Валерия Простова
Когда у тебя будет свой дом

Глава 1. Детство.

Когда я росла еще не было термина «осознанное материнство», а ресурс интернета еще не был полон роликов про то как нужно обращаться с ребенком с начала рождения и вплоть до его тридцатилетия. Моей маме было двадцать три когда она узнала что беремена мной, она еще не понимала точно кем хочет стать по профессии, какой предпочитает вид отдыха, книги или может быть походы в горы, какие у нее интересы, любит ли она готовить и самое главное любит ли она моего отца. Как оказалось любит, так ей подсказала моя бабушка и вот уже готово первое фото для семейного альбома в белом платье и жемчужном ободке рядом с мужем на фоне черной арендованной «ласточки». Чуть позже в небольшой однокомнатной квартире, подаренной родителями моего отца, мама вклеивала это самое фото под прозрачную пленку в альбом, пока делала первые толчки внутри ее утробы . Бабушка вернулась в свой небольшой город в пяти часах езды и с гордостью рассказывала что ее дочка вышла замуж, все одобрительно кивали, ведь тогда действительно было до этого дело всем соседям, сотрудникам ЖЭКа и даже незнакомцам в очереди за свежей газетой. Моя вторая бабушка не спешила радостно распространяться о случившемся, так как невестка не сильно подходила под ее стандарты, носила русское, а не татарское имя, не умела готовить вак-беляш, а при слове кыстыбый начинала краснеть и смущаться. Тем не менее со стороны родителей жениха была сильная финансовая поддержка, если не сказать спонсорская помощь молодоженам. Подруги, которые все реже приходили в гости, потому что мой отец не поощрял этого, лишь завистливо присвистывали, хорошо устроилась, вырвалась из маленького городка, зацепилась, говорили они. Мать кивала, толком не понимая что происходит, в таком непонимании и ночной тишине ее встретили схватки, в роддом собрались быстро, но там они не задержались, схватки были тренировочные, но отец за это врем яуже принял решение отправить мою маму в свой родной город, тот самый, который в пяти часах езды от столицы, все таки будет под присмотром матери, ведь у него могли появиться и другие планы. Там я и родилась, двадцатого июля, три пятьсот, девочка с черными волосами, в провинциальном роддоме, с первым уверенным криком я вошла в этот мир. Обо мне заботились мама и бабушка первые два месяца, пока за нами не приехал отец, за это время меня туго пеленали и заворачивали в толстое одеяло до образования потницы и трясли если я долго спала, потому что казалось что я не дышу. Так себе ощущения надо полагать, но как умели так и заботились. На старых фотоснимках, где я уже дома, пухленькая и кудрявая по очереди фотографируюсь с улыбчивыми родителями, а если кто то приходил в гости, то сразу с двумя, мы все выглядим счастливыми и только мама украдкой, вечерами плачет в подушку, потому что она совсем одна, мой отец редко появлялся дома. Когда я начала говорить и ходить интерес отца ко мне возрос, он начал проводить со мной время и даже стал в общем то неплохим семьянином, спойлер, продлилось это лишь несколько лет, но вполне счастливых лет, на этот период пришлось мое детство до школы. У нас была любимая игра, я выбирала на улице объект до которого добегу и называла время, обычно это было десять секунд, я бежала, а он считал, потом я прибегала обратно и спрашивала «Успела?», а он ласково улыбался и говорил «Да, успела». Вот они, мои первые маленькие достижения. Чуть позднее он научил меня кататься на велосипеде, на большом двухколесном, зеленый «Кама» радовал меня и позволял изучать окрестности неподалеку, доезжать до «рядов», так назывались киоски выстроившиеся рядами, где можно было долго рассматривать витрины, на которых красовались чупа-чупсы, мармелад, сахарные браслеты, шоколадки и жвачки с заманчивыми ценниками написанными от руки 1,50 руб. или 2,50, в общем 50 копеек были в ходу. Самым вкусным был леденец в форме пальца, слава богу не среднего, большие пальцы разных вкусов и разных цветов, а еще «Дядя степа», это длинный плоский жевательный мармелад в упаковке, лучшим я считала апельсиновый, ну и конечно следовало запить все это буйство сахара газировкой, желательно «Алисой», вкус «зеленое яблоко» или «подземка», последнее название кстати до сих пор мне непонятно, но было вкусно, язык и губы потом долго оставались оранжевыми. А если в кармане находилось еще 50 копеек, то можно было купить одну жвачку с наклейкой, жесткую, но если долго жевать то могли получиться вполне стоящие пузыри.

Детский садик меня никогда не привлекал, в конце я сбежала оттуда во время прогулки через большое отверстие в заборе, а таких за верандой было много, этот побег был спланирован за пару дней, я взяла с собой еще двоих, мальчика и девочку, правда девочка не успев вылезти головой за забор разревелась и вернулась, а мы с мои напарником направились по проторенной тропинке домой, конечно же домой к деду, который обычно забирал меня из садика и дорогу к которому я уже могла запомнить. Можно представить его удивление, когда шестилетка пришла домой в неположенное время, да еще и в сопровождении кавалера.

Дедушка, это Булат, он сбежал вместе со мной. Сказала я писклявым голосом, задрав голову вверх.

