И. Циммерманн
Мона. День сурка с демоном

I. B. Zimmermann

Mona – Und taglich grust der Erzdamon (#1)

© 2021 by Yuna Verlag

© a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, Munchen, Germany

© Офицерова Ирина, перевод

© SinXenon, иллюстрация

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Эту книгу я посвящаю команде «Письменный секрет».

Спасибо за ваши смелость и энергию.

Даешь больше ф(а)нтази!

Дневник

Представь себе, что все мифы и легенды возникли не на пустом месте. А потом кто-то заявляет, что ты ведьма и должна присматривать за всей этой сверхъестественной ерундой.

Мир действительно в плачевном состоянии.

Повсюду зомби.

Глава 1. Ведьма-надзирательница

Ей очень хотелось использовать свои колдовские силы. Только штраф за магию удерживал Мону от того, чтобы создать какое-нибудь пламя, освобождающее пространство. В автобус набилось столько народу, что перед ней встал выбор: прижаться лицом к окну или уткнуться в подмышку мускулистого мужчины перед ней. От запаха его дезодоранта щекотало в носу, но есть вещи и похуже, чем кедр с мускусом. Например, два зомби, которые цеплялись за поручень возле двери автобуса и раскачивались туда-сюда на каждом повороте. Судя по степени разложения и зловонию, это бывшие утопленники.

Мона раздраженно вздохнула и тут же об этом пожалела. От спертого воздуха перехватило дыхание. Нужно продержаться еще всего две остановки. Поездка казалась ей вечностью. Ехать на автобусе из Оффенбаха-на-Майне во Франкфурт было утомительно, но так как в метро она часто садилась не в ту сторону, другого выбора не оставалось. Мона не обманывалась насчет своей удачливости, помня, как часто в студенческие времена опаздывала на автобус или поезд. И как бы хорошо она все ни планировала, как бы рано ни просыпалась, жизнь вставляла ей палки в колеса. Иногда даже машины взлетали, а на прошлой неделе уличного мима стошнило на ее туфли.

Любой, кому так не везет, рано или поздно сдается, однако сегодняшний день слишком важен, чтобы обращать внимание на подобные неприятности. Мона провела все мыслимые ритуалы для хорошей кармы, которым научилась. На связке с ключами висели пухленькие свинки, приносящие удачу, и пластиковая кроличья лапка. По пути к остановке она трижды постучала по каждому куску дерева. К сожалению, молитвы для ведьм бесполезны. Пока казалось, что все ее усилия приносят свои плоды и она приедет вовремя.

С резким рывком автобус затормозил, и первый закон Ньютона буквально дернул Мону на пожилую даму, которая тут же недовольно уставилась на нее. Сквозь толстые стекла очков в девушку впились покрасневшие глаза, и Мона поспешно пробормотала:

– Извините!

Робко улыбаясь, она выдержала пристальный взгляд женщины. Мона отлично себе представляла, какие выводы та сделает по мрачным татуировкам, черным волосам и соответствующим украшениям. Звенящий шепот: «Вечно эти готы» – она предпочла не комментировать, и, к счастью, старушка снова отвернулась, продолжая при этом бурчать себе под нос что-то неприятное.

После громкого пронзительного сигнала дверь закрылась, и автобус опять набрал скорость. Мона нервно косилась на выход. Еще одна остановка. Почти справилась. На поручне прямо перед дверью болталась забытая рука, настойчиво напоминая Моне о ее сегодняшнем задании. Если она не получит должность охранника мумий, то ей грозит дежурить на улицах. Тогда ее будут звать, если зомби в очередной раз где-нибудь забудут части тела, в мясо для шаурмы вселится дух, у напившегося вампира застрянут клыки или оборотень начнет спариваться с пожарным гидрантом. При одной мысли о работе патрульной ведьмой у Моны побежали мурашки по телу. Нет, увы, без разницы, выписываешь ты штраф автомобилю или чересчур низко летящему кровопийце – в результате все всегда заканчивается бланками, формальностями, рутинными процедурами, актами и протоколами. Скучная, нетворческая задача.

К сожалению, выбор профессий у Моны был небольшим. Как ведьме, ей необходимо было состоять на государственной службе, и, зная, что ее ожидает, она специально два семестра изучала искусство проклятий. Так ей не только посчастливилось провести некоторое время в Египте, но еще она имела право проводить исследования. И это собеседование – ее шанс. Мона занималась одним проклятием, и оно привело ее прямиком в Мифоисторический музей, полный интересных реликвий.

Объявление следующей остановки выдернуло ее из суматошных мыслей. Судорожно оглянувшись, Мона уперлась взглядом в подмышку здоровяка. Гора мускул преграждала путь, и ей не оставалось ничего другого, кроме как постучать ему по плечу.

– Э-э-э… – тихо начала она, но этот тип не шелохнулся, продолжая молча пялиться в свой смартфон. – Простите? М-мне нужно выйти?

Она и сама не поняла, почему сформулировала срочное требование в виде вопроса. Голова гиганта со сверхъестественно развитыми мышцами рук медленно повернулась.

– Можешь, пожалуйста, подвинуться? – более настойчиво попросила Мона, но мужчина сначала посмотрел вниз, прямо на ее обувь – черная кожа, массивная платформа. Брови у него приподнялись, когда взгляд пополз вверх по легинсам с паутиной. Потом он задержался на татуировке-змее у нее на декольте, и Мона вновь почувствовала то самое искушение: достаточно просто щелкнуть пальцами, и несколько языков пламени освободят ей место, а ему отобьют охоту глазеть. Ее нервозность смешивалась со злостью.

– Мне надо срочно выйти и…

Автобус неожиданно резко затормозил, и Мона изо всех сил постаралась не врезаться в эту гору мяса. Очевидно, на углу у музея много кому нужно было выходить, и в проходе внезапно столпилось больше людей, чем вообще могло бы влезть в автобус. Мона раздраженно вытянула шею. Да быть такого не может! Она уже стояла возле двери, а выйти все равно никак не получалось. Ее просто задавили. Послышался неприятный писк – сигнал того, что двери скоро закроются. Мону охватила паника, руки сжались в кулаки. На эту встречу опаздывать нельзя – это ее последний шанс: либо она станет ведьмой-надзирательницей для той проклятой мумии, либо мамочкой для зомби на улицах Франкфурта на ближайшие несколько лет. Финансовые аспекты второго варианта были едва ли не хуже, чем грозящая бумажная волокита. Возможно, ей не разрешат остаться в квартире, придется переехать куда-нибудь на край света или обратно к матери? Нет, ни за что. Ее самостоятельность, ее стиль жизни! Сердце Моны пропустило удар… кулаки мгновенно вспыхнули и запылали.

– Каааак, как, как, каааак? – раздался рядом с ней пронзительный визг.

Гора мышц шарахнулась назад, врезалась в пожилую женщину и сбила двух подростков. Мона торопливо встряхнула ладонями и спрятала их под локти. Пальцы покалывало. Если ее сила выйдет из-под контроля именно сегодня, то…

– Ведь-ма-ма, ты ве-ве… – начал мужчина, указывая на нее. Мона растерянно смотрела на него, думала, что сказать, и уже собиралась достать свое удостоверение, как вдруг заметила закрывающиеся двери автобуса.

Не только в салоне, но и у нее в голове произошла цепная реакция. Толчок парня, падающие подростки – в автобусе, как костяшки домино, опрокидывались детские коляски, корзинки с покупками и многоразовые бутылки. Откуда-то по воздуху пролетел хрипящий череп зомби. Воцарился чистый хаос, и тем не менее… двери продолжили закрываться, уже зашипели колеса, пальцы Моны тоже… Нет, она не переедет обратно к родителям!

– Дерьмо проклятое!

Она щелкнула пальцами.

Послышался грохот.

Автобус тряхнуло. Мона снова еле устояла на ногах. Бормотание, ругань и кричащий водитель. За это ей позже придется отвечать. Опять. Но сейчас важно лишь одно. Мона нырнула в двери и вырвалась из длинного автобуса, у которого лопнули все шины. Переполох в салоне оказался слишком масштабным, и никто не бросился за ней, когда она целенаправленно зашагала в сторону Мифоисторического музея, при этом нервно встряхивая еще горящими пальцами.

Глава 2. Уход за мумиями

Мона была ведьмой.

На первый взгляд этот факт казался увлекательным, но для нее он стал просто работой, которая привела ее сегодня к служебным дверям узкого коридора Мифоисторического музея во Франкфурте-на-Майне. Раньше ей нравилось бывать в этих стенах, доверху наполненных знаниями, и она даже не подозревала, сколько страшилищ за стеклянными витринами только и ждали, чтобы когда-нибудь она смахнула с них пыль. Что еще хуже – скоро ей на плечи ляжет ответственность за проклятую мумию.

Часы посещения подходили к концу, однако в проходах за открытыми для посетителей залами все равно царила пустота. Мона, к ее собственному удивлению, пришла слишком рано и теперь слонялась по узкому коридору перед кабинетом руководителя музея. К счастью, тут обнаружилась небольшая скамейка. Сердце Моны подпрыгивало в груди до самого горла. Ничто так не нервировало ее, как ожидание перед важным разговором, который решит все.

Несмотря на то что ее прислало ведомство, директор мог ей отказать. Надеждой Моны была предстоящая выставка. Уже через несколько дней должна открыться новая египетская секция, поэтому им срочно требовался специалист для мумии – таков закон.

Сонотеп был проклят, и хотя его проклятие еще не исполнилось, это могло произойти в любой момент, так что на всякий случай его обязана охранять ведьма. По крайней мере, сейчас Мона была им нужна. Тем не менее первое впечатление решит, останется ли она здесь надолго: законодательные распоряжения – это, конечно, прекрасно, но ей все равно предстояло зарекомендовать себя во время испытательного срока. Для нее самой оставалось загадкой, как ее могли назначить на эту должность. Ее, молодую ведьму девятой инстанции. Просто смешно. Этого едва хватало, чтобы чистить туалеты в доме с привидениями.

Не то чтобы Мона боялась сверхъестественного, с этим она справится. Страх у нее вызывало нечто другое. Монстры, зомби, мумии и призраки в первую очередь означали одно: бумажную работу. Единственное, на что уповала Мона, – это предполагаемое бездействие фараона, которое облегчило бы ей бездумное заполнение формуляров.

Хотя… Мона уже не первая ведьма, работавшая на Мифоисторический музей. Это место уже истощило несколько ее предшественниц, причем без всяких мумий. Кроме того, все те ведьмы уволились по собственному желанию и под откровенно плохими предлогами. На самом деле ничего хорошего это не значило. Но если обычные ведьмы и колдуны блистали достижениями в искусстве проклятий, заклинаниях и очищении, то Мона обладала совершенно иными талантами, которые впервые в жизни могли принести свои плоды.

Ведьмы вроде Моны не рождались после зачатия во время эффектных церемоний, их не избирали высшие силы, они не слышали ангельских песнопений, и никто не присылал им сов с письмами, которые потом забивали весь камин.

Нет, Мона просто родилась с активным экстрасенсорным даром. Анализ крови, который уже не первый год делали всем новорожденным, выявил у нее врожденный дар. Не самый приятный талант, когда у простуженного младенца из носа текут не сопли, а бьет струя огня и в итоге поджигает садовый столик. Барбекю-вечеринки приобретали совершенно новый смысл.

Магическим геном обладали все люди, однако активным он становился редко. Колдовские силы передавались по наследству, и еще бабушка Моны могла рассмотреть в молочном мареве стеклянного шара больше, чем обычных белых медведей в тумане. Впрочем, способности старушки в те времена никто не оценил по достоинству. Ее просто считали чокнутой, потому что, увы, в своих шарах ведьмы и колдуны видели лишь вчерашние новости, а кто будет слушать бабку, которая всегда рассказывает только о главных событиях прошлого?

Магия – это не мощный дар, а скорее задача, к тому же абсолютно скучная. На то, что смертные называли мистическим и волшебным, ведьма реагировала закатыванием глаз. Обучали колдовству разочаровывающе пресно. Весь мир обходился единственным Университетом магии в Италии, который тесно сотрудничал с церковью. Одна часть учебного процесса состояла из пространного религиоведения, а другая напоминала химию с полным отсутствием логики.

«Магистр алхимии и колдовства» – в дипломе это смотрелось просто фантастически. Золотые буквы, над которыми гордо красовался черный ворон. Но бытовая алхимия позволяла Моне разве что создавать шампунь из овощных отходов. Что ж, волосы от него действительно приобретали шелковистый блеск… если не обращать внимания на побочные эффекты: гораздо больше чешуи у бодро щелкающих зубами рептилий на голове. Но это все мелочи.

Для чего можно применять подобные рецепты, Мона не знала. Да и само колдовство – сплошной хаос из заклинаний и интуиции! Иногда кто-нибудь превращался в задницу с ушами, если она сердито грозила пальцем у него перед носом, но, когда доходило до дела, ее руки лишь устало рассыпали искры, вместо того чтобы спасти день с помощью чар. Алхимия и колдовство – Мона редко пользовалась тем и другим, однако на задачу, поставленную перед ней с рождения, это никак не влияло.

В современном мире, полном демонов, оборотней, вампиров, призраков и зомби, ведьмы и колдуны прежде всего служили одной цели. Они должны были следить за всеми остальными сверхъестественными существами – нечистью.

Те, кто обладал даром, по сути, являлись магическими надзирателями. Простой нечисти, как правило, приходилось один раз в неделю отмечаться в соответствующем пункте уполномоченного ведомства и один раз в неделю звонить по телефону своим ведьмам или колдунам-надзирателям. Самый обыкновенный надзор за магическими созданиями. Только более могущественных существ вроде медуз, оборотней или полтергейстов поручали тем, кто состоял на особой государственной службе. Для такой работы действительно требовались выдающиеся способности.

Мона к ним определенно не относилась, что ее совершенно не беспокоило, так как она не испытывала желания копаться в грязном белье какого-нибудь драуга. Хотя большинство из них, насколько ей было известно, обычно даже не носили штанов.

Из раздумий ее вырвал раздражающий писк, и Мона мгновенно вскочила на ноги. Смартфон напоминал о предстоящем собеседовании, и она в панике уставилась на светящиеся цифры на часах. Все или ничего, сейчас надо произвести впечатление.

Она осторожно подошла к двери кабинета и постучала.

– Войдите, – послышался из-за деревянной двери глухой старческий голос.

Поспешно открыв дверь, Мона шагнула в кошмар из натурального дуба и пыли. Ко всему прочему в помещении стоял странный запах. Гигантский письменный стол захватил все пространство маленького кабинета, а шкафы для документов уходили под потолок. Устаревший монитор с лучевой трубкой и подозрительно большое количество кабелей подсказало Моне, что внедрение цифровых технологий тут застряло на «Windows 98».

На столе директора высилась подтверждающая последнюю мысль стопка бумаги. Всего один взгляд, и Мона моментально сообразила, с какой личностью будет иметь дело. Этот мужчина – приверженец старых обычаев, сторонник сортировки документов, человек с моральными принципами и чинно оформленными номенклатурными карточками. Люди вроде него читают утренние газеты и распечатывают персональные странички своих аккаунтов на Фейсбуке[1]. Как и профиль Моны, который лежал рядом с ее резюме. Она совершила ошибку, когда отправила ему все в электронном виде.

– Проходите-проходите! – махнул он ей рукой, не поднимая головы. Напряженно вытаращив глаза, мужчина смотрел на мятый листок у себя в руках, потом внимательно изучил ее документы и кивнул. Тонкие волосы, строго зачесанные вперед, раскачивались при каждом движении, по раздувающимся крыльям большого носа невозможно было сделать какие-либо выводы. Он казался плотно сбитым, но неожиданно подтянутым, как будто самостоятельно перетаскивал с места на место экспонаты своего музея.

Мона медленно села и прочистила горло.

Директор же лишь бормотал себе под нос, пока его взгляд бегал по оценкам и характеристикам Моны.

– Интересно, в самом деле…

– Э-э-э… – начала она, но умолкла, потому что директор явно ее игнорировал. Периодически он останавливался на некоторых строчках и что-то бурчал. Погруженный в собственные мысли, он провел рукой по захламленному столу, промахнулся мимо стаканчика с желтыми маркерами, и его пальцы нащупали соседний. Мона удивленно вскинула брови, увидев, что это банка с колбасками.

Не моргнув и глазом, он вытащил одну из стеклянной банки для консервов и начал писать куском мяса. Розовая кожица качнулась у него перед носом и капнула жиром на бумагу.

– О! – воскликнул мужчина и нахмурился. А после минутного замешательства протянул колбаску Моне. Та беспомощно болталась перед ее лицом. – Может, хотите? Хороший протеин!

– Н-нет, спасибо! – промямлила Мона, изо всех сил борясь с тошнотой. Теперь она поняла, откуда в кабинете такой сильный немецкий запах.

Директор пожал плечами и с удовольствием откусил холодную колбаску. Продолжая жевать, начал по буквам читать имя Моны, распечатанное бледными чернилами на промокшей бумаге.

– Вот черт, совсем расплылось. И что тут такое? Мони?

– Меня зовут Мона, – поправила она.

– Ах да, вижу. Тогда это… Мона Русла Каасси…

– Урсула Кассандра!

Он оттопырил нижнюю губу. Из раздувшихся ноздрей торчал волос. Мона уже просто не знала, куда смотреть, поэтому следила взглядом за маленькой мухой, которая ползла по столу на запах воды из-под колбасок.

– Мхм… – пробурчал директор. – Значит, Мона Урсула Кассандра Носф… Нооо… Носфера… ага! Носферату, как вампир? – В его голосе прозвучало предвкушение, однако Мона покачала головой.

– Нет, моя фамилия пишется с буквой «Х» в конце, и она тоже произносится.

– Носферах? – Густые брови директора сошлись над переносицей и образовали глубокие складки.

– Носфератух через «тух». Не «ту», – четко подчеркнула она.

– Ту? Какую ту?

Судя по всему, этим она окончательно перегрузила мыслительный центр мужчины, и у Моны вырвался протяжный вздох. Снова покачав головой, она набрала воздуха в легкие.

– «Н» как «насилие», «О» как «огонь», «С» как «смерть», «Ф» как «фляжка», «Е» как «едкий», «Р» как «расстройство», «А» как «аммиак», «Т» как «труп», «У» как «ужасный», «Х» как «хам».

Брови директора снова приподнялись, на секунду он задумался, скрипнув зубами. Тот факт, что собеседование Моны вот-вот провалится из-за ее фамилии, не предвещал ничего хорошего.

– Понимаю. Понимаю, – сказал он наконец. – Значит, вы с лордом Носферату все-таки не родственники?

– Да, – коротко ответила она, но вновь поймала его рассеянный взгляд.

– Ну так что? – нетерпеливо произнес руководитель музея, и Мона растерянно вздрогнула.

– Что «что»?

– Вы – не – родственники? – Его глаза бегали по ее документам, не отрываясь от расплывшихся чернил.

Мона отчаянно боролась с желанием закатить глаза.

– Нет, – попыталась она изобразить вежливый тон, однако директор, похоже, опять не понял. Повисла затянувшаяся пауза. Мона видела, как с каждым вздохом директора двигаются пуговицы на его голубой рубашке. От запаха дешевого лосьона после бритья, смешавшегося с колбасной водой и плохо проветренным помещением, у нее разболелась голова.

– Ладно, еще раз с самого начала… Госпожа Носфератух через «х» и не родственница лорда Носферату. Верно?

– Да, – сухо откликнулась Мона, удержавшись от любых саркастичных комментариев. К этому она привыкла. Этот вопрос постоянно ее преследовал, особенно во время учебы. Она ведьма, все ведь сходится, в родстве с могущественным вампирским лордом. У нее всегда были наготове соответствующие остроумные ответы.

Нет, он моя мамочка.

Да, мы правда родственники. Бла-бла-бла!

Ну и по классике: Носфератуй уже отсюда.

– Жаль, – оборвал ход ее мыслей голос директора, и он пожал широкими плечами. – Как бы то ни было… Вы разбираетесь в мумиях?

– Да, вполне.

– Вы провели семестр за границей, в Египте, верно?

– Да. – Это же написано на листке прямо перед тобой, мысленно добавила Мона. Шесть месяцев тишины и покоя среди спящих мумий. Шесть месяцев теории проклятий и никому не нужных чар, которыми никто сейчас не пользовался и не мог их применить. Так что ее работа заключалась в правильном оформлении обнаруженных экспонатов, изучении новых проклятий, а именно это и доставляло ей огромное удовольствие.

– Значит, вы знакомы с легендой о Сонотепе?

