая, зачем ты помогла ей пройти отбор?

– Пройти отбор? Это ей-то? – остановилась Вэй Инло.

Цзисян недоуменно посмотрела на нее, а потом проследила за ее взглядом. Непонятно, когда они достигли сада Ланьхуа. Орхидеи цвели повсюду, распуская благоухающий аромат, но Инло не волновал ни один из этих цветков. Она смотрела на колодец.

Цзисян вздрогнула. Она стояла далеко, но почему-то ощутила, как со стороны колодца потянуло морозным воздухом. Словно с заброшенного кладбища подул вечерний ветер. Хотя, возможно, этот холод шел не от колодца, а от взгляда Вэй Инло.

– Пройдет она отбор или провалит его, на все лишь воля небес. – Вэй Инло слегка улыбнулась, взгляд ее потеплел, она взяла Цзисян под руку. – Когда ты плакала и звала меня, то напомнила меня в прошлом.

Цзисян удивилась.

– Раньше я была такая же, постоянно попадала в неприятности, сама выпутаться не могла и, заливаясь слезами, звала сестрицу на помощь, – сказала Вэй Инло, отвернувшись. – И она каждый раз выручала меня.

– Твоя сестрица и вправду замечательная, – искренне восхитилась Цзисян. – Я завидую, что у тебя есть такая сестрица.

– Нет, это я тебе завидую. – Голос Вэй Инло становился все тише и тише. – Когда ты позовешь меня, я тебе отвечу, а вот моя сестрица… больше никогда не ответит мне.

Ее хрупкая фигура излучала такое одиночество, что сердце Цзисян наполнилось невыразимой печалью. Девушка не сдержалась и крепко сжала ледяную руку Вэй Инло, всеми силами надеясь согреть и эту руку, и это сердце.

– Ничего, я буду рядом с тобой, – тихонько произнесла Цзисян. – Я буду рядом… сестрица Инло.

Глава 5
Отбор

Произошедшее в саду Юйхуа было лишь маленьким камешком, брошенным в глубокое море, – никто особо и не придал значения случившемуся, и вскоре всё вернулось на круги своя. Слишком много других дел требовали внимания.

– Ваше величество, ваше величество! – В сад дворца Чанчунь, задыхаясь, вбежала служанка по имени Минъюй. – Отбор вот-вот начнется, вы уже должны быть готовы!

Среди множества разнообразных цветов сейчас в саду цвели только жасмины. Лепестки белым ковром усыпали пространство двора, а посреди них стояла женщина в скромном платье. В руках она держала ножницы и увлеченно подрезала цветущие ветки. В саду было так тихо, что слышалось легкое дуновение ветерка, шорох опадающих листьев и щелканье ножниц.

Она и вправду не слышала или же просто притворилась?

Минъюй не была точно уверена, а потому подала знак красивой служанке, стоявшей неподалеку. Эта служанка в скромной одежде держала в руках медный чайник и на первый взгляд казалась самой обычной прислугой, в чьи обязанности пока входила только уборка. На самом деле то была Эрцин, старшая служанка ее величества императрицы. Это был очень высокий статус, и ей позволялось куда больше, чем Минъюй.

Подойдя ближе, Эрцин прошептала:

– Ваше величество?

С щелчком ножниц цветок жасмина сорвался с ветки, а женщина повернулась. В этот момент цветущий сад вмиг поблек, словно все прекрасные цветы существовали лишь для того, чтобы оттенять ее красоту.

Это была императрица, госпожа из рода Фуча.

– Сегодня их черед мериться красотой, мне-то зачем готовиться? – произнесла она, склонив голову. Закрыв глаза, сделала глубокий вдох, а затем мягко улыбнулась. – Уж лучше я буду наслаждаться обществом цветов.

Императрицу не особо волновал предстоящий отбор наложниц, а вот ее слуги не находили себе места от беспокойства. Минъюй металась, точно мартышка, которой не досталось банана:

– Да как же так? Если вы не пойдете, то разве этим не развяжете руки хозяйке дворца Чусю?

– Минъюй, следи за словами! – Эрцин, точно монах Сюаньцзан[24], одним взглядом заставила девушку замолчать и замереть на месте. А затем ласково обратилась к госпоже:

– Но, ваше величество, отбор очень важен, вам непременно нужно присутствовать. Если вдовствующая императрица узнает, то скажет, что вы не способны надлежащим образом управиться с гаремом!

Говорят, жизнь во дворце бурлит, точно воды в бескрайнем океане – там мелкая рыбешка становится пищей для более крупной, а во дворце же на каждого тоже найдется управа. Вот и заставить императрицу Фуча бросить свои цветы могла только ее величество вдовствующая императрица.

– Э-эх! – беспомощно вздохнула госпожа Фуча, стряхивая с платья землю. – Такие молодые, а такие докучливые. Ладно, давайте, пойдем посмотрим.

Минъюй засияла и от радости подпрыгнула на три чи[25]:

– Ваше величество, я сейчас же помогу вам с облачением.

Девушка развернулась и помчалась во дворец так, что только пыль во все стороны разлеталась.

– Вот проказница, – снисходительно покачала головой императрица Фуча.

– Точь-в-точь обезьянка. Да, вот еще что. – Эрцин аккуратно сняла застрявшее в прическе ее госпожи круглое семечко жасмина. Императрица на миг замерла, а затем прыснула со смеху.

Отбор наложниц проходил в павильоне Яньхуэй императорского сада Юйхуа.

Все переодевание заключалось в том, что императрица Фуча просто сменила одежду на более опрятную, отмыла руки от земли, а краситься не стала. Но даже так она выделялась среди всех и внешностью, и положением.

– Прибыла благородная супруга Хуэй! – возвестил старший евнух.

В сопровождении служанок появилась нарядно одетая, с изысканным макияжем наложница и нарочито изящной походкой медленно прошествовала в павильон Яньхуэй.

Некоторым женщинам макияж не нужен – густой слой косметики делал их вульгарными. К таким относилась императрица Фуча. Но были и те, кому макияж, роскошный туалет и звенящие украшения были необходимы. Например, благородной супруге Хуэй. В ушах у нее висели серьги из жемчуга дунчжу[26], запястье украшали четки из восемнадцати шариков зеленой яшмы и двух турмалинов, но особенно выделялся головной убор – далачи[27] с изумрудной бабочкой и рубиновым пионом. Они были выполнены так искусно, что при ходьбе создавалось впечатление, будто бабочка порхала вокруг самого настоящего пиона.

Если такое количество украшений навесить на кого-нибудь другого, он станет похож на полку с драгоценностями – кто взглянет, увидит лишь их, а не человека. Но с благородной супругой Хуэй дело обстояло иначе. Подобно пиону, который на правах царя цветов затмевает все остальные, госпожа Хуэй подавляла все это великолепие собой.

Она изящно подошла к императрице, вежливо и элегантно поклонилась, только в жестах и голосе сквозило неприкрытое высокомерие:

– Приветствую ее величество императрицу.

Эрцин сохраняла спокойствие, а вот лицо Минъюй исказилось от негодования. Одно слово императрицы Фуча, и эта обезьянка может в мгновение ока подпрыгнуть и отвесить крепкую оплеуху этой нахалке. Однако императрица Фуча лишь легко улыбнулась и сказала:

– Полно, нет нужды в формальностях.

Она еще не договорила, а благородная супруга Хуэй уже поднялась и заняла свое место – чуть поодаль. Она приняла чай из рук служанки, сделала пару глотков, бросила оценивающий взгляд на девушек снаружи павильона и произнесла:

– В этот раз девицы довольно изысканного качества, и даже есть несколько прелестных и довольно милых.

На лице императрицы не дрогнул ни один мускул, она улыбалась все так же доброжелательно и тепло:

– Отбор во времена Великой Цин отличается от предыдущих. Необходимо выбирать девушек из хороших семей, обладающих добродетелями, чтобы достойно прислуживать императору. Внешний вид не так важен.

Благородная супруга Хуэй рассмеялась, прикрыв рот рукой. Смех лишь придавал ей красоты, она была точно пион в пик цветения. Не только мужчины, но даже женщины преклонились бы перед ней.

– Так и совсем страшненьких-то тоже выбирать не стоит. Вот посмотрит его величество – а у той ни кожи ни рожи. Какие же наследнички тогда у нее уродятся?

На первый взгляд беседа казалась вполне обыденной, на деле же превращалась в настоящее поле боя. Все вокруг молчали, девушки снаружи еще ниже опустили головы, не смея лишний раз даже вздохнуть.

Говорят, что и орхидея, и пион красивы сами по себе, но стоит им столкнуться, один из них непременно проиграет. К удивлению всех окружающих, императрица Фуча на сей раз, казалось, отступила.

– Девушки прекрасны, но им не сравниться великолепием с вами, – мягко произнесла она.

Упиваясь победой, благородная супруга Хуэй возгордилась еще больше. Раздался ее переливчатый, словно серебряные колокольчики, смех.

– Ваше величество, – сказала она, – вы мне льстите. Но всё же пион – истинный царь цветов, не каждому дано сравниться с ним.

– Вы! – Минъюй задохнулась от гнева, казалось, она вот-вот разразится бранью, но, заметив, как императрица махнула рукой, нехотя отступила, сжав кулаки.

– Прибыл его величество император!

Громкий голос прервал перепалку, и в павильон вошел высокий мужчина приятной наружности. В одежде он придерживался тех же принципов, что и императрица Фуча: знал меру в украшениях, его темно-зеленое одеяние выглядело очень деловито, неброско, края рукавов пахли тушью, словно перед приходом сюда он разбирался с бумагами.

Это и был император Айсиньгёро Хунли.

– Приветствуем ваше императорское величество, – раздался слаженный хор голосов жен и слуг.

– Довольно. – Хунли быстро подошел к императрице и, протянув руку, помог ей встать. На лице появилась теплая улыбка. – Императрице не нужно так церемониться.

Первая фраза относилась ко всем, но вот последняя предназначалась только для Фучи. Благородная супруга Хуэй с каменным лицом сверлила взглядом их соединенные руки, в глазах ее горела ревность.

Хунли не заметил этого, да и сам отбор был для него рутиной. Он помог императрице сесть, занял свое место и, подперев щеку рукой, повелел:

– Начинаем.

– Слушаюсь! – прокричал старший евнух. – Дочь начальника Палаты по уголовным делам Сочоло Даоцзиня, Сочоло Юйли, пятнадцати лет.

Высокая и худенькая девушка поспешно вышла вперед.

Хунли, прищурившись, глянул на нее:

– Сегодня ветер очень сильный. Тебе, должно быть, совсем тяжко пришлось.

– Нет, вовсе нет, – поспешно ответила девушка.

Но тут неожиданно раздался насмешливый голос благородной супруги Хуэй:

– Точно, ваше величество, такая тощая, один порыв ветра, и она улетит.

Хунли промолчал, но поджал губы, скрывая улыбку.

Старший евнух лучше всех умел читать по лицу своего господина и, едва завидев эту улыбку, тотчас огласил:

– Пожаловать цветок[28]!

В то же мгновение в павильон вошел младший евнух с серебряным подносом в руках, на котором лежали пышные цветы. Девушке ничего не оставалось, как взять цветок и немедленно покинуть зал.

Отбор продолжился.

– Дочь главы Конюшенного управления Гань Танлиня, Гань Жуюй, шестнадцати лет.

Вошла круглолицая полноватая девушка.

Хунли едва глянул на нее и усмехнулся:

– И сколько раз в день ты ешь?

Девушка смутилась, но, поскольку вопрос задал сам император, не ответить было нельзя:

– Три раза.

– Да что ты! – продолжал подтрунивать Хунли. – А по виду уж точно не меньше пяти, иначе как ты смогла так отъесться, что почти догнала императорских борцов сянпу[29]?

Дворец не нуждался в таком большом количестве борцов, а уж гарем тем более.

– Пожаловать цветок! – огласил евнух и объявил следующее имя: – Дочь управителя столичной области Чжанцзя Сысяня, Чжанцзя Жухун, пятнадцати лет.

Смуглокожая девушка просеменила вперед.

Уже две кандидатки не прошли отбор, остальные волновались, побаиваясь вопросов Хунли.

– Ты каждый день обливаешься соевым соусом и загораешь на солнце?

– А? – не поняла девушка. Вопрос был уж слишком диковинным. Но затем она поспешно закачала головой: – Нет, я из дома и носу не показываю, какое уж тут солнце…

– Ха-ха-ха! – рассмеялась благородная супруга Хуэй. – Его величество говорит, что лицо у тебя слишком смуглое. Ой, а если поближе глянуть, так у тебя еще и веснушки!

От ее насмешек лицо девушки вспыхнуло от стыда, глаза наполнились слезами. Получив свой цветок, она повернулась и быстро убежала.

А евнух меж тем назвал следующее имя:

– Дочь главы Жертвенного приказа Уя Сюншаня, Уя Цин-дай, семнадцати лет.

Поведение девушки полностью отличалось от того, каким было в саду Юйхуа. Она сосредоточилась на главных своих талантах: грациозности движений и походки.

Каждая из красавиц имела свои особенности. Императрица Фуча была изящна, как орхидея, выросшая среди горной долины, а благородная супруга Хуэй своим великолепием напоминала пион. Уя Циндай с ее внешностью и в подметки им не годилась, но у нее была легкая и чрезвычайно изящная походка, любой бы непременно обратил на нее внимание.

– Ой! – удивилась благородная супруга Хуэй, подняв брови. – Что это там на полу?

Все проследили за ее взглядом. Там, где прошлась Уя Цин-дай, виднелись отпечатки лотосов, они цепочкой извивались между девушками и заканчивались у ног красавицы Циндай.

Вдруг раздался голос Хунли:

– Что это с твоими туфлями?

Он и в самом деле заметил…

Уя Циндай была в полном восторге. И хотя она старалась сдерживаться изо всех сил, получалось у нее плохо.

– Ваше величество, это называется лотосовые шаги! – Ее голос дрожал от радости.

– Вот как? – усмехнулся Хунли. Усмешка эта была холодной и пугающей, но девушка списала это на игру воображения.

В следующее мгновение император строго приказал:

– Снимите с нее туфли. Я хочу посмотреть!

Глава 6
Отдать жизнь в чужие руки

В чем же дело? Всё произошло внезапно. Улыбка еще не успела сойти с лица Уя Циндай, как два младших евнуха оказались рядом и в четыре руки прижали ее к полу, а старший лично снял с нее туфли и показал императору подошву.

Хунли взглянул с холодной усмешкой:

– Так ты, оказывается, вырезала лотосы.

Благородная супруга Хуэй помахала рукой, и евнух поднес обувь ей. Взглянув, она рассмеялась:

– И нанесла пудру. Неудивительно, что остаются следы. А ты на славу постаралась!

Она смеялась, а на лице Хунли не было и тени улыбки. Он сурово приказал:

– Стража! Вывести ее отсюда!

Уя Циндай резко пришла в себя, упала на колени и что есть сил поползла к императору. По ее красивому личику градом лились слезы:

– Ваше величество, ваше величество! Я лишь подражала лотосовым шагам, хотела пройти отбор. Государь, смилуйтесь, пощадите! Ваше величество, императрица, молю, спасите меня!

Ни императора, ни благородную супругу Хуэй ее мольбы не тронули, лишь императрица Фуча вздохнула и, повернувшись к Хунли, спросила:

– Ваше величество, девушка лишь хотела превзойти соперниц на отборе, она не замышляла ничего дурного. Раз она вам не понравилась, то пожалуйте ей цветок, и дело с концом. Если изгнать ее таким образом, то как она людям на глаза покажется?

– Так и есть, ваше величество! – Уя Циндай вырвалась из рук евнухов и распростерлась перед Хунли. – Я прибыла во дворец на отбор наложниц, если меня подобным образом изгонят, то это навлечет позор на всю семью. Как же мне быть? Пощадите, помилуйте, ваше величество!

Она снова распростерлась ниц, звонко ударившись лбом о плитки пола. Теперь она была очень похожа на Цзисян, но тогда Уя не хотела отпускать девушку, а теперь уже император не желал отпускать ее.

– Я давно уже издал указ, запрещающий девушкам из ханьских семей, участвующим в отборе и причисленным к знаменным кланам, бинтовать ноги. Но сегодня девушек с перевязанными ногами было достаточно много, – холодно отрезал Хунли. – Не только знаменосцы Хань, но и семья Уя, я погляжу, следует этому безнравственному обычаю. Пань Юйну[30] была бесстыжей распутницей, Сяо Баоцзюань – бестолковым тираном! Ты подражаешь ей – хочешь внести смуту?! Если позволить такой девке войти во дворец, это обязательно навлечет беду. Я не только вышвырну ее вон, но и отца накажу, чтоб другим неповадно было!

– Нет, нет! – хотела было возразить Уя, но сильные руки евнухов вцепились в нее, словно клешни, и потащили к выходу. – Не надо, ваше величество! Не надо! Я осознала свою ошибку! Правда, осознала! – Девушка сопротивлялась изо всех сил, точно животное, которое ведут на бойню, надрывно кричала и плакала: – Точно! Это всё та чертова служанка! Это она меня подставила! Это не я! Намазать эту пудру не было моей иде… мф-ф-ф!

Опасаясь, что скандал вызовет монарший гнев, один из евнухов заткнул ей рот рукой, лишая последнего шанса оправдаться.

– Ум-м-ф-ф… м-м-ф-ф!

Голос ее постепенно стих, лишь на полу остались две цепочки лотосовых отпечатков как доказательство, что некогда здесь прошла юная красавица.

– Слуги, ототрите пол! – холодно приказал Хунли. – Смотреть на это не могу!

– Есть! – Несколько служанок с метлами наперевес сразу же приступили к уборке.

Так во дворце был стерт последний след Уя Циндай.

– Ая-яй! Это же… неужели сестрица Уя?

Девушки в саду Юйхуа стояли в очереди в отведенном месте, ожидая, когда назовут их имя. Некоторые из тех, кто первыми вошли в зал, уже вернулись с цветами. Вот только Уя Циндай как сквозь землю провалилась. Девичьи сердца наполнялись ревностью, они опасались, что Уя Циндай пришлась по нраву его величеству.

Никто и представить не мог, что в следующее мгновение двери распахнутся и два евнуха втащат в помещение девицу со всклокоченными, распущенными волосами.

– Эта сумасшедшая девка – неужели сестрица Уя? – удивилась одна из девушек.

– Но на ней явно одежда сестрицы Уя, – ответила другая.

Потрепанная безумица и вправду была одета в платье Уя Циндай, в ушах и на запястьях были ее украшения. Единственным отличием были ступни. Сейчас по земле волочились перебинтованные ножки размером в три цуня, а красивых туфелек с вырезанными на подошвах лотосами не видно было и в помине.

– Больно, как же больно, – плакала в голос несчастная. Голос также явно принадлежал Уя Циндай. – Ноги, мои ноги…

Без обуви ее ноги страшно болели и уже не могли оставлять следы лотосов, напротив, за девушкой по плиткам, точно красные извивающиеся змеи, тянулись две кровавые дорожки.

– Чертова дрянь! Это ты меня подставила! – пронзительно закричала Уя Циндай. – Я тебя и с того света достану!

Эта сцена произвела на всех неизгладимое впечатление, долгое время никто не мог вымолвить ни слова.

Особенно испугалась робкая от природы Лу Ваньвань. Она вцепилась в рукав Налань Чуньсюэ и прижалась к ней всем телом. Даже в голосе ее слышалась дрожь:

– До чего же страшно! Что же она такого натворила, что император ее так наказал?

Налань Чуньсюэ задумалась, глядя на кровавые следы, а потом неожиданно шепотом выдала:

– Неужели это из-за того, что императору не понравились ее туфли?

– Как же так? – прикрыв алые уста рукой, удивленно спросила Лу Ваньвань. – Эти лотосовые шаги такие необычные, как же это могло не понравиться?