Колени на штанах и руки у Булата были пыльные, потому что еще несколько секунд назад он стоял на четвереньках, чтобы я могла встать на него и нажать на дверной звонок, иначе бы нам не открыли. Дедушка позвонил родителям «на рабочий», когда мы уже шли все вместе домой, папа и мама еще не понимали ругать ли меня или радоваться что жива, они еще были в шоке. Решение о побеге было обусловлено нежеланием каждый день есть манную кашу, это выше моих сил подумала маленькая я, а не есть было нельзя, тогда можно было остаться наедине с холодной кашей за столом, пока все другие «доевшие» дети уходили играть. Бунтарский дух торжествовал.

Глава 2. Школьные годы. Младшие классы.

В школу я пошла в семь лет, аккурат после того как переболела пневмонией. Несколько недель от начала учебного года я кашляла как умирающий дед, с сильными порывистыми вздохами, чем пугала одноклассников. Со мной сидела девочка с короткими рыжими волосами, звали ее Маша, она смотрела на учительницу начальных классов глубоким и проникновенным взглядом, словно это был лучший человек в ее жизни, я смотрела на учительницу и думала и том как ее маленький нос выдерживает такие большие очки. В перерывах между кашлем я пыталась уловить учебный материал и считала что делаю это вполне неплохо, пока делая домашнее задание не спотыкнулась на одной фразе «Мама мыла раму», нужно было поставить ударение поочередно на каждое из слов в указанном предложении с помощью интонации. Когда прошло три часа в моей детской комнате где мама пыталась донести до меня как же все таки это сделать, а моя интонация никак не поддавалась она чуть сама не вышла в раму. После этого она предпочитала уроки со мной не делать, меня это тоже вполне устраивало, я как то лавировала между четверками и пятерками и старалась не расстраивать родителей. Я старалась не расстраивать их и в классах постарше, поэтому порой пользовалась самостоятельным исправлением оценок в дневнике. В начальной школе та самая Маша, которая сидела со мной за одной партой удивляла меня двумя вещами, во первых она читала стихи наизусть с таким выражением, что казалось она вот вот упадет на пол и зарыдает от сочувствия персонажам, а на минуточку классу задавали выучить всего лишь басню Крылова, а во вторых у нее был пенал с разноцветными гелиевыми ручками, розовая, кислотно желтая, неоновая, было категорически невозможно оторваться. Спустя время я подружилась с Машей и начала общаться с одноклассниками, класс был дружный и уникальный по своему составу. В лучших традициях начальной школы была любимица классной руководительницы отличница и гимнастка, всех достающий неугомонный толстяк, девочка которую заплетали в школу так, что казалось у нее менялся разрез глаз в восточную сторону и мальчик на задней парте, который сидит один, боится контрольных и отвечать на уроках, во втором классе его даже от этого вырвало. В остальном было все как обычно, школьная форма состоящая из платья и фартука, колготки, которые цеплялись за деревянные стулья,а любимый урок это физкультура, потому что на нем можно поиграть в пионербол или покататься на лыжах. Мама все время сидела дома и не работала, а папа работал и приходил только поздно вечером, иногда я слышала их перепалки, отец ругался на то что мама бездельница, а она парировала ему, что он сам запрещает ей работать, на этом спор угасал. По моим воспоминаниям мама почти никогда не работала, я приходила со школы и она всегда была дома, в первом классе она водила меня на танцы, но во втором классе решила, что я сама найду остановку и дорогу до секции, мне давали 15 рублей, маршрутка стоила 6 рублей в одну сторону, у меня оставались еще деньги, которые я тратила на обратном пути на кукурузные палочки, конфеты или лимонад. Мне нравилась такая самостоятельность, я чувствовала себя свободной и счастливой, на танцах мне все удавалось и даже на уроках акробатики, которые проходили раз в неделю я делала значительные успехи. Дома я оттачивала мастерство перекидки вперед и назад чтобы прихвастнуть перед подружками, а когда слышала музыку пускалась в пляс, пока однажды, включив музыкальный канал и войдя в кураж не взяла мамин платок, я завязала его как платье начала размахивать им из стороны в сторону выдавая пируэты и подпевая. Мама тем временем круглые сутки находилась дома и кажется была немного не в себе, топая тяжелыми ногами она пришла с кухни и со злостью сдернула у меня этот платок, было больно и обидно, потом она так же молча ушла, танцевать больше не хотелось, по крайней мере дома. Вообще, оглядываясь назад предполагаю, что негласным правилом нашего дома было иметь на круглосуточной вахте как минимум одного абьюзера, в те года эту непростую ношу несла мать, на отца я смотрела как на долгожданный восход солнца, а однажды сказала ему на ухо когда он уходил «не оставляй меня с ней», имелась в виду моя мать. Тогда он начал брать меня с собой на работу, правда очень редко, в основном по субботам, когда нужно было отъехать по делам на пару часов, но было занятно, мы ездили куда то на машине, потом он покупал мне что-то вкусное. А еще я помню, что каждый год ближе к лету он покупал мне клубнику, самую первую, дорогую, еще не очень вкусную, но такую долгожданную после зимы. Тогда он еще не пил, точнее пил, но это не было мэйнстримом, в основном это было у моей второй бабушки, она и дед любили собирать родственников за шумной пирушкой, с салатами и жирным горячим, народу было много, алкоголь лился рекой, папина сестра то и дело цитировала фразы из старых фильмов, чем удачно потешала публику, а дети играли в соседней комнате на куртках, которые не помещались ни в один шкаф и лежали большой горой на кровати. Такие вечеринки в моей татарской семье проходили частенько и состояли из нескольких этапов, первый это само застолье, еда, напитки и странные истории, второй это сон деда, он обычно ложился спать пораньше и в полусне кричал «Фира, проститутка», Фира это сокращенно от Земфира, это имя моей второй бабушки, когда я решала уточнить кто же такая проститутка меня отправили за мороженным, «купи на всех и сдачу оставь себе», говорил отец протягивая мне бумажную купюру, третьим этапом была ссора, сестра бабушки обычно отвечала за эту часть, она была одинока, красила волосы в оранжевый или сиреневый цвет, носила крупные серьги и вполне гармонично смотрелась в образе когда покрывала кого то из членов семьи матом. На этом обычно я и мои двоюродные братья и сестры затихали и прятались со мной под кухонным столом иногда хихикая, потому что услышали новое матерное слово. Потом мы шли домой пешком, я папа и мама, идти было минут десять, после этих мероприятий обычно родители ругались и папа куда то уходил «догоняться», причина была в том, что мама не вписывалась в эту компанию, она не пила алкоголь, не знала цитаты из фильмов и не умела изъясняться матом, она умела помыть посуду за всеми после застолья, но на нее все равно смотрели как на чужачку, иногда чтобы это отметить бабушка начинала разговаривать со всеми по татарски. Отец старался противостоять, но будучи губкой сложно остаться на поверхности воды, так с годами он впитал все что бултыхалось в этой татарской пиале негодования по отношению к моей маме.