– Да, а также знакома с его проклятием! Ноктюрн, неактивный, произнесен по его вине его же матерью. – Мона еще раз кивнула в подтверждение, потому что директор подозрительно на нее посмотрел. Впервые он взглянул на нее осознанно. Хороший знак, теперь он отнесется к делу внимательнее.

Она провокационно отбросила с лица одну из коротких черных прядей. Помимо своих довольно скромных документов, визуально Мона хорошо подготовилась к собеседованию. На прошлой неделе специально сходила в парикмахерскую, чтобы подкрасить черным цветом волосы – длинный прямой боб. Бледное тело покрывали татуировки в виде языческих символов. Страдающие ангелы протягивали ладони в мольбах, вокруг ее рук вились картины великих мастеров, а белая утка в костюме матроса виляла хвостом между двумя обнаженными акробатками, изогнувшими тела под неестественными углами. Что ж, все совершают ошибки молодости, в том числе и ведьмы. В ушах Моны сверкали сережки-полумесяцы, зеленые глаза тоже соответствовали избитым стереотипам. Черный лак на ногтях, черная помада… в виде исключения ее готический образ придется кстати, потому что, как говорится, «встречают по одежке». Все в ней буквально кричало: «Ведьма!».

Впрочем, директора это, похоже, не особенно убедило, хотя теперь вид у него стал более задумчивый.

Увы, Мона нуждалась в этой работе, на нее наседало ведомство, и беспокойство о собственном будущем вынуждало ее дружелюбно улыбаться этому крупному мужчине. Пожалуйста, только не патруль. Пожалуйста, только не зомби. Монотонно заводить протоколы на нежить – подумать страшно. Неразговорчивых людей ей и так хватало каждый день в городских электричках. Так что она бы предпочла заботиться о мумии.

Рано или поздно Сонотеп очнется, и тогда ему потребуется ведьма-надзирательница. Он, конечно, несколько тысяч лет не шевелился, однако фамильные проклятия ходячих мертвецов могли исполниться в любой момент. Мона знала свое везение и подозревала, что встретится с принцем в первую же ночную смену. И тогда ей предстояло объяснять четырехтысячелетнему египтянину, что такое смартфоны, интернет и бабл-ти. Вот что ее по-настоящему пугало.

– Итак, ведомство назначило вас к нам, хотя… ваши оценки и имеющийся опыт… Вы ведь только-только окончили магистратуру, – наконец нарушил тишину директор. Мона даже знать не хотела, что он за это время вычитал на размоченной колбасной водой бумаге, даже не двигая глазами.

– Э-э-э, верно, однако в Египте я немного набралась практического опыта. – Ложь, от которой у Моны на мгновение сжалось горло. Она нервно покосилась на свои пальцы. Такое ощущение, что они вот-вот загорятся. По суставам пробежала боль. Ей очень нравилась археология, но с проклятой мумией она до сих пор никогда не встречалась. Ее потолок – заколдованная самка сфинкса, которая после тысячи лет службы хранительницей храма была рада, что не нужно больше декламировать загадки, испытывая непрошеных гостей. Мона занималась ее реабилитацией и вместе с ней разучивала тексты из путеводителей.

– И вы третья ведьма за год, лучше уже явно не станет!

Мона вздрогнула и насторожилась. Краем глаза она заметила слабое свечение на кончиках пальцев и торопливо встряхнула рукой.

– Уверяю вас, я – правильный выбор, – соврала она, ощущая, как на щеках появляются ямочки от натянутой улыбки.

– Вас также рекомендовали нашему ответственному археологу, профессору Копролиту. – Директор продолжал критично изучать бумаги.

– Ах вот как? – А вот это Мону удивило. Кто бы осмелился ее порекомендовать? Любой, кто хоть раз видел, как она колдует, скорее высказался бы за очищение.

– Один друг и коллега из Египта. Доктор Атта, по-моему. Один из ваших учителей?

Мона сглотнула и почувствовала, как к щекам приливает кровь. Доктор Атта у нее не преподавал. С мужчиной с дикими глазами, длинными каштановыми волосами и очаровательной улыбкой она когда-то познакомилась в баре недалеко от дома, где жила в Каире, после двух бокалов начала флиртовать, а потом чуть не подожгла, когда они целовались на заднем сиденье автомобиля. При одной лишь мысли об этом по подушечкам пальцев Моны вновь разлился жар. Судя по всему, он на нее не обиделся, несмотря на то что от испуга, стыда и страха она просто его бросила. Ей уже больше двадцати, но она по-прежнему не контролировала свою огненную магию, так что с отношениями никогда ничего не получалось.

Правда, его рекомендация подарила ей шанс получить эту должность, потому что на самом деле Моне не хватало опыта для подобной работы. Доктор Атта знал ее тайну, знал о ее нестабильных силах… что-то подсказывало Моне, что именно поэтому он ее и рекомендовал. Очевидно, его слова имели определенный вес, никак иначе объяснить решение ведомства Мона не могла.

– Хорошо!

От его громкого возгласа она вздрогнула.

– Э-э-э?

– Ничего не попишешь, вы нам нужны. Нам срочно требуется ведьма-надзирательница!

Она лишь нервно сжала губы и кивнула.

– Сможете приступить завтра же? До открытия выставки остались считаные дни, и вам надо освоиться как можно скорее!

– К-конечно! – промямлила Мона. На такое она не рассчитывала, но все лучше, чем ждать заветного звонка, гадая, приняли ее или нет.

– У вас есть какие-нибудь вопросы? Возражения? Госпожа Носфератух! – требовательно позвал он, и на фамилии Моны через стол полетели капельки слюны.

– Э-э-э… – растерянно протянула она, пытаясь для начала собрать мысли в кучку. У нее было заготовлено несколько вопросов, однако ход собеседования совершенно сбил ее с толку.

– Ну что ж!

Мона в недоумении моргнула, глядя на внезапно протянутую ей руку. Потом неуверенно скосила глаза на свои пальцы. Свечение и сопутствующее ему покалывание пропало. Так быстро, как только возможно, она пожала его лапищу.

– Благодаря вам нечисти в нашем милом маленьком музее несладко придется! – Мужчина самоуверенно упер руки в бока. Теперь Моне приходилось изо всех сил бороться с беспокойством. Что он сейчас сказал? Нечисти. Что это означает? Об этом речи не шло.

Директор с довольным видом рассмеялся и встал.

– Посмотрим, кто из ночных сторожей сегодня дежурит в этом отделе, думаю, господин Гоненцоллерн на месте, он сразу все вам тут и покажет. Вы нужны мне завтра, понятно? Время не терпит!

– Э-э-э… Какой Гогенцоллерн?

Когда Мона вышла из кабинета, он стоял прямо перед ней, видимо, уже ждал. Как и у большинства вампиров, у него была безупречная кожа, в его случае – белоснежная с розоватым оттенком. Он был одет в комбинезон без рукавов: судя по всему, это часть униформы охранников музея. Блестели светлые волосы, глаза глубокого синего цвета напоминали океаны. Его окружало облако аромата корицы, а на губах играла грязная ухмылочка. Однако, к удивлению Моны, он так же ярко подводил глаза карандашом, как и она сама, и у него на ногтях она заметила такой же черный лак. Мона нервно моргнула под его пристальным взглядом. Мужчина облизал губы, и ей стало ясно – игра началась.

– Вижу, вам уже выдали документы. Тогда позвольте поздравить, моя дорогая! – Он изобразил легкий поклон. – Разрешите представиться… Борис фон Гоненцоллерн.

Она фыркнула, и его растерянный вид вызывал у Моны неконтролируемый смех.

– Борис! – вырвалось у нее. Уголки его губ дернулись. – Извиняюсь. И ты один из… из Гогенцоллернов? – быстро добавила она.

– Ради Дракулы, нет! Го-н-енцоллерн. Через «н». Над нашей виллой развивается максимум радужный флаг. – Вампир демонстративно взмахнул рукой, тем самым закрывая тему, а Мона покраснела и улыбнулась. – А как зовут вас, милая леди? – Его голос едва заметно дрогнул, он пытался поддерживать свою скользкую ухмылочку. Вызывающе рисовался перед ней, специально выпячивая острые зубы.

– Мона Носфератух. Пожалуйста, зови меня Мона… Как будто с твоим вампирским слухом ты не слышал все, что происходило в кабинете.

Борис наигранно рассмеялся:

– Думаешь, я такой бестактный? Да чтобы я подслушивал, тсс. Госпожа Носфератух через «х».

Закатив глаза, Мона усмехнулась.

– Понимаю, господин Гоненцоллерн через «н». – Все вампиры одинаковые, по крайней мере те, которых она знала. Старые, заносчивые, раздутое эго, слишком тесно в штанах и слишком пусто в голове. Но Мона приветливо улыбнулась, поскольку черный чокер у него на шее, браслеты с концертов на запястье и темная футболка с логотипом метал-группы, торчащая из-под форменного комбинезона, показались ей многообещающими. Кроме того, ей требовалась помощь этого кровопийцы, да и с опасной нежитью связываться не стоило. Не в первый рабочий день.

– За хорошую совместную работу! – Они протянули друг другу руки. Почти одинаково холодные пальцы соприкоснулись на неловко затянувшееся мгновение. Мона увидела, что он быстро проверил ее пульс.

Борис незаметно принюхался:

– Ведьмой пахнет!

– Ага, – торжествующе откликнулась она. Значит, за ним она тоже будет присматривать – ради своей же собственной безопасности. Вампиры абсолютно невосприимчивы к колдовству. Хотя за свою шею можно не волноваться: вампиры не любят вкус ведьминской крови, а на крайний случай у нее есть горящие руки.

Но почему кровосос в принципе не спал до заката?

Глава 3. Кусачие знакомые

Магический мир на самом деле сбросил свой покров, а этого никто и не заметил. Обычные люди почти не воспринимали суеты тавматургического[2] общества. Вампиры благодаря книгам и фильмам наслаждались триумфальным возвращением и пользовались огромной популярностью. При этом человечество преспокойненько забыло о жутком прошлом этой нежити и о проблемах с кровью, в которой они нуждались. Ходили слухи, что вампиры сами создали те безвкусные баллады и дурацкие романы, чтобы наконец оказаться в центре внимания, вот только какой кровосос стал бы по доброй воле писать книгу про сверкающего Дракулу?

Но если говорить о простых существах вроде кобольдов, последних единорогов и гниющих зомби, то люди словно смотрели сквозь них, даже дружелюбно здоровались с живущим по соседству огром и лишь удивлялись крепкому рукопожатию. Никто не созывал пресс-конференцию по поводу появления местного садового кобольда, и в учебниках о нем тоже не упоминали. Он был неактуален и неинтересен даже для магического сообщества. А ведь сколько людей с радостью ставили в своих садиках дешевые глиняные копии кобольдов. С маленькими леечками и тачками. Правда, настоящие садовые кобольды использовали бы эти предметы разве что в качестве орудия убийства.

В новости о кругах на полях, говорящих кошках и горящих кроватях никто не верил… а если верили, то те, кто верил еще и в плоскую Землю, пластиковые столбы акаши и рептилоидов. Что для ведьмы звучало куда более странно, чем Румпельштильцхен. Он действительно когда-то существовал или существует до сих пор. Точно никто не знал.

Кроме того, ведьмы и колдуны встречались очень редко. И виновата в этом не только Церковь со своей охотой на ведьм – просто такой дар сам по себе был редкостью. В других частях света, далеко от христианской культуры, они тоже рождались нечасто. По этой причине их вынужденная роль соглядатаев над сверхъестественными созданиями становилась особенно сложной.

А вот зомби, к сожалению, была целая куча, причем в буквальном смысле, потому что не вся нежить шаталась по улицам. Иногда она представляла собой просто сваленные горкой части тела, которые никак не переставали дергаться. В большинстве случаев за них продолжали цепляться семьи и тоже отчасти в буквальном смысле. Нежить не возникала сама по себе. А шарлатанов, которые с экранов телевизоров обещали воскресить умерших близких, хватало. Как хватало и отчаявшихся родственников, попадавшихся на уловки подобных лжемагов. «Магазины на диване» в праздничные дни смотреть было тошно:

«Всего за 299,99 вы получите наш практичный набор «Сделай сам: Раскопай и достань», а также маску для сна и парфюмерный спрей бесплатно! Предложение действительно только сегодня! Верните бабушку с дедушкой за рождественский стол!»

Капитализм не знал моральных границ. А расхлебывать потом этот хаос приходилось ведьмам и колдунам. Если ведьмы-надзирательницы занимались теми, кто стал зомби по собственной вине, то такие тухленькие ребята – приятная часть работы. Зато стоящие за ними семьи, живые – они всегда означали проблемы, а проблемы выливались в формуляры, формуляры – в заявления, а заявления – в дела, папки, скрепки, печати, отделы, разрешения и телефонные звонки. В результате ты стоишь перед разгневанной родней, а виновата бюрократия.

Мона считала это наказанием за то, что раньше разные ведьмы и колдуны злоупотребляли своими способностями. Благодаря им открылись порталы для демонов, возникло вампирское проклятие, оборотни выли на луну и много чего еще. Но охота на ведьм и история с кострами все лишь усугубили, потому что, увы, только колдуны могли снять свое колдовство. Так что оставшихся автоматически определили на государственную службу. По крайней мере в Европе и в США. Великолепный способ контролировать их силу.

* * *

Однако Мона совсем не чувствовала себя сильной, максимум сильно подавленной. Реальным финальным боссом уровня оказался не архидемон, а стопка документов, которая опасно качнулась, когда Борис положил на нее сверху последнюю папку. Маленькое помещение в подвале здания служило ночным сторожам кабинетом, раздевалкой и комнатой отдыха. Обстановка тут не из роскошных, но Мона не собиралась жаловаться, она знавала и похуже. Час уже был поздний, музей закрылся, Мона устала, но ее работа каждый день будет начинаться в это время. Надо привыкнуть к этому как можно скорее. Всего через пару дней откроется египетская выставка, а до тех пор ей предстояло научиться ориентироваться в музее. Впрочем, того, что начать придется сразу после собеседования, она не ожидала.

Помедлив, Мона взяла верхний документ.

– Э-э-э, это правда необходимо? – тихо спросила она, надув губы.

– Очень советую тебе внимательно ознакомиться с информацией. Лучше всего возьми их домой. Музей иногда преподносит сюрпризы. – Борис подмигнул, и его синие глаза сверкнули в свете неоновых ламп, как у кошки. – Когда у тебя встреча с профессором Копролитом?

Быстро схватив телефон, Мона снова открыла почту. Сразу после того как директор принял ее на работу, и ведомство, и профессор прислали ей срочные сообщения. Еще одна причина, почему они наняли настолько некомпетентную ведьму, как она: у них закончились варианты.

– Так… мумию доставят в воскресенье… а до этого он хочет показать мне артефакты. Когда лучше всего это сделать?

Борис удовлетворенно потер руки:

– Скажем, послезавтра? Так у нас точно хватит времени. Мне еще столько всего нужно тебе показать.

– А если ты можешь все показать, то мне обязательно штудировать вот это? Ты ведь уже давно здесь работаешь, разве нет? – Она опять с несчастным видом указала на стопку бумаг. Во всяком случае, Мона очень надеялась, что выглядела достаточно жалко.

Видимо, она попала в точку либо это упоминание его опыта заставило Бориса выпятить грудь. Изящно сдув со лба светлый локон, он смягчился.

– Ну, дорогая… в моем возрасте много чего знаешь. Я работаю тут уже около семидесяти лет и к тому же за годы своей жизни – нежизни – нередко встречался со всякими сверхъестественными реликтами. – Прозвучал звонкий смех. – Да что я говорю, меня и самого можно назвать таким реликтом.

У Моны отвисла челюсть.

– Семьдесят лет?

Покашливание. На щеках Бориса проступил легкий румянец, он выдавил из себя смущенное «Ну да». Потом добавил:

– Возможно, возможно. И да, ты права, мне, наверно, известно больше, чем написано в документах, но все равно советую тебе по меньшей мере их пролистать. – В ответ на ухмылку Моны он лишь подмигнул.

Она нехотя села за письменный стол и раскрыла одну из папок. Взглянуть не повредит, тогда она хотя бы будет знать, с чем предстоит иметь дело и о чем спрашивать у Бориса. И, уже перелистнув несколько первых страниц, сообразила, что не справится с изучением всех этих сведений за одну ночную смену даже с вампирской помощью.

– И они все магические? – пробормотала Мона, ошеломленная наплывом информации, и уставилась на описание проклятой вазы, которая переваривала свое содержимое, если ее не погладить при полной луне.

Борис элегантно пристроил пятую точку на угол стола и вытянул шею, чтобы заглянуть в папку. К этому моменту вся комната наполнилась легким запахом корицы, и Моне пришлось признать, что в этом сладко-пряном аромате было что-то привлекательное. Вампиры умели обводить вокруг пальца свою потенциальную закуску, хотя у самой Моны скорее проснулся слабый аппетит и желание съесть булочку с корицей. Словно в подтверждение, в животе у нее заурчало.

– Что ж, эта коллекция ваз… да, все вазы магические. Ах, и, как я вижу, здесь ни слова не сказано об их музыкальных предпочтениях, – вздохнул Гоненцоллерн.

– Об их… чем? – Мона нахмурилась, а Борис усмехнулся:

– Ваза с красивой юной леди предпочитает слушать старый немецкий рэп. Мне такое не по вкусу, если тебя интересует мое мнение, но от этого она не кричит по ночам. Хотя не уверен, что хуже: ее многолетнее нытье с заходом солнца или орущий теперь там CD-плеер.

– Хм, – тихо выдала Мона и растерянно запустила руку в волосы.

– Да, лучше мне все тебе объяснить. Тебе многое предстоит узнать, так что разумно будет подкрепиться, прежде чем мы начнем. Мне тоже уже пора перекусить, – произнес Борис и провел пальцем по губам.

Мона невольно отодвинулась от него, стул скрипнул, и она нервно сжала кулаки.

Борис наблюдал за ее реакцией из-под сдвинутых бровей, пока, очевидно, не понял, в чем дело, и засмеялся, покачав головой.

– Да нет же. Я не кусаюсь. Под перекусом я имею в виду банку из автомата с напитками в коридоре. – Он указал на дверь и пожал плечами.

– О, – с облегчением вырвалось у Моны, и она глубоко вздохнула. Сегодняшний день вымотал ей все нервы, и она провела рукой по своей челке.

– Я вегетарианец, если бы мог, вообще стал бы веганом, – пояснил Борис, цокнув языком, и потянул за золотую цепочку на шее. На ней показалась небольшая подвеска в виде растения, очень похожая на герб. Переплетенные ветки с симметрично расположенными крупными круглыми цветами. Мона узнала это растение. Из него получали амброзию, единственную альтернативу для вампира, если он не хотел пить кровь… и абсолютно противозаконную. В новостях часто сообщали о злоупотреблении вампирами наркотическими веществами. Что для кого-то травка, то для кровососов – нектар. Все прочие заменители для вампиров состояли из разбавленной крови от добровольных доноров. Если же вампир тем не менее хотел жить по-вегански, оставалось только прибегнуть к этому растению. А те, кто носил на цепочке такой символ, относились к этому серьезно. Помимо прочего, это объясняло, почему он проснулся до заката: один из побочных эффектов.

– Но ты же знаешь, что это может навлечь на тебя неприятности? – пробормотала она, чтобы напомнить Борису о долге ведьмы на службе у ведомства.

Однако тот лишь вновь рассмеялся, указал пальцем на свою грудь, кивнул ей, и его взгляд переместился на ее декольте.

– Судя по тому, как начинаются линии этой изящной татуировки, легко предположить, что у тебя там магическая печать. Не так ли?

Мона поспешно натянула топ и прикрыла вырез. Вот и получила за свой небрежный наряд, сверху Борису наверняка видно все до самого пупка. Плохо. Ее татуировки начинались под грудью, и в темноте можно было не беспокоиться о том, что их заметят… но с вампирским ночным зрением? Она нервно прочистила горло. Эти татуировки нелегальны, они скрывали от Церкви кое-какие непрошеные силы, а Борис явно достаточно начитан, чтобы понимать, что это такое. Серьезно, сколько ему? Должно быть, лет сто точно есть. Может, он даже в курсе их значения? Ей определенно стоило быть осторожнее.

Но Борис просто молча качнул рукой с цепочкой и многозначительно выгнул брови. Итак, у них обоих имелись секреты от ведомства, поэтому она улыбнулась ему в знак согласия. Пожав плечами и тем самым закрыв тему, Борис встал и направился к двери.

* * *

Он вонзил два длинных острых клыка в банку с четвертой отрицательной, которую достал из автомата, а Мона тем временем не могла выбрать между томатным супом и лапшой быстрого приготовления. Однако с учетом звуков, которые издавал ее коллега, и цвета его перекуса, все-таки решила взять лапшу.