– Мы с тобой только-только оказались во дворце, откуда нам знать о вкусах императора? – понизив голос, возразила Налань Чуньсюэ. – Но та молоденькая служанка, она-то как узнала?

– Ты говоришь о той красивой девушке из сада?

– Она ведь новенькая, тоже первый раз во дворце. Уж если нам невдомек, откуда же ей знать?

– И то верно, – согласилась Налань Чуньсюэ. Возможно, Уя Циндай просто не повезло и туфли, которые она имела неосторожность надеть, вызвали гнев императора.

Но что, если эта юная служанка все-таки что-то знала?

Если это так, то получается, что Уя Циндай не ногу, а жизнь свою отдала в ее руки, и теперь та девушка может распоряжаться ее судьбой как захочет!

От этой мысли у Налань Чуньсюэ все внутри похолодело, и она пробормотала:

– Кстати, а как там эту служанку звали?

– Инло.

– Что такое? – спросила Вэй Инло, оторвавшись от своего занятия, и повернулась к Цзисян.

Цзисян хотела что-то сказать, но промолчала, двери вышивальной мастерской со скрипом открылись, и вошел евнух в темной одежде. Едва увидев его, девушка поспешно склонилась над своей вышивкой.

– Управляющий У, – поприветствовала евнуха матушка Чжан[31], наставница, ответственная за обучение новеньких шитью и вышиванию.

У Шулай махнул рукой, прерывая изъявления почтения:

– Я пришел посмотреть на новых служанок.

Матушка Чжан почтительно последовала за ним.

– Кхэ! – неожиданно кашлянул У Шулай.

Звук был тихим, но у нескольких служанок дрогнула иголка в руке. Почти сразу же они вернулись к работе, но движения стали намного быстрее, девушки надеялись, что У Шулай похвалит их мастерство.

И только Вэй Инло размеренно продолжала свою работу.

– Всегда найдется хотя бы одна серьезная, – сказал У Шулай. Он остановился возле Вэй Инло и сложил руки за спиной. Довольно покачав головой, он подошел к Цзисян.

– А есть и такие, за которыми глаз да глаз нужен.

Цзисян так перепугалась, что ее маленькое личико покраснело, на улице было нежарко, но волосы на висках у девушки взмокли. Стиснув зубы, она торопливо взялась за иглу, но уколола палец. Тихо пискнув от боли, сунула палец в рот.

У Шулай снова покачал головой и двинулся дальше. Как только он ушел, Цзисян замерла, опустив голову.

– Что случилось? – спросила Вэй Инло. Она наклонилась, чтобы посмотреть на вышивку Цзисян, и неодобрительно нахмурилась.

Вышивка была сделана наполовину, само качество оставляло желать лучшего, но это была не совсем вина Цзисян. На ее правой руке потопталась Уя Циндай. Рану хоть и обработали, но рука почернела и распухла, нормально отдохнуть девушке никто не дал, и она работала через боль.

Сейчас на ткани виднелось красное пятно. То ли кровь из проколотого пальца, то ли открылась рана на руке.

Как бы то ни было, вышивка была испорчена.

– Как… как же быть? – всхлипнула Цзисян и попыталась стереть пятно рукой.

– Цзисян, не надо, – попыталась остановить ее Вэй Инло, но было поздно. Едва заметный раньше, теперь кровавый след расползся по ткани и стал виден.

Рядом с ними сидели Цзиньсю и Линлун. Цзиньсю, как всегда, не смогла удержаться от колкости:

– Служанка должна быть умной и сообразительной, а ты такая дурочка, что рано или поздно тебя все равно вышвырнут из дворца, так что не трать зря силы!

Линлун, землячка Цзисян, попыталась выразить сочувствие, состроила участливое лицо.

– Очень жаль.

– Линлун! – по-детски воскликнула Цзисян, глаза ее покраснели, голос сорвался. – Мы же вместе выросли, помоги мне что-нибудь придумать, пожалуйста.

Однако в минуту опасности Линлун предпочла забыть о прошлом и сразу же отказалась:

– Я-то тут как помогу, да и моя вышивка еще не закончена!

Цзисян огляделась. В мастерской стоял стол из сандалового дерева, на нем расположилась медная курильница с вырезанными на ней животными, в которой уже наполовину сгорела палочка благовоний[32]. Когда она догорит до конца, время, которое было дано на вышивку, истечет.

– Как же быть? – запричитала Цзисян, начиная плакать. Тут она почувствовала, что руки ее пусты. Вэй Инло забрала ее пяльцы и всучила ей свои.

– Ты? – Цзисян была потрясена.

– Вытри глаза, – не отрываясь от работы, практически приказала Вэй Инло. Поменяв вышивки, она уже корпела над новой. – Нет нужды заставлять матушку Чжан смотреть на твои слезы.

Всё произошло так быстро, что увидеть эту аферу успели лишь немногие. Цзисян, Цзиньсю и Линлун обменялись растерянными взглядами. Наконец Линлун прошептала:

– С ума сошла? Там должен быть вышит золотой карп. А с таким пятном его уже никак не спасти! Прошла уже половина времени, ты не успеешь сделать всё заново!

Вэй Инло прищурилась, глядя на вышивку и что-то прикидывая, потом вновь заработала иглой. Она улыбнулась Цзисян.

– Не хватает еще пары стежков на пионе. Поможешь мне его закончить?

– Инло, ты хорошо подумала? – не унималась Линлун.

Не дожидаясь, пока Вэй Инло ответит, Цзиньсю засмеялась:

– А тебе не всё равно? Не выпендривайся!

Цзисян замерла, глядя на пяльцы, и протянула их обратно Вэй Инло, качая головой:

– Забери, забери! Не могу тебя в это втягивать. Давай скорей назад мою вышивку!

Вэй Инло легким движением руки остановила девушку и бросила взгляд в сторону. Цзисян проследила за ее взглядом, увидела приближающуюся к ним матушку Чжан, замолчала и поспешно взялась за шитье. А затем обомлела. Пион на вышивке был как настоящий и невероятно красивый. Не хватало только последнего стежка.

Глава 7
Лучшая и худшая вышивки

– Время вышло! Все служанки прекратили работу и словно ученики, ждущие результатов экзамена кэцзюй[33], с надеждой и беспокойством смотрели на матушку Чжан.

Изначально по правилам их работы должна была проверять она, но раз уж здесь был У Шулай, то матушка Чжан, почтительно поклонившись, предоставила ему право оценки.

– Прошу вас, взгляните на вышивку.

– Как же я могу браться не за свое дело? Лучше уж вы, – посмеиваясь, ответил евнух.

– Получить оценку от господина У Шулая для этих служанок будет большой удачей, – льстиво подхватила матушка Чжан.

– Так и быть, – поглаживая подбородок, рассмеялся евнух. – Сейчас у меня все равно нет важных дел. Ладно уж, посмотрю.

Матушка Чжан тут же упрекнула служанок:

– Почему до сих пор не поблагодарили управляющего У?

– Благодарим, управляющий У!

Он жестом остановил их щебетание, а затем двинулся вперед, оценивая работы девушек.

Хотя это было громко сказано, на деле же оценка состояла в том, что У Шулай либо просто кивал, если работа нравилась, либо качал головой, если что-то не устраивало. Так было, пока он не дошел до Цзиньсю. Остановившись возле девушки, управляющий с трудом выдавил:

– Хм-м, работа изящная, неплохо.

Несколько этих слов возвысили Цзиньсю над остальными. Она просияла от радости и решила воспользоваться случаем, чтобы немного поговорить с У Шулаем, но, услышав его удивленный возглас, подняла голову и увидела, что тот уже стоит возле Линлун.

– Это… – На лице У Шулая отразилось удивление.

Цзиньсю мельком взглянула и завистливо подумала: «Обычная кошка. Что же в ней такого необыкновенного?»

Линлун вышила кошку окраса лихуа[34], затаившуюся в кустах, среди редких красно-белых цветов и листьев. Мордашка животного была очаровательно наивна, но особое внимание привлекала шерсть. Свет и тень причудливо переплетались, отчего казалось, что шерстинки имели разную длину. Работа была яркой и искусной. По мастерству вышивка не сильно отличалась от распустившихся цветов яблони, вышитых Цзиньсю, но Лин-лун со смехом перевернула пяльцы:

– Управляющий У, это двусторонняя вышивка.

На оборотной стороне была точно такая же кошка с наивной мордочкой и будто настоящим мехом.

– Хорошо, хорошо, – похвалил У Шулай, передавая вышивку матушке Чжан. – Что скажете?

Та сощурилась, рассматривая работу. Она заметила, что стежки недостаточно плотные, а в некоторых местах девушка ошиблась в цветах. Было ясно, что работа сделана впопыхах. Но это мнение она оставила при себе и с улыбкой ответила:

– Раз управляющий У так считает, то это непременно так и есть.

На лице Цзиньсю отразилось недовольство. Она получила только одну похвалу, а в копилке Линлун их оказалось две – от управляющего У и от матушки Чжан. Но ведь она вышила всего-навсего самую обычную кошку, в чём же она лучше?

У Шулай не задержался надолго возле Линлун, он был человеком уважаемым, облеченным властью, в жизни повидал много красивых вещей, ему попадались и не такие диковинки, и причина, почему он уже дважды похвалил работу, заключалась в том, что нашел жемчужину среди посредственности. А эта двусторонняя вышивка и в самом деле была лучшей…

Хотя нет. У Шулай подошел к Цзисян и, увидев работу девушки, очень долго молчал. Его молчание угнетало Цзисян. Время шло, секунда за секундой, минута за минутой, девушка шумно задышала, ноги начали слабеть и грозили не удержать свою хозяйку.

– Этот пион как живой, все выполнено отлично. Хорошо, хорошо, просто замечательно! – наконец открыл рот управляющий У. Он произнес целых три слова похвалы, а затем подытожил: – Я долго во дворце, но редко встречал такую искусную работу. Лучшая, однозначно лучшая!

От этих слов Цзиньсю изменилась в лице и холодно усмехнулась:

– Управляющий У, а вы бы глянули на вышивку Вэй Инло, она дольше всех работала, наверняка и работа куда лучше!

У Шулай нахмурил брови, матушка Чжан, уловив перемену в его настроении, поспешила отчитать служанку:

– Тебе кто давал слово?

Цзиньсю побледнела и опустила голову.

– Не беспокойтесь, – бесстрастно произнес У Шулай. – Кто из вас Вэй Инло?

Все взгляды обратились на Инло.

У Шулай медленно подошел к ней и с напускным равнодушием спросил:

– Где твоя вышивка? Показывай.

– Слушаюсь. – Девушка развернула вышивку.

Золотистый карп, которого вышивала Цзисян, за очень короткое время превратился в фазана с золотыми крыльями, взор его был устремлен к солнцу, длинные перья изгибались, крылья были наполнены сияющим солнечным светом. Вся вышивка смотрелась роскошно, особенно красный гребешок птицы. Яркий и сочный, точно кровь, он довершал картину. И именно он-то и перекрывал ужасный промах. Только немногие знали, что гребешок получился таким ярким из-за того, что внутри него была настоящая кровь из пальца Цзисян. Благодаря ловким рукам Вэй Инло, пятно превратилось в деталь вышивки. Те, кто был не в курсе истории, могли лишь восхищаться сноровкой и красотой изображения. Даже придирчивая матушка Чжан оценила работу:

– Замысел поразительный, да и стежки хорошие. В этот раз среди служанок настоящие мастерицы!

Сердце Цзиньсю переполняла обида, не для того она обратила внимание У Шулая на Вэй Инло, чтобы управляющий похвалил соперницу. Поджав губы, она уже собиралась пожаловаться, но ее остановила Линлун.

– Ты что делаешь?

И тут одна из девушек внезапно выдала:

– Управляющий, Вэй Инло сжульничала!

Едва она это произнесла, как вся вышивальная мастерская погрузилась в тишину.

Горы имеют разную высоту, моря – глубину, а между людьми всегда существует борьба за более высокое положение, как среди служанок, так и среди будущих наложниц.

– Дочь помощника главы военного ведомства Налань Юншоу, Налань Чуньсюэ, шестнадцати лет!

В павильоне Яньхуэй продолжался отбор наложниц.

«Та служанка… как же ее звали? – задумалась Налань Чуньсюэ. – Сейчас не время думать об этом, Налань Чуньсюэ, сейчас решается твоя судьба».

Она выбросила лишние мысли из головы, послушно подошла, встала перед Хунли и поклонилась:

– Налань Чуньсюэ приветствует его величество.

Похоже, недавнее происшествие с Уя Циндай испортило императору настроение, и Хунли сидел, безразличный ко всему и вся. Терпение его почти иссякло, он уставился на Налань Чуньсюэ, не говоря ни слова, молчание давило, подобно грозовой туче, из-за чего все в зале боялись сделать лишний вздох.

Внезапно Хунли спросил:

– Что у тебя с ушами?

У всех мороз прошел по коже, ведь в прошлый раз он так же интересовался ногами.

Тогда это стало концом Уя Циндай, на каменных ступенях еще виднелись ее кровавые следы, которые слуги как раз спешно смывали водой, опасаясь, что солнце привлечет к крови насекомых.

Налань Чуньсюэ почувствовала неладное. Конечно, девушка испугалась, но, в отличие от многих своих товарок, умела сохранять спокойствие в самых сложных ситуациях. Она выпрямилась и ответила:

– Дело в том, ваше величество, что мой отец часто говорил, что три серьги в ушах и туфли на высокой подошве – это традиции, оставленные нашими далекими предками, и если их отбросить и подражать ханьским девушкам, у которых в каждом ухе по одной сережке, то мы рискуем забыть, откуда мы родом.

Вместе с ней вошли еще четыре девушки, они почтительно стояли у дверей. Три из них, услышав ее слова, непроизвольно коснулись своих сережек – у каждой в ухе было по одной.

Из всех только у Налань Чуньсюэ было по три драгоценных серьги в каждом ухе – красный, синий и белый цвета взаимодополняли блеск и красоту друг друга, выделяя их обладательницу среди других.

Чуть раньше кто-то спросил ее, чего ради она так вырядилась, но тогда она не ответила, лишь улыбнулась. Оказалось, не потому, что ответа не было, а чтобы сберечь его для одного-единственного человека, которому хотела его дать.

– Неплохо сказано! – Монаршее сердце Хунли ликовало, он хлопнул ладонью по столу. – Великая Цин существует уже давно, многие старые маньчжурские традиции канули в забытье. Я позволил подданным изучать ханьскую письменность и конфуцианскую мораль, но я не велел им забывать, кто они и откуда пришли!

После этого он кивнул евнуху, который все понял без слов и объявил:

– Оставить табличку.

Налань Чуньсюэ поклонилась, ее манеры не нарушали приличий и предписаний, она не зазнавалась и не допускала поспешности, ни словом, ни жестом не выдала чрезмерной радости или печали.

– Дочь помощника главы пиршественного приказа Лу Шилуна, Лу Ваньвань, шестнадцати лет!

Рядом с таким самородком, как Налань Чуньсюэ, Лу Ваньвань выглядела как бедная девочка из небогатой мещанской семьи. Она была слишком трусливой, слишком зажатой, так боялась и волновалась, что в какой-то момент забыла, как правильно ходить, ее левая рука двигалась одновременно с левой ногой, а правая – с правой, так она и приблизилась к императору. Но не успела девушка поднять голову и явить императору свой прекрасный лик, как уже получила от него смешок.

– Мне еще надо доклады изучить, – сказал Хунли, поднимаясь. – Я пойду.

– Ваше величество, – поспешно возразила императрица, – а как же отбор?

Хунли потянулся, рассеянно отвел взгляд от Лу Ваньвань и ответил:

– Ты и сама тут прекрасно разберешься, я доверяю твоему мнению!

Не оглядываясь, он широким шагом покинул зал, оставив всех растерянно переглядываться.

Благородная супруга Хуэй с помощью служанки лениво поднялась.

– Раз уж его величество ушел, то, полагаю, смотреть тут больше не на что. Разрешите удалиться. – Она не стала дожидаться ответа императрицы и ушла.

Императрица вздохнула и доброжелательно посмотрела на Лу Ваньвань. Весь облик императрицы Фуча излучал заботу, достойную матери всей Великой Цин, особенно мягким был взгляд. Так мать смотрит на свое любимое дитя. Под ним Лу Ваньвань вздохнула с облегчением и немного успокоилась.

Перемена в ее лице не укрылась от взора Налань Чуньсюэ. В голове молнией мелькнуло: «Она мне не соперница». Среди всех девушек Лу Ваньвань красотой превосходила всех, но она совершенно не понимала своего преимущества, напротив, упускала благоприятные возможности. От природы трусливая, она, словно цветок повилики, все время искала надежное дерево, за которое можно уцепиться в поисках защиты. И не думала о том, что за место этот дворец. Так полагаться на человека означало отдать ему в руки свою жизнь.

«Она мне не соперница… Но кто же тогда?» – задумалась Налань Чуньсюэ, и перед ее мысленным взором возник силуэт в темном платье. Это была форма служанки – той самой новенькой девушки. «И почему я о ней подумала? – недоумевала про себя Налань Чуньсюэ, не удержавшись от смешка. – Я та, чью табличку оставили при отборе, а она лишь служанка низкого происхождения, мы никогда не были и не будем равны, откуда же у нее возьмутся силы соперничать со мной?»

Глава 8
Жульничество

Отбор наложниц близился к завершению, а в вышивальной мастерской начиналось самое интересное. – Я своими глазами видела, – сказала одна из служанок, указывая на Инло. – На вышивку Цзисян попала кровь, Вэй Инло поменялась с ней пяльцами и закончила вышивку за нее! Во дворце есть правило: если кто-то жульничает, то изгоняются оба!

– Правда? – быстро спросил У Шулай. – Это так?

Вэй Инло посмотрела на довольную собой служанку и подумала, насколько же это нелепо. Она предполагала, что жаловаться будет Цзиньсю, но кто же мог знать, что это будет человек, который вообще никак не причастен к делу. Если бы так поступила Цзиньсю, это было бы понятно, ведь с уходом одной из соперниц она окажется в числе лучших мастериц, но ради чего старается эта служанка? Внешность и умения у нее средние. Допустим, прогонит она Вэй Инло, так всё равно же не станет первой. К тому же доносчиков обычно не любят, какая же ей от этого выгода? Или зависть совсем затмила ей разум? Видимо, так оно и было, раз она поступила подобным образом – ни себе ни людям.

Бум! – Цзисян рухнула на колени.

– Я, я! – всхлипнула она.

– «Я, я…», что ты? Хватит мямлить! Правил совсем не знаешь! – строго отчитала ее матушка Чжан. – Тебе управляющий У вопрос задал, почему не ответила?

– Это я! – решительно призналась Цзисян, собираясь взять всё на себя. – Это моя вина…

Вдруг кто-то прыснул со смеху.

Этот звук остановил Цзисян. Все хотели посмотреть, кто это дерзнул смеяться в такой момент. Ко всеобщему удивлению, это оказалась Вэй Инло. У Шулай посчитал ее самой серьезной из девушек и даже проникся некой симпатией, но сейчас она вела себя неразумно.

Помрачнев, он спросил:

– Что смешного?

– До чего это забавно, – ответила Вэй Инло, подойдя ближе к Цзисян. – Где же тут жульничество? Смотрите сами. – Она приложила вышивку золотистого фазана к пиону Цзисян.

– Это… – удивленно начал У Шулай, вытаращив глаза.