Переход в пятый класс ознаменовался двумя важными вехами, первая это старший блок школы, где было много других людей и различных новых уроков, вторая это новость о том что скоро у меня появится сестра, волнительно, трепетно, долгожданно.

Казалось этот ребенок уже был осознанным, все таки родителям было по тридцать пять лет, тем не менее во время беременности мать не выглядела счастливой, позднее я узнала что это по причине ее отеков, плохого самочувствия и других осложнений, в том числе семейных. Отец начал свое восхождение на алкогольный Эверест, он покорял вершину за вершиной, теперь он не стеснялся приводить домой друзей, выпивать и шуметь с ними до утра, мама просто лежала и безучастно смотрела телевизор, я же спала в своей комнате, ровно до того момента когда гости не начинали расходиться, потом отец что то разбивал или ронял и приходил меня будить, чтобы я убралась и все помыла, мне было одиннадцать и я мыла, маленькая и сонная, а папа был очень горд что его дочь убирает за пьяницами в два часа ночи, иногда ему этого казалось мало и он говорил мне помыть полы в коридоре и я мыла, вначале я даже не плакала, скорее я просто не понимала что происходит, потому что недавно проснулась. Иногда алкогольная агрессия усиливалась и он мог начать выбрасывать что то громко крича и ругаясь, как то раз это были мои туфли. Где была моя мать? Наверное спала, потому что беременной ей не попадало, хотя раньше доставалось крепко иногда даже до синяков. Тогда на утро отец вспомнил что натворил, но решил искупить свою вину чужими руками. Я уже завязывала белый фартук, потому что наш класс был дежурным и собиралась выходить в школу с пустым пакетом, надеясь все таки отыскать под окнами в траве свои школьные туфли. Тут я услышала как отец шипящим тихим голосом приказывает моей маме сделать завтрак своему ребенку, потом как обычно, громкие недовольные вздохи, тяжелые шаги, и вот на кухонном столе стоит холодный бледно желтый чай с двумя ложками сахара, нервно нарезанный хлеб на котором лежит кривой кусок колбасы. Я стояла и смотрела на это все, есть не стала. Папа крикнул из комнаты «Ты позавтракала?» я сказала что не хочу есть и тут же услышала едкое замечание матери «Я же тебе говорила, она не ест!». Дверь я закрыла своим ключом. Туфли нашлись быстро, правда они немного промокли от росы. Через несколько месяцев сестру принесли домой и положили в кроватку в моей комнате, она была маленькая и красная, постоянно кричала, наверное потому что она знала в какую семью попала, бедная девочка думала я, пытаясь отвлечь ее игрушками. Первые полгода ее жизни почти свели мою мать с ума, потому что ребенок постоянно орал, и только отец знал рецепт спокойной жизни, поэтому просто старался появляться дома все реже. Я научилась спать при любых обстоятельствах и звуках кроме одного, звук открывающейся входной двери в ночи, от этого звука я просыпалась моментально и по движениям ключа в замочной скважине узнавала в какой кондиции мой отец, в основном мне не везло и он был пьян, зол и искал жертву, его любимым развлечением было разбудить, обозвать и заставить что то мыть, потом раскритиковать работу и снова лечь спать. Мать просто отключилась от внешнего мира и посвятила себя сестре, она не любила давать на руки кому-нибудь маленькую кроху, в том числе и мне и не оставляла с кем-нибудь из родственников. Даже в детской песочнице она сидела прямо, словно коршун наблюдала за каждым движением и тратила по несколько пачек спиртовых салфеток чтобы регулярно обрабатывать руки ребенку. Спала мать на одеяле у детской кроватки в детской комнате, пьяный отец иногда заходил, шумно открывал дверь и говорил ей «Пойдем», и она шла к нему зал, а я старалась закрыть уши, чтобы ненароком чего не услышать и мечтала просто скорее уснуть, а лучше скорее вырасти и уехать из этого дома.