– Меня это беспокоило – ведьма-надзирательница здесь, в музее. Думал, и без того плохо, что я обязан каждую неделю отмечаться в ведомстве, но что тут сказать? Сюрприз.

– А? – удивленно протянула Мона.

– Сюрприз – это ты, естественно. Ведьма. У тебя есть вкус, – прошамкал Борис между глотками.

– Не разговаривай с полным ртом, – с наигранной серьезностью отругала его она, помешивая растворимый суп в бумажном стакане. – И с чего ты взял, что у меня есть вкус?

У него на губах опять заиграла та скользкая ухмылочка. Сами губы блестели красным цветом, и Моне стало немного не по себе. Против крови она ничего не имела, но этот запах дешевого ароматизатора… что это, слива? А это зрелище… Она вздохнула и нашла бумажный платок в кармане своей кожаной куртки. А затем, прежде чем Борис успел что-то ответить, накрыла ему рот салфеткой и вытерла кровь с губ. Тот пораженно моргнул.

– Так-то лучше, – заявила она и кивнула.

– Ты… странная.

– Сказал вампир.

Мгновение он просто ловил ртом воздух. По крайней мере, так это выглядело. Ведь кровопийцам воздух нужен только для того, чтобы разговаривать.

– Ну так что? С чего ты взял, что у меня есть вкус? – переспросила она и отпила глоток порошкового супа, в котором плавали три одинокие макаронные буковки и отчаянно пытались сложиться в «Рррр».

Борис поднял левую руку и показал на свое запястье с концертными браслетами. Мона выпучила глаза и опустила взгляд на свою куртку.

К одному из нагрудных карманов был приколот черно-красный значок с таким же логотипом, как на большинстве его браслетов.

– Тоже фанатка «Кровавой Мэри», полагаю? Признай, вампирские рок-группы очень круты! – Он ухмыльнулся, и она тут же закивала.

Лед треснул. Или, как говорится у вампиров, образовались кровные узы.

После раздевалки ночных сторожей они пошли по зданию. Когда-то музей жутких находок превратился в отправную точку развития мифоистории – предмета, который привел Мону в Египет. Помещение было классически разделено на длинные коридоры, большие комнаты и несколько залов в общей сложности на четырех уровнях. Здесь находились реликвии всех эпох, связанные с мистическими историями либо волшебные сами по себе. Начиная с гобеленов, декламирующих сатанинскую Библию, и заканчивая якобы самостоятельно гнущимися ложками. Все это – попытка сблизить нежить с людьми, и музей ежедневно привлекал десятки школьных классов. Мона только опасалась, что некоторые из экспонатов действительно способны кого-нибудь проклясть.

Мраморные полы, деревянные половицы и бетон сменяли друг друга, как и цвета стен с интерьером. Здесь было современно и уютно, но это впечатление меркло из-за аварийного освещения и указателей выхода. Кроме того, Мона практически не обращала внимания на окружающую обстановку.

Они с вампиром нашли общую тему, нет, целый общий культурный код. Вместо обсуждения проклятых реликвий или заколдованных ваз во время этой маленькой экскурсии они болтали о любимой музыке, группах, роке, метале и новейших готических трендах. Грудь Бориса при этом словно раздувалась от гордости, и он немного напоминал Моне старого петуха. Плюс это напыщенное выражение лица. Он постоянно покашливал, когда слишком восторженно говорил о какой-то песне или даже одежде, как будто ему приходилось сдерживаться.

Они понимали друг друга.

– А лак для ногтей вообще меняет цвет, если смотреть на него под разными углами, – наконец заявила Мона и тут же это продемонстрировала. Борис, как зачарованный, проследил взглядом за ее рукой. Красный мерцал, исчезал и становился черным. Свет в коридоре был далек от идеального, но эффект впечатлял. Он восхищенно кивнул.

К тому моменту они добрались до египетской секции, а кроме самых важных маршрутов, Мона мало чего запомнила. К тому же тут между высокими окнами и заклеенными стенами громоздились ящики, лестницы и ведра с краской. Подготовка к выставке шла полным ходом, и пока не было похоже, что через пару дней здесь состоится торжественное открытие. Значит, у Моны есть фора, завтра будет еще одна ночь, и она сможет осмотреться повнимательнее. Общение с единомышленником спасло ее день.

Борис опустил взгляд на свои черные матовые ногти и критично их осмотрел.

– Могу принести тебе его или какой-нибудь другой, у меня целая коробка лаков для ногтей, – предложила Мона, и его грязная улыбочка вернулась. Видимо, дело в бровях – одна слегка приподнялась, глаза сузились, и вот ты уже ожидаешь услышать фальшивый смех. Почти карикатурно, подумала Мона и тихонько хихикнула.

– Кажется, ты говорила, что живешь в Оффенбахе? – промурлыкал он, небрежно прислонившись к статуе Гора, явно не к ценной реликвии, а просто к реквизиту… во всяком случае, Мона на это надеялась. Его ноги до сих пор были завернуты в пластик.

– Ну да… – откликнулась она, подозрительно глядя на причудливо расписанную скульптуру. Из-за аварийного освещения глаза начали болеть.

– Ну, – Борис изобразил правой рукой какой-то экзальтированный жест, – я живу в той же стороне, в небольшом жилом комплексе, очень скромно. – Он откашлялся. – Мы могли бы, ну… встретиться?

Мона знала эту улыбку, хотя у него на лице она выглядела совершенно не к месту. Так мужчины скалили зубы, только если речь шла о чем-то большем, нежели безобидная встреча. К тому же этот тон, словно он старался звучать как можно непристойнее. Еще более странным казалось его поведение – будто через силу. Будучи вампиром, он ведь должен владеть искусством флирта. Не потому, что кровососы приобретали эту способность вместе с ядом, текущим по их венам, а потому, что у кого-то вроде него наверняка было время этому научиться, очень много времени. Однако сейчас все смотрелось ужасно постановочно.

– Встретиться, – пробормотала Мона, словно ни к кому не обращаясь.

Уголки рта Бориса дрогнули.

Он был невероятно симпатичным. Нельзя не признать. Моне нравились его синие глаза, светлые волосы, приятные черты лица, хороший музыкальный вкус, бойкий нрав и его одежда… и тем не менее.

– А сколько тебе лет? – осторожно спросила она, и он моргнул.

– Ну, через пару лет будем отмечать… почти две тысячи. – Последние слова он промямлил, при этом застенчиво глядя в сторону.

– Две тысячи лет? – громко повторила Мона и заметила, как он тут же уставился в потолок и поджал губы. В ответ прозвучало только тихое «Угу».

– И ты ночной сторож? – Ошарашенно, будто ей самой требовалось в этом убедиться, она потыкала его в плечо. По ощущениям он ничем не отличался от остальных. То есть был таким же, как все другие люди: мягким. Она сама не знала, чего ожидала. Но кто после двух тысяч лет жизни и учебы стал бы работать ночным сторожем в музее?

– Это… это отдельная история, – сказал вампир, и прозвучало так, словно он обиделся.

– Борис?

– Да?

Мона набрала полную грудь воздуха и надеялась, что не ошиблась. В противном случае их непринужденная беседа превратится в одну из самых неловких ситуаций, а в итоге еще и музей сгорит. Помимо ярости, отчаяния, страха и возбуждения в любом виде, пальцы у нее вспыхивали еще и от стыда.

– Ты очень хороший, но… дело не в возрасте. И все же я молодая ведьма, а… ты не то что бы в моем вкусе, – заикаясь, пролепетала она, пытаясь говорить примирительно и с улыбкой.

Все черты лица Бориса словно разгладились – но, к ее удивлению, не от испуга, а скорее… от облегчения? Он рассмеялся и расплылся в широкой улыбке.

– О! Вот как! – Потом покачал головой, как бы смеясь над самим собой.

– А ты как думал? – Мона уперла руки в бока. Вид такого неожиданно счастливого вампира возмутил ее еще сильнее.

– Ну… это, – замялся тот и почесал в затылке. – Обычно… Скажу, как я это чувствовал: у большинства женщин прежде возникали определенные ожидания, особенно после романтизации вампирского сообщества. И раньше… ведьмы всегда очень… ну, ты знаешь, вампирская кровь в обмен на… – Он перестал мямлить и помотал головой. – Ты вела себя так мило, и мы, ты и я, друг друга поняли. Я подумал, может… – Хриплое покашливание.

– Что я на тебя запала или хочу получить твою кровь для зелья? И что тебе следует быть со мной полюбезнее – с ведьмой-надзирательницей от ведомства? – подытожила Мона, глядя на него округлившимися глазами. Интересно, когда она могла произвести такое впечатление? Наверно, после того, как вытерла кровь с его рта, как у маленького ребенка.

Он медленно кивнул и явно ощутил облегчение, когда в ответ Мона расхохоталась.

– Ведьмы не соблазняют все живое, что не успело спрятаться, это выдумки Церкви. И мы не смешиваем все и вся в зельях. Ну серьезно! – Она сильно пихнула его в бок, и Борис покачнулся вместе со статуей Гора, которая выразила свое недовольство низким «Эй». К счастью, равновесие поймали и вампир, и, судя по всему, магическое изваяние. Первый с радостным смехом провел рукой по волосам.

– Что ж, буду рад сообщить тебе, что мы, вампиры, тоже не горим желанием вонзать зубы в каждую симпатичную шейку или в… ну, ты поняла!

– Предрассудки, – согласилась Мона и кивнула. В этом она сама виновата и уже стыдилась того, что все-таки в первый момент тоже повесила на Бориса ярлык. – Прости, – добавила она, после чего покосилась на статую, которая, в свою очередь, покосилась на нее.

Новый коллега сменил свою удобную позу, закинул Моне руку на плечи и повел дальше по коридору.

– Без проблем, ведьма. Хотя… Есть тут парочка магических созданий, которые вполне оправдывают некоторые стереотипы. – Прозвучало очень по-заговорщически, и Мона навострила уши. Ей трудно было судить, насколько серьезно теперь стоило его воспринимать. Борис переигрывал как в выражениях, так и в жестах. Как минимум этому клише он блестяще соответствовал, но лучше ей оставить эту мысль при себе. Только костюм бы сменить, и он идеально впишется в эпоху рококо.

– Не переживай, все они такие же безобидные, как и я. – На этот раз в его смехе послышалось смущение. Что-то в нем изменилось. Вероятно, потому, что он больше не старался произвести на Мону впечатление. Его тон стал казаться раскованным, и улыбка уже не выглядела такой натянутой. Теперь ей стало почти жаль, что флирт не удался: расслабленный Борис был необычайно мил, и такой, как он, справился бы с ее силами. Ну, если не сейчас, то, может, потом.

– Хочу познакомить тебя с остальными ночными сторожами.

Вырвавшись из раздумий, Мона вздрогнула и уставилась в пустой проход между двумя выставками.

– Мм?

Борис сунул три пальца в рот, и по коридору разнесся пронзительный свист.

Глава 4. Ночная смена

Странно было начинать рабочий день поздно вечером. Но к этому предстояло привыкнуть. Ведьмы жили долго, музеи тоже выдерживали испытание временем, мумия, вероятно, не проснется еще сотни лет, а Мону не интересовали продвижение по службе или смена профессии. Все, что Борис смог ей показать, казалось настолько абсурдным даже для магического сообщества, что она почувствовала легкое предвкушение перед работой.

Сегодня Мона впервые приступит к исполнению своих обязанностей, пусть и без мумии. К счастью, на задании по охране музея она была не одна. Ей помогал Борис, а кроме него, и другие опытные коллеги.

Только что она поразительно удачно забросила свой пустой пакетик из-под булочки в ближайшую урну и собиралась повернуться к двери общей комнаты, чтобы переодеться к началу работы, как вдруг врезалась во что-то большое и мягкое.

Мона удивленно вскинула голову и встретилась взглядом с карими глазами парня с косматой бородой, носом с горбинкой, загорелой кожей, веселым выражением лица и ко всему прочему с высунутым набок языком. Сглотнув, она попыталась сделать шаг назад, однако он наклонился и взволнованно ее обнюхал.

– Э-э-э, прошу прощения… – тихо начала она и услышала позади смех Бориса.

Стоящий перед Моной мужчина был одет в униформу ночного сторожа, поэтому ей не хотелось сразу грубо ставить его на место. Но так как он продолжал приближаться к ее шее, она отстранилась как можно дальше.

– Йииии, – вырвалось у нее, когда он без спроса лизнул ее в лицо от подбородка до уха. И в ожидании уставился на нее.

Мона с отвращением потерла щеку.

– Привет, рад снова тебя видеть, – пробасил он низким голосом. В нем ощущалось легкое возбуждение, а его гиперактивное поведение сильно напоминало нервного щенка.

Внезапно она поняла.

– Ах да, конечно, оборотень, – прошептала Мона. Вчера она познакомилась с ним только в облике крупной собаки, хотя первое впечатление было схожим. Косматый, волосатый, сильный, возбужденный. Борис мог бы лучше ее к этому подготовить. Мужчина вновь ее обнюхал, но на этот раз она сразу отклонилась, и они оба пару секунд танцевали вокруг друг друга.

Борис затрясся от смеха и наконец оторвался от стены, к которой прислонялся.

– Будь хорошим мальчиком, Бен! Ладно? Что мы говорили о приветствиях?

– Больше не напрыгивать, но она же… Эй! Не надо меня гладить! – Бен зарычал, уворачиваясь из-под руки Бориса. – Я не собака!

Борис явно воздержался от возражений и лишь покачал головой.

Затем оборотень опять повернулся к Моне. Широкоплечий, он возвышался перед ней, словно на утренней перекличке. Серьезное и добросовестное выражение лица навевало мысль о послушной овчарке.

– Бернхард Валет к твоим услугам. Можешь называть меня Бен. Сегодня я буду здесь до трех часов утра. Если понадоблюсь, свисти! Мне нравится, как ты пахнешь.

– Э-э-э… Привет, Бен! Спасибо, мило, очень мило. – Она постаралась улыбнуться и протянула ему руку, за которую парень тут же ухватился. Он по-прежнему стоял к ней вплотную, внимательно рассматривая ее лицо, и не собирался отпускать давно пожатую руку.

– Подожди, пока он в первый раз попробует отыметь твою ногу. – Борис опять разразился громким хохотом, заработав раздраженный взгляд оборотня.

– Я так не делаю, – буркнул Бен и надулся.

– Ох, они же тебя кастрировали, да?

– Извинись!

– Это же просто шутка, Бен! Все в порядке. А теперь отпусти ведьму!

Бен пораженно обернулся, наконец хватка его лапищи ослабла.

– Ты ведьма?

– Да… э-э-э… конечно, – через запинку ответила Мона, удивившись его неосведомленности. Оборотни и вампиры недолюбливали ведьм и колдунов. Все-таки их предки виноваты в появлении вампирского яда и волчьего проклятия. Впрочем, Бен остался в приятном возбуждении и низким голосом пробасил:

– Круто!

– Бен, чувак, я ведь уже два раза тебе говорил, – проворчал Борис.

– Серьезно? – откликнулся Бен и посмотрел на своего коллегу долгим вопросительным взглядом.

Чтобы сбежать от этого любопытного носа, Мона снова повернулась к двери комнаты ночных сторожей. Сегодня ее первый день, надо хотя бы выяснить, какие знания ей еще необходимо приобрести.

Разумеется, Бен и Борис последовали за ней, и, разумеется, оба максимально навязчиво настояли на том, что помогут ей в этом деле. Тем не менее Борис помогал Моне своими знаниями во всем, чем только мог, а дружелюбие Бена дарило ощущение, что ей здесь рады. Пока он ее не облизывал, можно с этим смириться. Существовали вещи и похуже, чем быть облизанной привлекательным мужчиной, правда, только после второго или третьего свидания.

В то время как Борис за своим письменным столом утонул в пустых банках из-под четвертой отрицательной, Мону поглотили документы. На тысячах страниц мелким шрифтом содержались сведения о различных сверхъестественных явлениях музея.

Спокойные мумии, парочка проклятых реликвий, сатанинские гобелены, голем и самые разные духи умерших художников, привязанные к своим произведениям. Все эти сверхъестественности – часть ее работы в качестве ведьмы-надзирательницы. А вовсе не сидение без дела, глядя на саркофаг. Мона уже чувствовала, как внутри поднимается нервозность, а голову начинает покалывать. Ей казалось, что она не справится с подобными вещами. Благодаря ее нестабильным ведьмовским силам существа вроде оборотней, вампиров, проклятых реликвий и привидений не представляли для нее опасности. Колдовской огонь – мощная штука, особенно у Моны. Она больше волновалась за других. Нужно разбираться со всей этой нежитью, никому не причиняя вреда. Вот почему она всегда отказывалась от такого рода работы и упускала другие возможности. Может, не стоило так противиться службе на улицах. Может, там ей и место. Может, очищение неизбежно.

У Моны свело желудок, и она торопливо пролистала лежащие на столе перед ней документы, чтобы отвлечься. Почему пугающие мысли всегда накатываются все разом? Кроме того, у нее с собой есть пара огнеупорных прихваток, она уже подготовилась. К тому же Бен и Борис уже много лет держали музей под контролем. Новой будет только мумия. Бинты горели за милую душу, но это хорошее средство давления в экстренной ситуации.

Со вздохом отдавшись своим мыслям, Мона медленно провела пальцем по документу с редкими проклятыми реликвиями. И остановилась на одном наименовании. Экспонат В34 – Бербель.

– Не поняла… – пробормотала она, нахмурившись и вытащила из стопки соответствующие листы.

– Что такое? – У нее за спиной внезапно возник Борис и проследил за рукой Моны. – О, вижу! Ну, это, моя дорогая, ночное дежурство подземного тоннеля. Мрачное место. Женский скелет с опытом нежизни нежитью идеален для защиты этих залов.

Мона растерянно посмотрела на Бориса.

– Знаешь про казематы, систему туннелей возле Бляйхштрассе?

– Что?

– Единственная территория, которую удалось настолько расколдовать, чтобы открыть для публики. Туннели под нашим музеем охраняет Бербель. – Он криво усмехнулся. – Ты еще познакомишься с этой лапочкой. Она из Азии, прославилась своим острым мечом, и ее так боялись, что прокляли ее мертвые кости. Ужасно драматично.

– Бербель, мхм, – задумчиво промычала Мона. – Бессмыслица какая-то. В документах везде значится его проклятие и его история, почему тут другой пол?

– Ведомства. – Борис многозначительно закатил глаза, прищелкнул языком. Мона поняла. И снова взглянула на свои древние бумаги. Листы пожелтели, и, какое бы ведомство этим ни занималось, их уже пора заменить. От одного только шрифта у Моны мурашки бежали по спине. Наверно, ей стоило туда сходить. Вдруг она застыла. Да… она действительно могла бы. Будучи ведьмой-надзирательницей, она могла переделать документы. Какое неожиданное открытие – в работе на ведомство не все так плохо.

В дополнение к различным ключевым данным о реликвии по имени Бербель обнаружился один абзац про активную службу в музее.

– Раньше наша Бербель была выставлена в пыльной витрине, однако ее следящие за всеми глаза так сильно пугали посетителей… – продолжал объяснять Борис. Мона указала на изображение черепа с пустыми глазницами, на что он пожал плечами. – Так или иначе, профессор Копролит обнаружил ее скрытые таланты и правильно собрал кости. С тех пор она ходит по ночам. Он еще пытался с ней работать, чтобы изучить ее проклятие, но она постоянно от него убегала. Прошли годы, прежде чем она научилась понимать наш язык и мы сумели познакомиться.

– Респект! – Мона округлила глаза, и Борис тихо рассмеялся.

– Как видишь, она до сих пор числится реликвией, поэтому не имеет прав нежити и не может уйти отсюда. Иногда я тайком утаскиваю ее голову и иду в бар. – Он подмигнул, и в ответ на его озорное хихикание Мона тоже не сдержала улыбку. Пока не вспомнила, что пропавший череп нежити тоже войдет в число ее задач, но ссориться с вампиром в первый же день не захотела.

Борис подвинул стул к письменному столу Моны и до неловкого близко оказался рядом, заглядывая ей через плечо.

– Можешь спрашивать меня обо всем, что тебя интересует. Как тебе известно, я работаю тут уже семьдесят лет и отлично знаю музей. Я уже проводил ночные экскурсии, когда наш директор еще сосал мамкину грудь!

Теперь Мона долго не сможет выкинуть эту картинку из головы. Она скривилась, но все равно выдавила доброжелательное «Мхм», прежде чем взять следующую папку из стопки. В нос ударил резкий запах корицы, и она пожалела, что налила себе яблочный сок. В маленькой комнате подозрительно запахло Рождеством.