Роскошный пион, вышитый Цзисян, смотрелся богато, и если уж совсем придираться, то в качестве изъяна можно было предъявить разве что недостаток живости. Фазан же Инло, напротив, вот-вот слетел бы с ткани, а уж если и тут искать недостатки, то, за исключением красного гребешка, всё остальное было одноцветным и смотрелось немного блеклым и скучным. А теперь обе вышивки дополняли друг друга, являя всем безупречную картину. Красота и роскошь пиона добавила цвета и сочности, а фазан с его надменностью вселил живость и дух… Хотя нет… На самом деле это…

– На самом деле это одна картина – «Пион и фазан», – улыбаясь, пояснила Вэй Инло. – Поскольку дело хлопотное, мы с Цзисян объединили усилия.

– Да всё не так было! – подала голос служанка-обвинительница. – Вы, вы…

– Скажи-ка, – улыбаясь, обратилась к ней Вэй Инло. – Разве пион не был почти полностью готов, когда я передала вышивку Цзисян?

Та открыла рот, но не нашлась с ответом.

Хоть они и работали в одной вышивальной мастерской, но сидели на некотором удалении друг от друга, и знать истинную причину произошедшего могли только Вэй Инло, Цзисян, Цзиньсю и Линлун. Та служанка, скорее всего, подслушала их разговор, но вряд ли расслышала всё до конца и уж точно не могла знать, что сначала Цзисян вышивала золотого карпа, а не фазана. Поэтому, заметив ее неуверенный вид, Вэй Инло быстро смекнула, что к чему, и уверенно продолжила:

– И точно так же, когда Цзисян передала мне работу, разве там не оставалось еще несколько стежков? Обе вышивки были не закончены, где же тут жульничество?

Все смолкли и разом посмотрели на матушку Чжан.

Та явно оказалась в затруднении.

– Во дворце раньше не было подобных прецедентов, управляющий У, что скажете?

Евнух смерил ее пристальным взглядом, а про себя подумал: «Неудивительно, что старуха всю жизнь прозябает в вышивальной мастерской, даже с таким пустячным делом сама разобраться не может».

У Шулай за десятки лет службы во дворце каких только грязных и неподобающих вещей не видел. Вот и сейчас, стоило ему услышать пару фраз, как всё стало понятно: Вэй Инло сжульничала.

Ну и что?

– Отлично! – неожиданно рассмеялся У Шулай и многозначительно сказал Вэй Инло: – Воистину блестящее исполнение!

Вэй Инло ответила ему понимающим взглядом и склонила голову:

– Благодарю управляющего У, для меня честь получить от вас похвалу.

Вэй Инло поняла, что ее хитрость не укрылась от опытного евнуха, но не знала, как он это воспримет.

У Шулаю понравился ее взгляд. Ну, обманула, и что с того? Он оценил сообразительность этой девочки. С самого начала та уже просчитала все последствия – если кто-то заметит обман и донесет, она сможет выкрутиться.

У такой смышленой девчушки впереди славное будущее, во всяком случае, куда лучше той же матушки Чжан в маленькой вышивальной мастерской в компании ниток да иголок.

– Во дворце главное правило: меньше слов – больше дела, – произнес У Шулай. Он решил немного помочь девушке, а попутно преподать урок остальным. – И вот еще что. Господа в Запретном городе терпеть не могут бесполезных тупиц, которые болтают почем зря… – Он кинул взгляд на доносчицу и бесцветным голосом произнес: – Уведите. Исключить ее имя из списка.

Та и не подозревала, что ситуация повернется таким образом, она просто остолбенела и очнулась, лишь когда два младших евнуха схватили ее под руки. Колени ее подогнулись, и она рухнула на пол, слезно умоляя:

– Управляющий У, я осознала ошибку. Я больше не буду болтать почем зря. Управляющий У!

У Шулай усмехнулся и покачал головой. Вот уж действительно дурочка, даже не смогла понять, за что ее наказали. Разве за то, что болтала, когда не следует? Вовсе нет. Истинная причина заключалась в том, что она не смогла довести дело до конца: если уж решила навредить другому, так продумай всё до мелочей, не удалось исполнить задуманное, так хоть себя саму не подставляй. Не знаешь такой простой истины – в Запретном городе тебе нет жизни. Позволить ей как можно раньше покинуть дворец – для ее же блага, с такими мозгами девочка до седых волос не доживет, ее непременно убьют.

Рыдания доносчицы постепенно стихли, двое младших евнухов выволокли ее прочь, и, пожалуй, это была их последняя встреча, отныне никто и никогда не увидит эту девушку в Запретном городе.

– Время-то уже позднее. Мне пора идти. – У Шулай задержался, перед уходом еще раз посмотрел на Вэй Инло и, улыбнувшись, подытожил: – Вышивка этих четырех служанок восхитительная. Пускай остаются в мастерской.

– Слушаюсь, – почтительно произнесла матушка Чжан, следуя за ним. – Управляющий У, я провожу вас.

Дождавшись, пока скроются даже их тени, Цзисян без сил навалилась на Вэй Инло.

– Наконец-то все закончилось…

Вэй Инло бесстрастно откликнулась:

– Верно. Пока закончилось.

День клонился к вечеру, лучи заходящего солнца окрашивали в багряный ворота Цяньцин, и охранявшие их евнухи громко возвестили:

– Закрыть ворота!

Массивные ворота с глухим стуком медленно затворились, оставив снаружи последний луч солнца.

В это же время закрылись и двери вышивальной мастерской. Вэй Инло вышла последней. За один день произошло так много событий, вдобавок она вышила две работы, поэтому девушка совершенно вымоталась, даже лицо ее слегка побледнело.

– Ты как? – слегка обеспокоенно спросила так и висевшая на ней Цзисян. – Если устала, обопрись на меня.

Губы Вэй Инло изогнулись в улыбке, она не стала отказываться от такого заманчивого предложения и оперлась на плечо девушки, прямо как фазан и пион с вышивки.

Они шли последними и замыкали вереницу темных платьев, которые, словно птицы, истомленные в полете, возвращались в гнездо во главе с тетушкой Фан. Фан много лет служила во дворце и отвечала за обучение новеньких девушек. Дорога, по которой они шли, постепенно темнела, по обеим сторонам вытягивались тени от деревьев, окрашивая светлые каменные плитки в черный цвет.

Неожиданно тетушка Фан остановилась и приказала:

– Быстро отвернитесь! – И сразу же сама первая повернулась к стене.

Никто не понял, в чем дело, но все послушно уткнулись в стену. Но любопытство, конечно же, оказалось сильнее, и Цзиньсю аккуратно повернула голову и увидела два алых фонаря, затем еще два, после их и вовсе стало шесть. Две колонны служанок шествовали, держа в руках изысканные фонари алого цвета. В центре великолепной процессии в специальном кресле сидела прекрасная женщина. Она выглядела утомленной, опиралась на спинку сиденья и дремала. Четки из яшмовых бусин на ее запястье покачивались в такт движению, бусины легонько стукались друг об друга, рождая прекрасную мелодию, словно кто-то решил сыграть на пипе[35].

Цзиньсю влюбленно смотрела на яшмовые бусины и забыла обо всем на свете, пока тетушка Фан не отвесила ей оплеуху. Только тогда девушка осознала, что процессия уже прошла.

– Ты что там высматриваешь? – строго спросила тетушка. – Жить надоело?

Цзиньсю подняла руку и дотронулась до горящей щеки, сама до конца не осознавая, горело ли лицо от удара или же от внутреннего жара, разливающегося по всему телу. Она продолжала смотреть вслед скрывшейся процессии.

– Так это и есть процессия ицзя[36]…

Фан презрительно выплюнула:

– Дурочка, ицзя может использовать только императрица, а это была благородная супруга Хуэй, со своим ичжаном.

Линлун приблизилась и с любопытством спросила:

– А другие наложницы как передвигаются?

– С помощью цайчжана! Но его может использовать только хозяйка своего дворца, остальные и думать о нем не смеют.

Для новеньких, только что оказавшихся во дворце служанок всё было в диковинку, и они задавали тысячи вопросов. Терпение тетушки Фан хоть и было на пределе – это было заметно по ее лицу, – но время от времени она отвечала, чтобы показать, что и сама многое повидала за годы службы.

Вэй Инло слушала каждый вопрос и каждый ответ, тщательно все запоминая. Каждая мелочь могла стать зацепкой, и как только их будет достаточно, она точно сможет… разыскать преступника, расправившегося с ее сестрицей.

– Тетушка, – у Цзисян, в отличие от подруги, вопросы были такими же, как у остальных, – а куда направлялась благородная супруга Хуэй?

Тетушка Фан рассмеялась:

– Куда бы ни шла госпожа, не твоего ума дело! Хватит таращиться, а то глаза выпадут! У вас такой жизни не будет. Идемте!

Глава 9
Разногласия

Тетушка Фан привела группу служанок в их покои. – Вы успешно прошли все испытания и теперь стали служанками, – веско произнесла она, окинув девушек строгим взглядом. – Отныне вы будете жить здесь, под моим присмотром.

Все принялись осматривать свое новое жилище. Комната была очень опрятной и чистой, стояли стол и стулья, а на стене висела картина с бодхисаттвой Гуаньинь[37]. Она взирала на девушек мягко и с бесконечной добротой, в руках держала кувшин для омовения рук, в котором были зеленые листья плакучей ивы. Комната служанок больше напоминала опочивальню какой-нибудь барышни из знатной, но не слишком зажиточной семьи.

На столе стояло два блюда, на одном лежали сладкие гороховые лепешки, на другом – печенье из фасолевой муки. Все-таки мастерство императорских кухонь не шло ни в какое сравнение с мелкими городскими лавками, каждое кушанье было настоящим произведением искусства, и даже сейчас на угощении красовались искусно вырезанные птички с крылышками.

У Цзисян тут же потекли слюнки. Она была из бедной семьи, родители отправили девушку во дворец, чтобы избавиться от лишнего рта, она часто голодала, поэтому эти два блюда с кушаньями манили ее куда больше, чем яшмовые бусины на запястье благородной супруги Хуэй. Девушка, не мигая, уставилась на угощения и спросила:

– Тетушка, это для нас приготовили?

– Да, для вас, – ответила тетушка Фан, но тут же добавила: – Но можно только смотреть. Есть нельзя.

– Почему это? – изумилась Цзисян.

– Вы вошли во дворец, чтобы быть служанками, а не госпожами, – строго наставляла их тетушка Фан. – Ваши руки и ноги должны быть ловкими, внешний вид – чистым и опрятным, от вас не должно неприятно пахнуть, господа могут посчитать подобное за оскорбление. Тогда вам несдобровать, да еще и мне достанется. Рыбы и мяса даже касаться не смейте. Съедать можно только восемь десятых от того, что дают, не то вы часто будете бегать по нужде.

Смысл сказанного был прост: есть досыта нельзя, поэтому о каком-либо ужине или даже легком перекусе перед сном вообще лучше было забыть.

– Время позднее, ложитесь спать, – сказала тетушка Фан, еще раз окинув всех служанок взглядом, задержалась на Цзисян, прищурилась и добавила: – Завтра я приду к вам. И если хоть кусочка недосчитаюсь, то…

Цзисян понуро опустила голову.

Все стояли, застыв, точно деревянные болванчики, но стоило тетушке уйти, как девушки ожили и рванулись в бой за место на кроватях.

– Я буду здесь спать!

– Нет, я первая увидела эту кровать!

– Раз увидела, значит, твоя, что ли?

Пока все боролись за место у окна, Цзисян рванула вперед и запрыгнула на самый край кана[38], отхватив самое лучшее место в комнате, и с улыбкой позвала:

– Давай сюда!

– Ага! – откликнулась Линлун, думая, что звали ее. Она решила, что Цзисян решила подсобить землячке, но заметила, что девушка машет не ей:

– Инло! Инло, скорей сюда! Я тебе лучшее место заняла!

Нога Линлун застыла в воздухе, так и не сделав шага. Она сконфузилась и подумала, что теперь все на нее смотрят, лицо ее залила краска стыда.

Вэй Инло, наблюдавшая за этой сценой, подумала, что Цзисян совсем безнадежна. Девочка хоть и добра сердцем, но слишком уж прямолинейна. Она явно не понимала, что ненароком сказанная фраза может обидеть другого человека. Надо будет поговорить с ней, но явно не сейчас. День выдался такой хлопотный и утомительный, она тоже устала. С узелком в руках девушка забралась на кан. Цзисян бережно взяла его и ласково ей улыбнулась:

– Инло, большое спасибо тебе за то, что ты сегодня сделала!

– Тоже мне, большое дело. Ты меня весь день благодаришь, – ответила Вэй Инло, осматриваясь по сторонам. – Кстати, а здесь живут только новенькие?

– Ага! А что? – озадаченно спросила Цзисян.

– Да так. Я подумала, что было бы неплохо встретить здесь парочку служанок, которые вошли во дворец немного раньше нас. Я бы расспросила их о местных правилах, чтобы не нарушить ненароком какое-то из них.

– Дело говоришь. – Цзисян поверила ее словам, взгляд девушки вновь метнулся к двум блюдам на столе. – Если бы я не боялась нарушить правила, точно в одиночку бы прикончила все эти кушанья…

Тут раздался чей-то смех, и был он до того язвительный, ехидный и резкий, что сразу стало ясно, кто смеялся. Девушки обернулись и увидели Цзиньсю.

– Неужели ты ее слова за чистую монету приняла? Мне кажется, ее не волнуют правила, она просто хочет выслужиться перед тетушкой да угодить ей!

Однако никакой реакции на ее слова не последовало.

– Уже поздно, – спокойно произнесла Вэй Инло, даже не взглянув на Цзиньсю. – Давай разберем постель и пораньше ляжем.

– Да! – Цзисян, словно маленькая послушная девочка, тут же начала расстилать постель, нарочно подвинув подушки поближе друг к другу. Можно было лечь рядом и, если что, пошептаться друг с другом и посекретничать.

Цзиньсю почувствовала себя одураченной и разозлилась. Она схватила Вэй Инло за предплечье:

– Отвечай, когда с тобой разговаривают!

– Чего пристала? – Цзисян недовольно оттолкнула ее от Вэй Инло. – Ты такая надоеда, сестрица Инло сегодня очень устала, ты дашь ей уже отдохнуть?

– Не надо говорить за нее, – не унималась Цзиньсю. – Ты думаешь, она по доброте душевной тебе помогла? Так вот, слушай, она хотела покрасоваться перед управляющим У, она тебя использовала, да и всех нас тоже!

– Чепуху не городи! – разозлилась Цзисян. Она вскочила с кана, засучив рукава, будто взаправду вознамерилась драться с Цзиньсю.

– Разве не так? – Цзиньсю вовсе не желала драться с этой дурехой, такие глупышки не знают меры в бою. Самой же Цзиньсю, деликатной и изящной, не пристало проявлять такую грубость, поэтому она быстро перевела тему разговора на Вэй Инло: – Не веришь мне, так спроси ее! Сегодня она ради себя самой старалась.

Вэй Инло лишь окинула ее безразличным взглядом. Лучшим выходом было игнорировать эту девицу. Инло расстелила постель, забралась под одеяло и усталым голосом позвала:

– Цзисян, иди сюда.

– Иду, – послушно отозвалась Цзисян, точно щенок или котенок, услышавший зов хозяина. Она отвернулась от Цзиньсю, быстро скинула туфли и юркнула под одеяло.

– Отлично! Значит, ответить не смеешь? – Видя, что ее в который раз игнорируют, Цзиньсю окончательно вышла из себя, быстро подошла к столу, где стоял еще и круглый чайник с бамбуковым орнаментом, схватила его и выплеснула воду на одеяло Вэй Инло.

– А-а-а! – подпрыгнула с постели Цзисян. – Совсем с ума сошла?

– Она нас использовала, чтобы подняться самой, так вот за это и получила, – самодовольно ответила Цзиньсю. Затем повернулась и победно оглядела всех служанок. – А вы что думаете, правильно я все сделала?

Смех прошелся волной по комнате:

– Надо было. Поделом ей.

– Да она выпендривалась!

– Еще как! Смешала нас с грязью!

– Это ей урок на будущее – меньше высовываться будет!

Вэй Инло неторопливо выбралась из-под одеяла, пощупала его. Одеяло было тяжелым и влажным – успело промокнуть. Ночи стояли холодные, если сейчас спать под ним, можно простудиться.

В чужом споре всегда страдают невинные. Цзисян разместилась совсем рядом с Вэй Инло, ее одеяло тоже промокло, правда, только краешек, остальная часть вполне годилась. Она свирепо посмотрела на служанок, надвинувшихся на Вэй Инло, потянула ее за руку и тихо сказала:

– Сестрица Инло, иди спать сюда, мы укроемся одним одеялом.

Вэй Инло задумалась на мгновение, потом внезапно подняла голову и ответила с улыбкой:

– Подожди немного.

Девушка отбросила промокшее одеяло, нащупала расшитые туфельки, спустилась с кровати, толкнула дверь и вышла из комнаты. Смех тут же прекратился, девушки обменивались растерянными взглядами, каждая видела на лице соседки волнение и неуверенность.

Молчавшая до сих пор Линлун нахмурилась и с горечью сказала Цзиньсю:

– Ну вот зачем ты ее задирала, мне кажется, сейчас она наверняка уже жалуется на нас тетушке.

На душе у Цзиньсю тоже было неспокойно, но соображала она быстро:

– Разве она сегодня недостаточно уже покрасовалась? Даже если посмеет жаловаться, нас много, в этот раз у нее ничего не выйдет!

Глаза служанок загорелись, они согласились, что это разумно.

Людская молва – страшная сила, если все служанки в один голос скажут, что Вэй Инло сама разлила воду на одеяло, а потом решила подставить Цзиньсю, то у нее ничего не получится. Их много, она одна, с какой стати тетушке Фан верить ей, а не им?

– Цзиньсю, какая ты подлая! – разозлилась Цзисян, топнув ногой. – Я тебя ненавижу!

– Это я-то подлая? А твоя сестрица Инло чем лучше? Она же людьми просто пользуется! – Цзиньсю рассмеялась, прикрыв рот рукой, а после обратилась к остальным: – Разве не так?

– Так и есть!

– Давно заметила, что ничего приятного в ней нет.

– Такая алчная дрянь всегда будет нас использовать…

Смех и ругань слились в единый гомон, Цзисян, не щадя сил, пыталась отстоять Вэй Инло, но куда уж двум кулакам против четырех, уж тем более против такой толпы. Вдобавок Цзисян не обладала острым языком и не могла соперничать с девицами, искусными в насмешках и колкостях. Она сопротивлялась до последнего и разозлилась так, что ее маленькое личико раздулось и покраснело, она шумно дышала, отчего грудь ходила ходуном:

– Вы… да вы… все!

– Мы что? Ну, что мы? Говори давай! – закричала Цзиньсю, она толкнула Цзисян в грудь, заставив упасть прямо на мокрые одеяла. Внезапно сзади на Цзиньсю вылилось ведро чистой воды.

Девушка в одно мгновение стала похожа на мокрую курицу и завизжала. Она повернулась, вытаращила глаза на Вэй Инло, которая держала в руках ведро, и заорала:

– Что ты творишь?!

Вэй Инло, слегка улыбаясь, подняла ведро, прошла вдоль кроватей служанок и вылила на каждую немного оставшейся воды. Теперь визг слышался из каждого угла комнаты, все девушки вскочили и наперебой начали ругаться:

– Инло! Ты совсем рехнулась?!

– Это уже слишком!

– Точно! Мы тебе ничего не сказали, а ты вот как с нами!

– Пойдемте к тетушке! Все вместе! – выдохнула Цзиньсю, вытирая лицо. Она вся с ног до головы промокла, капли воды стекали с ее волос и одежды, девушка злобно глядела на Вэй Инло. Потом сделала шаг к выходу.

– Посмотрим, что скажет на твои выходки тетушка Фан!

Видя, в каком направлении развивается ситуация, Цзисян пошла на попятную:

– Нет-нет, не надо! Девочки, не нужно никуда ходить! Инло это сгоряча, она не нарочно совсем! Инло, скажи же что-нибудь!