Тем временем учеба шла вполне неплохо,в основном пятерки и четверки, друзей становилось больше, но к сожалению значительная часть из них была не самая благополучная, это были те кто курил в подъезде перед школой и любил пригубить цветные коктейли на основе дешевой водки. Тогда я попробовала курить тонкие сигареты, мои подруги очень боялись попасться после такого ароматного занятия родителям и «спалиться», я как следствие боялась вместе с ними и поэтому жевала несколько жвачек подряд, но к сожалению или к счастью до меня никому не было дела, я всегда оставалась незамеченной.

Глава 3. Взросление.

В школе нам не нравятся хорошие парни, нам нравятся красивые, а лучше красивые и плохие. Моей подруге нравился парень по кличке «сопливый», а другой подруге парень по кличке «бобер», они были очень плохими, ходили на разборки и ругались матом, то что нужно. Мне же каждый год нравились разные, мой выбор падал то на парня из параллельного класса, то на старшеклассника, о моем выборе знала только я и пара подруг, надо же было что то с ними обсуждать, а обсуждение это складывалось в основном из фраз «он так на меня посмотрел» и «да, я видела как он на тебя смотрит», собственно на этом история любви заканчивалась, обычно вместе с учебным годом. Я не раскрывала своих чувств избраннику и не особо хотела оказаться рассекреченной, порой я думала что такой стимул мне необходим чтобы ходить в школу, иначе заниматься одними уроками не так интересно, а красоваться в новых сережках перед избранником вполне занятно. В нашей школе выбор того чем можно выделиться был небольшой, форма единая, краситься не разрешалось, да и времени не было в первую смену, но вот сережки, пусть даже едва заметные придавали плюс сто к самоуверенности. Когда мне перевалило за пятнадцать я с ужасом осознала что у меня нет лифчика, как собственно и груди, в отличие от девочек на физкультуре, которые заметно отличались телосложением. Кстати говоря месячных у меня тоже не было, а когда я узнала что моя приятельница лишилась девственности и вовсе растерялась. Ее звали Эльвира, она была моей одноклассницей, той самой с кем мы иногда покуривали, точнее курила она очень активно, а я лишь делала вид, в целом она казалась мне намного старше, на ее волосах переливался блонд созданный в домашних условиях из голубых таблеток и перекиси водорода. Эльвира пользовалась успехом у парней ее возраста и старше, у нее уже была первая любовь в лагере, это она рассказала мне после лета, и соответственно первый поцелуй. Я же летом училась целоваться на помидорах, которые в знак взаимности оставляли на коже красные аллергенные пятна. Известие о ее интимной жизни и вовсе сбило меня с толку, на счастье в тот год к нам в класс перевелась новенькая, звали ее Кристина, она ярко красилась что подсвечивало бунтарский дух, но была таких же пуританских взглядов как и я, мне это подходило и мы подружились. Кристина не очень хорошо училась, была не очень умной, но у нее было главное качество, она тоже была не готова проводить время с парнями и предпочитала оставаться девственницей. Тем временем вокруг нас кипели страсти, парни и девушки объединялись в союзы, расставались, вскрывали себе вены такой же тупой как они бритвой, слушали дворовый реп и искали место чтобы уединиться. Мы с Кристина ходили на каток и мечтали к весне обзавестись кожанными куртками, чтобы казаться старше. Мне то и дело продолжал кто то нравиться, ей тоже, но это было лишь дополнительной темой для обсуждения. Когда наша дружба стала еще крепче я рассказала ей про пьянство и унижения моего отца, про нездоровую и унылую обстановку в семье и про то что когда мне исполнится восемнадцать, я всеми правдами и неправдами постараюсь свинтить оттуда, тогда она поведала мне свою историю, которая оказалась страшнее, помимо пьянства, побоев и домашнего насилия им с братом приходилось прятать ножи, веревки и все то чем можно себя убить, потому что у ее отца уже было несколько попыток после контузии. Жуть и мрак. Видимо так у всех подумала я, у меня не так уж и плохо, можно и потерпеть. Очевидно тогда я еще не знала каким образом мы притягиваем к себе в жизнь людей и события, читала недостаточно книг и довольствовалась малым количеством информации из которой и делала выводы, разумеется ложные выводы. Узнав друг друга мы с Кристина начали откровенничать еще больше, иногда это было что то вроде игры «посмотрим у кого хуже». Мать продолжала быть тенью и занималась лишь тем что заботилась о сестре и регулярно сносила упреки. Отец тем временем расширял рамки дозволенного еще больше, как то придя домой я увидела что у нас на кухне незнакомые люди, я привыкла к тому, что папа пьет с соседом или двоюродным братом, но открыв дверь поняла что это кто то совершенно чужой, даже для отца, дурно пахнущая женщина с короткой стрижкой в мужском свитере, мужчина в олимпийке не по размеру и кажется кто то еще, я постаралась скорее закрыть дверь. Когда я прошла в зал и увидела как мама непринужденно играет с сестрой я спросила у нее кто это, она лишь пожала плечами и сказала что он познакомился с ними возле подъезда, тут я начала чувствовать что закипаю, я надеялась что мать тоже, я надеялась что она сделает хоть что то, как то защитит нас, но она жила в своем мире. Тем не менее в эту ночь нас все таки пришлось защищать, папа выпил очень много и когда проводил своих новых друзей начал все крушить и ругаться, он был в бешенстве, причина котороц была известна только ему замахивался на нас поочередно, я была в панике и не знала что делать, мать испугалась что он навредит сестре и велела быстро одеваться, когда он вышел на балкон курить нам удалось улизнуть. мы шли в полицейский участок, прямо через школьный двор, по которому через несколько часов мои одноклассники будут идти на первый урок. Нас встретил дежурный, мать начала плакать держа сестру на руках и просила помочь сбивчиво объясняя что мой отец ненормальный и может навредить ей и детям, я стояла рядом и тоже плакала. Я плакала от того что оказалась в такой ситуации, наверное это было эгоистично, но мне было очень жаль себя. Тогда я впервые испытала весь ужас безысходности, всю боль оттого что просто некуда идти, жгучий страх и непонимание как вообще все это может происходить. Когда нам дали отворот поворот в полицейском участке за отсутствием состава преступления, мы пошли к моей второй бабушке, к той самой которая жила в десяти минутах ходьбы от нашего дома. Когда мы позвонили в дверь она удивилась, но ненадолго, как будто она знала что когда-нибудь это произойдет. Так и вышло. Когда она разговаривала с мамой на кухне я все слышала. «Ну что теперь поделать он твой муж, надо терпеть, я от его отца тоже всю жизнь терпела, и дурой была и проституткой и битой ходила и детям попадало, но ничего как то выросли». Тот самый дед в это время мирно спал в соседней комнате и будучи почти глухим даже не проснулся когда мы пришли. Утром мы пошли домой, нас так никто не понял и никто не поддержал, можно было сказать что домой возвращалось три ребенка, ведь мать тоже не была психологически взрослой, она не могла за себя постоять и тем более защитить нас, а все что она могла сделать не увенчалось успехом. Оставалось жить дальше. Отец проспался и сделал вид что ничего не произошло.