Вообще Мона любила музеи, любила искусство и историю культуры. Работа ночным сторожем подвела ее ближе к профессии мечты. Ведьмы должны быть ведьмами, так что многие профессиональные устремления развеялись как дым только из-за ограниченных возможностей трудоустройства. Желание Моны изучать искусствоведение привело ее в Египет, где она получила кое-какое представление о проклятых картинах и призраках художников. Поступать в нормальный университет ей запрещалось, но на самом деле обучение магии тоже включало в себя искусство: то, что связано со сверхъестественным.

К сожалению, здесь она не будет проводить экскурсии или болтать с коллегами по вечерам. Мировое искусство открывалось ей лишь в полумраке ночи, при свете аварийного освещения и мерцающих ламп.

Сегодня компанию в этом ей составляли гордо вышагивающий вампир и большой лохматый пес. Мех Бена был белым, собачья морда выражала дружелюбие. Он надел шорты с прорезью для хвоста и нес маленький рюкзак. Мона действительно не могла представить, кто лучше подошел бы для ночного дежурства, чем оборотень. От вампира тоже мало что укроется. Она почти чувствовала себя лишней.

Они направились в сторону египетской выставки. Мумии там еще не было, потому что «Чудеса Сонотепа» откроются только через несколько дней. До тех пор фараон покоился на складе под присмотром ведомства и, если бы это зависело от Моны, мог бы там и оставаться. Вампиры, оборотни, ученые – все они казались более квалифицированными, чем она.

– Ты ведь наверняка еще и магически одаренный, да? – полюбопытствовала она у Бориса и услышала тихий собачий смех – если правильно истолковала хрюкающий лай.

– Ай, заткнись, комок меха! Ты же не отличишь волшебную палочку от косточки, – возмутился вампир, элегантным движением отбросив назад светлые волосы. У него громко хрустнула шея. – Я, конечно, интересовался теорией, но отказался от активного колдовства. Это приносит одни неприятности.

Мона медленно кивнула. Вот уж в чем он прав… У нее не получилось сдержать вздох.

– Молодая ведьма, говоришь?

– Да, девятой инстанции. Только что окончила магистратуру.

Бен гавкнул.

– Что? – Она вопросительно взглянула на него, понимая, что он не мог ей ответить, однако Борис знал своего друга.

– Покажи что-нибудь.

– Я? – уточнила Мона высоким голосом и прочистила горло.

– Да, а кто же еще? Ты видишь тут других ведьм?

Она неуверенно покосилась на свои ладони, а потом прикусила губу и пробормотала:

– Л-лучше не надо.

За крайне спонтанный взрыв шин городского автобуса ей влепили штрафную отметку. Это уже вторая, и Мона не могла себе позволить наделать еще больше ошибок. А если колдовство вдруг пойдет само по себе или не удастся… Она быстро замотала головой и заметила, как на лице Бориса появляется обеспокоенное выражение. Бен заскулил.

– У тебя какие-то проблемы с колдовством? Это из-за… – Вампир кашлянул, коротко указав на ее живот, и Мона сразу поняла, что он имел в виду ее татуировки-печати.

– Можно и так сказать, да.

– Я плохо разбираюсь в печатях, но такие штуки делают не для развлечения. Затраты, боль от нанесения. Настолько все плохо?

Мону поразило, что Борис так спокойно спрашивал об уровне ее силы. Она бросила нервный взгляд на Бена, но тот повернул голову набок, тяжело дышал, высунув язык, и радостно вилял хвостом. Складывалось впечатление, что они оба испытывали искренний интерес, ни тени страха, как она ожидала. Обычно Мона обсуждала свою маленькую магическую проблему только с лучшей подругой. Она вновь скосила глаза на собственные руки, но пальцы выглядели совершенно безобидно, как у нормального человека.

– Мое колдовство – оно часто заходит слишком далеко. Вообще-то я им почти никогда не пользуюсь, разве что… разве что, если теряю контроль. – С каждым словом она говорила все тише и смущенно смотрела в пол. Вдруг в поле ее зрения появилась белая морда, и на нее вопросительно взглянули два собачьих глаза. Затем и холодная рука Бориса легла ей на плечо, и он повел ее дальше по проходу.

Освещение на этом отрезке было ярче, тут пересекались три коридора. Пустой перекресток украшали картины и вазы на постаментах. Если подняться вверх по лестнице, то попадешь к христианским реликвиям, и при одной мысли об этом у нее бежали мурашки по спине. Если Церковь однажды выяснит, какая магия таилась внутри Моны… Может, она и боялась своих сил, но подвергнуться очищению – нет, ни за что. Никогда. Борис, похоже, верно истолковал ее молчание или почувствовал ее ускорившийся пульс, потому что во встревоженном выражении у него на лице показалось что-то ласковое и сострадательное.

– Если когда-нибудь попадешь в неприятности – у нас есть опыт по части проклятий, неудачных заклинаний и прочего хаоса. Вполне возможно, что мы, особенно в рамках конкретного музея, могли бы прикрыть виновного. В смысле, здесь же есть вазы, которые могут быть виноваты практически во всем, мм? Но не ведьма девятой инстанции, ни в коем случае, нет, вы что… Как ты считаешь, Бен? – Он ей подмигнул, рядом раздался радостный лай, и Мона с облегчением выдохнула.

– Правда? – Она практически не верила своим ушам.

– Мы тут все в одной лодке. В равной степени нелегко обладать магическими силами, быть проклятым или заколдованным. Нечисть должна держаться вместе. Поверь мне, многие видят в нас монстров, и мы бы ими и были, если бы не заботились друг о друге. Ведомство стремится нас контролировать, но не понимает нас. Ты не одинока.

– Спасибо. При… прикрывать, надеюсь, не понадобится, но… спасибо. – У Моны упал камень с души. Пусть она и могла поговорить с коллегами по колдовскому университету, у нее никогда не было возможности обсудить с ними свои нестабильные силы. Очень опасную, одинокую тайну, которая теперь стала казаться гораздо легче, когда Мона поделилась ею с Беном и Борисом. И ей не составило никакого труда подняться по ступеням наверх и столкнуться со множеством крестов. Все, что надо сделать, – это проявить себя, и никто не захочет лишить ее магии. Нужно просто чуть больше времени, и она научится контролировать свою силу. С Борисом и Беном будущее уже не казалось таким безнадежным. Если бы судьба постоянно не учила ее обратному, у Моны возникло бы искушение назвать это чувство уверенностью или надеждой.

Она никогда не задумывалась о том, как трудно быть оборотнем или вампиром. У них троих было очень много общего, помимо музыкальных предпочтений. Если ведьма боялась кого-нибудь поджечь, то оборотня мучил страх потерять контроль над собой в полнолуние, а вампира – из-за жажды крови навредить любимым людям. Только вместе они могли гарантировать, что ничего подобного никогда не случится.

Сегодняшняя ночь вновь подарила ощущение свободы и нормальности, чего не происходило уже очень давно. Причем с двумя особенными мужчинами, которых, наверное, никто, кроме Моны, не назвал бы нормальными. Болтать о символах, находить однозначно неоднозначные забавные детали в картинах и каменных табличках и оставлять небольшие послания на стеклах витрин – к такой жизни она могла бы привыкнуть.

* * *

Следующим утром Мона устало плелась по постепенно заполняющимся коридорам музея. Так как Борис работал до раннего утра, она составила ему компанию, и он продолжил посвящать ее в секреты проклятых туннелей и коридоров. К сожалению, после этого она заснула за своим письменным столом, так что теперь часы показывали девять утра. Яркий свет и громкие голоса сейчас так же давили на Мону, как пронзительные звуки будильника на похмельную голову.

Усердные сотрудники, энергия которых подозрительно пахла кофеином, почти не замечали Мону. Им было позволено раздавать при солнечном свете флаеры, проводить экскурсии и разговаривать с многочисленными посетителями. А поскольку Мона для простых людей выглядела не как ведьма, а как готка, радостные любители искусства обходили по широкой дуге ее черную фигуру. Даже будучи настоящим искусствоведом, на официальной должности, в униформе и с блестящим нагрудным значком, она бы не была счастлива в этом месте. Моне редко хотелось быть нормальной или хотя бы держать в руках стопку бумаг с музейными документами, но сегодня она с тоской наблюдала за толкотней в Мифоисторическом музее Франкфурта.

– Видишь, я же тебе говорила! – пропищал рядом с ней высокий голосок. Справа от нее возбужденно подпрыгивала маленькая девочка с вьющимися каштановыми волосами. Она потащила за собой отца, который смущенно улыбнулся Моне.

– Это нашивка ночных сторожей! – Ребенок с довольным видом захлопал в ладоши.

Мона надела поверх своего черного платья служебную куртку, стиль которой вписывался в ее сумасшедшую современную интерпретацию готического ведьмовского панка. Но теперь с таким же удивлением уставилась на нашивку, слегка потянув ткань рукава на себя. Да, правильно, это означало, что она официально член ночной охраны и, очевидно, невидима не для всех людей в холле.

– Можно мне автограф? – пискнула девочка.

– Мэнди, прошу тебя! Разве ты не видишь, что она уже уходит?

– Папа!

Мона тихо рассмеялась:

– Все в порядке, с удовольствием.

Маленькая Мэнди вручила ей ярко обклеенную тетрадку. К радости Моны, на обложке сверкали стикеры в виде розовых единорогов, кроликов и ведьм. Отец протянул Моне упаковку разноцветных ручек.

– Огромное спасибо, – пробормотал он. – После того как Мэнди посмотрела «Ночь в музее», она… стала большой фанаткой.

– Ах да! Веселый фильм… – ответила Мона, отчасти со смехом, отчасти в растерянности. Но здесь экспонаты не оживут, если исполнится проклятие мумии. Хотелось бы верить. Правда ведь? В меру изящным почерком Мона написала на странице свое имя, посвящение и слова «Для Мэнди». Потом нарисовала рядом черную кошку и вернула девочке тетрадь.

– Оооо, как красиво! – изумленно взвизгнула малышка, покрутила лист в разные стороны, а потом снова запрыгала как резиновый мячик.

– Рада, что тебе нравится.

– Значит, ты ведьма? – полюбопытствовала Мэнди. Ее отец стал еще на оттенок бледнее. В первый момент Мона ахнула от удивления, хотя это ведь вполне логичный вывод. Женщина в готической одежде в Мифоисторическом музее, работающая в ночной охране.

– Д-да, ведьма, – честно ответила она в конце концов, это уже не секрет. Так что ей выпал шанс наблюдать, как у маленькой посетительницы расширились глаза, и она выпалила: «Вау, круто!»

– А я тоже умею колдовать, – гордо объявила Мэнди.

– О! И как же? – Мона слегка наклонилась к ребенку. Ей явно было не больше пяти лет. Мэнди заговорщически потянулась к ней и заговорила тише:

– Таня из группы гусениц показала мне, как изгнать бесов из чьих-то бубенчиков. И я так вырубила большого Бенджамина! – С видом победительницы она уперла руки в бока. У ее папы отхлынула вся краска с лица, когда он прохрипел:

– Дочка! – Мужчина с огромным трудом взял себя в руки и покачал головой. – Я прошу прощения, правда, – затараторил он, но Мона боролась с приступом смеха. Затем кивнула, а уголки ее рта подрагивали.

– М-мэнди, нам пора уже… – позвал он.

– Подожди! – Лицо Мэнди стало серьезным. Вместе со своей тетрадью и цветными ручками она решительно потопала к скамейке, где все это разложила и достала сразу несколько разных цветов.

– Мэнди, пожалуйста, у нас билеты на определенное время и…

– Сейчас!

Мона догадалась, что такой тон малышка унаследовала от матери, потому что папа нервно вздрогнул. Если у ребенка творческий порыв, то взрослым оставалось только ждать, а Мона к тому же слишком устала, чтобы из-за чего-то раздражаться. Она бы простояла здесь еще несколько часов, возможно, в какой-то момент уснула бы, но ведь ей не впервой.

– Наклейки! – с неожиданной твердостью потребовал тонкий голосок, и отец дрожащей рукой подал юной леди полностью обклеенный альбом со стикерами, с которого сыпалось больше блесток, чем видели дискотеки в семидесятые. Мэнди с энтузиазмом украсила свое творение блестящими феями, цветами и звездами, после чего крикнула: – Готово!

Подпрыгивая, этот маленький ураган сунул под нос Моне листок бумаги. На нем оказалась женщина в синей куртке, черном платье, с черными волосами и зелеными глазами-пуговками. Рядом с ней значилось: «Бальшое сапсибо от Мэнди!» Остальная часть страницы ослепляла переливающимися на свету розовыми наклейками и пахла жевательной резинкой.

– Это так мило с твоей стороны, – с улыбкой прокомментировала рисунок Мона.

– Скоро еще увидимся! Тогда я еще что-нибудь для тебя сделаю! – взволнованно помахала рукой Мэнди. Отец воспользовался возможностью, поймал ее ладонь и потянул Мэнди в сторону дверей. Он тоже помахал, немного смущенно, одними губами произнес: «Извините», а потом они с Мэнди растворились в толпе людей.

Мона задумчиво рассматривала маленький шедевр. Таких подарков ей еще никогда не делали. Таких личных и искренних. К пальцам прилипли блестки от наклеек. Ее работу уже оценили, а ведь она только начала. И оказалось, приятно признавать свой колдовской дар. На вопрос, не ведьма ли она, Мона, как правило, рефлекторно реагировала громким «Нет».

Она аккуратно свернула рисунок и убрала в карман форменной куртки.

Эта работа все больше и больше казалась настоящей удачей.

Глава 5. Копролит, это дерьмо

Огромную площадь музея заполняло множество помещений. Среди стен и коридоров, закрытых для посетителей, располагались кабинеты, склады, а иногда и целые залы. Те, кто надеялся на сказочные сокровища и тайны, весьма вероятно, не будут разочарованы. Одна секция в настоящий момент была отдана под новую египетскую экспозицию, подготовка к которой длилась уже несколько месяцев.

Мона нервно ждала перед кабинетом профессора в надежде на секундный прилив смелости, который заставит ее наконец постучать в дверь. Она беспокойно раскачивалась вперед-назад, из-за чего ее туфли тихо скрипели на плитке. Этот человек решит, достаточно ли она компетентна, правильно ли выполняет свою работу. Не важно, насколько хорошие у нее установились отношения с оборотнем и вампиром, на их слова директору наплевать. Необходимо убедить в своей компетентности профессора, и от одной подобной мысли у нее начинало покалывать пальцы.

Сегодня второй рабочий день Моны, среда, – к ее удивлению, фараон уже находился в музее и, по крайней мере, пока обходился без ведьмы. Упакованный в деревянный ящик, закованный в цепи и защищенный древними антипроклятиями. Если бы все зависело от Моны, то так бы он и лежал. Зачем обязательно показывать эту мумию общественности, если намного безопаснее было бы просто утопить принца в какой-нибудь реке? Она тут же покачала головой над собственными трусливыми мыслями. Новые права нежити приносили пользу ей самой. Они долго боролись за эти законы, а поскольку никто не хотел ждать пробуждения египетского принца, его право на нежизнь просто связали с выставкой. Если он проснется, ведомство предоставит ему квартиру, а пока спит – весь музей. Который получит от этого наплыв посетителей. Так или иначе, следить за ним предстояло Моне.

С колотящимся от такой ответственности сердцем она подняла руку, чтобы постучать. Едва она коснулась дерева, как раздалось громкое «Вуииии», и дверь резко распахнулась.

Перед ней стоял низкий худощавый мужчина с растрепанными седыми волосами, напоминающими облако. Очевидно, он предпочитал носки обуви, а шорты с гавайским узором не сочетались с лабораторным халатом.

– Госпожа Носфератух! Какая радость! Я профессор доктор доктор Фридолин Копролит, но можешь называть меня профессор доктор доктор Фридолин!

Он протянул ей руку, которую Мона приняла с вопросительным звуком. Кости его пальцев казались очень хрупкими, послышался хруст, когда она осторожно их сжала.

– Профессор доктор доктор, – начала она, но ее тут же прервал звонкий смех старика. Продолжая хохотать, он хлопнул себя по бедру, которое тоже хрустнуло.

– Достаточно просто профессора! Здесь ведь больше никого нет с таким титулом, не так ли? Разве что вы будете настаивать на том, чтобы я называл вас полным именем. – С любопытством взглянув на нее, он вышел из комнаты и один раз обошел Мону по кругу. Она старалась подогнать свой готический образ под униформу, но от черных кожаных ботинок и легинсов с черепушками отказываться не собиралась.

– Нет-нет, Моны хватит. Просто Мона, – растерянно пробормотала она, следя за ним взглядом.

– Ну, тогда заходите, просто Мона!

Бодро хлопнув в ладоши, он в носках покатился по полу обратно в лабораторию. Опустив глаза вниз, Мона увидела голый большой палец, высунувшийся в дырку в носке. Выбитая из колеи, она перевела дыхание. Вряд ли он будет критиковать ее прикид.

Профессор Копролит должен был оценить не только способности Моны, но также проклятие и соответствующие артефакты. Немало реликвий древности осталось в пыльных коробках и безумно подписанных ящиках. На первый взгляд Мону не совсем успокаивала предполагаемая помощь старого ученого, пусть тот и казался крайне приятным человеком.

Едва переступив порог священных исследовательских залов, Мона почувствовала себя словно на съемочной площадке фильма. Как будто кто-то специально заказал реквизит, чтобы воссоздать максимально стереотипный музейный зал со скрипучими деревянными половицами, запахом пыли и сверкающими сокровищами в открытых ящиках.

Мона, как загипнотизированная, смотрела на лысину отполированного хрустального черепа, лежащего на большом столе в центре зала. Отсутствие волос объяснялось его состоянием, однако, как ни странно, над верхним рядом зубов обнаружились усы.

– Некоторые реликвии с призраками очень просты, – объяснял профессор. Он, как паук, на длинных худых ногах обошел вокруг стола и провел руками по волосам. Впрочем, после этого они все так же торчали во все стороны, словно сладкая вата, а его голова отражала свет ламп. Живые глаза напоминали Моне маленького насупленного ребенка, которому дали укусить лимон, его энергия в целом производила впечатление молодости. Однако, судя по морщинам, ему было далеко за шестьдесят.

Мона моргнула:

– Что?

– Ну, некоторые реликвии с призраками очень просты! – Копролит свистнул сквозь зубы и скользнул к ней по плиточному полу. Потом ткнул пальцем в хрустальный череп и энергично закивал: – Этот пел и пел, его практически невозможно было остановить. Крайне раздражающе, жутко странно, совершенно неуместно. По-мексикански. Собственно, он оттуда. Однако эти усы и… – он вытащил из-под стола сомбреро, – эта шляпа заставили его замолчать.

– И в чем заключалась его проблема?

– Ах, когда так долго разъезжаешь по Мексике…

Из хрустального предмета раздалось тихое пение:

– Ай-яй-яй-яй-яй…

– Э-э-э… – начала Мона.

– Этот череп поймал что-то в День мертвых. Такое, между прочим, может случиться с каждым из нас. Всегда очень важно думать о собственной защите. – Профессор опять возбужденно закрутился между своим рабочим столом и шкафом. Сбитая с толку происходящим, Мона еле поймала маленькую коробочку, которую бросил ей Копролит.

– Э-э-э… – от растерянности снова вырвалось у нее, после чего она вытащила из картонной упаковки один презерватив.

– Натяни его на голову, если когда-нибудь соберешься на этот фестиваль. С духами шутки плохи! – Он расхохотался и вновь закружил по залу.

– Не думаю, что это так работает, – вставила Мона.

Она провела в его лаборатории всего пару минут, а уже боролась с окончательным вердиктом относительно этого старого мужчины. «С чудинкой» казалось неподходящим определением, кроме того, оно ей не нравилось, большинство других людей назвали бы так и саму Мону. Возможно, «эксцентричный». Когда в своем диком танце между шкафами и коробками он проходил мимо особенно крупного ящика и похлопал по крышке, Мона сильно вздрогнула. Печати, цепи, это явно ящик для хранения саркофага – просто криво прислоненный к стене, прямо рядом со шваброй. Среди всей этой рухляди лежали ценные экспонаты, а профессор играл с ними как с хламом с барахолки.

Только что у Моны внутри все буквально горело, она боялась профессора и его решения, а теперь была не уверена, с кем вообще имеет дело.

Нервно озираясь по сторонам, она искала какой-то порядок в этом хаосе. Как ей учиться у него здесь? Ее взгляд задержался на маленьком открытом деревянном ящике, который стоял на большом рабочем столе, заваленном книгами, картами и документами. Он был заполнен древесной стружкой, а множество наклеек сообщали, что он много путешествовал. Мона вытянула шею, чтобы увидеть больше. Кажется, в ящике лежал золотой шар с иероглифами.