Вэй Инло разжала руки, и пустое ведро упало на пол и покатилось к Цзиньсю с характерным звуком.

– Пусть идут, – с натянутой улыбкой ответила Вэй Инло. – Достанется им, а не мне.

Глава 10
Показать свою силу

– Вперед! – Вэй Инло показала на дверь. – Идите скорей, я вас здесь подожду. Двери были распахнуты, ветер, завывая, ворвался в комнату, и девушки, которые только что кричали, что немедленно пойдут жаловаться, теперь намертво приклеились к полу.

– Думаешь, у нас кишка тонка? – решительно произнесла Цзиньсю и обратилась к служанкам: – Идемте!

Никто не откликнулся.

Девушки хоть и завидовали Вэй Инло, но еще больше ее побаивались.

Несколько часов назад из-за Вэй Инло одну из них выгнали. Та девушка со своей синей котомкой еще до заката вся в слезах покинула дворец и до конца жизни больше не ступит на его порог. Кто же захочет повторить ее судьбу?

Вэй Инло обвела толпу служанок взглядом, на ее губах появилась ледяная усмешка. Вот уж действительно, куда ветер подует, туда и они смотрят – сначала все встали на сторону Цзиньсю, а как только поняли, чем это грозит, тотчас же переметнулись обратно к Инло.

Девушка бесстрастно произнесла:

– То есть, по-твоему, я красовалась? Я просто помогла Цзисян. Ты тоже могла ей помочь. Да любая из вас могла. Но вы предпочли стоять в стороне. Вы запомнили только, что управляющий У похвалил меня, но почему не подумали, что вы сами ничего не сделали?

– Ты помогла ей сжульничать, по-твоему, это нормально? – огрызнулась Цзиньсю. – У меня просто сердце доброе, вот и не выдала вас. Пион и фазан, как же! Ясно, как белый день, что Цзисян вышивала карпа…

– Довольно! – прервала ее Инло. – Надоело это слушать! Запомните: я, Вэй Инло, из тех людей, что платят по долгам. Знайте, то, что вы сделали сегодня, вернется к вам в стократном размере. Идите, все идите. Прямо к тетушке!

– Да ты… – Цзиньсю стушевалась, но тут же почувствовала злость. – Думаешь, я испугалась?

Вэй Инло, улыбаясь, подошла к ней.

– Ты, ты чего это удумала? – От испуга та отступила на несколько шагов, но Инло схватила ее за руку и потащила к двери. – Что ты творишь? Куда ты меня тащишь?

– К тетушке. – У Вэй Инло проступили ямочки на щеках, а улыбка стала похожа на цветок. – Если будем мешкать, боюсь, тетушка уже ляжет спать.

Цзиньсю открыла рот и вытаращила глаза, она полагала, что Инло просто хвастается, кто ж знал, что та и в самом деле так поступит.

– Т-ты правда не боишься наказания? – заикаясь, выдавила Цзиньсю.

– Боюсь? Разве не ты тут должна бояться? – посмеиваясь, спросила Вэй Инло. – Уже забыла ту девушку, которую выгнал управляющий У? «Господа больше всего терпеть не могут бесполезных тупиц, которые болтают почем зря» – его слова. Уже забыла?

Цзиньсю поежилась, перед ее глазами вновь предстала поникшая фигура служанки, в слезах покидающей дворец.

– Сегодняшний вечерний балаган полностью твоих рук дело, все видели, – поспешила сказать в свою защиту Цзиньсю.

– И что дальше? – сочувственно произнесла Вэй Инло. – Ты думаешь, у тетушки есть лишнее время, чтобы разбираться во всем ради тебя? Мы здесь все вместе живем. Подняли шум – все вместе отвечать будем. Все будут наказаны, а может, еще и из дворца всех вместе выгонят. Хочешь рискнуть?

– Я-я-я не хочу, – вяло ответила девушка. Весь ее запал испарился.

– Хочешь не хочешь, а рискнуть придется, – улыбнулась Вэй Инло и снова потащила ее к выходу.

Цзиньсю перепугалась не на шутку, отчаянно сопротивляясь, ухватилась свободной рукой за колонну. Остальные переглянулись и бросились останавливать Вэй Инло: кто-то схватил ее за руку, кто-то – за талию, а еще одна наспех затворила двери. Все наперебой начали увещевать:

– Инло, не надо, уже так поздно, зачем же тетушку беспокоить? Тебе и вправду жизнь не мила?

– Точно, разве это не просто одно одеяло? Зачем же поднимать шум и бежать к старшим?

– Кстати, это же Цзиньсю всё начала. Цзиньсю, извинись, да и закончим на этом.

Вот уж действительно трусихи. Так испугались, что будут втянуты в это дело и пострадают, тут же ополчились против Цзиньсю, и все упреки посыпались уже на нее. Лицо ее то краснело, то бледнело, ей ничего не оставалось, кроме как принести Вэй Инло извинения:

– Признаю, моя вина. Инло, отпусти меня, я больше не заговорю об этом.

– Думаешь, извинилась, и все, дело уладилось? – улыбнулась Вэй Инло. – По-твоему, меня так легко задобрить?

Цзиньсю чувствовала, как обида наполняет ее сердце, она не смогла сдержать слез и закричала:

– А что тебе еще нужно? Пощечин мне надавать? Ладно, давай…

Тук-тук-тук!

Их прервал настойчивый стук в дверь.

– Ночь на дворе, а вы расшумелись! – послышался голос тетушки Фан из-за дверей. – Ну-ка, открывайте!

Все служанки тут же обезумели от страха, невольно схватились за Вэй Инло как за опору, надеясь, что та что-нибудь придумает и спасет всех.

– Сейчас! – откликнулась Вэй Инло, а потом тихим шепотом обратилась к девушкам: – Что вы застыли? Скорее уберите ведро и вытрите воду на полу, остальное беру на себя.

Как только она отдала приказ, всё сразу пришло в движение: служанки поспешно спрятали ведро под кровать, но не смогли найти тряпки. Вмиг две из них выхватили платки и резво принялись вытирать лужи. Как только они управились, Вэй Инло слегка распустила прическу, притворившись, будто только что выбралась из постели, и открыла двери:

– Тетушка, уже так поздно, вы чего пришли?

– Вы так галдите, что вас слышно за десять ли[39]!Разве тут уснешь? – Тетушка Фан вошла и обвела взглядом всех. – Отвечайте, время позднее, никто не спит, и все орут. В чем дело?

– Ничего не случилось, – спокойно ответила Вэй Инло. – Это я только что неосторожно перевернула чайник и промочила постель, а остальные просто пытались мне помочь.

– Ну почему ты такая растяпа? – Лицо тетушки Фан вытянулось. – Завтра просуши на солнце, а сегодня просто переверни и накройся так. Запомните: чтоб больше ни звука, а то всем достанется, усекли?

– Да! – поспешно ответили девушки.

С хлопком двери вновь закрылись.

Все с облегчением вздохнули. Девушки очень устали, и многие отправились в свои постели.

Цзиньсю последовала их примеру. Как говорится, не рой яму другому, хотела досадить Вэй Инло, а в итоге чуть не нарвалась на тумаки. Девушка думала сейчас не о том, что сделала. В глубине души она затаила страшную обиду на Вэй Инло…

«Рано или поздно ты у меня попляшешь», – в сердцах думала Цзиньсю и вдруг увидела, что кто-то тащит к себе ее одеяло. Она опешила.

– Вэй Инло, тебе зачем мое одеяло?

Инло бросила ей свое промокшее одеяло и повторила слова тетушки Фан:

– Завтра просуши на солнце, а сегодня просто переверни и накройся так.

– Ага, как же! – возмутилась Цзиньсю. – Верни мое одеяло! Эй, постой… Ты куда собралась?

Вэй Инло отпустила чужое одеяло и прямиком направилась к дверям со словами:

– К тетушке Фан.

Остальные тут же всполошились и все как одна злобно уставились на Цзиньсю:

– Тебе мало, что ли?

– Всё еще хочешь накликать на нас беду?

– Да отдай ты ей уже!

Девушка оказалась в безвыходном положении. Этот бой она проиграла. Закусив губу почти до крови, она с крайней неохотой отдала одеяло:

– Подавись!

– Положи на мою кровать и расстели, – приказала Вэй Инло, сложив руки за спиной.

Я тебе служанка, что ли?

У Цзиньсю от гнева потемнело в глазах, она часто задышала. Скрепя сердце слезла с кровати, бросила на постель Вэй Инло одеяло, а потом стремительно юркнула обратно к себе, с головой укрывшись промокшей тканью. Она дрожала, и непонятно было, плачет она или дрожит от холода.

Вэй Инло неторопливо вернулась к своей постели. Краем глаза она заметила, что все старательно отводили взгляды.

Цзиньсю была хорошим примером, остальные какое-то время проблем доставлять не будут.

– Инло, – когда погасили свет, Цзисян прижалась к ней и зашептала в ухо, – ты невероятная.

– Доброго человека обижают, а добрую лошадь седлают. Если не хочешь, чтобы тебя обижали, иногда приходится быть немного жестокой.

Цзисян закивала головой, но, кажется, не совсем поняла свою подругу.

Вскоре послышалось легкое сопение. Вэй Инло покосилась на девочку и, увидев, что та уже заснула, улыбнулась и натянула ей повыше одеяло. Вот уж и вправду как дитя малое, даже во сне брыкается, сбросив одеяло до пояса, словно и не боится простудиться.

– Счастливая ты. – Вэй Инло легонько погладила по-детски пухлую щечку Цзисян, словно прикасаясь к самой себе из прошлого, где еще не было ни печалей, ни забот.

Уже стояла глубокая ночь, а она ворочалась с боку на бок. В конце концов, смирившись, что заснуть не получится, девушка уставилась в иссиня-черный потолок и принялась размышлять:

«Наконец-то я в мастерской вышивальщиц, но с чего же начать, чтобы узнать о сестрице…»

Эта мастерская была так далеко от Сына Неба, что у Вэй Инло нет и шанса увидеть его. Ее вышивка могла попасться ему на глаза, но что толку-то? Да и пришла она не для того, чтобы щеголять своим мастерством, а чтобы восстановить доброе имя сестрицы и отомстить за нее.

«Терпение. Со временем все получится, – сказала сама себе Вэй Инло. – Для начала нужно хорошенько всё выведать… Тут мне могут помочь либо те, кто долго работал во дворце, либо люди благородные, с высоким положением. Найти таких несложно, но нужно понять, как с ними познакомиться…»

Из опытных дворцовых слуг идеально подходила тетушка Фан. А что же до людей со статусом… Перед глазами Вэй Инло всплыло запястье, обмотанное жадеитовыми четками.

Глава 11
Картины для наложниц

БАМ! Благородная супруга Хуэй махнула рукой с обмотанными вокруг запястья яшмовыми четками вправо, и ваза из белой глазури с изображением восьми бессмертных[40] упала на пол. Произведение искусства, над которым трудились три года, в один миг превратилось в осколки.

Свидетелем этой сцены стала младшая супруга Цзя. Несколько осколков отлетели к ее ногам, она с криком отскочила и слегка испуганно спросила:

– Госпожа, все же хорошо, отчего вы так разгневались?

Внутреннее убранство дворца Чусю поражало своим великолепием и роскошью, особенно выделялась полка с древностями. На ней хранились драгоценности из золота, серебра и яшмы, старинные вещи и самые редкие ценности: яшмовая подушка для сна, на которой предавалась грезам сама Си Ши; пипа, на которой играла Ван Чжаоцзюнь, тоскуя по родине; жемчужные серьги Дяочань, своим сиянием напоминавшие лунный свет; расписное блюдо, которое Ян Юйхуань[41] наполняла свежими сочными личи. Сейчас все эти сокровища были без малейшего снисхождения сметены на пол. Задыхаясь от гнева, Хуэй закричала:

– Не твоего ума дело! Вон! Убирайся подальше отсюда!

Младшая супруга Цзя вышла из зала и обратилась к служанке:

– Да что же, в конце концов, такое случилось?

– Вы, наверное, не знаете. Когда моя госпожа вернулась, всё было хорошо. Кто же мог подумать, что император пожалует ей картину «Госпожа Бань отказывает государю». Стоило моей госпоже ее увидеть, как она стала метать громы и молнии.

Младшая супруга Цзя задумалась на минуту, потом снова вошла и с улыбкой сказала:

– Госпожа, слышала, император подарил вам картину «Госпожа Бань отказывает государю». Поздравляю вас!

– С чем тут поздравлять? – взорвалась благородная супруга Хуэй, лицо ее, казалось, посинело от злости. – Ханьский Чэнди[42] позвал свою наложницу, госпожу Бань, прокатиться в его повозке, но та отказалась, мол, это неподобающе, и потому прослыла добродетельной наложницей. Его величество мне прямо намекает, какими качествами должна обладать хорошая супруга!

– Госпожа, вы ошибаетесь, – вмешалась младшая супруга Цзя.

– Всё всегда для нее одной! – Благородная супруга Хуэй скинула еще одно яшмовое блюдо, потом заметалась по комнате, лицо ее выражало ненависть. – Когда мы вошли во дворец, она стала императрицей Великой Цин. Ей выделяют тысячу лянов в год, а мне на четыреста меньше. Во дворце Чанчунь пользуются золотой посудой, а дворец Чусю довольствуется серебряной. Ее сопровождает процессия ицзя, а меня – ичжан.

Даже подарков по праздникам ей достается намного больше! Ладно, это я еще могу стерпеть! Но только что я стояла там, а его величество не удостоил меня даже взглядом, он смотрел только на нее. Это уже совсем нестерпимо! Он пожаловал мне эту чертову картину, чтобы показать, что я перешла границы, обидела его любимую императрицу!

– Госпожа. – Младшая супруга Цзя медленно приблизилась к разгневанной женщине. – Вы неверно поняли намерения императора. Его величество не только эту картину пожаловал. Дворец Чжунцуй получил «Императрица Сюй[43] чтит матушку государя», дворец Цисян – «Императрица Цзян[44] снимает украшения», даже императрица получила картину «Госпожа Тайсы[45] поучает сына».

– Она тоже получила? «Госпожа Тайсы поучает сына»? А что же это значит?

– По моему скромному мнению, это всего лишь щедрость императора, он разослал гарему картины мудрых и добродетельных наложниц, чтобы они брали с них пример, – улыбаясь, произнесла младшая супруга. – Разве есть нужда так сильно гневаться?

Услыхав, что императрица получила подобную картину, благородная супруга Хуэй наполовину успокоилась. Она села, и служанка поспешила подать ей чашку чая. Обворожительная улыбка тронула губы благородной супруги Хуэй, она очаровательно рассмеялась:

– Да у тебя язык хорошо подвешен, говоришь то, что мне нравится слушать.

Младшая супруга лишь покорно ответила:

– Да куда уж мне, просто хочу унять ваш гнев.

– Продолжай, – потребовала благородная супруга Хуэй, – не верится мне, что император будет делать что-то просто так. Какой же, по-твоему, смысл он заложил в эти подарки?

Жизнь во дворце обязывает быть наблюдательным, внимательным и сообразительным. Хозяин кашлянул, слуга должен по одному этому звуку обо всем догадаться: мучает ли хозяина жажда или болезнь, стоит ему принести чай или лекарство. Император всего-навсего послал несколько картин своим наложницам, а те предались мрачным думам до самой зари.

Младшая супруга Цзя, поразмыслив немного, предположила:

– Смею думать, что эти двенадцать картин взаимосвязаны, они выражают представления императора о совершенных наложницах. Вот, например, картина «Госпожа Сюй убеждает государя в неправоте», предполагается, что наложница возьмет пример с госпожи Сюй. Когда танский Тайцзун[46] ошибался в чем-либо, она имела храбрость прямо в лицо говорить ему об этом. Или, скажем, «Императрица Цао уважает земледелие»…

– «Императрица Цао уважает земледелие»? – Благородная супруга Хуэй расхохоталась, бусины и шпильки, украшавшие ее прическу, начали колыхаться в такт, переливаясь на свету. – И кто же та счастливица, что получила этакую бестолковщину? Император намекнул, что ей нужно посвятить себя выращиванию хлеба?

– Он надеялся, что она будет как императрица Цао, супруга сунского Жэньцзуна[47], такой же скромной и бережливой, и будет уделять внимание земледелию и шелководству, – улыбнувшись, ответила младшая супруга Цзя. – Но мне довелось услышать, что кто-то получил картину «Наложница защищает государя от медведя».

– Ой, не могу! Вот умора-то! – покатывалась со смеху благородная супруга Хуэй, схватившись за живот.

– А это кому досталось? Император хочет, чтобы та пошла в горы и нашла медведя, от которого будет его защищать?

– Думается мне, он надеется, что она будет как госпожа Фэн с той картины. Когда император Юаньди[48] был в опасности, она, рискуя жизнью, закрыла его собой, пока все остальные разбежались в ужасе, – пояснила Цзя.

Когда значение всех двенадцати картин было разъяснено, благородная супруга Хуэй, потирая живот, задумчиво спросила:

– То есть император хочет, чтобы мы были такими: с прекрасным ликом и выдающимися умениями, послушные и почтительные, мудрые и добродетельные, при этом скромные и бережливые, а еще в случае чего должны уметь голыми руками разорвать тигра и скрутить медведя?

– Правильно, – улыбнувшись, ответила младшая супруга. – Госпожа, вы такая мудрая, с полуслова все понимаете.

Благородная супруга Хуэй усмехнулась, а потом задумчиво подняла глаза к потолку:

– Интересно, а все они были смертными женщинами или феями-небожительницами?

Эта ночь стала бессонной для многих. Кто-то ворочался с боку на бок, кого-то одолевали печальные думы, а в павильоне Янсинь самый могущественный человек в Поднебесной тоже еще не спал, разбирая при свечах доклады. В их трепещущем свете профиль императора светился мягким золотистым светом, делая его похожим на храмовую статую, вознесенную над людьми и недоступную для них. Многие дворцовые слуги с готовностью отдали бы всё, чтобы император хоть раз обратил на них свой взор.

– Ваше величество, – приблизился к нему Ли Юй, главный евнух, служивший ему уже много лет. – Вы бы отдохнули. Императрица прислала для вас эти вечерние закуски.

На подносе стояла миска со сладким супом из желтой груши. Хунли отпил пару глотков, на губах его остался сладкий, приторный вкус, он откинулся на спинку стула и закрыл глаза:

– В последние дни во дворце происходило что-нибудь необычное?

– Ваше величество, о чем вы хотите послушать? – с улыбкой спросил Ли Юй.

– Да о чем угодно, – лениво ответил Хунли. – В гареме было что-нибудь интересное? Расскажи мне, чтобы прогнать сон.

Гарем хоть и велик с виду, на деле же мал, наложниц и жен там немного, а вот служанок и евнухов точно рыб в море. Как глава всей этой своры, Ли Юй имел бесчисленное количество глаз и ушей, ему были известны многие тайны. Это была одна из причин, по которой Хунли держал его при себе. Так он мог в любое мгновение узнать, что творится во дворце.

– Всех обитательниц гарема терзает одна и та же головная боль, – с усмешкой ответил евнух.

– Да? – не открывая глаз, спросил Хунли и скрестил руки на груди. – И какая же?

– Ее причина – те картины, которые вы, ваше величество, послали им… – И Ли Юй описал всё, что случилось во дворце благородной супруги Хуэй, не упустив ни одной мелочи. – Вот так обстоят дела во дворце Чусю. Благородная супруга Хуэй, получив картину «Госпожа Бань отказывает государю», закатила истерику.

– А от чего именно она закатывала истерику? – отстраненно спросил Хунли. – А остальные?