Помните ту соседку по парте Машу, которая читала стихи с выражением? Так вот, когда нам стукнуло по шестнадцать мы вновь нашли друг друга после ее переезда и начали дружить, теперь вместо стихов она с выражением читала сообщения от многочисленных ухажеров, которые ездили на собственных автомобилях и были старше нее. Ее переезд и переход из нашей школы был связан с финансовыми трудностями родителей и теперь она жила в одном из самых неблагополучных районов с черно-серыми пятиэтажками и разбитыми дорогами. Я иногда ездила к ней в гости на маршрутке, дорога занимала около часа и как то раз осталась у нее ночевать, мы болтали без умолку и тогда я многое узнала о «взрослой» жизни, она отвечала на все мои вопросы и была для своих лет очень опытной. Парни конечно не знали сколько ей на самом дела лет, в той одежде которую она предпочитала носить это было бы невозможно, очень высокие каблуки, обтягивающие короткие платья с выдающимся декольте и сумка с кошельком внутри, что тоже являлось атрибутом взрослости. У меня кошелька не было, как и приличной сумки, но зато появилось два других важных атрибута. Нет, к сожалению это не грудь. У меня появились месячные и первый лифчик, который я купила себе сама на китайском рынке на отложенные деньги, постоянно оборачиваясь, чтобы кто чего не увидел, он был мне еще не очень нужен физически, но очень нужен психологически. Прокладки я тоже купила себе сама на сэкономленные на обедах деньги. Иногда мое финансовое положение временно улучшалось, потому что дед получал пенсию и порой хлебнув горькой протягивал мне несколько смятых купюр, после чего он резко повышал голос и говорил «Хорошо ходи!», что это значит я не до конца понимала, но думала что хожу хорошо и мне не о чем беспокоиться. С матерью мы не разговаривали на девичьи темы, она ничего не спрашивала, а я не хотела навязываться с вопросами, мне было у кого все узнать.

Так моей семьей стали подруги, я проводила с ними много времени, и меньше времени старалась проводить дома. Подруг было несколько, мы общались, заводили компании, успехом у противоположного пола я еще не пользовалась, но уже начала огорчаться по этому поводу, если бы мне кто то сказал что это очень скоро поменяется, утешил, помог с выбором одежды или просто поддержал бы меня добрым напутствием я была бы благодарна, но никого не было. Пришлось справляться самой, делать неудачные эксперименты с волосами, макияжем и стилем.

Глава 4. Поступление в университет, пирушки и любовь.