– Красиво, не правда ли? – заметил профессор.

– Да, еще как. Это какая-то реликвия с текстом проклятия?

– О, нет-нет, никто на самом деле точно не знает, что это такое. Согласно надписям, это подарок. – Профессор Копролит внезапно оказался по другую сторону стола, прямо рядом с шаром. Он умел передвигаться почти так же быстро, как Борис. Наверно, дело в гладком поле и его носках.

– Лови!

– Что? – Мона испуганно вскинула руки, потому что профессор Копролит кинул ей шар, словно мячик. Когда она поймала эту штуку, послышался треск, и, как и в случае с ее собственной магией, если она вспыхивала, Мона почувствовала неприятное покалывание в пальцах.

– Ау, – пожаловалась она, встряхнув запястьем.

– Ой, извини! Он тяжелый. Пальцы заживут?

– Да, все в порядке. Он просто… ударил меня статическим электричеством.

К ее собственному удивлению, Мона поймала похожий на мяч предмет и быстро положила его обратно в деревянный ящик. Повезло. Она могла бы поклясться, что по-настоящему проклята в этом плане. Брендбол[3], футбол, баскетбол, даже настольный теннис наряду с бумажной работой и документацией были ее злейшими врагами. Никого так часто не задевали, не били и не пинали мячом, как ее. Причем в нее никто намеренно не целился, мячи словно сами по себе находили путь к ее лицу, даже если для этого им приходилось сделать странную дугу. На самом деле в школе дети не издевались над Моной, ее слишком боялись. Не из-за готического стиля, а больше из-за ее подруги Амелии, которая при своем боевом росте в сто пятьдесят сантиметров могла наорать даже на самого сильного здоровяка-одноклассника. Мечта Амелии стать рестлершей сформировалась в детсадовском возрасте, и она даже частично превратила это хобби в профессию. Во Франкфурте ночной клуб существовал почти для всего.

Мона почти никого не любила так сильно, как эту мускулистую девушку, в удушающем захвате которой плакал не один отморозок. Сама Мона отличалась скорее слабым темпераментом. Но прежде всего она была чересчур дружелюбной. В Амелии же, наоборот, кипела энергия десятерых, а в случае необходимости она действительно могла пробить головой стены или парочку других голов. Чего бы Мона ни отдала за то, чтобы ее лучшая подруга сейчас оказалась рядом.

Профессор Копролит, что-то напевая, сновал по своей мастерской, и к этому моменту на столе собралось гораздо больше артефактов. Все они относились к экспозиции Сонотепа, и Мона впервые смогла взглянуть на табличку с проклятием. У нее уже была копия иероглифов, ей заранее прислали их, и несколько книг. К сожалению, она мало что поняла. Кроме того, экземпляр текста ей явно сделали на древнем копировальном аппарате. Перевод отсутствовал. Абсолютно ясно, что на этой работе Мона стала кандидатурой на крайний случай.

– Ты здесь, чтобы следить за ним. Спокойно спрашивай все, что хочешь знать.

Мона прикусила губу и тут же об этом пожалела, потому что даже у стойкой черной помады есть свои пределы. По языку растекся привкус косметики.

– Эти рисунки, они необычные. В смысле, я знаю иероглифы. Я какое-то время училась в Египте… но вот это… что это такое?

– Утенок.

– Ммм… – вырвалось у Моны, и она почувствовала, что у нее открывается рот.

– Он означает «плавать». Это же довольно очевидно. – Костлявый палец указал на символ.

– Тогда… это пузатое U и закорючки, ванна и… он играет с пищащим утенком?

– Ну, пищал ли он, я не в курсе. – Профессор засмеялся. – Но здесь видно слугу, который имитирует звук. А о самом звуке специалисты спорят до сих пор. Как правильно: «наг-наг» или «нак-нак».

Мона в замешательстве схватилась за голову.

– И… и как это связано с проклятием?

– Это правда очень увлекательно. В этом отрывке говорится о божественном благословении. Мамотар и Папотеп хотели сделать сильнее своего слабого сына: тому больше всего нравилось проводить время, мастеря деревянных человечков.

– Что, простите?

Профессор, кажется, был разочарован ее вопросом. Он подбоченился и укоризненно покачал головой:

– Ну, ты что, в детстве не играла с каштанами?

– Понятно… – У Моны в голове застряла картинка египетского принца, возившегося со спичками и орехами. Интересно, у него так же слипались пальцы, как у нее раньше? В Древнем Египте вообще росли каштаны?

– Так или иначе, он не обладал задатками воина. Сонотеп был худеньким юношей, совсем слабеньким – что умом, что телом. Родители умоляли бога даровать ему сил, чтобы из него наконец получилось что-то путное. Увы, нам неизвестно, какому именно богу!

– Сила бога, вау! А потом Сонотеп стал ею злоупотреблять, и на него пало проклятие, – сделала вывод Мона и кивнула.

– Что?

– Ну, он неправильно пользовался силой.

Профессор весело рассмеялся:

– Ах нет. Не он. У парнишки определенно были мозги набекрень.

Картинка у Моны в голове изменилась, в памяти всплыло воспоминание из детского сада. Один мальчик тогда попал в реанимацию, потому что сунул спичку себе в глаз и почему-то из носа у него торчал маленький каштан.

– В любом случае все пошло не по плану.

Теперь Моне и вправду стало любопытно.

Профессор радостно усмехнулся:

– Тем вечером, когда его собирались наделить силой бога, Сонотеп поскользнулся в купальне, разбил голову и умер.

– О… как жаль. – Фантазия перестала быть веселой, и Мона невольно потянулась рукой к затылку.

– Да, очень досадно, не так ли? Ходят слухи, что его смерть была предопределена. Один из тех, кто раскапывал гробницу, поскользнулся на тряпке и тоже ударился затылком. Позже, когда Сонотеп спал в своем первом музее, похожим образом умер один из ночных сторожей.

Сейчас Мона чуть сильнее прижала руку к голове, но в проклятии гробницы сомневалась. Они действовали конкретнее, а все, о чем рассказывал профессор, больше походило на типичный бытовой несчастный случай.

– Но ведь его настоящее проклятие… – начала она, однако ее тут же оборвали.

– Да. Его мать жутко взбесилась, когда он просто взял и умер, и прокляла его.

– О, она была ведьмой?

– Нет, не думаю.

– Но как же тогда она его прокляла? – окончательно запутавшись, откликнулась Мона.

Профессор Копролит пожал плечами:

– А как еще проклинают? В очень большой ярости!

Она покачала головой:

– Нет, видите ли… Все не так просто. Это проклятие ходячих мертвецов. Они очень сложные. Вы можете мне перевести, как дословно оно звучало? У меня есть только копия содержания проклятия-ноктюрна.

– Разумеется, у меня есть перевод. Ммм, секунду… – Профессор пару секунд повозился с ужасно длинными бумагами, которые кто-то очень смело скрепил вместе. – Ах да, вот тут, момент.

Он прочистил горло.

– «О солнце. О луна. О несчастье. Несчастье – это ты. Ты маленький бесполезный неудачник. Ты червь. Ты беззубый крокодил. Я рожала тебя шесть часов. И все сфинксу под хвост. Из-за тебя у меня разорвалось место, куда не заглядывает Ра, и это твоя благодарность? И чем нам пришлось расплатиться с божеством за силу, твою силу, бесполезный ты наследник! Вот тебе и «Я не хочу становиться большим и сильным, мама»… вот что ты в итоге получил. Ты и твои сраные палочки и орехи. Надо было посадить тебя в плетеную корзинку, как все делают. Но отец боялся, что ты начнешь продвигать религию! Вот же размазня! Вы оба! С меня довольно! Ты, кусок дерьма, я хочу, чтобы ты снова встал, а потом наступил на свои невыносимые острые игрушечные кубики, которые я, кстати, всегда ненавидела! Пусть тебе закроют путь к Ра! Навсегда, за то, что ты так любил торчать в своей комнате! Спи неспокойно! Твоя мамочка!»

Профессор Копролит закончил читать.

– Естественно, это современное изложение. Многие проклятия были сформулированы в соответствии со своей эпохой, но так их никто не поймет. О, и у нас здесь даже есть кубики. – Он потянулся за маленьким деревянным ящиком.

Мона тем временем погрузилась в собственные мысли и какое-то время хмуро смотрела на табличку с проклятием. Некоторые символы вдруг обрели смысл, и она заметила злость, с которой кто-то высек эти строчки в камне. Даже совы казались сердитыми. Но настоящие проклятия выглядели иначе, совсем иначе. Здесь даже ритуала нет.

– Может, это бомбочка для ванны, – бормотал профессор, снова глядя на золотой шар. – Жаль, что нельзя больше прочитать, чей он. Ты знаешь этот символ?

– Пффф. – От такой перегрузки у Моны из легких вышибло весь воздух. – Нога… собака?

Профессор от души рассмеялся и покрутил шар в разные стороны под светом люстры.

– А! Собака! Точно! Может, это игрушка для домашнего животного вроде мячика, – гордо объявил он, и Мона опять поймала себя на желании громко застонать.

– На самом деле иероглифы работают… – начала она, однако покачала головой, сдаваясь.

– Ты так не думаешь? Если это не собачья игрушка, то эти символы означают… нога, собака и… ммм… это, вероятно, рука. Тогда это было бы… да нет, не думаю. Только не он. Баал не славился огромными шарами. – Профессор элегантно закинул шар обратно в ящик и стряхнул пыль с ладоней.

Мону все еще занимало проклятие, она слушала его вполуха.

– Но… – тихо начала она. – Что ж. Мумия, Сонотеп, так и не исполнил это проклятие. Он не восстал к жизни. Верно?

– Пока нет.

– Уверены, что проклятие настоящее?

– Ну да, оно ведь написано на этой табличке. – Копролит неуклюже поднял драгоценную реликвию одной рукой, и Мона испуганно скривилась. Если его никто до сих пор не уволил, то ей, наверно, не стоило так беспокоиться по поводу собственной должности.

Профессор Копролит, как обычно, пожал костлявыми плечами, у него в спине что-то хрустнуло.

– У других мумий проклятия тоже сбывались.

Мона кивнула, сглотнула и тихо застонала от напряжения.

– Может, и так, но их проклятия проявляются, как только кто-то прикасается к их гробницам и пробуждается спящая магия. А это… оно… оно неактивно уже несколько веков.

– Что скоро, то не споро!

– Что?

– Будет день, будет пища!

– Не думаю, что…

– Поживем – увидим.

– Ну…

– Ну а есть перерыв – есть KitKat, мм?

В этот момент она решила сдаться. Возможно, эта работа еще обернется в ее же пользу. Проклятие не могло быть настоящим, потому что в противном случае столько детей страдало бы от самых странных проклятий, даже по соседству с Моной. Чего только соседка не желала своей дочери каждый день, когда вела ребенка в детский сад… у бедной девочки уже давно отросла бы еще одна пара ног.

Может, Моне действительно повезет? Возможно ли, что эта мумия оправдает свое название и останется простым трупом? Конечно, другие реликвии и сверхъестественные существа потребуют участия Моны, но это ничто по сравнению с работой сверхъестественным консультантом. Потеря этого места грозит тупиком. Кроме того, музей предлагал ей все, что ее интересовало: искусство, история, Египет и безобидные теоретические знания. Сидя по ночам перед бесполезным саркофагом, она сможет читать, сколько захочет. К тому же за такое короткое время она успела привязаться к Борису и Бену.

Немыслимо. Правда. Чтобы такое было возможно… Впервые в жизни Моне на самом деле повезло. Теперь надо просто постучать по дереву.

Глава 6. Сегодня у меня, к сожалению, нет для тебя фото

– А теперь еще раз очень медленно расскажи мне, в чем дело, – попросил усталый женский голос из динамика телефона. Смартфон Моны лежал на письменном столе, а сама она металась по комнате. Нервы заставляли ее ноги напряженно вышагивать от офисного стула до стены. С каждым поворотом кроссовки скрипели на линолеуме. Она уже много раз окунала руки в ледяную воду, но кончики пальцев не прекращали гореть.

– Мне пора идти, – пробормотала она больше себе, чем собеседнице.

– Мони! Серьезно, – раздался строгий голос.

Несчастно вздохнув, Мона опустилась на стул, а потом буквально осела. Голова упала на столешницу.

– Я же еще даже не начала по-настоящему, – захныкала она, уткнувшись в дерево. – Это был мой шанс, Амелия. Мой шанс!

– Прекрати себя жалеть и сделай что-нибудь, – уверенно ответила Амелия. – Нет смысла себя накручивать, – прозвучало очень настойчиво, и Мона была целиком и полностью с ней согласна.

– Я не могу это остановить!

– У тебя с собой огнеупорные прихватки?

– Да, но…

– Тогда надень их, черт возьми! – прогремели слова Амелии из плохих динамиков смартфона, и Мона вздрогнула. В отличие от Моны, черная рестлерша с твердым голосом обладала бо́льшим мужеством, чем любой супергерой. Этих двоих словно магнитом притянуло друг к другу в школьное время, и никакое расстояние, даже из-за учебы в университете, не смогло повлиять на их дружбу. Впрочем, новые рабочие часы Моны стали настоящей проблемой. Амелия уже спала. Так что Мона была особенно благодарна ей за то, что подруга вообще ее слушала – нет никого страшнее уставшей Амелии.

– Я скучаю по тебе, – прошептала Мона и получила в ответ резкое «Пфф».

– Возьми себя в руки. Значит, склетиха просто убежала. Ну и что? Иди за ней и забери ее!

– Да как я ее найду? – Теперь Мона опять повысила голос и подняла голову.

– Наверняка ведь есть отслеживающие заклинания для реликвий, мм?

Мона заворчала, снова села на стол и почувствовала, как ее покидает вся оставшаяся энергия. Одна лишь мысль о колдовстве в этой ситуации высасывала из нее все силы.

– Если я подожгу это место и потеряю проклятый экспонат, то лишусь не только работы, – заявила она.

От Амелии послышалось укоризненное «Ццц». Она всегда с восторгом реагировала на магические провалы Моны, даже если речь шла о вспыхнувших занавесках на пижамной вечеринке. Причем о занавесках Амелии, причем в ее детской. Пока остальные дети с воплями разбежались кто куда, а их матери и отцы говорили, что лучше не иметь ничего общего с Моной, Амелия бросилась к ней и объявила ее своей «самой-самой лучшей подругой».

– Что именно эта… как ее зовут? Бербель? Чего она хотела? – спросила Амелия, а Мона вновь со стоном поднялась и взяла свой мобильник.

– Без понятия. Она же не умеет разговаривать. Она просто стояла передо мной в коридоре и дико размахивала костями предплечий. Так что я просто кивнула, а… а она развернулась и ушла. Я думала, может, ей нужна метла или типа того. – Глубоко вздохнув, Мона потянулась за своей форменной курткой. Все это не помогало, Амелия права, надо пойти следом за скелетом, обязательно.

– Шарады никогда не были твоей сильной стороной. – Она услышала в трубке смех подруги. – Но, Мони, ты ведь работаешь не одна, верно?

Об оборотне и вампире Мона рассказала ей в первый же день. Амелия, конечно, не лучшим образом относилась к этим видам нечисти, пусть по большей части из-за раздражающих образов сексуальных кровопийц и дикарей с волчьими шкурами в СМИ. Но в конце она все-таки с любопытством расспрашивала о них Мону.

– Вампиры умеют колдовать, разве нет? Он ничего не может сделать?

– Борис не маг, к сожалению. И… и я… я не знаю, как им это объяснить. Они так мне помогали, а теперь я все порчу! Что они обо мне подумают? Ведьма на госслужбе, а… а потом такое.

– Ох, Мони! Да, ты облажалась. Просто признай это, и все. Какой у тебя выбор?

Именно такого ответа она ожидала и обрадовалась ему. Разумеется, Мона осознавала последствия, необходимо действовать. Однако иногда требовались правильные слова, чтобы собраться с силами. Моне нравились ее коллеги, она очень надеялась с ними подружиться… а теперь вот это.

– Да, черт побери. Так делу не поможешь, – одернула Мона сама себя.

– Все будет хорошо. А как насчет этого парня-волка? Он не умеет ничего особенного? Не знаю ни одной собаки, которая не учуяла бы запах костей. Он наверняка ее найдет, они же сто лет знакомы! – Справедливый комментарий, Мона глубоко вдохнула и выдохнула.

– Спасибо, Амелия. Позвоню позже. – Она звонко чмокнула телефон.

– Да-да, шевели своей трусливой заячьей попой. Вперед! – со смешком раздалось в ответ. С этими словами Амелия сбросила вызов, а Мона тут же встала. И быстро вышла из кабинета ночных сторожей, пока не потеряла запал. Да, она облажалась. Молоко убежало, и все слезы мира ничем не помогут. К счастью, она знала, где сейчас дежурил Бен.

Это один из особых талантов Моны – неожиданные проблемы сначала полностью ее парализовали. Борис и Бен постоянно общались с Бербель, им точно известно, где она находилась, а если нет, то по крайней мере они должны знать, как ее отыскать. Мона надеялась, что своим промедлением не испортила все окончательно. Если сразу загораешься от стресса, причем в прямом смысле, то возможные решения сокращаются до пары вариантов. Но она, как уже прекрасно выразился Борис, больше не одна со своими проблемами. И, вероятно, эти двое даже ее простят.

Завернув за следующий угол, Мона буквально столкнулась с оборотнем. Впрочем, его удар не сбил с ног, Бен врос в пол, как скала, а вот Мона врезалась в него и с неожиданным «Ух» упала на пол.

– О, привет, Мона, – добродушно произнес он и сразу протянул ей руку.

– Прости, – пробормотала она, однако потом посмотрела на его счастливое лицо. Он больше напоминал ей большую овчарку, а вовсе не волка. Одним рывком он помог ей подняться на ноги, Мону дернуло в его объятия, и она уткнулась носом в его волосатую грудь.

– Опасно бегать по коридорам, их тут иногда моют.

Указав на мраморную плитку, он стряхнул несуществующую пыль с куртки Моны. Вообще-то в форму ночных сторожей входил комбинезон. Однако Бен надел только его брючную часть и, как обычно, одну лишь майку, которая едва прикрывала волосатую грудь. А верхнюю половину при помощи рукавов завязал на талии. Натянутые нервы Моны пронзила мысль о том, что еще он чрезвычайно мил и ей не хотелось его отпускать. Прямо сейчас она очень нуждалась в его объятиях.

– Ищешь что-то?

– А? – откликнулась она. После чего испуганно вскинула глаза и мгновенно сделала шаг назад от него. – О да. Точно. Я… извини… я… приходила Бербель, она что-то хотела, а я просто сказала «да» и… и теперь ее нет.

Бен склонил голову набок и нахмурился:

– Как нет? Больше нет на ее посту? – Увидев поспешный кивок Моны, Бен критически оглянулся по сторонам и зарычал. Прозвучало пугающе похоже на волка. А когда он потом еще и залаял в коридор, она сильно вздрогнула. Но этот звук, похоже, предназначался не ей, поскольку, не успела Мона моргнуть, как перед ней уже стоял вампир.

– Борис, – выпалила она, и он тут же наградил ее очаровательным взглядом.

– Моя дорогая, – промурлыкал он, а затем бросил своему коллеге: – И пес.

Оборотень вдруг снова заворчал, однако Борис закатил глаза.

– Что случилось? – спросил он, обращаясь к Моне.

– Бербель нет и…

– Вот же наглая дрянь! Стоило догадаться, – моментально перебил ее Борис и упер руки в бока. – Знал же, что она воспользуется ситуацией. Она проворачивала это с каждой музейной ведьмой. А ведь я специально ей сказал… не важно. Давайте, нам надо идти.

– Что, что, что? – взволнованно залепетала Мона, а Борис между тем уже взял ее за руку и потянул за собой.

– Бербель – проклятая реликвия, без официального дозволения ей нельзя покидать музей, а ты его ей дала.

– О нет, о нет! – У Моны в ту же секунду вспыхнули пальцы, и Борис испуганно отпустил ее ладонь. Он в недоумении уставился на мерцающее фиолетовое пламя, и Мона поспешно встряхнула руками. Едва приступив к работе, она уже совершила грубейшую ошибку. Ведьмы, вампиры, оборотни, да, они открылись людям, мир знал о них, но бродячие скелеты? Есть вещи, которые можно преподносить народу по чуть-чуть, и Бербель определенно в их числе.

– Не беспокойся, это не в первый раз, – заверил Борис, взял ее за плечи и слегка встряхнул. В его тоне не звучало ни упрека, ни нервов, так что Мона действительно вздохнула немного спокойней.