– Что до супруги Сянь, то к ней приходила ее матушка, требовала, чтобы та замолвила словечко о своем отце и попросила вас продвинуть его по службе. Да вот супруга Сянь отказалась под предлогом, что гарем не может вмешиваться в дела государства, – вздохнул Ли Юй. – Ее мать возмутилась и ушла, хлопнув дверью. Супруга Сянь ей не препятствовала. Она поклонилась присланной вами картине, зажгла благовония и помолилась. Вот что она говорила: «Во-первых, желаю своему государю долгих лет жизни, во-вторых, желаю быть здоровой, в-третьих, желаю, чтобы мы с его величеством были как две ласточки в одном гнезде и никогда не разлучались».

Хунли приоткрыл глаза и снова их закрыл.

– А что императрица?

– Императрица не в самом добром расположении духа, – ответил главный евнух. – Сама она ничего не говорит, но две ее личные служанки обсуждали кое-что…

Он хотел что-то сказать, но оборвал рассказ на середине.

– Ну, что обсуждали? – не выдержал Хунли.

– Обсуждали, что ваше величество нарочно послал эту картину, чтобы напомнить императрице, что пора перестать горевать из-за того события трехлетней давности и забывать о текущих делах. – Произнеся всё это, Ли Юй внимательно проследил за выражением лица Хунли.

Три года назад неожиданно скончался второй принц, ребенок, рожденный императрицей. Ее величество очень любила сына, после трагедии совсем опустила руки и только в этом году немного пришла в себя. Со стороны казалось, что между царственными супругами царили мир и согласие, но Ли Юй знал, что из-за того случая они немного отдалились друг от друга.

На лбу Хунли наметилась крошечная морщинка, очевидно, он не намерен был продолжать этот разговор.

Ли Юй решительно сменил тему и притворно удивленным тоном спросил:

– Ваше величество, осмелюсь спросить, эти двенадцать поучительных картин обозначают ваши ожидания от наложниц?

Хунли легонько покачал головой, одним махом прикончил оставшуюся половину супа из груши и вернулся к документам.

Вид, правда, был у него немного рассеянный и уже не такой решительный.

Ли Юй заметил, что императора терзают какие-то мысли, набрался смелости и продолжил:

– Ваше величество, в Запретном городе множество женщин! Все красавицы, каких поискать, все прелестны, очаровательны. Умеют сочинять стихи и в других искусствах хороши. Но получается, что нужно найти ту, кто воплощает все эти качества в одном теле, в каких же местах такую сыщешь?

– Думается мне, что времени у них чересчур много. Заняться им нечем, вот и затевают ссоры, – слегка улыбнулся Хунли. Было в этой улыбке нечто лукавое, словно статуя из храма ожила и снизошла до простого смертного. – Я послал им эти картины, чтобы они немного поразмышляли.

– Но какой в этом толк?

Хунли расхохотался, взял свернутый в трубку доклад и по-дружески постучал им по голове Ли Юя:

– Да большинство из них такие же глупые, как и ты, только и додумались, что я хочу обратить их внимание на то, что им следует брать пример с героинь тех картин. Они будут стремиться стать мудрыми и добродетельными, чтобы снискать мое расположение. Это неизбежно займет их головки на несколько дней, а я получу немного тишины и покоя.

Ли Юй обомлел:

– Ваше величество, так вы подшутили над ними!

Громкий смех из павильона Янсинь нарушил ночную тишину. Дворцовые стражники обменялись растерянными взглядами, они явно не понимали, что же вызвало такую искреннюю радость его величества.

Глава 12
Опочивальня

Младший евнух вошел в зал Яньси[49], прошествовал до благородной супруги Хуэй и пробормотал ей на ухо: – Его величество смеялся.

Благородная супруга Хуэй кивнула, потом сделала знак своей служанке, та отвела евнуха в сторону, чтобы вручить награду.

Не только Ли Юй имел глаза и уши, но и у благородной супруги Хуэй были шпионы…

Хоть этот евнух и сказал всего пару-тройку слов, но каждое из них было на вес золота.

«Раз государь смеется, почти наверняка он этим вечером в добром расположении духа, – подумала благородная супруга Хуэй. – Не исключено, что…»

– Госпожа, произошло что-то хорошее? – с улыбкой спросила младшая супруга Цзя.

Благородная супруга Хуэй невозмутимо ответила:

– Ничего особенного.

В зале помимо нее находились супруга Сянь, младшая супруга И, старшая наложница Вань и другие. Все они расселись согласно рангам. Собирались они здесь не для того, чтобы на ночь глядя вести светские беседы. Они ждали, кого же позовет сегодня ночью его величество и позовет ли вообще.

Каждую ночь зеленые таблички с именами наложниц отправляли в павильон Янсинь и каждая из женщин ждала, что император выберет табличку с ее именем.

– Государь уже несколько дней не приглашает никого разделить с ним ложе. – Младшая супруга Цзя видела, что госпожа Хуэй не хочет отвечать, и поспешила сменить тему: – Неужели он и сегодня будет отдыхать в одиночестве?

Как только она это произнесла, всех присутствующих охватило волнение, да и сама благородная супруга Хуэй почувствовала беспокойство.

Несмотря на высокое положение, в гареме всё делалось по щелчку ее пальцев, и даже императрице время от времени приходилось с ней считаться. Но кое-что терзало душу госпожи Хуэй. У нее не было детей.

Судьба красавицы подобна цветку, который быстро увядает. Однажды и ее прекрасный лик непременно покроется морщинами, а во дворце не было недостатка в юных прелестницах. А теперь, когда появились молодые наложницы, разве есть шанс, что император выберет ее табличку? Ни единого.

«Я правда хочу родить ребенка», – подумала благородная супруга Хуэй.

Ребенок обеспечит поддержку и опору своим родителям в старости – считали среди простого люда, но во дворце это не было пустым звуком, ведь когда волос наложниц и жен коснется седина, о них могут позаботиться только их собственные сыновья. Каким бы ни был мальчик, он будет принцем по рождению, а этого вполне достаточно, чтобы обеспечить матери достойную старость. А если он будет удачлив, умен и сообразителен, талантлив и добродетелен, при этом еще и у императора в любимчиках окажется, то однажды его мать сможет получить титул вдовствующей императрицы.

Благородная супруга Хуэй погладила свой плоский живот и окончательно передумала делиться новостью, что принес евнух, с остальными. Как бы ей хотелось, чтобы ее слово было решающим во всех делах, и как досадно, что нельзя было просто приказать Ли Юю послать императору ее табличку. Ожидание действовало на нервы, она полюбовалась на свои накладные ногти из черепашьего панциря и как бы между делом спросила:

– А кстати, почему я не вижу среди нас супругу Чунь?

– Госпожа, супруга Чунь подхватила простуду, сегодня вечером она не сможет быть, – ответила младшая супруга Цзя, которая, похоже, всегда была в курсе всех событий.

Благородная супруга Хуэй внимательно посмотрела на нее и томно протянула:

– В году триста шестьдесят пять дней, и добрую половину из них она хворает, воистину заболевшая Си Ши[50].

– Госпожа права, – ответила старшая наложница Ин. Она моментально воспользовалась случаем привлечь к себе внимание благородной супруги Хуэй и завязала с ней разговор: – У сестрицы Чунь хрупкое здоровье, она постоянно болеет. Вчера мы обсуждали, что стоило бы пойти навестить ее.

– А зачем идти? О ней печется сама императрица, нам с вами что там делать?

Старшая наложница словно подавилась от этих слов, не зная, что ответить, и лишь спустя долгое время все-таки выдала слабое «да».

Остальные испугались еще больше и не смели вымолвить ни слова. Каждая хотела иметь сильного покровителя, мечтала оказаться под крылом благородной супруги Хуэй, но нрав у той был чересчур переменчивый, было сложно угодить ее вкусам, а если по неосторожности навлечь на себя ее гнев, то в будущем о спокойной жизни во дворце можно позабыть.

Госпожа Хуэй внезапно спросила:

– Так, а где же старшая наложница Юй?

В комнате повисла тишина.

Благородная супруга Хуэй остановила взгляд на красавице в зеленом:

– Младшая супруга И, я тебя спрашиваю: где твоя подружка?

Гарем никогда не был местом, где принято заботиться друг о друге, но иногда в нем находилось место и для такой искренней дружбы, как у старшей наложницы Юй и младшей супруги И. Они не были родными по крови, но ладили как настоящие сестры, всегда поддерживали и заботились друг о друге.

Младшая супруга И совладала с собой, поднялась и ответила:

– Госпожа, старшая наложница Юй чувствует недомогание, сегодня не сможет прийти…

– О? – подперла щеку рукой Хуэй. – Еще одна хворая…

Она задала этот вопрос от скуки, но внезапно лицо младшей супруги И напряглось. Прежде чем госпожа Хуэй это заметила, вмешалась младшая супруга Цзя:

– Ох уж эти ветра, что нынче дуют в Запретном городе! Одного за другим подкашивают. Надо бы пригласить лекаря осмотреть всех, дабы не заразиться.

Вероятно, осознав, что ее нервозность привлекла излишнее внимание, младшая супруга И взяла себя в руки:

– Сначала я хотела позвать лекаря, но Ажун[51] с детства не доверяет всяким снадобьям. У нее лишь легкий кашель. Надеемся, что ничего серьезного, отлежится пару дней и придет в себя…

Пока она говорила, благородная супруга Хуэй пристально смотрела на нее. Холодным, как кинжал, взглядом она впилась в ее лицо, словно хотела разрезать его, чтобы добраться до головы и увидеть, какие мысли та скрывает.

Но тут двери распахнулись и в зал вошел главный евнух Ли Юй. Благородная супруга Хуэй тут же переключила внимание и, как и все остальные наложницы, обратила жаждущий взор на Ли Юя.

Ли Юй был в простой темной одежде, в руках – метелка-мухобойка[52]. Он поклонился всем присутствующим, затем под нетерпеливыми взглядами произнес два слова, которые наложницы больше всего боялись услышать:

– Можете расходиться!

Эти слова вдребезги разбили все надежды. Чем больше были ожидания наложниц, тем сильнее было наступившее разочарование. Благородной супруге Хуэй досталось больше всех, и она не удержалась от вопроса:

– Отчего же его величество опять отдыхает в одиночестве?

Ли Юй улыбнулся:

– Госпожа, докладов накопилось с целую гору, его величество будет работать даже ночью, поэтому не хочет заставлять наложниц томиться в ожидании.

Благородная супруга Хуэй мрачно усмехнулась и немедленно двинулась к выходу. Такое грубое, невежливое поведение было для нее обычным делом. Глядя на ее удаляющийся силуэт, младшая супруга И вздохнула с облегчением и вместе с остальными наложницами почтительно произнесла ей в спину:

– Желаем госпоже счастливого пути!

Наступила ночь, наложницы вернулись в свои дворцы, готовясь отойти ко сну, а в комнате служанок кто-то начал бить девушек тяжелой линейкой[53].

– А-а-ай!

– Как больно!

– Да кто так?!

Истошные вопли следовали один за другим, служанки проснулись, собираясь дать отпор нападавшему, но увидели холодное, словно покрытое инеем, лицо тетушки Фан. Ярость их тут же стихла. Одна за другой они спрыгивали с кроватей.

– Тетушка!

В правой руке тетушка Фан держала толстую и длинную линейку, она медленно постукивала ею по левой ладони. Тетушка обвела взглядом всех служанок и остановилась на Цзисян.

– Как ты спишь? – мрачно спросила она.

Цзисян явно была озадачена и заискивающе улыбнулась:

– А как можно спать? Лежа на спине.

– Кто позволил спать на спине? – холодно упрекнула тетушка Фан. – Спать лицом к небу – значит оскорблять небеса и проклинать богов! Вы навлечете на себя их гнев! Во дворце не может быть таких невежд! По кроватям и снова спать!

Все растерянно смотрели друг на друга, пока тетушка Фан не хлестнула линейкой Цзисян:

– Почему до сих пор не в постели?!

Началась суматоха, девушки в большой спешке полезли обратно на кровати и, помня наставления тетушки Фан, легли кто на бок, кто на живот, но, несмотря на это, всем достались удары тяжелой линейкой.

– Ноги, ты должна вытянуть ноги к воротам Шэньу[54]! А ты! Левую руку на бок! Даже спать нормально не можете. Вот поколочу вас!

Удары сыпались ливнем: кому доставалось по рукам, кому по ногам, у некоторых девушек выступили слезы, но кричать от боли они не посмели, только крепче стискивали зубы и делали, как велят.

Наконец тетушка Фан отложила линейку и холодно отчеканила:

– Хорошенько запомните эту позу! Спать только так! Идем!

Затем тетушка Фан развернулась и вышла прочь в сопровождении двух старших служанок.

Как только она ушла, в комнате раздались тихие-тихие всхлипы, девушки боялись, что тетушка Фан услышит, поэтому зажимали себе рты руками.

– Инло, – Цзисян, всхлипывая, закатала рукава, – посмотри, пожалуйста, у меня остались синяки на руках? А то тетушка меня так сильно побила, что все болит.

В комнате не зажигали свет, только тонкий лунный луч проникал через окно, поэтому Вэй Инло не могла четко разглядеть, были ли у Цзисян синяки. Но даже если и были, то ничего не поделаешь. Во дворце очень четкая и строгая иерархия, старшие служанки бьют младших, это непреложная истина, жаловаться некому.

– Инло. – Цзисян тихонько подвинулась ближе к Вэй Инло и совершенно по-детски спросила: – Ты можешь меня обнять?

Вэй Инло мягко погладила ее по щеке и, улыбнувшись, ответила:

– Нельзя.

Увидев ее улыбку, Цзисян подумала, что Инло быстро согласится. Она даже подумать не могла, что услышит совершенно противоположный ответ. Девушка опешила:

– Почему?

Взгляд Вэй Инло был холодным и ясным, со спокойной уверенностью в голосе она ответила:

– Потому что тетушка еще вернется.

Глава 13
Повседневная жизнь вышивальной мастерской

Хлесть!

– А-а-я-ай! – закричала от боли молоденькая служанка и скатилась с кровати.

Две старшие служанки держали в руках свечи, которые отбрасывали неясные тени на лицо тетушки Фан, из-за чего она напоминала призрака. Фан хлестала линейкой служанку, гневно понося ее:

– Кто тебе разрешал храпеть! Совсем стыд потеряла?!

– Не надо бить, тетушка, перестаньте, пожалуйста, очень больно! Перестаньте! – прикрыв голову руками, навзрыд кричала девушка. – Я же не нарочно храплю, я не могу это сдержать! Ай! А-я-ай!

Остальные лежали, не смея шелохнуться, пока две старшие служанки с линейками в руках бродили между ними, выбирая жертву на заклание.

– По правилам дворца, нельзя во время сна издавать звуки, если вы захрапите во время ночного дежурства при господах, то не только вас засекут до смерти, но и мне достанется!

Линейка в руках тетушки Фан опускалась и поднималась без малейшего снисхождения.

– Не можешь контролировать, так буду колотить тебя, пока не научишься!

Тетушка Фан била ее очень долго, наконец остановилась, чтобы перевести дух, и холодно приказала остальным:

– Подъем! За работу!

Девушки недоверчиво посмотрели на небо за окном, иссиня-черное, словно свежая тушь, казалось, протяни руку, и утонешь в нем. В темноте не видно было даже собственных пальцев.

– Т-тетушка, но сейчас время третьей стражи[55], – не выдержала одна из девушек. – Двери вышивальной мастерской еще закрыты…

Тетушка Фан глянула на нее, и та молча, не смея больше произнести ни звука, быстро сползла с кровати.

Какое-то время в комнате раздавалось только шуршание одежды, девушки боялись, что если хоть немного промедлят, то получат новую порцию ударов.

– Тетушка, я закончила. – Цзиньсю во всем привыкла соревноваться с другими за первое место, нынешний случай исключением не стал, она первая привела себя в порядок, просеменила к тетушке Фан и послушно спросила:

– А мы сейчас пойдем в вышивальную мастерскую?

– Мастерская еще закрыта! Что ты там забыла? – резко спросила тетушка Фан.

Цзиньсю слегка опешила:

– Тогда мы…

– Вы должны не только трудиться в вышивальной мастерской, но и выполнять мои поручения, – ответила Фан. – Кто из вас Вэй Инло?

Все глаза обратились на девушку.

– Это я, – ответила Вэй Инло и вышла вперед.

Тетушка Фан выразительно посмотрела на одну из служанок, которых она привела с собой, та тут же всучила Инло стопку одежды.

– Слышала от матушки Чжан, что ты самая искусная в вышивке. На этих нарядах воротники, рукава и подолы нужно расшить подходящими узорами. Закончишь их к рассвету! – приказала ей тетушка Фан и обратилась к остальным: – Вы семеро, поделитесь на две группы. Ты, ты и ты! Вы пойдете и нагреете воды, приготовите мыло и полотенца, утром я буду совершать омовение. Остальные будут подметать двор, смотрите, чтоб каждая плиточка блестела от чистоты. Что застыли?

Все резво принялись за дело. Цзисян назначили прислуживать тетушке Фан. Это казалось прекрасной работой, намного легче, чем мести двор, к тому же она могла перекинуться парой слов с Фан, а потому Цзиньсю, которой поручили то же самое, улыбалась до ушей. Но Цзисян ее радости не разделяла, для нее тетушка Фан была сродни хищному животному, а помогать ей умываться было всё равно, что рвать тигру зуб.

– Не хмурься. – Внезапно над ее ухом раздался тихий голос Вэй Инло. – Бери пример с Цзиньсю, больше улыбайся, тебе очень идет улыбка.

– Я, как она, ни за что не смогу, – бросила Цзисян, а потом восхищенно посмотрела на Вэй Инло. – Сестрица Инло, откуда ты узнала, что тетушка вернется?

Если бы Вэй Инло не предупредила ее, то девочка непременно получила бы еще нагоняй. За Цзисян тоже водился грешок – храпеть во сне. Тетушка Фан не поймала ее только потому, что та запомнила слова Вэй Инло, да и сама испугалась так, что совсем не могла заснуть, и когда тетушка Фан пришла вновь, девушка уже была настороже.

Вэй Инло улыбнулась:

– Новая метла чисто метет, даже если бы никто не храпел, она нашла бы другой повод побить нас линейкой, чтобы мы боялись ее и больше не осмеливались ослушаться ее приказов. Ладно, беги скорее, тетушка тебя заждалась.

Цзисян спохватилась и побежала, Вэй Инло, провожая ее взглядом, с улыбкой покачала головой, а потом осмотрела одежду, которую ей поручили. Опытной вышивальщице достаточно одного взгляда, чтобы определить, для кого предназначается одежда, вот и Вэй Инло, рассмотрев вещи повнимательнее, поняла, что это размер тетушки Фан, ясно, что она пользуется своей властью и заставляет младших служанок вышивать лично для себя.

Платья служанок были простыми и неброскими, одежду старших и младших невозможно было различить, эти не были исключением. Все блеклого цвета, как ни поверни, не найдешь ни одного узора.

«Любая женщина хочет быть красивой, дворцовые служанки не исключение, – задумалась Вэй Инло. – А там, где одни женщины, борьба между ними будет еще ожесточеннее».

Взявшись за иглу, девушка быстро вышила на воротнике, рукавах и подоле гроздья глицинии, они извивались и переплетались с ветвями, придавая женщине, которая будет их носить, спокойную и элегантную зрелость, в мгновение ока преображая простой и ничем не примечательный наряд служанки под стать положению тетушки Фан. Он не был кокетливым или вычурным, на нем не было узора из пионов, и в таком платье можно было не опасаться стать соперницей наложниц и жен императора. Она вышила всё так искусно, что даже придирчивая тетушка Фан не нашла к чему придраться. Даром та вертела и переворачивала одежду, пристально ее рассматривая. Узор глициний на рукавах пришелся ей явно по вкусу. Она долго гладила вышивку, но потом строго выдала:

– Неплохо! Остальные наряды тоже тебе поручу, и чтоб узоры не повторялись.