В старших классах я резко вытянулась, у меня отрасли густые красивые волосы, летом я заработала деньги продавая в парке сладкую вату и купила себе сумку и туфли, мой вкус начал улучшаться, а внутренний эстет начал подавать голос. Наступило время подготовки к заветным трем буквам, все таки я становилась старше. Эти три буквы надеюсь все угадали без пошлостей. ЕГЭ. Единый государственный экзамен который определял будущее школьников, куда и зачем поступать пока еще никто толком не знал, но плохо сдать ЕГЭ означало знатно подпортить себе социальный рейтинг. Училась я хорошо, но именно в старших классах обрела смысл в образовании, я хотела поступить в университет чтобы потом заработать много денег и наконец съехать из ненавистного отчего дома. Я склонялась над учебниками и пропускала вечерние прогулки с друзьями до самых экзаменов, все прошло гладко и я поступила на бюджет. Кстати отец не остался в стороне и до того как я поступила он пообещал мне купить машину. Это было не первое его нарушенное обещание и далеко не последнее. Я набрала нужное количество баллов и могла выбирать ВУЗ. Поступление было легким, у меня даже была стипендия. Начались студенческие вечеринки, отец подкидывал денег чтобы я ходила чаще и спрашивал потом «Ну как? Нашла кого-нибудь?». Кажется он тоже хотел чтобы я скорее покинула отчий дом. Потом в порыве пьяного бреда он говорил что надо торопиться пока мне восемнадцать иначе если я не успею, то другие восемнадцатилетние девчонки будут дышать мне в спину и надо действовать чтобы заполучить себе кого-нибудь, тем более с моим характером это может быть не так просто. И я верила, и в то что характер у меня скверный и в то что торопиться действительно надо, правда кого-то заполучить мне все равно не удавалось, когда со мной знакомились на вечеринках я впадала в две крайности, первой была отторжение, вторая обожествление. Как оказалось ни в том ни в другом случае успех в личной жизни не сулит. Иногда он давал мне ключи от своей машины и мы с подругами под громкую музыку гоняли по проспектам от одного ночного клуба до другого, было весело, но потом мне это было не нужно, потому что в моей жизни тоже появился алкоголь.

На первом курсе каждые выходные мы с подругами собирались у Маши, почему то у нее частенько никого не было, а летом собирались у меня, потому что родители уезжали на дачу, покупали столько алкоголя на сколько хватало денег, да так чтобы обязательно хватило на сигареты, после чего шли навстречу приключениям, ловили машины до клубов и потом возвращались домой под утро, нас частенько кто то угощал шампанским, было забавно и спустя время кажется невероятным везением то, что мы не нарвались на неприятности. Следовало ожидать что рано или поздно я влюблюсь, и стоило полагать что мой избранник будет из категории «неправильных» парней. Мы познакомились в одной из компаний, напившись шампанского долго разговаривали, а потом долго целовались. Я шла домой и строила планы и мечты о нашем светлом совместном будущем, а он строил планы по утолению взбудораженного сексуального потенциала, ему конечно же это удалось с более доступной дамой, о чем я впоследствии узнала и очень страдала. В лучших традициях юности я слушала грустные песни и думала о том, что эти слова очень похожи на мою историю, устанавливала многозначительные статусы в социальной сети и варилась в вязком киселе любовного хаоса, пока однажды, уже потеряв надежду наконец не встретила нормального парня. Спортсмен на зеленой девятке, без вредных привычек, не замеченный ни в чем неприличном и имеющий лишь один недостаток, он был бедняком, одевался просто, мыслил просто и все у него было более чем простое. Не скажу что мне нужно было что то большее в те годы, но я уже понимала что некоторым подружкам могут подарить телефон, а мне могут подарить лишь небольшую плюшевую игрушку, но у нас была любовь, настоящая, чистая, светлая думала я тогда. Мы встречались до окончания мной университета, свой он бросил и пошел работать на склад кладовщиком, до сих пор не понимаю зачем он это сделал, богаче от этого решения он не стал, правда уже мог тратить больше денег на ремонт автомобиля. Однажды около моего дома у него как ни кстати в очередной раз сломалась машина и отец, возвращаясь из магазина и звеня пакетами это увидел, он поздоровался и промолчал, но когда я вернулась домой, он уже был под градусом и начал кричать что не для того меня растил чтобы я водилась с нищебродами и кто такой вообще этот мой парень, никто. Вся эта художественная самодеятельность в виде разыгравшегося спектакля переживающего отца почему то отразилась и на мне, какое то брошенное зерно начало прорастать сорняком. Когда я поступила на практику для защиты диплома я увидела других мужчин, преуспевающих, в деловых костюмах и с накрахмаленными рубашками, они сидели за компьютерами, выступали на совещаниях, грамотно и ясно выражали свои мысли. У меня начал проявляться интерес к совершенно другому обществу людей, однажды, когда он за мной приехал после работы на той самой девятке я почувствовала запах пота и брезгливо посмотрела на его грязную после работы шею, тянуть было нечего, в этот день мы расстались. Без сожалений. Есть одно наблюдение. с хорошими парнями легко расставаться, но вот с плохими можно выплакать все глаза. Жалела ли я об этом в дальнейшем? Да, однажды я даже хотела ему написать, прошло немного времени, но у него на страничке уже красовалась фотография с женой. Прям серьезно, свадебная фотография. Я тем временем продолжала жить с родителями, но уже устроилась на работу, сама, пройдя несколько сот тысяч собеседований. Зарплата была скромная, но я наконец исполнила мечту и купила себе автомобиль, недорогую малолитражку, это было настоящее счастье. На квартиру денег не было, снимать было для меня дорого, пришлось бы отдавать больше половины зарплаты и я старалась утешать себя что все не так плохо. А тем временем наш дом можно было закрывать на карантин за превышение допустимых выбросов по токсичности. Родительский дом который представляется как теплое и уютное место в моей реальной жизни был злым, холодным и безжалостным, нужно было всегда быть на чеку, никогда не знаешь откуда могло прилететь. Сестра уже ходила в школу, отец продолжал пить, денег становилось все меньше и маме спустя много лет пришлось устроиться на работу, она получала не больше моего, но радовалась что ее взяли, ведь столько лет ее трудовая книжка пылилась за ненадобностью. Она усердно и ответственно работала от звонка до звонка, отцу, который был индивидуальным предпринимателем было непонятно что такое режим и ответственность, иногда он хотел чтобы мама ушла с работы пораньше или взяла отпуск в разрез с заявленным в начале года графиком, она объясняла что не может. Несколько раз ей пришлось задержаться после работы, в те дни у нас разумеется были скандалы, подобно моему деду, который на тот момент был уже к сожалению мертв, мой отец бросался бранными оскорбительными выражениями и безосновательными подозрениями. Вообще он регулярно подозревал мою мать в изменах, повод ему был не нужен, а она без устали оправдывалась.