– И-и что теперь? – пробормотала она, наблюдая, как огонь в пальцах снова гаснет.

Вампир подмигнул ей и ухмыльнулся.

– В «Би-Ба-Пугач»! Но для этого лучше сними свою куртку, – указал он на униформу.

* * *

«Би-Ба-Пугач» оказалось дискотекой, и если сначала Мона не поняла странный выбор названия, то уже на входе все стало ясно.

Мону, Бена и Бориса пропустили без проблем, очевидно, вызывающего блеска вампирских клыков вполне хватало. А затем прямо в коридоре их встретил низенький кругленький мужчина с широко раскинутыми руками, как будто он встретил старинных добрых друзей.

– Бугимен, – ошарашенно ахнула Мона.

– Йоу, красотка, к чему такие формальности? Зови меня просто Би! – прогудел человечек. Шарик, одетый в мешковатые джинсы и неоновую футболку с принтом. Край его трусов демонстрировал причудливый узор из сердечек, а на короткой шее висела золотая цепочка с крупными сверкающими буквами: Б-И-Б-А. Бугимены – мифические существа, посредственно имитирующие человеческий облик. Он вежливо поклонился, подмигнул Борису и уважительно кивнул Бену.

– Проходите, проходите! Не стойте, в ногах правды нет. А мне надо позависать. – Он махнул рукой, приглашая их идти следом, и нырнул сквозь распашные двери прямо в огни дискотеки восьмидесятых. Яркие прожекторы погружали зал в пурпурные оттенки, их встретили басы дерзкого ремикса о множестве воздушных шаров[4]. Бен громко заскулил и закрыл уши руками. Потрепанная, видавшая виды или все-таки ретро – а может, дизайнеру интерьеров не выделили средств, – дискотека состояла в основном из одной большой танцплощадки, тумана и софитов.

– По телефону я почти ничего не понял. Че там? У вас проблема? – прокричал бугимен, который при таком освещении светился, как неоновый шар для боулинга с тонкими руками и ногами.

– Итак, Биба… – начала Мона и на мгновение задумалась. Исчезновение Бербель – дело весьма деликатное. Борис предупредил ее ни о чем не рассказывать, а бугимены славятся своим любопытством. Впрочем, мужчина, достающий ей до колен, предпочитал разглядывать короткий край ее платья, и Мона нервно одернула подол.

– Мы ищем одну нашу подругу. – Так себе объяснение, но уже хоть что-то.

Борис вздохнул и закатил глаза.

Мона прочистила горло.

– Она… довольно худощавая. Высокая. О, и светлая. Белая, я хотела сказать. Нет, скорее… белая, как саван. Точно. Эмм… На ней… короткое розовое платьице, и… у нее… широкая улыбка. Очень широкая улыбка. Красивые зубы, во всяком случае, о да!

– Насколько худощавая? – Биба критично смотрел на заикающуюся ведьму.

– Скелет! – выпалил Борис подозрительно подрагивающим голосом, словно сдерживал смех.

– Не видел. Такие не в моем вкусе. Мне нравится, когда что-то есть! Но, эй, может, она и где-то здесь. Заметил я тут парочку скелетов, знаете? Тут полно моделей из-за шоу, которое скоро начнется. – Он подмигнул Моне. – Оставайся, сладкая. Я тут зависаю! – Широкий рот растянулся в улыбке от уха до уха, Моне в глаза бросился блеск золотых зубов. Бугимен многозначительно поиграл бровями.

– Модели? Скелеты? Я тебя умоляю, что за возмутит… – с негодованием начал Борис, но Мона сжала его плечо, и он замолчал.

– Мы, эмм… будем искать дальше. Если кто-нибудь ее увидит, пожалуйста, дай нам знать, ладно? До… скорого, – наигранно радостно выдавила из себя она.

Борис и Мона быстро проталкивались мимо тусовщиков, а за ними семенил крайне несчастный Бен, по-прежнему зажимающий руками уши. Помимо людей, на подпольной дискотеке оказалось больше нечисти, чем Мона могла сосчитать, и что-то подсказывало, что как ведьме-госслужащей ей лучше поскорее забыть о том, что она здесь видела.

– Что теперь? – Она старалась говорить как можно громче и судорожно вытягивала шею в надежде найти место поспокойней.

– Уверена, что не помнишь, чего именно хотела Бербель? – крикнул Борис на ухо Моне, и та вздрогнула. Тем временем в колонках гремела музыка с оглушительными басами, толпы людей скакали на танцполе перед стойкой диджея. Бугимен забрался на его стул, уселся на микшерский пульт и визжал.

Мона покачала головой и поморщилась.

– О’кей. Не имеет значения. Просто я знаю, что она всегда хотела сюда, но мы каждый раз говорили «нет». Проклятье! – выругался вампир и повел ее за собой, ближе к бару. Бен позади них заскулил, когда по залу пронесся дребезжащий бас, и потер уши. Рука Моны будто сама по себе потянулась к нему и умудрилась погладить оборотня, а тот, словно подчиняясь инстинкту, подставил ей голову.

Борис в этот момент что-то спрашивал в баре, который обслуживал высокий худой парень с красными глазами. По улыбке Мона опознала в нем вампира, клыки у которого оказались даже длиннее, чем у Бориса. Она неуверенно наблюдала за разговором двух мужчин, затем бармен слегка наклонился к Борису, чтобы что-то ему прошептать.

– Не смотри так, – пробурчал Бен, и Мона подпрыгнула. Оборотень нагнулся очень близко к ней и обнюхал.

– Ч-что?

– У тебя такой расстроенный взгляд. Не надо. Ты еще научишься обращаться с Бербель.

Мона вздохнула, чувствуя себя пойманной врасплох. Общаться с немыми скелетами ее точно никто не учил. Типичный университет. Никаких практических занятий, никаких отчетов о том, как на самом деле выглядит мир снаружи. Она собиралась сказать «спасибо» за добрые слова, как вдруг на всю дискотеку прогремел голос:

– Йоу, народ! – Бугимен, судя по всему, добрался до микрофона. Ремикс девяностых сменился сложным битом, полились ноты синтезатора.

– Вы меня знаете! Скажите это! Я хочу услышать! Я ваш МС Би!

– МС Би! – взревела толпа.

Он засмеялся:

– Ба!

– Ба! – вновь грянули в унисон люди.

– Бугимен! – Он понизил басы.

Бурные аплодисменты и явно преувеличенно восторженные вопли заставили даже Мону закрыть уши руками. Для любителей странного инди-рока и криков дэт-метал-групп, как правило, не существовало понятия «слишком громко». Бен взвыл, передернувшись, бросил на нее страдающий взгляд и поспешил убраться прочь.

– Бен? – заорала она ему вслед, но не успела и глазом моргнуть, как он растворился в людской массе. Очевидно, для него стало чересчур громко. Его можно понять, ни один волк не продержался бы в этом заведении дольше пяти минут.

– Борис? – Она резко развернулась, а тот внезапно оказался возле нее и потянул в сторону узкого коридора рядом с баром. Судя по запаху, тут располагались туалеты, либо в противоположном конце прохода кто-то складировал зомби. Мона подавила рвотный позыв, и Борис оскалился.

– Выяснил что-нибудь? – спросила она, однако он лишь взглянул на нее, округлив глаза.

– Что?

– Ну, от бармена!

– А, – понял он и усмехнулся: – Ну, теперь я знаю его номер телефона. – Вампир показал ей цифры у себя на предплечье.

На самом деле Мона немного разозлилась и одарила его укоризненным и определенно обжигающим взглядом. Смутившись, он слегка пожал плечами и отвел глаза.

– В любом случае, – снова заговорил Борис, – боюсь, без твоей помощи это займет слишком много времени. А чем больше проходит времени… если кто-то узнает о Бербель… – Он вздохнул.

– Е-если мне придется колдовать, то только не здесь! Чересчур шумно!

Борис опять сжал ее запястье и потащил дальше. Видимо, в темноте, вдали от огней дискотеки и буйства неоновых цветов, он довольно хорошо ориентировался. Его глаза по-кошачьи сверкнули под яркими лучами прожекторов, и он целенаправленно двинулся в угол за импровизированной сценой. Пока они проходили мимо пузатых колонок, в голову Моны ввинчивался голос Бугимена.

Борис привел ее к какой-то двери и, прежде чем Мона успела что-то сказать, выбил ее ногой. Звук удара, вероятно, поглотил окружающий гомон. Перед ними открылся новый проход, и они быстро скользнули внутрь. Стоило вампиру снова закрыть за ними дверь с мощной звукоизоляцией, уровень шума упал до терпимого. Борис с раздражением сунул палец в ухо.

– Чертов гиперчувствительный слух.

– А разве мы можем просто оставить Бена там? – встревоженно сказала Мона. Его щенячье поведение пробуждало в ней чувство ответственности. Вид крупного мужчины, который в обеденный перерыв спал в корзине, свернувшись калачиком, кардинально изменил ее представление о кровожадных людях-волках. К тому же, если она еще и его потеряет… как ей объясняться перед директором? Это же ее первая неделя.

– Напишу ему сообщение, момент. – Борис достал мобильник из кармана брюк, и его пальцы запорхали над сенсорным дисплеем. Маленький смартфон изо всех сил старался поспевать за вампирской скоростью.

– Не надо писать ему целый роман… И что это вообще за язык? – Мона отобрала телефон у него из рук.

– «Глубокоуважаемый господин Бен, считаю невероятно важным ради вашей же безопасности…», скажи-ка, из какого ты века?

Борис поджал губы, недовольно наблюдая, как Мона стирала его сообщение. Текст на тысячу слов сократился до «Выходи на улицу и жди нас там, мы скоро придем.»

С кислым выражением лица Борис забрал у нее свой телефон.

В данный момент они стояли в черном коридоре, который освещался красными лампами. Пахло сладкими электронными сигаретами и манной кашей.

Мона замерла и принюхалась.

– А сейчас не помешали бы чары отслеживания, ты можешь щелкнуть пальцами… – предложил Борис и кивнул ей, как будто можно сотворить такой фокус на ровном месте.

– Отслеживающее колдовство! – откликнулась она.

– Что, прости?

– Ну, если щелкнуть пальцами, получится отслеживающее колдовство! То есть я при этом буду колдовать. Часто ошибочно говорят, что мы, ведьмы и колдуны, накладываем чары, и мы это, конечно, умеем, но колдовство – нечто совсем другое. К настоящим отслеживающим чарам мне пришлось бы готовиться: с соответствующим носителем, с заклинанием на латыни. А колдовство – это просто щелкнуть пальцами, но только очень опытные из нас способны сделать что-то подобное на чистом колдовстве. Знаешь, колдовство – это то, что могут только ведьмы и колдуны, это врожденное и… – Мона умолкла, заметив высоко поднятые брови Бориса. Ему наверняка все это известно, с его-то опытом нежизни.

Скрипнув зубами, она покосилась на собственные ладони.

– В последнее время они совсем сошли с ума.

– Твои силы?

– Да. Понятия не имею, что происходит. Все из-за стресса. У профессора я уже думала, что сейчас взорву артефакт!

– Ого, – ответил он, но, кажется, особо не впечатлился.

– Чуть не кокнула золотую бомбочку для ванны Сонотепа. – Теперь Мона не сдержала тихий смех и покачала головой.

– Значит, лучше не будем рисковать. Сначала осмотримся?

Перед ними простирался длинный темный проход, и оба почувствовали желание красться вперед осторожно. К стенам прислонялась причудливая мягкая мебель, неритмично тикали сломанные напольные часы, на картинах в вычурных золотых рамках была изображена целая череда бугименов разных эпох, а в конце коридора на столе ерзал бюст.

– Что ж, такое не каждый день увидишь, – пораженно сказал Борис.

– Эм, прошу прощения! – Мона быстро зашагала к двигающейся мраморной голове. Между проклятыми реликвиями существовала связь, магическая связь. От обыкновенного человека они ответа не получат – тот, скорее всего, проигнорирует оживший скелет, подсознательно отрицая его существование, но вот от статуи ничего не укроется.

Мраморная голова тщетно тянулась к лежащей перед ней ручке, пыталась достать ее языком и даже не удостоила ведьму и вампира взглядом. Перед ней лежала небольшая стопка бумаги с распечатанными таблицами.

– Уважаемый? – еще раз попробовала Мона.

В ответ мраморная голова с густыми усами критично скривилась и продолжила ловить языком ручку. Ни рук, ни плеч у бюста не было, что соответствующим образом ограничивало его возможности.

– У йеня шещас ет йерейени, – неразборчиво бросила им скульптура.

Мона осторожно взяла ручку и подняла так, чтобы бюст мог ее поймать. Тот сразу схватил ручку зубами с ладони ведьмы и довольно улыбнулся:

– Шпашибо!

– Не за что.

– Шем моху ыть вам полежен? – прошепелявил он с занятым ртом и, опустив ручку на лист перед собой, начал выводить витиеватые изящные буквы. Как зачарованная, Мона отвлеклась на идеально изогнутые линии его почерка. Ей самой, даже если максимально сосредоточиться, удавались только малопонятные каракули, которые профессор в университете однажды принял за иероглифы.

– Мы ищем нашу подругу. Эм, высокую, очень-очень худую, бледную, бренчащую, на вид очень старую, с красивой улыбкой. Слегка нежить.

– Хто спрашиаает?

– Что-что?

– Хто уы тахие? – осведомился бюст, и Мона быстро оглянулась на вампира, однако тот лишь пожал плечами.

– Меня зовут Мона, а это Борис. Мы ищем нашу Бербель.

– Дохументы?

– Хм, – откликнулась она и нервно выудила удостоверение сотрудника музея, которое подтверждало ее статус ведьмы, состоящей на государственной службе и ответственной за проклятые реликвии. Скульптура прищурилась и неожиданно вытянулась далеко вперед. Мона поднесла заламинированную бумагу прямо к носу бюста, и тот выдал: «Ага».

– Мужей, пйекрашно, пйекрашно! – Рот у него посинел, потому что ручка, видимо, потекла, и Мона услышала у себя за спиной тихий смех Бориса. – Штупайте дайше, можели жа углом! – Голова кивнула в сторону ряда дверей.

– Спасибо вам! – Мона отвесила легкий поклон, а потом вместе с Борисом обогнула необычное создание и направилась дальше по коридору. Стоило свернуть за угол, и, помимо манной каши, запахло травкой. На потолке сидели пауки с огромными сетями, и на миг на Мону нахлынуло воспоминание о родительском доме.

– Я слышу голоса, – пробормотал Борис. Раздался громкий звон.

Они резко остановились. За одной из дверей в коридоре определенно кто-то ссорился, опять донесся звук бьющегося стекла. Кто-то выругался. Вдруг разразился настоящий скандал.

– Что они говорят? – зашептала Мона, хотя не сомневалась, что никто ее не услышит: такой ужасный галдеж начался в той комнате.

– Просто ты слишком жирная.

– Чего-чего? – Мона в ужасе уставилась на Бориса, чьи глаза слегка светились в темноте, но на лице отразилось смятение.

– Это… это там кто-то сказал, – успокоил ее он.

Мона покраснела:

– Ах да. Точно.

– И они продолжают. Мхм… Тебе это не подходит. Снимай, – сухо воспроизводил услышанное Борис. – Просто у тебя чересчур широкий таз. Нет, нет, нет. Ты еще все испортишь. Ах, так не пойдет, только взгляни на свой профиль. Тебе нужно срочно садиться на диету. Очень срочно.

– Да что там происходит? – спросила Мона, однако ее коллега, явно озадаченный, покачал головой:

– Мне, конечно, слышно еще парочку женщин, они шушукаются, одна время от времени взвизгивает, но в остальное время мужчина, кажется, разговаривает сам с собой. У него кошмарный фальшивый французский акцент. А я в этом разбираюсь, некоторое время жил во Франции и сам долго работал в таком а…

– Да ладно, хорошо! – оборвала его на полуслове Мона. – Бербель ты нигде не слышишь?

– Бербель…

– Ну да, кого же еще?

– Бербель, которая немой скелет?

– Да ладно тебе, она же бренчит! – Мона сердито уперла руки в бока, заставив Бориса вздохнуть. Он закрыл глаза и внимательно прислушался.

– Мм, нет-нет, я слышу… а, да… ну да… это может быть бренчание костей, не уверен. Это она? Вполне вероятно. Возможно… а теперь что-то порвалось. Мужчина кричит…

– Да, это и мне слышно!

Дверь в коридор резко распахнулась. Оттуда, громко топая и возбужденно щелкая челюстью, вышла Бербель. Она бешено жестикулировала руками и показала выбежавшему за ней мужчине крайне неприличный жест.

Довольно худой, с завитой бородкой… но больше ни на что Мона внимания не обратила: ее слишком отвлекали его гигантские уши и неуклюже гремящая перед ним костями Бербель.

– Хотя бы верни мне платье! – гневно взревел он, и женщина-скелет тут же швырнула обрывок ткани ему в лицо. Тот напоминал махровую мочалку с крошечными рукавчиками.

Мужчина со всей силой хлопнул дверью, изнутри раздался громкий визг, когда он, не прекращая ругаться, напустился на остальных моделей.

– Бербель… вот ты где! – Мона сделала пару шагов к скелету, до безумия радуясь, что нашла ее целой и невредимой. Как можно незаметнее пересчитала самые важные кости и улыбнулась громыхающей даме.

Скелет замахал руками в воздухе, гнев делал непристойные жесты еще более выразительными, и Борис, похоже, понял, что она пыталась им сказать.

– Не переживай, чтобы стать такой худой, как современные модели… тут недостаточно просто умереть. – Он ласково похлопал ее по акромиону и ключице.

Бербель повесила голову.

– Кстати, мне всегда казалось, что тебе очень идет это розовое платье, – добавил Борис, и когда Мона лихорадочно закивала, Бербель снова вскинула голову и ответила своей самой красивой улыбкой. А потом гордо прошагала мимо них по коридору, правда, в противоположном направлении. Судя по всему, тут имелся черный ход, могли бы и сами догадаться. Проклятый экспонат наверняка не прошел бы через парадную дверь.

– Тем не менее, моя дорогая, ты знаешь, что мы очень тебя ценим, но вот так просто взять и убежать… Это очень рискованно! – Борис укоризненно вздернул подбородок, и Бербель на самом деле опустила лопатки. Она без труда развернула голову назад на сто восемьдесят градусов и уставилась на Мону пустыми глазницами. В сочетании с темным коридором даже ведьме стало не по себе. Она тихо пискнула, когда Борис без предупреждения дотронулся до ее спины.

– У нашей милой Моны от ужасного страха за тебя даже руки загорелись, – объявил парень, одарив ее сочувственным взглядом.

Вообще она тут же собиралась добавить, что все далеко не так плохо, как вдруг скелет бросился к ней и повис у нее на шее. Бренча при этом так громко, как деревянные колокольчики на ветру.

– Она просит прощения, – тихо посмеиваясь, перевел Борис, однако этот жест Мона и сама поняла. Она не осмелилась сжать голые кости, между ребрами и так что-то подозрительно хрустело. – И давайте наконец вернемся на свои посты. У меня вот-вот закончится смена, кроме того, я больше не вынесу этот мерзкий запах. Манная каша, и какой вампир тащится от такого запаха?

– Это вампир так пахнет? – произнесла Мона, которую до сих пор стискивал в объятиях скелет.

– Мы чуем друг друга, да.

– Почему так много вампиров пахнет едой?

– Все, что привлекает людей, приближает нас к нашему ужину, – делано рассмеявшись, улыбнулся ей он. – Но ты ведьма, вы изобрели вампирский яд, это не мы выдумали.

На этот раз Мона тихо зарычала. Получилось не так грозно, как у Бена, напоминало скорее разочарованную кошку, и Борис с довольным видом захихикал.

По крайней мере, они вернули свою Бербель, которая теперь элегантно вышагивала перед ними в розовых туфлях на каблуках и показывала дорогу к выходу. Если за это время музей не сгорел сам по себе, возможно, Мона даже не лишится работы. После этого небольшого приключения она могла положиться на поддержку своих коллег. Тем не менее если хотела остаться – а она хотела, – то больше подобные ошибки допускать нельзя.

Глава 7. Мертвые художники не рисуют

Настала ночь пятницы, и Мона только закончила свой первый официальный обход, одна. Было волнительно и в то же время немножко страшно. Впрочем, мумия в ее списке задач отсутствовала, она сидела перед пустым залом. Мона боялась помогать со вскрытием ящика Сонотепа в понедельник. А тем более устанавливать защитные чары по периметру экспозиции. Однако он был не единственным ее магическим заданием.