– Да, тетушка, – послушно ответила Вэй Инло. – Начинать сейчас?

Та посмотрела на небо, заметила, что уже посветлело. Хоть Фан и хотела, чтобы Инло прямо сейчас приступила к работе, но у жадности должны быть пределы, поэтому она с досадой покачала головой и выдавила:

– Ступай поешь, а потом иди в мастерскую работать.

– Слушаюсь, – с улыбкой ответила Вэй Инло.

Тетушка Фан ушла, прихватив платье с вышитыми глициниями. Со стороны было видно, что она не могла дождаться момента, чтобы сменить наряд и покрасоваться перед другими служанками.

– Вы только гляньте, опять она за свое. – Цзиньсю снова сплетничала за ее спиной с другими служанками. – Воистину, быть служанкой у тебя в крови, нам нужно брать с тебя пример, чтобы жить хорошо.

Цзисян было невыносимо слушать такое, она уже хотела вмешаться, но тут ее потянула за руку Вэй Инло.

– Сестрица Инло, она про тебя такие гадости мелет, ты разве не злишься? – Цзисян была в страшном гневе.

Вэй Инло лишь рассмеялась. Ее время было слишком драгоценным, разве могла она тратить его на эту жалкую Цзиньсю?

– Цзисян, можешь мне помочь немного? – спросила Вэй Инло.

– Конечно, – согласилась Цзисян, даже не спросив чем.

– Я не пойду завтракать, можешь прихватить для меня одну маньтоу[56]? – попросила Вэй Инло. – У меня есть одно дело, я сразу пойду в вышивальную мастерскую.

В этот час мастерская напоминала безмятежно спящего человека.

Вэй Инло взяла метлу и принялась подметать. Перед входом в мастерскую росли глицинии, и опавшие лепестки, взлетая в воздух, оставляли после себя тонкий, легкий аромат.

– Ты чего так рано? – внезапно раздался голос за ее спиной.

Вэй Инло повернулась и с улыбкой ответила:

– Матушка Чжан, вы тоже всегда приходите рано.

Эту встречу девушка спланировала заранее.

Матушка Чжан всегда работает в мастерской – первой приходит, последней уходит, поэтому если Вэй Инло решила пропустить завтрак и пришла к дверям пораньше, то она обязательно дождется матушку Чжан.

Вэй Инло улыбнулась:

– Сегодня мой первый день работы здесь, боялась опоздать, вот и пришла пораньше.

Старики любят послушных детей, и матушка Чжан не была исключением, на ее строгом, почти жестком лице проступила едва заметная улыбка:

– Какая смышленая девочка.

Следующие полмесяца она каждый день вставала затемно и до рассвета вышивала одежду для тетушки Фан: глицинии, орхидеи, карпов, синих птиц – узор никогда не повторялся. Потом вместо завтрака бежала прямиком в мастерскую с метлой в руках.

Некоторые пытались ей подражать, но их и на пять дней не хватало.

– Она воистину прирожденная служанка, – говорила Цзиньсю остальным. – Мне за ней не угнаться.

Она не могла ей подражать, да и не хотела, потому что не видела в том никакой для себя выгоды.

Вэй Инло хоть и выполняла личные поручения тетушки Фан, но все равно получала от нее палок. Хоть и приходила ни свет ни заря мести двор вышивальной мастерской, но матушка Чжан всё равно не проявляла к ней снисхождения: работы давала столько же, сколько и остальным, а иногда и побольше. Многие служанки начали подшучивать над Вэй Инло:

– Столько усилий, и всё без толку, зачем вообще так надрываться?

Но Вэй Инло не считалась с их мнением и не обращала внимания на сплетни, она упрямо продолжала гнуть свою линию, хоть это и не сулило заметной выгоды. Однако тетушка Фан и матушка Чжан мало-помалу стали относиться к ней мягче, особенно матушка Чжан. Иногда во время перерывов она подходила к ней поболтать о том о сем. Вэй Инло всегда спокойно слушала, порой вставляла пару слов, задавала один-другой пустяковый вопрос, а матушка Чжан, видя, какая та смышленая и понятливая, могла не задумываясь отвечать ей.

– Матушка, вот здесь лучше взять красную или зеленую нить?

– Возьми красную, она будет смотреться более празднично.

– Матушка, на платке для старшей наложницы Юй лучше вышить карпов или орхидеи?

– Карпов, это хороший знак.

– Матушка, а чья вышивка лучше: моя или Вэй Иннин?

– Вэй Иннин лучше, – не задумываясь ответила матушка Чжан и замерла, уставившись на Вэй Инло.

Вэй Инло с улыбкой смотрела прямо на нее. Целый месяц ежедневные встречи, ничего не значащие вопросы, и всё ради одного – заставить матушку Чжан ответить на один-единственный вопрос.

Матушка Чжан долго буравила Инло взглядом, а потом медленно произнесла:

– Я ослышалась. Никакой Вэй Иннин я не знаю.

Глава 14
Принудительное лечение

Вэй Инло улыбнулась.

– Матушка, если вы не знаете ее, то почему так категорично утверждаете, что ее вышивка лучше моей?

Вэй Инло подняла пяльцы с тканью.

– Это она меня учила, а я была послушной ученицей.

С детства Вэй Инло восхищалась своей сестрицей: в других семьях даже близнецы стремились отличаться друг от друга, а она жалела, что не могла сравниться с Иннин.

Инло подражала ее нарядам и прическам, мимике, походке и, разумеется, вышивке.

– Мои таланты ограничены, хоть она и была замечательным учителем, но едва ли я смогла овладеть хотя бы половиной ее умений, – продолжала Вэй Инло, – поэтому вы верно подметили, в вышивке Иннин куда лучше.

Матушка Чжан долго молчала.

– Расскажите мне о ней, – тихо попросила Вэй Инло. – Она ведь раньше работала в вышивальной мастерской, наверняка была под вашей опекой.

– Здесь так много вышивальщиц, помимо местных служанок, приходят еще и швеи из дворца, – ответила матушка Чжан, на ее лице не дрогнул ни один мускул. – Да и работы так много, разве всех упомнишь по именам? Кстати, ты уже закончила свою?

Чжан всячески отпиралась, даже совершенно неуклюже попыталась повернуть разговор в другое русло, но Вэй Инло не могла упустить такой шанс, а потому, послушно склонив голову, начала канючить:

– Матушка Чжан, я совсем неопытная, многого еще не понимаю, не умею вести беседу. Во дворце я, кажется, давно, а друзей толком и нет, только на вас и могу положиться. Пожалуйста, подскажите мне, как быть, чтобы не повторить ошибок Вэй Иннин?

Но та по-прежнему не проронила ни звука.

На сей раз Вэй Инло на стала настаивать. Это госпожа могла требовать что-то от слуги, она же работает в подчинении матушки Чжан и пусть и с натяжкой, но все же состоит у нее в услужении.

Согласится матушка Чжан ответить на ее вопрос или нет, зависит от того впечатления, которое Вэй Инло оставила за месяц… и от того, какое место в душе Чжан занимала сестрица.

Время шло, жар в сердце Инло постепенно сменялся ознобом, а Чжан не желала отвечать. Видимо, девушка все же действовала слишком поспешно, следовало быть терпеливее, повременить еще пару месяцев и поближе подружиться с матушкой.

– Во дворце есть много слов, которые запрещено произносить. К примеру, вот та девушка, которую ты только что упомянула, – третий знак в ее имени точно такой же, как в личном имени благородной супруги Хуэй.

Вэй Инло изумленно подняла голову.

Матушка Чжан была рассержена – да и кто бы на ее месте не рассердился, когда тебя обвел вокруг пальца собственный подчиненный?

Но она все же ответила Вэй Инло:

– На имена благородных господ наложен запрет. Никто из прислуги не достоин называться так же. Поэтому та, о ком ты говорила, здесь звалась иначе, – пояснила матушка Чжан.

– Забудем об этом. Больше не упоминай это имя, если оно дойдет до ушей благородной супруги Хуэй, проблем не оберешься! Ладно, раз на сегодня ты закончила работу, то иди отсюда!

– Матушка…

– Уходи!

Чжан практически вытолкала ее из мастерской, и массивные двери вышивальной закрылись за спиной Вэй Инло.

Погруженная в свои мысли, Вэй Инло вернулась в комнату служанок, а тетушка Фан, завидев, что девушка возвратилась рано, тут же подсунула ей несколько пар обуви, чтобы та расшила их красивыми узорами.

Вэй Инло работала без особого внимания, исколола себе все пальцы. Она засунула в рот указательный, на языке расплывался ржавый привкус крови.

– На эти яшмовые четки так любо смотреть, – восхищенно сказала проходящая рядом Цзисян.

Вэй Инло опустила глаза. Оказывается, она, сама того не ведая, вышила на платке зеленые бусины. Пока Инло рассматривала узор, на память ей пришли те самые яшмовые четки, обмотанные вокруг запястья.

– Благородная супруга Хуэй, – пробормотала себе под нос девушка.

Она гадала, когда же ей выпадет шанс встретиться с ней. Но кто бы мог подумать, что случится это очень скоро.

Спустя несколько дней в мастерской матушка Чжан подошла к Вэй Инло и Цзиньсю и сказала:

– Вы обе, идите за мной.

Вэй Инло и Цзиньсю немедленно отложили свою работу и последовали за ней. Они долго шли в глубине садов, петляли и сворачивали в разные стороны.

– Запомнили дорогу?

– Да, матушка Чжан, я запомнила, – вырвалась вперед с ответом Цзиньсю. Она всегда пускала в ход все средства, чтобы оставить о себе хорошее впечатление.

Чжан, улыбнувшись, спросила:

– А потом сама сможешь вернуться?

Цзиньсю тут же осеклась. Все дорожки были одинаковыми, это служило неплохим подспорьем при обороне: чтобы выбраться из такого лабиринта, пришлось бы потратить очень много времени, но это играло злую шутку с новенькими, недавно вошедшими во дворец служанками вроде нее – можно было заблудиться.

Цзиньсю поняла, что если бы матушка Чжан в самом деле отправила ее назад одну, то пришлось бы спрашивать дорогу у каждого встречного.

– Дворцовые правила запрещают бродить где попало без дела, поэтому обычно служанки не покидают дворцов, в которых служат, за исключением тех случаев, когда их посылают с поручениями. – Видя замешательство подопечной, матушка Чжан не стала ее ругать, лишь холодно добавила: – Но вы из вышивальной мастерской, вам часто придется бегать во дворцы господ, снимать мерки и кроить одежду. Поэтому крепко-накрепко запомните дорогу, не то будете петлять и кружить, не сумеете вернуться назад и провалите порученное дело.

– Слушаюсь! – поспешно выпалила Цзиньсю.

Вэй Инло, слушая их разговор, запомнила и еще кое-что интересное и спросила:

– Матушка, кому мы сегодня будем прислуживать?

Та бросила на нее многозначительный взгляд, а потом посмотрела на видневшуюся неподалеку красную стену с зеленой черепицей и строго отчеканила:

– Благородной супруге Хуэй.

Весь оставшийся путь Цзиньсю выглядела взволнованной и воодушевленной одновременно.

Вэй Инло знала, что она попытается выслужиться перед госпожой, но так ли легко снискать расположение самóй благородной супруги Хуэй?

Хоть они и недавно вошли во дворец, но все же были в курсе дел обитательниц гарема, немало о них наслышаны, преимущественно от тех служанок, что работали здесь дольше. Ее величество императрица в последнее время только и делает, что кланяется статуе Будды, почти не занимаясь делами, и весь гарем практически полностью прибрала к рукам благородная супруга Хуэй. Госпожа эта прекрасна, как цветок пиона, любит роскошь и богатство, но нрав у нее переменчивый. Когда она радовалась, то брала горсть жемчуга и осыпала им слуг, а когда злилась, то тоже бралась за жемчуг и заставляла слуг глотать по одной…

Очарование и жестокость наполняли этот прекрасный пион ядом.

– Госпожа, пощадите меня!

Не успели они переступить порог личных покоев благородной госпожи, как до их ушей донесся пронзительный вопль.

– Быстро на колени! – поспешно велела матушка Чжан, а сама опустилась в поклоне.

Вэй Инло поспешно упала следом и искоса посмотрела вперед.

Женщина, одетая как императорская наложница, выскочила из комнат. Она торопилась, одна ее туфля слетела, и дама бежала наполовину босая, другая ее нога была вся в пыли. Женщина неслась к ним, но две дюжие служанки быстро схватили ее.

– Госпожа, прошу вас, пощадите меня!

Из-за цветочных зарослей изящной походкой выплыла красавица в роскошном туалете: на правом запястье красовались четки из зеленых яшмовых бусин, рука с накладными ногтями нежно покоилась на локте служанки рядом. Эти четки, как и сияющие, словно луна, серьги и золотые яшмовые подвески в головном уборе, покачивались в такт движениям, испуская переливчатый драгоценный свет.

Издалека молодая женщина казалась лучезарной богиней, восседающей на облаках.

А когда она подошла поближе, стало очевидно, что ее прекрасный лик ничем не уступает сиянию ее наряда.

«Так это и есть благородная супруга Хуэй?»

Про нее ходило много слухов, все как один твердили о ее несравненной красоте. Вот только слухи не отражали и половины реальной картины.

Ни одна красавица не могла сравниться с госпожой Хуэй.

– Что еще за «пощадите»? Если кто услышит такие слова, то подумает, будто я тебе навредить пытаюсь. – Благородная супруга Хуэй не спеша подошла к женщине, смерила ее холодным взглядом сверху вниз, уголки ее губ тронула улыбка. – Старшая наложница Юй, когда болеешь, нужно принимать лекарство.

– Нет, нет! – резко закачала головой названная госпожой Юй. – Я здорова, здорова!

– Лекарь Лю! – внезапно крикнула благородная супруга Хуэй. – Ты почему еще на дал госпоже Юй снадобье?

Из-за ее спины торопливо вышел императорский врач, держа в руках пиалу с лекарством.

При виде пиалы, над которой поднимался горячий пар, старшая наложница Юй покрылась испариной. Собрав все силы, она душераздирающе закричала:

– Я не больна! Я ношу ребенка государя!

В один миг все стихло, сцена разворачивалась на глазах нескольких свидетелей, и каждый из них хотел в этот миг стать слепым и глухим.

Но благородная супруга Хуэй и бровью не повела. Она вновь повторила свой приказ:

– Лекарь Лю, почему вы до сих пор не дали ей лекарство?

– С-слушаюсь, – поспешил с ответом лекарь Лю.

Вэй Инло украдкой взглянула на него и заметила, что руки лекаря дрожат и бурое лекарство из пиалы плещется на пол.

Девушке стало не по себе.

Какие ожесточенные бои ведутся в гаремах и как соперниц принуждают к аборту, до сих пор она знала разве что из пьес уличных сказителей. И никак не могла предположить, что увидит такое собственными глазами.

Зрители пьесы могли ругаться и браниться, даже бывало, что находилось один-два богача, которые серебром могли повлиять на исход событий. Если сказитель получал достаточно денег, то мог изменить историю, чтобы добро было вознаграждено, а зло – наказано.

Но в реальной жизни злодеи часто выходили сухими из воды.

Например, как эта самая госпожа Хуэй.

Слухи о ее несравненной красоте не уступали слухам о такой же несравненной жестокости. Вот только и эти слухи не отражали и половины всего.

– Ты ведь уже не дитя, почему же так вертишься и капризничаешь? – Благородная супруга Хуэй держалась заносчиво и надменно, смотрела на наложницу сверху вниз, словно та была жалкой букашкой. – Кто-нибудь, помогите ей.

Старшая наложница Юй отчаянно сопротивлялась. Она изо всех сил мотала головой из стороны в сторону, лишь бы не пить снадобье. Все шпильки из ее прически выпали, волосы рассыпались по плечам и спине, вид у нее был как у безумной.

– Да, госпожа. – Несколько служанок повиновались приказу. Две схватили ее за плечи, одна – за подбородок, силой раздвинула ей челюсти, затем подала знак глазами лекарю.

Вэй Инло сжала кулаки.

Оглянувшись по сторонам, девушка заметила, что кроме благородной супруги Хуэй, ее подчиненных да служанки, обрезающей ветки, были только они втроем. Кто же заступится за старшую наложницу Юй? Кто осмелится?

Вэй Инло набрала побольше воздуха в легкие…

– Прекратить это!

Глава 15
Удар по лицу

Инло повернулась на звук. Кричала не она, а внезапно подоспевшая женщина. В отличие от разнаряженной и сверкающей с ног до головы благородной супруги Хуэй, она была одета в простое платье, прическу ее украшал только цветок магнолии. Ее можно было бы принять за наложницу низкого ранга, но процессия ицзя за ее спиной раскрывала окружающим правду о статусе этой госпожи – перед ними была истинная хозяйка гарема.

Императрица Фуча очень торопилась, даже не успела сменить наряд на официальный: на ней было платье, в котором она занималась своими цветами, на подоле даже можно было заметить налипшую землю. Быстрым шагом она подошла к старшей наложнице Юй, жестом приказала служанкам отпустить ее, самолично помогла ей подняться, а затем строго посмотрела на госпожу Хуэй:

– Благородная супруга Хуэй, что ты собиралась сделать со старшей наложницей Юй?

Та лишь слегка улыбнулась:

– Старшей наложнице Юй нездоровится, вот я и прислала лекаря, дабы тот оказал ей помощь.

– Серьезно? – Взгляд императрицы Фуча опустился на пиалу с лекарством. – Это и вправду лекарство от болезни?

– А что же еще это может быть? – отрезала госпожа Хуэй и обратилась к лекарю: – Лекарь Лю, быстро расскажи ее величеству, что это такое.

– Ваше величество, сердцебиение старшей наложницы Юй неровное, вдобавок печень охвачена жаром, а в легких скопилась мокрота, отсюда и кашель появился. Чтобы избавить ее от хвори, ваш покорный слуга изготовил средство для снижения жара и восстановления легких, – почтительно ответил лекарь Лю. – Сироп из мушмулы.

– Вздор! – закричала старшая наложница Юй. – Совершенно очевидно, что я беременна, откуда взяться кашлю? Ясно же, что в пиале яд! Ваше величество! Ваше величество, молю вас, спасите меня!

И она заплакала.

Императрица Фуча помрачнела и с подозрением взглянула на госпожу Хуэй:

– Это сироп из мушмулы?

– Чжилань? – слегка улыбнулась та.

– Ожидаю указаний, – откликнулась, склонив голову, служанка, на руку которой опиралась красавица.

Благородная супруга Хуэй взяла пиалу и протянула ее Чжилань:

– Выпей это!

– Слушаюсь! – Чжилань одним глотком осушила ее.

Прошло несколько томительных минут. Старшая наложница Юй все сильнее бледнела, императрица Фуча сильнее хмурилась, а Чжилань стояла цела-целехонька.

– Старшая наложница Юй, – обратилась к ней благородная супруга Хуэй, ее улыбка становилась все прекраснее, расцветая, словно пион, которому для жизни был необходим не солнечный свет, а чистая злоба. – Ответь-ка мне, как теперь, по-твоему, это яд?

– Это… это, – стиснув зубы, произнесла та.

– Снадобье для выкидыша опасно лишь беременным, разумеется, всем остальным вреда оно не причинит.

– Тогда пусть лекари скажут. Чжилань, отнеси им лекарство, накажи как следует все проверить. Посмотрим, что в этой пиале.

Она держалась чрезвычайно уверенно. Даже императрица Фуча засомневалась, не был ли и в самом деле в пиале безобидный сироп из мушмулы? Но раз уж дело приняло такой оборот и вокруг было так много свидетелей, то замять все так просто не получится. Императрица отдала приказ:

– Привести главного лекаря Чжана из имперской лечебницы.