На тот момент я работала не долго, но выносить ночные скандалы уже становилось невозможным, недосып порождал невнимательность и ошибки, которые были недопустимы в трудовой деятельности. Я до сих пор помню этот день, точнее ночь, которая все изменила. Пьяный отец в очередной раз кричал, шумел и обзывал нас, всех кто живет вместе с ним последними словами, я не выдержала и вышла из комнаты, сказала ему что мне на работу и его крики мешают мне спать. В тот момент мне хотелось взять с плиты чугунную сковороду и дать ему по голове, видимо он почувствовал агрессию и решил напасть первым. Он меня ударил, потом толкнул, потом повторил. Затем он злобно бросил «Когда у тебя будет свой дом, тогда и будешь устанавливать в нем свои правила». Он не впервые меня ударил, но первый раз я поняла что он действительно этого хочет, что ему это нравится самоутверждаться за счет беззащитного человека, я посмотрела ему в глаза и не увидела там отца, там было что то другое, что то жалкое, но бесноватое. Молча я достала из шкафа чемодан, покидала туда немного одежды и на пороге крикнув «Чтоб ты сдох» вышла из отчего дома, села в машину и отъехала от подъезда глотая слезы. В этот же день я сняла квартиру, которая была мне не по карману и съедала почти всю мою зарплату. Мне позвонила мать, я думала она попросит вернуться меня домой, но она предложила встретиться возле торгового центра. Она спросила про квартиру, про то где она находится, что в ней есть, потом взяла большую тележку и начала складывать туда продукты, постельное белье и что то еще, на кассе она расчиталась сама. Так она помогла мне. Я благодарна за тот шаг, один шаг, одно действие чтобы помочь мне смягчить первые дни свободной жизни.

Я работала и жила одна, этого казалось было достаточно для счастья, но тем не менее я чувствовала себя птенцом, который выпал из гнезда, я не знала что делать, как организовать быт, финансы и свою жизнь в целом. С трудом я выкарабкалась из кратковременной нищеты и начала зарабатывать немного больше, мне уже хватало денег даже для того чтобы сходить в ресторан с подругами, а не ужинать дома гречкой на воде.

Тогда же я познакомилась мужчиной, его нельзя даже было назвать парнем, он был старше на десять лет, разведен и от него исходил легкий флер потерянности и неблагополучия, такой же как на тот момент был у меня, и вот мы принюхавшись друг к другу сошлись. Он слушал в машине песни Земфиры, не ромашки, а грустные и заунывные, он не ел мясо, ездил на мотоцикле и мечтал разбиться не дожив до старости. У него было большое преимущество, он не пил, но как мне начало казаться позднее он что то покуривал. Он рассказывал о религии которую исповедовал, какое-то ответвление индийской философии, почти в каждом его предложении женщина была что то должна, по его мнению разумеется. Он считал что меня нужно всему научить и начал с того что мне нужно помириться с родителями, иначе какая то из моих чакр опять же по его мнению не будет функционировать. В то время я не знала где правда, где вымысел и где находятся чакры, но внемлила наставлению и начала общаться с отцом, по крайней мере могла приходить домой и радостно уходить к себе когда вздумается. Зачем мне это было нужно? Наверное чтобы не казаться самой себе, окружающим и своему новому парню каким то отщепенцем, создавать видимость, что у меня есть какая никакая семья иных причин у меня не было. Некоторые мои подруги имеющие проблемы с родителями уезжали жить в другой город подальше от них, так они имели «алиби» на случай неудобных вопросов или душевных терзаний. Отец не изменился с моим уходом, но предполагаю что огорчился, потому что теперь был вынужден терроризировать только мать. Я же теперь могла спать спокойно, не тревожась о том что кто то захочет накричать на меня ночью за мою никчемность, назвать плохой дочерью и заставить что то мыть. Однажды я проснулась оттого что мама позвонила мне ночью, она попросила приехать, я вспомнила ту ночь когда мы ходили в полицию и приехала за ними с сестрой спустя десять минут, они были потеряны, сестра стремительно взрослела и в ее глазах от этой жизни мерк детский наивный огонек, но в этот раз им хотя бы было куда идти. Я не задавала вопросов и по приезду домой мы все легли спать. Утром, попив кофе мама сказала что сходит домой за учебниками и формой для сестры, ведь ей надо было идти в школу. На всякий случай я сказала что они могут забрать вещи и остаться у меня. В то утро, придя домой мама увидела в их кровати не только отца, там была голая темноволосая женщина. Не став устраивать сцен, она собрала вещи и ушла. Спустя месяц они развелись. Отец утверждал что никого не было и ей померещилось, а моя татарская бабушка узнав про развод звонила с угрозами того,что мать останется ни с чем, собственно как и пришла в этот брак, я на тот момент, как человек с высшим юридическим образованием попыталась объяснить ей как работает семейный кодекс, в ответ на это из ее полного рта проклятий на меня посыпались одно за другим. Не хочу это связывать, но потом у нее начались проблемы с зубами, хотя возможно оттого что ей было семьдесят, интересно сколько взял с нее стоматолог за лечение и полоскание такого грязного рта.