Помимо египетского принца, в музее на Моне лежало много другой сверхъестественной ответственности. Ей поручили следить за проклятыми вазами, сатанинскими гобеленами и одержимыми книгами. Вдобавок ко всему несколько римских шлемов образовали группу а капелла, и за курсами аэробики античных статуй тоже следовало приглядывать. Этот небольшой экскурс в изгибание камней всегда начинался в восемь вечера, вместе со сменой Моны, и заканчивался еще до полуночи, что оставляло ей достаточно времени, чтобы отправляться к Сонотепу и охранять его мумифицированную задницу.

Его проклятие было ноктюрном, и если он не встанет после полуночи, то пропустит свое время, а Мона тогда сможет идти дальше. На самом деле в остальном в музее почти отсутствовала какая-либо другая ночная активность, даже проклятые вазы после полуночи спали. В конце концов, все когда-нибудь устают. Лишь одно создание так же зависело от времени на часах, как Сонотеп.

– Значит, Бербель уже частично нежить, – пробормотала Мона. Отполированный до блеска череп скелета забренчал, когда тот закивал, и ведьма с завистью посмотрела на идеальный ряд сверкнувших белых зубов. На голове Бербель блестел розовый бант, иначе известный как подарочная упаковка.

– Абсолютно верно, она уже гораздо больше, чем реликвия, и становится проклятым существом, – подтвердил Борис, прищелкнув языком. – Она не только помнит свою прошлую жизнь, ее дух в полном порядке, и она запоминает все, что проживает. Если это еще можно назвать «проживанием», в ее-то состоянии. – Он звонко рассмеялся, и Бербель радостно загремела костями. – Она похожа на нас с тобой, но немного не такая. На ребрах на пару граммов меньше мяска! Это своего рода тавматургический экзистенциальный кризис от заката до рассвета, – продолжал объяснять Борис и во время своего монолога указывал на отдельные кости, словно Бербель была моделью скелета на уроке биологии, а она явно с удовольствием исполняла эту роль.

Ведьма, оборотень, вампир и скелет договорились встретиться перед раздевалкой. И то, что в голове Моны звучало как начало неудачного анекдота, отныне стало частью ее повседневной жизни.

– Тавматургический экзистенциальный кризис? Кажется, это жестко, – ответила она. Во время учебы ей в основном приходилось анализировать несчастные случаи с проклятиями, но ни разу ни с одним из них не встречалась вживую.

– Заклятый враг пожелал над ее могилой, чтобы… Бербель, ты не против, если я процитирую? – спросил он у скелетихи, и та кивнула. Откашлявшись, Гоненцоллерн снова заговорил: «Пусть он ходит сломленным до конца своих дней, чтобы его кости рассыпались в прах в мучительной агонии».

В ответ на его слова Мона оскалила зубы.

Именно об этом открытым текстом предупреждали при произнесении проклятий. Противоречивые, неразборчивые или неясные формулировки приводили к ужасным побочным эффектам. Проклятие можно обратить вспять и таким образом отменить, но ошибочное случайное проклятие – как можно отменить что-то, не зная точного звучания?

– Я правильно понимаю? Так как Бербель уже была мертва, когда ее прокляли, все вышло наоборот… поэтому ты ходишь по ночам? Как зеркальное «до конца дней»? – уточнила Мона.

Послышался громкий щелчок, когда Бербель кивнула. С каждым движением женщины-скелета Мона боялась, что у нее из тела выскочит какая-нибудь кость или вообще отвалится голова. Затем Бербель рукой изобразила волну. Мона вопросительно взглянула на Бориса.

– Этот отморозок неправильно назвал ее пол, когда проклинал… так что будем рады…

На этой фразе ребра скелета весело зазвенели.

Вот теперь Мона по-настоящему выпучила глаза. С таким случаем она еще никогда не сталкивалась. Неудивительно, что Бербель особенная.

– Ну конечно, потому Бербель и не разваливается, как задумывалось, а становится все более и более субстанциональной, – подытожила Мона. Проклятия весьма коварны. – Все вышло наоборот. Из-за невежества врага. – Она не удержалась от радостного «Ха», и Бербель, похоже, была с ней согласна.

– Наконец-то ведьма, которая разбирается в проклятиях, – похвалил Борис и в наставнической манере положил руку ей на плечо. Его манера говорить, даже жесты, возвышенный тон: сейчас Мона поняла, кого он все время ей напоминал – ее учителя истории в девятом классе.

– Я хочу домой, – буркнул низкий голос у нее за спиной. Зевающий Бен стоял перед своим шкафчиком и уже вытащил оттуда рюкзак. Его смена тоже подходила к концу.

– Мы почти закончили. Последними по списку, но не по значимости остались только два художника-призрака. – Борис поднял руку и помахал листком, за которым оборотень пару секунд завороженно следил взглядом. Ночь напролет Борис и Бен проверяли музей на наличие каких-либо беспорядков, чтобы в понедельник все прошло гладко. Не хватало только призрака, и для этого им требовалась помощь Моны.

– Почти закончили – это хорошо, мне вот придется еще возвращаться сюда в воскресенье и устанавливать печати Сонотепа, – пробормотала она и попыталась тут же отбросить эту мысль.

– Если понадобится помощь… – начал Борис, однако Мона с улыбкой покачала головой.

– Все в порядке. Это очень мило с твоей стороны. Но давайте сейчас разберемся с привидениями. Поверить не могу, что вы еще не нашли решение этой проблемы. Наверняка это жутко мешает: тавматургическая энергия призраков выводит из строя любую систему наблюдения, плюс вся эта эктоплазма, почему никто до сих пор не вызвал профессионала? – Стоило только представить себе это, как ее замутило. Она тут же потянулась к своему поясу и снова проверила инвентарь. Кроме кучи ключей, ночным сторожам выдавали фонарики и разные приборы для измерения магических вибраций. Хотя маятник на шее Моны качнулся бы гораздо раньше, ничто не сравнится с гиперчувствительным горным хрусталем с аллергией на проклятия.

Пока Борису и Бену не везло в общении с призрачными художниками, и у Моны наконец появился шанс проявить себя.

– Ну, я бы не назвал наши предыдущие попытки решить проблему безуспешными. По крайней мере последние несколько недель все работало нормально. А выставка всего на полгода. – Борис сдул светлую прядь волос, а потом принялся изучать свои ногти, как будто эта тема – сущий пустяк.

– Они все нам уляпывают своей плазмой, Мона, – с несчастным видом проворчал Бен, надув полные губы, и она тут же рассмеялась:

– Я так и подумала.

Музею удалось заполучить тавматургическую картину Эдуарда Мане. Отрицательная сторона: энергия исходила от духов, привязанных к произведению, а они – каким бы красивым ни был эффект меняющихся лиц на картине – иногда очень сильно докучали. Магнит для публики или все-таки работа для экзорциста? С призраками всегда тяжело, а тут речь об эго двух старых художников. Одно неверное слово приводило к возмущению, а возмущенные привидения не жалели для окружающих своей сверхъестественной слюны.

Не следует путать духов с душами. Они – простые обрывки воспоминаний, практически экстрасенсорные отпечатки пальцев умерших. В полночь они играли в одну и ту же игру, ноя снова и снова, как старая заевшая пластинка. Чему-то новому учились с трудом, и приходилось подстраиваться под их поведение. А это означало, что надо найти способ каждую ночь успокаивать их одним и тем же ритуалом. Затея весьма деликатная, особенно если ты ниже их уровня. Так как многоуважаемые господа знали всего одну тему – свое искусство, – интересовали их исключительно собственные картины. Это все, что знала Мона… дальше нужно будет импровизировать. К счастью, у нее имелся кое-какой опыт.

– В Ватикане было много призраков, – сказала она, когда они вместе вышли из раздевалки и направились в сторону экспозиции.

– О, звучит очень увлекательно. Ты там училась, верно? Ах, Университет магии, надо как-нибудь там побывать. – Борис в ожидании посмотрел на Мону, в то время как Бен опять широко зевнул. Она могла его понять: гиперактивный вампир рядом слегка выбивал ее из колеи.

– Увлекательно, ну да. Конечно. Но поскольку христианство отрицает существование призраков, местные привидения слегка накаляли обстановку.

Раздавшееся в ответ робкое бренчание костей Бербель сильно напоминало смех, ее ребра слегка подрагивали.

– Да, не говори, дорогуша. Типичная Церковь: считают, что можно решить все проблемы, если их игнорировать, – откликнулся Борис, после чего затянул небольшой монолог о церковной ответственности. Мона лишь поморщилась и тихо вздохнула. Она никогда не забудет вечер, когда ей явился папа Иоанн Какой-то-там – у нее была плохая память на числа – и вверг ее в настоящий кризис веры. Он бодро тараторил о множестве сказок, которые выдумал сам и которые теперь прочно закрепились в Заветах и повлияли на мировую историю. Существовали и ангелы, и Бог, а демоны встречались в самых разных формах – и все же человек как-то умудрялся считать Библию в основном вымыслом.

На протяжении веков человечество придумывало столько собственных преданий, что ведьмовским ковенам все труднее становилось учить правде. В конце концов сверхъестественные существа просто приняли реальность этого мира и сдались перед сказками и легендами. Так из богов получились демоны, могущественные души умерших завербовали на должности ангелов, вампиры возненавидели святую воду, хотя она на них абсолютно никак не действовала. От эффекта плацебо они даже загорались. И постепенно даже древнее колдовство выработало реакцию на чепуху современной эзотерики. И пусть даже янтарь никогда не вылечит рак…

– У тебя уже есть идеи? – Борис ткнул Мону локтем в бок, и та вздрогнула.

– А, что? – На самом деле она давно его не слушала и просто шагала дальше вместе с коллегами по направлению к выставке.

– Ну, по поводу призраков. Моих познаний в искусстве едва хватило… – начал Борис, вновь выпятив грудь, как вдруг Бен глухо рассмеялся. – Да, господину Яполиняюнатебяполностью есть что сказать?

– Ты подумал, что Ван Гог – это детская мазня, – пробормотал Бен и захихикал. У Бориса на щеках проступили яркие красные пятна, которые бросались в глаза даже в тусклом аварийном освещении, и он презрительно фыркнул.

– Музыка тебе больше по душе, мм? – После вопроса Моны у вампира заблестели глаза, и он кивнул, а Бен вдруг рявкнул во весь голос:

– Метал навсегда!

Когда они не ссорились, разговоры двух лучших друзей вращались вокруг их группы. Пускай она состояла только из оборотня и вампира, но все их свободное время утекало в этот маленький проект. Впрочем, это также означало, что общение с духами целиком зависело от ограниченных знаний Моны об искусстве.

Собственно, она ведь именно этого и хотела – изучать историю искусств. Вот и выяснится, поможет ли ей ее тайное хобби. Изгнать духов она всегда сможет. Но тогда исчезнет возможность расспросить художников об истинной интерпретации их произведений.

* * *

Музею удалось найти идеальный баланс между современной и уютной атмосферой, необходимой, чтобы заманить посетителей купить дневной билет. Тут было на что посмотреть, потому что мифология простиралась от зарождения колдовства и чудес Рима до китайских драконов и, наконец, Египта. Каждая секция была спроектирована соответствующим образом, и тем не менее во внутреннем оформлении прослеживалась четкая линия – даже буквально. По коридорам между разными выставками Мону, Бориса, Бена и Бербель направляла желтая маркировка на полу. Она вела прямо к мистическим произведениям искусства. Впрочем, самым волшебным в картинах обычно оказывались именно мотив или образ мыслей творца. Только от двух работ на самом деле исходило тавматургическое излучение, от которого сейчас сходил с ума кулон с горным хрусталем Моны. Узкая лента, на которой висел кристалл, резко дернула ее за шею.

– Ауч, – пробормотала ведьма и потянулась назад, чтобы расстегнуть замочек.

– Довольно легкомысленно носить его так близко к горлу. – Борис покосился на нее, приподняв бровь.

– Но он так хорошо смотрится в виде чокера, – прохрипела она и с облегчением вздохнула, когда все-таки сняла украшение с шеи. Реагировал не только горный хрусталь, аварийное освещение в коридоре тоже мигало. Белая табличка на потолке указывала на экспозицию, а часы – на колдовской час: они пришли как раз вовремя.

Слабое электрическое напряжение плохо ладило с паранормальной энергией. С наступлением полуночи большинство ламп погасло. Мона схватила свой фонарик и включила тавматургическую лампочку на полную мощность. Трое ночных охранников осторожно заглянули за угол. Выставочный зал был пуст, повсюду на стенах висели картины в толстых рамах, а скамейки с подушечками приглашали посетителей задержаться подольше. Желто-зелено-фиолетовый луч фонарика Моны осветил помещение, и на некоторых рамах, на окнах, даже на полу блеснули молочно-белые пятна, словно под ультрафиолетовым излучением.

– Фффууу! – вырвалось у Бориса, который мгновенно поднял ногу из невидимой лужи эктоплазмы и потряс ступней. Мона посветила на него и еле сдержала смех. Его правая рука тоже призрачно светилась, и он в панике замахал ладонью. – Фу-фу-фу!

– Борис?

– Да-а? – Он явно испытывал настоящее отвращение.

– Ты… у тебя тут на лице… – Она показала на собственный рот и очертила дугу. Борис в ужасе вытаращился на нее, Бен согнулся от приступа хохота, а Бербель подозрительно весело загромыхала костями.

– Да что такое? – Выругавшись, вампир вытер рот тыльной стороной ладони и вскоре ухитрился весь измазаться в эктоплазме. Отпечатки рук у него на заднице, полосы слизи на шее и след ладони сообщали, что за последние несколько минут Борис как минимум один раз схватился за промежность. Теперь Моне приходилось по-настоящему сдерживаться, а у Бена между тем от смеха выступили слезы на глазах.

– Хватит! Я ухожу, – объявил их раздосадованный коллега и, прежде чем Мона успела что-то сказать, умчался прочь на вампирской скорости.

– И-и как же теперь? – пораженно пролепетала она. На такую неожиданную реакцию она не рассчитывала.

– Не волнуйся, я останусь и присмотрю за тобой. – Взгляд больших карих глаз Бена остановился на ней, и Мона натянуто ему улыбнулась. – Нашему королю драмы срочно требуется принять душ, но я не такой брезгливый. – Он с глухим звуком хлопнул себя по груди и ойкнул, что снова вызвало у Моны тихий смешок.

Немного грубоватое звучание его голоса не подходило оборотню, который при полной луне мутировал в кровожадное чудовище, зато подходил собаке. Будь у него хвост, Бен бы, весело им виляя, бежал рядом с ней. Перед внутренним взором Моны живо предстала картинка, как он носится по лугу за каждой бабочкой и радостно прыгает на чужих людей. Бен был так же полезен, как и психанувший вампир. Ведьма негромко вздохнула.

Едва они свернули в следующий проход, как из глубины коридора послышались громкие вопли. Приглушенный звук с жутковатым эффектом эхо: два сердитых голоса вступили в ожесточенную словесную перепалку.

– Никакой экспрессии, никакой эстетики, никакого смысла! Исчезни отсюда, ты уничтожаешь мою ауру совершенства. – Голос говорил с сильным французским акцентом.

– Прошу прощения? Кто ты такой, чтобы я объяснял тебе смысл своего творчества? Совершенство, не смеши меня!

– Да? Тогда взгляни сюда. Взгляни на этот шедевр!

Эдуард Мане встал перед изображением певца с половиной гитары. Похоже, это произведение было его первой тренировкой, и казалось, что кто-то в гневе проткнул кистью холст. Рядом с дырой виднелись выведенные масляными красками оскорбления, так что Мона догадывалась, почему к этой картине привязались призрачные останки художника. Необычным, однако, оставался второй дух, который парил перед Мане. Выглядел он как носатый старик в берете, который тем временем пренебрежительно взмахнул рукой.

– И это импрессионизм? Пха!

– Как будто ты в этом разбираешься! Я тебя умоляю, что тебя характеризует? Твои портреты? Ни у кого нет глаз на лбу, на лбу! – Мане показал на собственную голову и ткнул в нее указательным пальцем.

– Ах! Я сумасшедший? Это я-то сумасшедший? А кто пытался прославиться благодаря картине с алкоголиком? – возразил разгневанный мужчина. Мона смутно помнила одно из произведений Мане, которое как-то связано с абсентом.

– Теперь она висит в Копенгагене, так что сработало.

– Да, здорово, ты прославился пооооосле своей смерти. А мое искусство…

– Ха! Искусство, – откликнулся Мане.

– Закрой рот! Мое искусство нравилось людям, еще когда я был жив. А особенно женщинам! – Призрак покачал бедрами.

– Ну, ничего удивительного, если у тебя глаза на носу, а рот на заднице, то отдашься и такому, как ты!

Мона, Бербель и Бен остановились на безопасном расстоянии и с неловкостью наблюдали за развернувшейся сценой. Судя по виду оборотня, он бы предпочел побыстрее уйти домой, а скелетиха явно увлеклась видом картины или стены, а может, и потолка, без глаз трудно сказать.

– Так происходит каждую ночь после полуночи и затягивается на целый час. Причем они бросаются эктоплазмой, как будто это краска… – тихо объяснил Бен.

– Это Эдуард Мане и… это Пикассо?

Бербель согласно загремела костями.

Вздохнув, Бен почесал бороду.

– Ну, француз появился вместе с картиной, но откуда взялся второй, мы понятия не имеем…

– И они терпеть друг друга не могут, – сделала вывод Мона. Ситуацию это не улучшало. Призраки, которые возникали вместе, производили в два раза больше энергии, а в данном случае – в два раза больше эго.

– А как я знаменит! – раздался громкий возглас. – Люди все время кричат: «Мане, Мане, Мане!» Даже слагают обо мне песни!

– Они говорят «мани-мани-мани», ты, лягушатник!

И как только Моне окончить этот спор? Два всемирно известных художника, даже более того – их эмоциональные останки, которые определенно друг друга на дух не переносили. Она слишком мало знала о них обоих, ее общие познания ограничивались любовными похождениями Пикассо и названиями самых знаменитых картин Мане. Девушка в растерянности нахмурилась.

– Вы ведь уже в курсе этой ссоры, чем именно Мане так бесит Пикассо?

Бербель тихонечко приподнялась на костлявых пальцах и стала что-то показывать руками. Скрипнув зубами, Мона кивнула и принялась отгадывать шараду. Во всяком случае, нарисованный в воздухе квадрат опознавался легко.

– Картина!

С радостным бренчанием Бербель закивала, а затем изобразила громко ругающегося человека.

– Пикассо!

Скелетиха опять кивнула, после чего взглянула на воображаемые часы.

– Кости! – вставил оборотень.

Мона посмотрела на Бена и закатила глаза.

– Но… у нее же… – начал тот.

Ведьма тут же приложила указательный палец к губам.

– Тихо! – зашипела она.

– Но…

– Сидеть! – Ей послышалось, что Бен действительно заскулил, и Мона виновато улыбнулась. Просто он почему-то был слишком забавным. Будто сама по себе, ее рука поднялась и похлопала его по щеке. Рядом раздался грохот. Удивительно, как сердито Бербель умела греметь костями. Смутившись, Мона вновь повернулась к ней и широко улыбнулась.

На этот раз Бербель еще выразительнее ткнула пальцем в несуществующие наручные часы.

– Поздно? Сегодня? Время! Тогда? Раньше? А, раньше?

Теперь скелет взволнованно закивал.

– Картина Пикассо раньше… Ах, здесь раньше висела одна из его картин? Понятно. А когда позже тут появился Мане, обрывки духов превратились в настоящих призраков, и поэтому они возникают вместе. Типичный феномен, они вызывают друг друга, – вслух рассуждала Мона, а Бербель с довольным видом захлопала в ладоши. По коридору разнесся скрежещущий стук.

– Тихо там, у нас здесь важный разговор! – раздался окрик с французским акцентом. Их обнаружил Мане.

– Что будем делать, Мона? – спросил Бен, однако она лишь беспомощно пожала плечами. Пора действовать. Нужно как можно скорее прервать цикл поведения призраков, или они перестанут вас замечать и перейдут к своему ежедневному сценарию.

– О чем именно они всегда ругаются, только об их искусстве? – уточнила она, и, к счастью, Бербель энергично закивала вместо новых загадок. Надо срочно выучить с ней язык жестов, Мона и так собиралась его учить. – Не ладя между собой, они принижают творчество друг друга, – подытожила она.

– Было бы классно, если бы они обсудили какую-нибудь другую картину, которая им нравится, – заметил Бен, не обращаясь ни к кому конкретно.

Мона моментально развернулась к нему.

– А это идея! – взвизгнула она.

– А? – Но, прежде чем Бен успел переспросить, ведьма обвила этого здоровяка руками и чмокнула в щеку.

– Ты гений!