Вскоре подоспел главный лекарь Чжан. На глазах у всех он несколько раз тщательно осмотрел снадобье и пришел к выводу:

– Ваше величество, это… в самом деле сироп из мушмулы.

Императрица Фуча и старшая наложница Юй остолбенели.

– Старшая наложница Юй, поскольку ты сейчас носишь ребенка императора, с тебя спрашивать я пока не стану, – натянуто улыбнулась благородная супруга Хуэй. – Но кое-кто должен ответить… Ваше величество, кто же вам донес, что я здесь людей травлю?

Императрица Фуча нахмурилась и обернулась на младшую супругу И.

– В этот раз у младшей супруги И будут большие проблемы.

После возвращения из дворца Чусю Цзиньсю тут же принялась рассказывать всем остальным о случившемся. Дни служанок были скучными и безрадостными, и сейчас, заслышав свежие сплетни, девушки мигом собрались вместе и стали с жадностью смаковать их.

– Старшая наложница Юй понесла от императора. Это же такая радость, а она боится собственной тени, скрыла от всех и никому не рассказала. Благородная супруга Хуэй была так добра, что прислала лекаря осмотреть ее, а та ответила черной неблагодарностью!

– Да еще эта младшая супруга И! Всё твердила, что госпожа Хуэй хочет избавиться от государева наследника! С ее-то низким рангом посмела клеветать на благородную супругу, совсем свое место забыла! Сейчас та приказала увести ее. Убить, думаю, не убьет, но три шкуры спустит точно!

Действительно ли все было так, как рассказала Цзиньсю?

Пожалуй, нет.

Сейчас все судачат, что с благородной супругой Хуэй обошлись несправедливо. Но так ли это? Едва ли. Старшая наложница Юй забеременела, но это радостное событие было омрачено. Теперь все будут подозревать, что она использовала свое положение, дабы оклеветать госпожу Хуэй, а младшую супругу И теперь будут считать доносчицей. Репутация императрицы оказалась подмочена – кто же теперь осмелится ей докладывать что-либо, кто рискнет искать ее защиты?

«Что до старшей наложницы Юй, – задумалась Вэй Инло, – для нее еще ничего не закончилось, они попытаются снова, ведь есть много способов избавиться от ребенка».

Несколько дней спустя Вэй Инло и Цзиньсю снова позвали.

– Управляющий У распорядился, – сказала им матушка Чжан, – поскольку старшая наложница Юй носит под сердцем ребенка, мастерская пошьет ей новую одежду. Ступайте за мной во дворец Юнхэ.

День выдался пасмурный, небо было затянуто темными тучами. Дворец Юнхэ с его открытыми воротами походил на гроб, в который вот-вот положат покойника.

Хлесть!

Вэй Инло еще на входе услышала этот тихий звук, доносящийся изнутри.

Хлесть!

Они миновали ворота, зашли во двор. Звук становился все громче и отчетливее.

Хлесть!

Посреди двора на коленях стояла младшая супруга И. Щеки ее сильно опухли, из уголка рта сочилась кровь, госпожа имела до невозможности жалкий вид, а в следующее мгновение ее сильно ударили по лицу деревянной дощечкой.

– Младшая супруга И, – холодно усмехнулась Чжилань, опуская дощечку, – я здесь вместо своей госпожи. Скажите, за что вас бьют?

Та, стиснув зубы, ответила:

– Я посмела оклеветать госпожу Хуэй, мне нет оправдания!

Хлесть!

Еще один удар.

– Госпожа интересуется, считаете ли вы это несправедливым?

– Не смею. – Младшая супруга И сглотнула кровь. – Я получила по заслугам, не посмею роптать на кого-либо.

Удары на время стихли, Чжилань с усмешкой спросила:

– Моя госпожа также интересуется, усвоили ли вы, что впредь нужно следить за языком?

– Усвоила!

Хлесть!

Удар был такой силы, что изо рта младшей супруги вылетел зуб. Он упал у ног Вэй Инло и остался лежать, снежно-белый, с узкой полоской крови по краю.

– Громче! – замахнулась Чжилань.

Женщина зажала рот дрожащей рукой, кровь струилась между пальцами. Когда дрожь утихла, она отняла руку и полным крови ртом громко произнесла:

– На всю жизнь усвоила!

– Не-е-ет! – послышался чей-то крик.

Если младшая супруга И еще могла стерпеть такое унижение, то кое-кто все же не выдержал. Из покоев вылетела старшая наложница Юй и стремительно рванулась к подруге, закрывая ее собой. Рыдая, она умоляла Чжилань:

– Не надо, хватит ее бить! Сестрица из-за меня совершила ошибку, если твоя госпожа хочет кого-то наказать, то пусть наказывает меня. Ударь меня! Ну, давай же!

– Как вы сами сказали, – ответила Чжилань с холодной усмешкой, – госпожа Юй, вы носите ребенка государя, ваше положение драгоценно. Именно поэтому благородная супруга готова закрыть глаза на ваше недопустимое поведение. Но вот с вашей подругой другой случай…

Она медленно перевела взгляд на младшую супругу И. Говорят, что слуги похожи на своих хозяев. Чжилань как личная служанка благородной супруги Хуэй была под стать ей, взгляд ее был такой же мрачный и злобный, жалил, словно гадюка.

– Осталось еще пятнадцать, – улыбнулась Чжилань.

– Нет! – Старшая супруга Юй крепко прижалась к подруге, словно хотела закрыть ее ото всех.

– Госпожа Юй, такими действиями вы навредите своему ребенку. Мы, слуги, не можем такого допустить!

Чжилань обратилась к служанкам:

– Вы чего застыли? Быстро помогите госпоже подняться!

Все служанки были ошеломлены ее наглостью, но им не оставалось ничего другого, как броситься вперед и в большой спешке увести старшую наложницу Юй.

– Нет! Пустите! Отпустите меня! Сестрица!

Хлесть!

Воспользовавшись суматохой, матушка Чжан, Вэй Инло и Цзиньсю поспешили уйти вместе со служанками.

Пока они ожидали аудиенции у старшей наложницы Юй, Цзиньсю прижала руку к груди в попытке унять бешеный стук сердца. И спросила:

– Матушка Чжан, только что… что это…

– Младшая супруга И оклеветала госпожу Хуэй, и госпожа наказала ее публичными пощечинами, – ответила та.

– Но она же супруга! В ее распоряжении целый дворец! Разве может простая служанка…

– Закрой рот! Что еще за простая служанка? – холодно бросила матушка Чжан. – Это ты простая служанка! Чжилань – личная помощница благородной супруги Хуэй! Разве ты не знаешь: привратник первого вельможи могущественнее обычного чиновника. Вот и она выше, чем какая-нибудь мелкая наложница!

Цзиньсю поняла, что совершила промах, попыталась быстро выкрутиться и, повернувшись к Вэй Инло, спросила:

– Инло, что ты там высматриваешь?

Вэй Инло за всю дорогу не сказала ни слова, время от времени оборачиваясь на стоящую вдалеке на коленях младшую супругу И.

– Когда бьешь человека, не бей по лицу. Такое правило есть за пределами дворца, но здесь оно особенно важно, – тихо пробормотала девушка. – То, что сегодня благородная супруга Хуэй так поступила, означает, что она хотела осрамить госпожу И, полностью уничтожить ее репутацию. Она ведь младшая супруга, но побила ее обычная служанка. Будет ли госпоже И по силам вынести такое оскорбление?

И тут она увидела, как младшая супруга И покачнулась, наклонилась вправо и без сил рухнула на землю.

– Облейте водой и приведите в чувство! – донесся холодный голос Чжилань. – Еще тринадцать пощечин!

Глава 16
Яд в молодых листьях

Прошло довольно много времени, прежде чем старшая наложница Юй позвала их. Говорят, беременность украшает женщину, но госпожа Юй выглядела растерянной и заторможенной. Она выполняла все просьбы матушки Чжан: поднимала руку, поворачивалась, словно марионетка с обрезанными нитями, не способная двигаться без кукловода.

– Хорошо. – Матушка Чжан закончила снимать мерки и тихонько спросила: – Какой узор вы предпочитаете, госпожа Юй? Гранат со множеством семян[57] или парящий в облаках журавль?

Госпожа Юй что-то неразборчиво пробормотала.

– Госпожа, что вы сказали? – Матушке Чжан пришлось подойти поближе, только так она с трудом смогла расслышать ее слова.

– Сироп из мушмулы, сироп из мушмулы, сироп из мушмулы… – Старшая наложница Юй непрерывно повторяла одно и то же.

Матушка Чжан опешила:

– Сироп из мушмулы?

Этот сироп чрезвычайно волновал старшую наложницу, она вдруг вскрикнула:

– С ним что-то не так!

Матушка Чжан вздрогнула от испуга, непроизвольно оглянулась на дверь. Наказание младшей супруги И все еще продолжалось, снаружи еще кружили верные псы благородной супруги Хуэй. Вдруг они услышат?

– Госпожа, – быстро обернулась к ней матушка Чжан и принялась с особой осторожностью убеждать старшую наложницу: – Познания главного лекаря Чжана в медицине велики, разве мог он ошибиться…

– Нет-нет-нет! С ним точно что-то не так! Я уверена! – прервала ее старшая наложница Юй, внезапно она устремила на матушку пристальный взгляд, лицо ее просияло, она схватила матушку Чжан за плечи. – Я тебя узнала, ты была здесь в тот день, ты тоже, и ты…

Она посмотрела на Цзиньсю и на Вэй Инло. Взгляд ее стал мрачным. Юй засмеялась:

– Вы были здесь, вы всё видели, благородная супруга Хуэй хотела навредить мне, в том сиропе был яд, но… почему же его не нашли? Почему?! Почему?!

Она говорила все громче, под конец чуть не сорвавшись на истошный крик.

У матушки Чжан на кончике носа выступила капля пота.

– Госпожа, молю вас, не говорите ничего больше…

– Молодые листья ядовиты.

Матушка Чжан и старшая наложница Юй застыли, а после уставились на девушку, произнесшую эту фразу.

Вэй Инло, склонив голову, тихо прошептала:

– Старые листья безвредны, а в молодых содержится яд…

У матушки Чжан по спине побежал холодок по спине:

– Замолчи!

– Это ты замолчи! – громко завопила старшая наложница Юй, затем быстрым шагом подошла к Вэй Инло и слегка дрожащим голосом приказала: – А ты продолжай.

Инло, низко склонив голову, рассматривала расшитый светло-золотистыми османтусами подол платья и тихо продолжила:

– В детстве я очень любила мушмулу и как-то раз по неосторожности съела косточку. Мне стало трудно дышать, рвота не останавливалась, тогда странствующий знахарь поведал, что лекари готовят снадобья согласно лекарственному справочнику. Так вот, по всем правилам, сироп из мушмулы надлежит готовить из старых листьев, но никто не знал, почему именно так. А он случайно обнаружил, что старые листья мушмулы безвредны, а вот в молодых листьях и косточках есть яд, и если съесть их много, то будет угроза для жизни…

– Так вот оно что, вот оно! Молодые листья ядовиты. Молодые! – забормотала старшая наложница Юй.

– Тот сироп, что принесла благородная супруга Хуэй, наверняка сделан из молодых листьев. Яд несильный, неудивительно, что старший лекарь Чжан ничего не заметил. Да если бы и заметил, они бы договорились, что это оплошность императорских аптек…

Старшая наложница Юй схватила Вэй Инло за руку, лицо ее пылало, как при лихорадке:

– Идем! Пошли со мной к императрице!

– Ни в коем случае! – Матушка Чжан кинулась наперерез, преграждая путь. – Разве можно счесть за правду слова ничтожной служанки? Разве можно их сравнить с показаниями главного лекаря Чжана? Инло, ты же знаешь, что будет, если служанка откроет рот без спроса во дворце! Быстро на колени!

Вэй Инло послушно опустилась на колени.

– Госпожа Юй, – поклонившись, сказала она. – Я всего лишь жалкая служанка, лишь благодаря вашей милости мне удалось сказать все это. Но при императрице, возможно, у меня не будет шанса и рта раскрыть.

Иными словами, императрица не обязательно примет слова такой мелкой прислуги за чистую монету.

– Я поняла, – пришла в себя старшая наложница Юй, она посмотрела на Вэй Инло многозначительным взглядом, медленно ослабила хватку.

– Я сама все расскажу императрице, а ты… Как тебя зовут?

– Инло, госпожа.

Она кивнула Вэй Инло и стремительно вышла из комнаты.

Как только она ушла, матушка Чжан свирепо уставилась на свою служанку:

– Ты зачем рассказала все это старшей наложнице Юй?

«Зачем?

Умный не полезет в чужую драку, я могу не вмешиваться, эти двое… они же как сестры… Когда увидела их, то вспомнила себя и сестрицу…»

Ради таких исключительных семейных уз она добровольно решила рискнуть в этот раз.

«В этом есть кое-какой смысл. В гареме наложницы часто объединяются против друг друга, два самых крупных союза сосредоточены вокруг императрицы и благородной супруги, и если я выступила против госпожи Хуэй, значит, само собой, принимаю сторону императрицы… А так даже надежнее, чем напрямую попроситься к ней. Как говорится: “Враг моего врага – мой друг”».

Вэй Инло казалось, что она наконец во всем разобралась.

Но очень скоро девушка поняла, что недооценила гарем и его обитательниц.

– Инло! – Когда они вернулись в мастерскую, матушка Чжан выгнала всех, кроме нее, взяла в руки линейку и громко сказала строгим голосом: – На колени!

В отличие от тетушки Фан, матушка Чжан была строга лишь на словах, сердце же у нее было мягкое, и линейка в ее руках и никогда не использовалась по назначению. Но сейчас было совершенно очевидно, что матушка Чжан в ярости. Вэй Инло поспешно опустилась на колени, а потом, подняв голову, посмотрела на нее. Во взгляде девушки не было ни страха, ни ненависти, лишь тревога и волнение.

– Матушка, – тихонько позвала она матушку Чжан, словно маленькая девочка зовет бабушку, которая обожает ее всем сердцем. – Не сердитесь, я знаю, что ошиблась.

Матушка Чжан немного смягчилась, но лицо ее стало строже:

– А ты знаешь, в чем именно?

– Мне не следовало прямо в лицо говорить старшей наложнице Юй, что молодые листья ядовитые, – поразмыслив, ответила девушка. – Нужно было написать все в письме и тайком положить его в новую одежду, так надежнее. А письмо я бы случайно уронила, когда несла одеяние, и захоти госпожа спросить об этом, я просто солгала бы, что понятия не имею, как оно здесь оказалось…

– Довольно! – прервала ее матушка Чжан, понизив голос. – Неважно как, но ты все равно сказала бы старшей наложнице Юй, что молодые листья содержат яд?

Вэй Инло долгое время молчала, но решила не лгать и тихо ответила:

– Да.

Она полагала, что матушка Чжан ее накажет: или ударит, или накричит. Инло бы с готовностью это приняла, но и представить себе не могла, что услышит смех матушки.

– Эх! – В голосе старшей женщины слышались и насмешка, и жалость. – Тогда внимательно смотри, Инло, своими собственными глазами посмотри, к чему приведут твои слова.

Спустя несколько дней ветер стих, а волны улеглись. Все забылось, и жизнь потекла по-прежнему.

Из-за слов матушки Чжан у Инло было неспокойно на сердце.

Забот у нее хватало, она не могла себе позволить ошибиться в работе: нужно было шить одежду, делать вышивку. Девушка закончила два новых наряда: один был украшен узорами граната со множеством семян, другой – журавлями в облаках. Их надлежало отнести старшей наложнице Юй.

– Этот я оставлю себе, – указала госпожа Юй на платье с гранатами и кивнула на наряд с журавлями. – А вот этот отнесите младшей супруге И.

Вэй Инло осторожно всматривалась в ее лицо. От волнения и тревоги прошлой встречи не осталось и следа. Сегодня госпожа Юй нанесла немного румян, живот ее уже слегка наметился, а на лице можно было разглядеть некоторый проблеск счастья.

– Заодно передай госпоже И мои слова. – Старшая наложница Юй дала в награду Вэй Инло головную шпильку. – Пусть потерпит еще несколько дней. Еще несколько дней – и императрица обязательно поможет ей.

Вэй Инло попыталась отказаться от подарка, но безуспешно. На шпильке были два лотоса на одном стебле – один красный, другой белый, – они сплетались вместе, словно самые настоящие сестры.

Приказ надлежит выполнять. Вэй Инло с нарядом в руках отправилась в покои младшей супруги И.

– Я Вэй Инло из вышивальной мастерской, старшая наложница Юй послала меня передать госпоже И новый наряд, – представилась она служанкам, охраняющим вход в покои.

Как говорится, когда хорошо одному – хорошо и всем, когда страдает один – страдают все. После того случая с наказанием младшей супруги И ее служанки тоже были в большом смятении.

Услыхав, зачем пришла Вэй Инло, одна из них с натянутой улыбкой ответила:

– Очень рады, что старшая наложница Юй еще помнит нашу госпожу, передай мне вещи.

– Старшая наложница Юй еще просила передать несколько слов вашей госпоже. – Вэй Инло поджала губы. – Особо наказала, чтобы я передала их лично.

Служанки недоверчиво и настороженно посмотрели на нее.

– Или, может быть, вы сначала спросите свою госпожу? – понимающе попросила Вэй Инло. – Если она пожелает меня видеть – я зайду, если же нет, то я доложу об этом старшей наложнице Юй. Так я не слишком отвлеку вас от дел, да и не доставлю неприятностей.

– Так и быть, – кивнула служанка. – Подожди здесь.

Она повернулась и вошла внутрь, а вскоре из покоев раздался пронзительный крик.

Слуги снаружи переглянулись между собой, резко сорвались и кинулись внутрь. Вэй Инло вместе с ними.

Так же внезапно все остановились перед дверью во внутренние покои.

В дверном проеме виднелась женщина, ее ноги болтались в воздухе.

Должно быть, она была гордой и надменной, раз даже на ее туфлях были вышиты журавли, которые парили, гордо расправив крылья.

Инло медленно перевела взгляд от туфель выше.

– Младшая супруга И, – пробормотала она.

Отрез белого шелка охватывал шею госпожи И, удерживая ее бездыханное тело на балке.

Глава 17
Первая встреча

– Я не понимаю. – Вэй Инло ничего не могла понять и обратилась к единственном человеку, который мог дать ей хоть какой-то ответ: – Матушка Чжан, почему младшая супруга И умерла?

– Она ведь уважаемая госпожа, а ее так отхлестали перед столькими людьми. Разве могла она это вытерпеть? – равнодушно пояснила наставница, вышивая пион. – Кто-то другой еще мог бы это стерпеть, но с ее характером… она же славилась своей гордостью…

Иными словами, благородная супруга Хуэй прекрасно знала, куда ударить побольнее, вот и выбрала такой способ унизить И, чтобы та от позора наложила на себя руки.

– Вот глупая, – нахмурилась Вэй Инло, сама не понимая, относились ли ее слова к младшей супруге И или к ней самой. – Пока ты жив, можешь все изменить. Если бы на ее месте была я, то не только пощечины, даже если бы мне в лицо наплевали, – все снесла бы, терпела бы до того дня, когда смогу отомстить им всем.

Волна ненависти, пронизывающая до костей, исходила от нее и уколола матушку Чжан так, что та онемела и невольно отпустила пяльцы с вышивкой.

– Ты… – потрясенно начала она.

– Ничего. – Ненависть ушла так же внезапно, как и появилась, осталось лишь кокетливое и улыбающееся лицо Вэй Инло. Пронизывающая ледяная злоба, казалось, была лишь обманом чувств матушки Чжан. – Матушка, я все закончила. Посмотрите, как получилось?

Матушка Чжан взяла вышивку. Белый пион, над которым трудилась Инло, как и красный, который вышивала сама Чжан, предназначались для благородной супруги Хуэй.