Она нас возненавидела, я очень рада что это не помешало родителям разойтись цивилизованно и разменять квартиру. Теперь мать и сестра жили в очень скромной однокомнатной квартире недалеко от меня. Отец начал жить с той самой темноволосой женщиной, он без стеснения познакомил меня с ней, и в тот день, как и во все другие дни она была пьяна и неухожена. Не было бы счастья. А теперь все действительно были счастливы, только я перестала понимать что к чему. Отец теперь ассоциировался у меня с чем то грязным, подлым и аморальным, самое интересное что он продолжал иногда звонить мне пьяный и говорить гадости, а я еще по инерции это сносила, обычно апогеем его пьянства были разговоры о смерти, он говорил «Если со мной что то случиться, то ты должна поставить мне самый большой и красивый памятник», я в этот момент думала о том, что надпись «Он старался себя уничтожить и ему это удалось» поместится и на небольшом. Мои подруги куда то разъехались, кроме одной, той самой Кристина, с которой мы были примерными подружками в школе, на тот момент она уже вышла замуж за парня с которым встречалась с первого курса. В одну из наших встреч она рассказала мне что помимо мужа у нее давно уже есть любовник и она не чурается звать его к себе домой когда есть такая возможность, без стыда и с ноткой гордости. Я разговаривала с ней и не понимала что произошло, когда то мы были на одной стороне, но спустя немного времени это был совершенно другой человек.

На тот момент моей жизни со всех сторон институт брака дал трещину, а я была молодая и казалось бы самое время устраивать свою личную жизнь, но для этого надо было прекратить отношения с тем парнем который был в разводе, ненавидел брак и женщин в целом, прекратить общаться с этой дурной подругой и хотя бы на время прекратить разговоры с отцом, иначе все это был тотальный мазохизм. Мир продолжал быть радостным и счастливым, но я никак не могла выйти из темного хлева с дурным запахом.

Глава 5. Поиск подвоха и выход из сценария.

Когда прошло немного времени после моего падения из гнезда, казалось все встало на свои места, я уже могла себя обеспечить не перебиваясь с гречки на воду, были друзья и какие никакие отношения, в объективном смысле все было достаточно неплохо. Но в один из дней, которому не предшествовало никаких особенных потрясений, я узнала что такое панические атаки, а в последующие дни добавился тремор рук и я не могла есть в общественных местах. Кто с этим никогда не сталкивался, просто поверьте, это действительно сказывается на качестве жизни не лучшим образом. Я попробовала начать пить успокоительные, но они ликвидировали симптомы лишь на пару долей процентов, облегчения не наступало. Однажды ночью я проснулась оттого что задыхаюсь и мне одновременно очень холодно, казалось я вот вот умру, сердце усиленно колотилось и это пугало меня еще больше, я пошла в душ и минут десять стояла под теплой струей воды пытаясь придти в себя и не дрожать, затем я постоянно смотрела на телефон, судорожно проверяла все мессенджеры, мне казалось что так проявляется мое предчувствие неминуемой беды и опасности, когда я не нашла ничего тревожащего, я смотрела на темный экран и думала что мне вот вот позвонят и сообщат что то ужасное. Когда мне все таки удалось справиться с этим приступом я уставшая и обессиленная рухнула на кровать провалившись в сон. На работе мне начало казаться что против меня замышляют козни и я вот вот потеряю свое место, я находила подтверждение в каждом косом взгляде и в каждом невинном замечании.В отношениях, которые и так были не безоблачными я пыталась нащупать обман и неискренность, с друзьями виделась не часто и считала, что нужно вначале хоть как то разобраться со своим недугом. Тогда идея о глубинном понимании себя и изменении жизни к лучшему еще не находилась даже на зачаточной стадии, поэтому я делала то, что видела на примерах, шла в ближайший магазин за вином, почти каждый день, это меня успокаивало, правда ровно до того момента пока действовало легкое опьянение. Я не знала как справляться с трудностями, я не понимала откуда они возникли, я понятия не имела как решить то, что на мой взгляд не имело причинно-следственной связи. Мне просто хотелось чтобы это закончилось, чтобы мне стало легче, чтобы я могла радоваться жизни, чтобы у в конце концов у меня перестали дрожать руки. Я из раза в раз пыталась найти истину в вине, но ничего не удавалось. Я начала просыпаться с похмельем и с ним же ехать на работу, чувствовала я себя отвратительно и мечтала дожить хотя бы до обеда, а потом приехать домой и просто лежать перед телевизором. Однажды, проснувшись с головной болью и не сумев встать, я смотрела в потолок и думала о том, что те самые женщины , которые пьют водку на маленьких кухнях с пожелтевшими обоями, открывают окна чтобы выветрить сигаретный дым и говорят о том что «все мужики козлы», «денег нет», «начальник урод» и прочее не берутся ни с того ни с сего. В один момент они просто не справляются. Мне надо было немедленно принимать меры относительно себя, казалось пропасть была уже близко.