– Ну… да не. – Он робко усмехнулся, всем своим поведением напоминая застенчивого мальчишку детсадовского возраста, в то время как реакция Бербель выразилась в чем-то наподобие закатывания глаз.

Воодушевленная вспышкой вдохновения, Мона вышла к привидениям.

– Извините, – произнесла она, заработав два невероятно критичных взгляда.

Пикассо осмотрел ее с ног до головы, причем его пустые глаза особенно долго задержались на ее бедрах и груди, после чего криво ухмыльнулся.

– М-мне нужен профессиональный совет! – Сначала отвлечь, чтобы ни один из них не затянул свою привычную пластинку. А какой художник устоит перед подобным желанием?

– Та-ак? – заинтересовавшись, протянул Мане, и Мона поспешно кивнула:

– Не могли бы вы, пожалуйста, пойти за мной? Речь об одном… особенном экспонате, – намекнула она. Затем махнула обоим призракам, и те с любопытством поплыли за ней. Мона повела их мимо Бена и Бербель к пустому месту между двумя картинами в конце экспозиции.

– Ну так что? Мы не можем потратить на это всю ночь! – пожаловался Мане, а Пикассо кивнул.

– Сейчас, – пробормотала Мона и отодвинула в сторону одиноко стоящий стул. Теперь это место выглядело почти так же, как все остальные углы, не хватало только картины.

– Здесь же ничего нет! – Мане явно терял терпение.

– Пока ничего. – Она выдавила из себя фальшивый смешок и похлопала по карманам форменной куртки. Вот он. Как повезло! Быстро обернувшись спиной к обоим джентльменам, она раскрыла рисунок маленькой Мэнди.

– Это нечто особенное. Нарисовано при помощи самых простых материалов, но от всей души. Для художницы очень важно, чтобы два таких прославленных мастера оставили отзыв о ее работе. – Она старалась говорить профессионально. Осторожно, будто ценнейшее сокровище, Мона показала Мане и Пикассо сплошь покрытую блестками картинку.

Тишина.

Бледные глаза привидений не выражали особого восторга, однако надолго задержались на листке. Потом господа обменялись долгими взглядами. Кто угодно, даже они, заметил бы, что это детский рисунок. Между духами произошел своего рода молчаливый диалог, прежде чем Пикассо прочистил горло.

– Позвольте спросить, что за талант написал эту картину? – откашлявшись, спросил он.

– Ее зовут Мэнди, и ей, по-моему, лет пять, – ответила Мона.

– Смело! – выпалил Мане.

– Современно! – добавил Пикассо. Очевидно, эти двое поняли, что имела в виду Мона.

– Какое выражение глаз!

– Да, я тоже вижу, они просто не отпускают!

– И какой творческий подход к использованию пигментов! – Пикассо указал на множество блестящих наклеек.

Мона кашлянула.

– Господа, вас не затруднит к завтрашнему дню составить для меня подробный анализ произведения? Уверена, Мэнди будет просто счастлива. – Она дружелюбно улыбнулась.

Пикассо и Мане снова подозрительно покосились на нее, но потом оба согласно кивнули.

– Можете на нас положиться!

Француз отвесил небольшой поклон:

– Это честь для меня, мадам!

Призрак Мане тут же забрал картинку. Она тоже зарядится тавматургической энергией, вероятно, даже заживет собственной жизнью. Маленькая Мэнди придет в восторг, если план Моны сработает. Ее рисунок здесь, в музее, – теперь уже Моне придется просить автограф. С удовлетворенной ухмылкой она отошла от духов и села на скамейку, чтобы понаблюдать. Бен сел рядом с ней, а Бербель вопросительно наклонила голову.

– Мы вставим картинку в рамочку, повесим тут, и тогда каждый вечер кому-нибудь останется просто приводить этих джентльменов сюда. Так как они обретают форму максимум на час, рисунок их займет. А поскольку каждый день они все забывают и начинают сначала, это может длиться вечно. Все бессильны перед детскими рисунками, – шепнула она на ухо оборотню, и тот расплылся в улыбке.

– Суперская идея! – откликнулся он, и Мона негромко рассмеялась.

– Это твоя идея.

От смущения Бен поерзал на месте. Так или иначе, Мона была очень собой довольна. После кошмара с Бербель она нуждалась в этом ощущении успеха. Иногда Моне удавалось импровизировать, однако иметь четкий план ей все же нравилось больше.

Вскоре полночный час подошел к концу, призраки художников растворились, и Мона забрала рисунок. Стоило им выйти из небольшой галереи, как их перехватил Борис.

– Бербель, тебе пора возвращаться на свой пост. А ты, Бен, боже мой, у тебя такой потрепанный вид, иди домой, ложись спать. – Затем он повернулся к Моне и робко улыбнулся, его сдвинутые брови не предвещали ничего хорошего.

– Мона, моя дорогая ведьма, – начал он, – в моем коридоре ругаются вазы, боюсь, CD-плеер сломался. Не могла бы ты…

– Еще и это!

Глава 8. Дурные знамения

Вскоре после полудня у Моны зазвонил будильник. Вместо неторопливого «завтрака» ее ждал пыльный запах городской железной дороги Оффенбаха. У нее было много планов на сегодня, и после быстрого душа и жалкого тоста она села в раскачивающийся поезд, полный зомби. Однако тот, кто при этом подумал о бездомных, ошибся. Все, что пахло алкоголем, потом и блевотиной, было живым. Нежить же окружала затхлая пыль и спертый запах разлагающегося разума.

Нога мужчины с газетой сильно раскачивалась не потому, что он нервно ждал свою остановку. Она безудержно тряслась, потому что зомби плохо контролировали свои тела. Склизкими руками он держал перевернутую вверх ногами первую полосу газеты с четырьмя кричащими буквами на красном фоне. Рядом разместилась фотография толпы людей. Заголовок обещал правду о правде: «Теперь мы знаем!!!» С тремя восклицательными знаками. А ниже: «Демонстрация против вдыхания воздуха прошла успешно, всего через девять минут все пять тысяч участников победоносно задохнулись! Наконец наша страна снова может дышать!»

Мона закатила глаза. Благодаря возрастающему числу зомби подобные газеты приобрели большую популярность. Даже журналы о красоте переживали новый подъем, хотя фильтры и Photoshop устроили небольшую войну с косметической индустрией. Тональный крем с полным покрытием редко маскировал черные тени под разлагающимися глазницами, зато забавный «собачий» фильтр спасал ситуацию.

Зомби научились подстраиваться и не бросаться в глаза. Пусть в этом и не было необходимости. Еще в Средневековье хватало факела или вил, чтобы любая нежить могла спокойно спрятаться в толпе. Об оживших мертвецах знал весь земной шар. Они стали частью хорошей легенды. Люди играли в видеоигры, где их убивали, содрогались от ужастиков про них, плюс футболки, песни, книги, теории заговора. Гниющие ребята, которые любили жрать мозги, прославились. Вот почему Мона не могла понять, как люди могли ничего не замечать, будто намеренно игнорируя нынешнее положение вещей. Случился зомби-апокалипсис, а никто не сказал ни слова.

Люди просто удивлялись тухлому запаху в автобусах и поездах, жаловались на вонь от соседа в самолете, без остановки брызгали вокруг дезодорантами и духами. Да, они замечали ароматизатор-елочку у водителя такси, но то, что он нежить, – этого никто не видел.

Служащие, кассиры, строители, артисты, даже экскурсоводы: зомби встречались повсюду, настоящая загадка, как у них получалось справляться с этой работой. Колл-центры ими просто кишели. При этом нежить была практически не в состоянии быстро передвигаться, не говоря уже о том, чтобы учиться или разговаривать. Зомбийский без акцента звучал почти как йодль с носком во рту.

Даже когда одного из них на полный срок избрали президентом США, люди обсуждали исключительно его странный цвет лица и необычные волосы. Однако то, что он из нежити, поняли только сами сверхъестественные существа.

Наконец Мона добралась до выхода. Единственной целью сегодняшнего дня было отвлечься. Она потратит все свои оставшиеся деньги в модных магазинах и супермаркетах, возможно, побродит по какому-нибудь книжному, найдет себе ужин… а потом день закончится.

Сонотеп лежал под стеклом, освобожденный от цепей, и в полночь выяснится, во что выльется работа Моны. Она пришила две крепкие петельки к своим огнеупорным перчаткам, чтобы вешать их на форменный пояс ночного охранника. В магазинчике вуду на вокзале купила еще парочку печатей на всякий случай, а после отчаянной попытки оттянуть время разговором с милой рыженькой девочкой в веганском бургер-баре фора Моны подошла к концу.

Никогда еще ноги не казались ей такими тяжелыми, но она устроила настоящий забег в сторону музея. Словно от этого зависела ее жизнь, ведьма влетела внутрь через служебный вход, сбежала вниз по лестницам к общей комнате, юркнула в дверь, подгоняемая собственными мыслями, бросилась к шкафчику, чтобы положить вещи и…

– Ай!

– Пунктуальна с точностью до секунд, я впечатлен, – промурлыкал Борис, который внезапно возник перед ней и небрежно провел рукой по волосам. У Моны в шкафчике что-то затрещало, и она проворно захлопнула дверцу.

– Можешь, пожалуйста, перестать? – прохрипела она, чувствуя, как сердце подскакивает до самого горла.

– Новогодние петарды? – осведомился Борис, с любопытством глядя на шкафчик, из которого пошел легкий дымок.

– Нет… я подожгла свою куртку. Поэтому… входи, пожалуйста, в комнату как нормальный человек. – Она еле сдерживала раздражение. Не то чтобы для нее так много значила музейная униформа. К счастью, рюкзак до сих пор стоял у нее между ног. Супер – первая настоящая смена, а ее силы уже все испортили.

Борис только поджал губы.

– Просто вампиры передвигаются немного быстрее… А я думал, ты обрадуешься, когда меня увидишь. Все-таки я составляю тебе компанию в эту важную ночь. – Он прошел мимо нее, открыл собственный шкаф и вручил Моне свою синюю куртку.

– Ну да. Спасибо, – чуть слышно буркнула она и надела форму чересчур большого размера. Та слегка запылилась, вероятно, потому, что ее коллега никогда не носил на работе ничего, кроме комбинезона без рукавов.

– Мило!

– Что? – удивленно переспросила Мона.

– Ты в вещах оверсайз. – Борис ухмыльнулся и сам начал готовиться к смене, взял фонарик и капсулы со святой водой. Иногда Мона сомневалась, не флиртует ли он с ней снова, но, с другой стороны, с Беном и Бербель Борис общался точно так же. Возможно, с этими двумя он тоже заигрывал. Или просто пытался отвлечь Мону. Она в самом деле поняла, что вся ее нервозность растворилась – хватило всего лишь капельки дружеского участия. Поразительно, как часто он спонтанно менял тему, когда она психовала.

* * *

Сегодня днем наконец открыли выставку Сонотепа. Торжество Моне, к сожалению, пришлось проспать, чтобы быть в форме к своей первой ночной смене перед саркофагом. Она надеялась увлекательно сидеть и ждать. Ждать и сидеть. Потом пройти кружок по залу, прогуляться туда-сюда по коридорам, посветить тут и там фонариком, чтобы в итоге завершить ночь еще одним захватывающим раундом сидения и ожидания.

Директор настоял на том, чтобы в первую настоящую смену она была не одна. Как и ожидалось, вампир и оборотень сами вызвались провести эту ночь вместе с ней.

Едва она закончила присматривать за ежедневным курсом аэробики частично безруких статуй, ее встретил Борис. Близился полночный час, а с ним и вероятное воскрешение египетского принца.

Все в Моне противилось этому, и ей с трудом удавалось следить за безостановочной болтовней Бориса. Тот громко жаловался на новые правила и изменения в туалетах. Что-то про век и про то, что сейчас действительно не помешало бы сделать третий туалет, как минимум унисекс. Мона рассеянно соглашалась, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Когда они добрались до коридора египетской экспозиции, ей казалось, что она вот-вот лопнет, однако, к счастью, там уже ждал Бен. Он с любопытством вытягивал шею, стоя перед золотыми воротами с прямой спиной, поза выражала знание своего долга. Как овчарка, которой велели не двигаться с места, в то время как на тарелке перед ней лежала большая мясная колбаска.

– Привет, Мона! – Бен, как обычно, порывисто ее обнял. Она с удивлением услышала, как хрустнули косточки у нее в спине. Опять он что-то ей вправил.

– Ну-ну, Бен, все хорошо? – просипела Мона, зажатая в кольце его рук, после чего он тут же ее отпустил.

– Прости. Ммм… Все сложно. Скоро полнолуние. Плохо себя чувствую. Чесался всю ночь… – Парень вздохнул и, по своему обыкновению, выпятил нижнюю губу.

– О-оу, – протянула Мона и почесала его за правым ухом, из-за чего у него на лице мгновенно появилось довольное выражение, напоминающее счастливого лабрадора. Она была так благодарна за то, что сегодня он дежурил с ней.

Борис тихо вздохнул и покачал головой. Затем гордо прошагал мимо них обоих, с подчеркнутой элегантностью сел на скамейку и принялся рассматривать свои ногти.

– И вы можете просто так тут со мной… ждать? Ну, я имела в виду охранять?

– Ага, другие коллеги взяли на себя наши обязанности, из-за открытия сегодня дежурит больше охранников, – ответил Бен, немного разочарованно глядя на ладонь Моны, потому что она ее опустила.

– Мм… Сокровища Сонотепа очень ценные, – пробормотала Мона. Она никогда особо не задумывалась о потенциальном богатстве музея. И сразу приняла более ответственную позу. Впрочем, никому не следовало бы связываться с оборотнем незадолго до полнолуния, двухтысячелетним вампиром и недавно закончившей обучение ведьмой. Ей, конечно, не хватало боевого опыта, но в крайнем случае пламя Моны уладит ее проблемы, захочет она того или нет. Вздохнув, она уставилась на свои пальцы. Нет, лучше не надо. А то в итоге еще и музей сгорит. Она еще раз похлопала по своему поясу: убедиться, что взяла прихватки.

Они сели. Три ночных охранника на страже одной из самых роскошных выставок Мифоисторического музея. Их диковатая внешность плохо вписывалась в декорации Древнего Египта. Саркофаг Сонотепа был представлен очень эффектно. Под него отвели целый зал, который оформили как старинную гробницу. Длинный коридор вел в различные камеры и к самому саркофагу. Стены покрывали причудливые рисунки и украшения, а такое количество камня создавало впечатление, будто вы действительно бродите внутри пирамиды. Благодаря точечно размещенному непрямому освещению краска и золото сияли. Проход перед гробницей тоже был украшен: гигантские колонны, между ними статуи древних стражей, которые в тусклом свете аварийного освещения отбрасывали жуткие тени. Похожие на собак с человеческими телами, созданные по образу и подобию бога Анубиса: вытянутые морды напоминали борзых, художник пытался изобразить даже ряд острых зубов. Увы, неправильный прикус создавал нежеланный комический эффект. Никто из них не сумел бы произнести ни одного предложения, не заплевав все вокруг.

Между статуями стражей гробницы стояли витрины и другие скульптуры. Моне понравились изящные тела фигурок черных кошек. Подобный силуэт украшал ее правую лодыжку – одна из ее первых татуировок.

В Древнем Египте котам и кошкам поклонялись как божествам. Это напоминало Моне современную культуру содержания домашних животных. Ты носишь за своим четвероногим другом полиэтиленовый пакет для его экскрементов, словно это ценнейший товар, или даже встаешь на колени перед кошачьим туалетом с песком и выкапываешь мочу, надеясь, что на этот раз кошка не написала на кровать. Одни называли это любовью, другие – сумасшествием. По мнению Моны, тут требовалось и первое, и второе, – и это совершенно нормально.

Зеленая табличка «Выход» в коридоре напротив отражалась в глазах Бориса. Моне снова пришлось признать, что вампиры во многом походили на котов. В их радужках тоже отражалось слабое мерцание звезд, открывая им захватывающий вид на ночной мир. Острые зубы, хищники, ночные охотники, элегантные, расчетливо дружелюбные, злопамятные, известные одиночки и чрезвычайно разборчивые, невзирая на ограниченные возможности питания.

Борис заметил взгляд Моны и изобразил самую грязную из своих ухмылочек, на которую она просто не могла не ответить. У других наверняка кровь прилила бы к щекам при виде его ангельского лица и многозначительной улыбки. Так почему же с Моной никогда не срабатывало? Он же идеален!

– И? – Борис усмехнулся, а ведьма удивленно моргнула. Они втроем сидели рядом на маленькой скамейке перед выставкой, – эти двое буквально зажали Мону с обеих сторон.

– Ч-что «и»?

– Все оказалось настолько плохо, как ты себе представляла?

Мона подавилась воздухом и не могла понять, к чему он клонит. Борис постучал пальцем по своим наручным часам, и она поразилась: уже минула полночь.

– О-он по-прежнему может встать, только в час ночи будет более-менее ясно, – пояснила она, но с ее плеч все равно как будто упала тысяча кирпичей. Она справилась. Ее обход прошел без проблем, проклятые реликвии и артефакты Мону игнорировали и занимались своими обычными делами. Коллегам она нравилась, они заботились о ней, словно считали это само собой разумеющимся. Если еще и саркофаг останется на месте… от облегчения у Моны вырвался смех.

– Значит, можно спокойно выдохнуть, ну, вам, не мне, мне-то не надо. Ха! – объявил Борис, закинул ногу на ногу и наклонился ближе к ней. – И все это стоило того, чтобы так стрессовать?

Она удивленно покосилась на него со стороны. То есть он все-таки заметил ее пульс, а может, и давление тоже.

– Обычно я не такая, но… – Мона глубоко вздохнула, – для меня это правда важно. Я люблю музеи. Молодым ведьмам вроде меня в основном приходится работать на улицах, как правило, нам не дают таких шансов. Не хватает опыта. На всех исследовательских вакансиях, куда я подавала заявки, мне отказали. Так что совершенно одна в патруле со своими нестабильными силами… если ведомству станет известно, что… – У нее надломился голос.

– Любишь жареные колбаски? – вдруг вставил Бен.

– Что? – Выбитая из колеи, Мона уставилась на оборотня.

– С горчицей или кетчупом?

– Ну…

– Или что, с майонезом? – Бен скривился от отвращения. – Это… все в порядке. Ты все равно мне нравишься, Мона. Все разные. А ты… это не так уж плохо. Ты по-прежнему мне нравишься!

– Нет, нет, ну… я не ем мясо, – объяснила она и пожала плечами. Оборотень не сумел элегантно подгадать время, как Борис, но попытка ее подбодрить определенно удалась. Либо он, как всегда, невнимательно слушал. На мгновение у Моны в голове будто стало совсем пусто.

– Вегетарианка? А, вот как. Это тоже ничего, тогда я буду есть мясо за тебя!

– Хм… спасибо, наверно.

Борис возле нее опять хрюкнул, сражаясь с приступом смеха, и прикусил вампирскими клыками нижнюю губу.

– Ауч.

– Борис? – с улыбкой спросила Мона.

– Да? – Он облизнул кровоточащую губу, и ранка медленно заросла.

– Ну, я понимаю, почему я хочу тут работать. Но ты? Такие древние вампиры, как ты, очень могущественны. Очень-очень могущественны. Я не знакома с теми, кому исполнилось еще больше лет. Фамилия твоей семьи записана во всех значимых книгах о жизни…

– Нежизни.

– Эм, да, нежизни вампиров. Что ты делаешь здесь, в музее, работая ночным сторожем? – Она ломала над этим голову с их первой встречи.

– Эта профессия для вас недостаточно хороша, юная леди? – Он наморщил нос.

– Нет, я не это имею в виду. Ты ведь и сам в курсе, что мог бы по-другому разыграть свои карты.

– Да… я так и сделал… – Его голос зазвучал тише.

На этот раз рассмеялся уже Бен.

– Про карты, вот это да, Мона, да ты настоящая ведьма. Откуда ты узнала?

– О чем?

– О его карточных долгах, – гаркнул оборотень.

– У тебя карточные долги? – удивилась Мона. Потому что вампиров не подпускали к карточным столам. Их скорость, способность ощущать сердцебиение, выступивший от страха пот и дыхание – они просто непобедимы в покер и другие азартные игры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее: деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»). – Прим. ред.

Вернуться

2

Тавматургия – общее название фокусников, а также искусства магии и чудес в Древней Греции. – Прим. пер.

Вернуться

3

Брендбол – разновидность командной игры с мячом, упрощенный вариант американского бейсбола. – Прим. пер.

Вернуться

4

В песне 99 Luftballons немецкой группы Nena поется о 99 воздушных шариках, которые приняли за НЛО. – Прим. ред.

Вернуться