Хуэй никогда не хотела хоть в чем-то уступать другим. Старшая наложница Юй заказала два новых наряда, а той подавай двадцать, да еще и к каждому нужно изготовить подходящие платки и новые туфли, на них непременно должны быть вышиты пионы и каждый цветок и оттенок должен быть неповторим. Такая работа вымотала всех служанок вышивальной мастерской.

Даже матушке Чжан пришлось присоединиться к общей работе, и только тогда с большим трудом они уложились в срок.

– Неплохо, – матушка Чжан кивнула головой и взглянула на небо. – Уже столько времени, пора обедать, скорее ступай.

– Хорошо, – послушно ответила Вэй Инло. – Я пойду, поскорее поем и побыстрее вернусь, чтобы до вечера закончить работу.

Она всегда была такой чуткой и отзывчивой, всегда располагала к себе людей. Матушка Чжан решила, что ей привиделось…

Но Вэй Инло, выйдя за порог мастерской, направилась вовсе не на кухню.

Она не могла и кусочка проглотить. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова болтались в воздухе две ноги в расшитых туфлях.

Девушка в ярости пнула ногой ствол дерева.

Здесь так много подлецов, и, как назло, все они занимают высокое положение. Такая, как она, в одиночку не сможет им и слова сказать, не говоря уж о чем-то более серьезном. Все, что она могла, – представить их на месте дерева и пнуть его, изливая злость, скопившуюся в сердце.

– Вот нахальная служанка!

Вэй Инло испугалась и резко повернулась.

Она настолько сильно сосредоточилась на своей ярости, что даже не заметила приближения других людей.

Одежда кричавшего и изящная метелка в его руках говорили, что перед ней евнух очень высокого ранга. Строгим голосом он прокричал:

– Его величество пожаловали! Живо на колени!

«Его величество?»

Вэй Инло замерла, а потом как подкошенная рухнула на колени, почти вплотную прижала лицо к ладоням:

– Ваша служанка приветствует ваше величество!

Шаги медленно приблизились, и пара ярко-желтых сапог остановилась перед ней.

– Кто позволил тебе вредить божеству-кипарису? – раздался мужской голос прямо над ее головой.

«Божеству-кипарису?»

Инло смекнула, что дело плохо, раз простое дерево величают божеством. Она испугалась, что накликала на свою голову большую беду, оставалось лишь изображать искреннее недоумение:

– Ваша служанка не смеет знать, что такое божество-кипарис.

– Бесстыжее создание! Это и есть божество-кипарис! – пояснил евнух, указывая на дерево, которое она пнула. – Его величество лично дал ему имя. Разуй глаза, сзади есть бронзовая табличка! Раньше люди благоговейно поклонялись ему, а ты осмелилась вредить!

Пока евнух весьма доходчиво объяснял девушке, в чем она провинилась, его спутник проявлял явное нетерпение. Возможно, ему просто не хотелось тратить время на невежественную служанку.

– Увести, – ярко-желтые сапоги начали медленно удаляться от нее, – дайте тридцать ударов.

«Тридцать ударов?»

Инло побледнела.

После тридцати ударов палками не умрешь, но будешь еле живой, потребуется много времени, чтобы залечить раны и восстановиться. У нее его не было столько.

К тому же такое наказание – это клеймо на репутации.

Как потом выжить в гареме служанке, которую наказал сам император?

Пожалуй, тогда даже старшая наложница Юй, не говоря уж о матушке Чжан, будет держаться от нее подальше, чтобы ненароком не навлечь на себя гнев его величества.

Да она и шагу не сможет ступить во дворце.

Этого нельзя было допустить.

– Я совсем недавно во дворце и не слышала о божестве-кипарисе, но моим поступкам есть причина! – воскликнула Инло.

На ее висках выступила испарина, она изо всех сил ломала голову, пытаясь найти выход.

Ярко-желтые сапоги остановились:

– М-м?

Раз уж его назвали божеством, значит, предполагалось, что было что-то особенное в этом дереве, поэтому можно было пренебречь здравым смыслом. Вэй Инло горячо заговорила:

– Ваша служанка действительно не знала, что это божество-кипарис. Но минувшей ночью во сне мне явилось одно дерево. Оно сказало, что уже давно стоит на одном месте и совсем замучилось от зуда, велело мне разыскать его в саду и почесать ему спину. Так вот, прямо сейчас я помогала божеству-кипарису облегчить его зуд!

Евнух холодно усмехнулся:

– Что за нелепицу ты городишь? Как дерево могло явиться к тебе в сне?

Вэй Инло ожидала, что он так скажет, и начала усердно отбивать поклоны лбом:

– Коли этот кипарис наделен божественной душой, – звонко ответила она, – и он мог давать императору прохладу тени, то, разумеется, мог и в мой сон явиться! Каждое сказанное мною слово – истинная правда, я бы не посмела солгать!

Евнух и вовсе лишился дара речи и повернулся к единственному хозяину нынешнего положения.

– Довольно, – ровным тоном ответил тот. – Идем.

Краем глаза девушка видела, как мимо нее прошли ярко-желтые сапоги, затем последовало множество черных, потом белые туфли с узорами, а затем мечи, пристегнутые к поясам. Сама процессия выглядела весьма торжественно, и когда они скрылись из виду, Вэй Инло смогла перевела дух и без сил опустилась на землю.

Кажется, ей удалось избежать большой беды.

Ее стукнули пальцем по затылку.

– Ай! – подскочила Вэй Инло. – Матушка Чжан, когда вы пришли?

– Ах ты маленькая негодница! – Лицо матушки Чжан тоже вспотело. – На минуту тебя нельзя оставить, тотчас же ввязываешься в неприятности!

Хоть ее и ругали, на сердце у Вэй Инло стало спокойно.

– Этому дереву император самолично пожаловал титул, – пояснила матушка Чжан, помогая девушке подняться. – Однажды его величество тайно вышел из дворца. Дни тогда стояли очень жаркие, все сановники обливались потом, один лишь император не поддавался жаре. Остальные сочли это чудом. Его величество вспомнил об этом, он решил, что огромный кипарис последовал за ним из Запретного города, чтобы защитить от солнца. Все сказали, что божество-кипарис знал о том, что его величество намеревается отправиться в путь, поэтому нарочно явился, чтобы охранять его!

Вэй Инло поняла, что теперь ей стоит быть осмотрительнее в своих действиях. Во дворце шутки плохи, иногда шутить опасно даже с деревом.

– Я поняла, – вздохнула девушка.

Она посмотрела на изящное и драгоценное дерево и пробормотала:

– В Запретном городе все решает благосклонность императора – иногда даже у дерева больше прав, чем у человека.

Тем временем, удалившись на приличное расстояние от божества-кипариса, обладатель ярко-желтых сапог резко остановился.

А вслед за ним остановилась и вся процессия.

– Ваше величество? – озадаченно посмотрел на него главный евнух.

– Я размышлял о делах имперского двора… – медленно начал Хунли.

Евнух сделал вид, что весь обратился в слух.

– Поэтому и не понял тогда. – Хунли медленно повернул голову.

Тени деревьев закачались, солнечный свет падал сквозь листья золотистыми каплями на лицо и фигуру императора, а тот внезапно рассмеялся:

– А сейчас хорошенько поразмыслил – с какой стати божество-кипарис будет являться во сне ничтожной служанке?

«Ваше величество, неужто вы только сейчас догадались?»

Именно такая мысль пронеслась в голове главного евнуха. Но лицо его выражало решимость бороться с общим врагом, он притворился, будто тоже только сейчас все понял, и воскликнул:

– Я тоже только сейчас догадался, эта девчонка совсем бесстыдница – несла одну нелепицу за другой! Нужно ее схватить, схватить и казнить!

– Ты хоть помнишь, как она выглядела? – холодно поинтересовался Хунли, сложив руки за спиной.

Евнух растерялся, а затем попытался вспомнить.

– Не можешь? – лукаво поинтересовался Хунли. – Все дворцовые служанки одеты одинаково, она тотчас опустилась на колени, прижала лицо к ладоням и ни разу не поднимала головы.

Евнух был ошарашен:

– Так она это нарочно…

Женщины во дворце обычно стараются показать себя.

Разве можно было предположить, что кто-то наоборот изо всех сил будет прятать свое лицо?

– Искать ее сейчас – все равно что пытаться найти иголку в стоге сена. Разве только по голосу. – Хунли посмотрел на колышущиеся от ветра деревья в саду Юйхуа и неторопливо приказал: – Ли Юй, пока помнишь ее голос, найди мне ее. И вот еще что. Как найдешь, не убивай, приведи сначала ко мне.

Глава 18
Имперская стража

Вэй Инло несколько дней жила как на иголках. Работала ли она, отдыхала ли, ее взгляд невольно обращался к главным дверям мастерской. Она боялась, что вот сейчас войдут и громко крикнут:

– Вэй Инло, твое злодеяние раскрыто, следуй за нами!

Неожиданно кто-то коснулся ее плеча. От внезапности девушка подпрыгнула:

– Что, что случилось?

– А что должно случиться? – спросила Цзисян, с удивлением посмотрев на нее. – Сестрица Инло, посмотри туда.

Вэй Инло проследила взглядом и увидела на дороге стражников. Их было шестеро, все высокие и статные, с красивыми и ясными лицами, а военная форма и мечи на поясе придавали им мужественности.

– Глянь, вон тот! Тот, последний! – будто бы замечтавшись, заметила Цзисян. – Вот он так на моего братца похож.

– Хорош заливать, – прыснула со смеху Цзиньсю. – Не льсти своему братцу.

– Что ты сказала?

– Все как есть сказала. – Цзиньсю помахала в воздухе рукой, и стало видно, что она накрасила ногти соком из цветков недотроги. – Ты решила, что стражники в Запретном городе – это простые люди, ха! Эти красные стены проводят грань между ними и простыми людьми!

Цзисян не поняла, что Цзиньсю имела в виду, переспрашивать ее не желала, поэтому обратилась к Инло:

– Сестрица Инло, расскажи мне, а что значит «проводят грань»?

Вэй Инло вздохнула и постаралась объяснить как можно проще и доходчивее:

– Охранники снаружи красных стен принадлежат пяти второстепенным знаменам, а те, что внутри, – стражники, принадлежащие трем главным знаменам, они – выходцы из знатных семей и родственники императорской фамилии.

– Не пойму что-то, а знатные люди тоже должны служить стражниками?

– Ну разумеется! – перетянула на себя внимание Цзиньсю. Она любила быть в центре внимания, а еще обожала демонстрировать, что лучше других разбирается во всех вопросах: – Все эти благородные имперские стражники в будущем почти наверняка станут либо полководцами, либо высокопоставленными чиновниками, их заслуги взлетят до небес! Не забывай, они всегда рядом с его величеством, поэтому будут быстро подниматься по службе!

Остальные служанки тоже подхватили разговор, указывая на стражников.

– Говорят, чтобы остаться в числе стражников внутри Запретного города, отпрыски благородных семейств трех главных знамен должны ежегодно состязаться в силе и ловкости.

– Родиться в знатной семье недостаточно, нужно еще и военными заслугами блистать.

– Говорят, что самый выдающийся среди стражников – младший брат императрицы, господин Фуча. Он безупречно владеет и пером, и мечом, да еще и шурин императора!

– А это который? Он тут есть?

– В самом начале, вон, самый высокий!

Цзиньсю переменилась в лице, внезапно отдала свой поднос с вещами Цзисян и, схватившись за живот, сказала:

– Мне приспичило, надо найти место, чтобы справить нужду. Цзисян, помоги мне и отнеси, пожалуйста, это в вышивальную мастерскую. Ай-яй, я побежала!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Место временного хранения гробов. Как правило, ичжуаны строились за счет средств буддийских и даосских монастырей. Большинство размещенных там людей не имели подходящего места, средств или возможностей для захоронения.

Вернуться

2

Мера длины, около 3,33 см.

Вернуться

3

Белый цвет в Китае символизирует траур и пустоту.

Вернуться

4

Лотос в Китае является символом чистоты и совершенства.

Вернуться

5

Традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий к водке.

Вернуться

6

Божество водной стихии.

Вернуться

7

По легенде, существовало четыре великих красавицы Древнего Китая: Си Ши, Ван Чжао Цзюнь, Дяо Чань, Ян Гуй Фэй. Их красота способна была «затмить луну и посрамить цветы, заставить рыбу утонуть, а летящего гуся – упасть».

Вернуться

8

Одно из знаменитых платьев древности. По легенде, принцесса Аньлэ, дочь танского императора Чжунцзуна (705–710 гг.), поручила чиновникам изготовить платье, сотканное из перьев. Для этого отловили огромное количество птиц, что привело к экологической катастрофе.

Вернуться

9

Сад Орхидей.

Вернуться

10

Один из титулов императора в Китае.

Вернуться

11

Сказочный зверь, напоминает покрытого чешуей оленя с одним рогом, по легендам, предвестник счастливых событий, отличается добротой.

Вернуться

12

Женский свадебный головной убор с украшениями в виде фениксов.

Вернуться

13

Придворный младший чиновник Цинской династии. Маньчжурское название – нюру чжаньгинь.

Вернуться

14

Восемь знамен – базовая система организации армии и общества в Китае в эпоху Цин. Изначально состояла из четырех знамен – желтого, белого, синего и красного (в них числились только чистокровные маньчжуры), впоследствии к ним добавились: окаймленное желтое, окаймленное белое, окаймленное синее, окаймленное красное.

Вернуться

15

Восемь знамен делились на главные и второстепенные. К трем главным знаменам относились желтое, окаймленное желтое и белое, а к пяти второстепенным – красное, окаймленное красное, синее, окаймленное синее и окаймленное белое.

Вернуться

16

Дутун – название официальной должности в Цинской династии, соответствует званию военного губернатора. Цаньлин – название официальной должности в Цинской династии. По иерархии находится между дутуном и цзолином. Маньчжурское название – чалэ чжаньгинь.

Вернуться

17

Широкополая коническая шляпа, обычно изготавливалась из бамбуковой щепы, для защиты от дождя или солнца.

Вернуться

18

Означает «прекрасная, изящная».

Вернуться

19

Означает «счастливая, благоприятная, доброе предзнаменование».

Вернуться

20

Китайские народные лубочные картины, которые продавались накануне Нового года. Часто на них изображали маленьких детей.

Вернуться

21

Одна из легендарных красавиц Китая. Считалось, что ее мучила болезнь сердца, отчего она хмурила лицо, но от этого становилась только прекраснее.

Вернуться

22

Тетушками называли старших, опытных служанок примерно тридцати лет. Обычно они выступали в роли наставниц для служанок молодых.

Вернуться

23

Император эпохи Северных и Южных династий, годы правления 498–501 гг.

Вернуться

24

Буддийский монах, ученый, путешественник и переводчик времен династии Тан. Также герой романа У Чэнъэня «Путешествия на Запад», в котором с помощью обруча, полученного от богини милосердия Гуаньинь, укрощал царя обезьян Сунь Укуна.

Вернуться

25

Мера длины, равная примерно 1/3 метра.

Вернуться

26

Жемчуг дунчжу производился на севере Китая. Правители династии Цин считали дунчжу сокровищем и использовали для инкрустации головных уборов и украшений, символизирующих власть и почет.

Вернуться

27

Традиционный головной убор маньчжурских женщин.

Вернуться

28

На отборе у каждой девушки была табличка с именем. Если она успешно проходила отбор, то табличку оставляли. Если же нет, то ей жаловали цветок.

Вернуться

29

Вид единоборств, от которого произошло японское сумо. Изначально так назывались все виды борьбы, где не требовалось оружие.

Вернуться

30

Она же госпожа Пань, наложница Сяо Баоцзюаня.

Вернуться

31

Матушками называли старших служанок-наставниц, они намного старше и опытнее тетушек, а круг их прав и возможностей гораздо шире. Как правило, матушки были уже пожилого возраста.

Вернуться

32

Время полного горения такой палочки составляет примерно тридцать минут.

Вернуться

33

Речь идет о кэцзюй, системе государственных экзаменов, позволяющей получить должность чиновника.

Вернуться

34

Китайская традиционная порода кошек в полоску.

Вернуться

35

Китайский щипковый музыкальный инструмент типа лютни.

Вернуться

36

Процессии, сопровождающие выход знатной особы. Для каждого вида такого эскорта полагается определенное количество евнухов и служанок, строгий набор фонарей и флагов с соответствующей символикой. Воспользоваться сопровождением ицзя имела право только императрица и вдовствующая императрица.

Вернуться

37

Богиня (бодхисаттва) милосердия и сострадания в китайском буддизме.

Вернуться

38

Широкая кирпичная или глиняная лежанка, внутри которой по специально проведенным каналам проходил горячий воздух от печи, одновременно она же выполняла функции дымохода. Печь, находившаяся у одного из концов лежанки, служила также и для приготовления пищи. Сверху кан накрывали бамбуковыми или соломенными циновками.

Вернуться

39

Мера длины, равная 0,5 км.

Вернуться

40

Восемь даосских святых: Хэ Сяньгу, Хань Сянцзы, Лань Цайхэ, Ли Тегуай, Люй Дунбинь, Чжунли Цюань, Цао Гоцзю, Чжан Голао. Часто изображаются пересекающими море на лодке.

Вернуться

41

Си Ши, Ван Чжаоцзюнь, Дяочань и Ян Юйхуань – легендарные красавицы Древнего Китая.

Вернуться

42

Император эпохи Хань. Собственное имя Лю Ао (правил 32—7 гг. до н. э.).

Вернуться

43

Супруга ханьского императора Сюаньди (74–49 гг. до н. э.). Прославилась своей добродетелью и почтительностью к старшим.

Вернуться

44

Супруга чжоусского правителя Сюаньвана (…—782 гг. до н. э.). Государь рано отходил ко сну и поздно вставал, а кроме того, проводил слишком много времени в гареме. Его супруга обвинила себя в его недостойном поведении, сняла все украшения, поменяла наряд на самое простое платье и стала ожидать наказания в своих покоях.

Вернуться

45

Мать основателя династии Чжоу Увана (…—1043 г. до н. э.). От природы была красива, умна и добродетельна, разделяла заботы о государственных делах, строго обучала своих детей, уважала старших и проявляла сострадание к нижестоящим.

Вернуться

46

Император династии Тан. Собственное имя Ли Шиминь (правил в 627–649 гг.).

Вернуться

47

Император династии Сун. Собственное имя Чжао Чжэнь (правил в 1022–1063 гг.).

Вернуться

48

Император династии Хань. Собственное имя Лю Ши (правил 48–33 гг. до н. э.).

Вернуться

49

Зал Яньси (⠋௒ุ) – Зал Веселья и Пиршества, не связан с дворцом Яньси (ᔬ⿝ᇡ), который дал название роману.

Вернуться

50

Образно о больной, которая от болезни становится лишь красивее.

Вернуться

51

Личное имя старшей наложницы Юй.

Вернуться

52

Как правило, основа изготавливалась из дерева. В качестве самой метелки использовались конский хвост, шерсть животных или шелковые нити. В старину метелка предназначалась для отпугивания насекомых и смахивания пыли, затем стала атрибутом высокопоставленных особ.

Вернуться

53

Представляет собой плоскую деревянную дощечку, предназначена для телесных наказаний провинившихся учеников или слуг.

Вернуться

54

Самые северные ворота Запретного города.

Вернуться

55

Сутки в древнем Китае делились на двенадцать частей, по-другому страж. Каждая часть длилась по два часа. Названия страж совпадали с названиями животных. Третья стража длилась с одиннадцати часов вечера до часа ночи и соответствовала часу Крысы.

Вернуться

56

Традиционное китайское блюдо, мягкие булочки из дрожжевого теста, приготовленные на пару.

Вернуться

57

Семена граната символизировали детей, а сам узор в целом считался пожеланием родить как можно больше наследников.

Вернуться