Александр Тенгриханов
Режиссер Советского Союза – 2

Глава 1

Премьера «Брака по расчёту» стартовала в Художественном, старейшем кинотеатре страны. Я сначала подумал про «Октябрь», чего мелочиться, но, оказывается, что его только построили и в здание идут отделочные работы. Сам колоссальный кинотеатр должен открыться к пятидесятилетию Революции.

Бритиков не понимал моего желания всеми силами быстрее продавить премьеру. Мол, куда торопиться? Самое лучшее время – это лето, а не зима. Люди вернутся из отпусков, пенсионеры с дач, отправят детей в школу, и мы охватим как можно больше зрителей. Да и на курортах народ тоже весьма активно ходит в кино. Мне же нужна была реакция и поддержка простых людей. Именно для этого ещё в январе мы запустили на радио песню «Соловей птичка певчая» в исполнении ВИА «Рассвет». Название турецкого оригинала немного переделали, с названием группы тоже долго не думал. Плюс были у меня на них и международные планы, так что название хорошо переводится на английский. Загрузил солистов изучением английского, репетитора нашли среди одной из работниц ДК. И Гена у нас теперь не Пупков, а Ясный. Ради смеха предложил взять лидеру группы такой псевдоним, на что он сразу согласился. Он считает меня чем-то вроде талисмана и иногда пугает фанатичным отношением к моей персоне.

Незамысловатый текст о любви, наложенный на неплохую мелодию, сразу стал очень популярен среди женской аудитории Союза. По крайней мере, коллективы ткачих, доярок и прочих наладчиц стали часто заказывать её на радио. А это уже показатель немалой такой популярности. Плюс это основная песня фильма, который скоро выходит на экраны, что играло свою роль. Народ уже ждал премьеру, а пока наслаждался музыкой.

Далее, я всё-таки уговорил начальство снять небольшой ролик, который стали показывать перед началом других фильмов и это тоже подогревало ажиотаж. Ранее подобного никто не делал. Ещё мы с Пузик добили книгу, работая как проклятые. Молодая Гвардия даже не раздумывала и приняла произведение практически без всяких правок. Уже месяца через два – три она должна поступить в печать. Я лично ездил в издательство на переговоры. Основным моментом, почему нам удалось так быстро договориться об издании, был фильм и звонок из приёмной одного министра. Ну и в издательстве понимали, что книги в случае успеха фильма, будут расхватывать как горячие пирожки. И её ждёт не одно переиздание.

Торопился я ещё по одной причине. На начало конец февраля была запланирована комиссия, которая должна определить, какие картины от СССР поедут на Венецианский и Каннский кинофестивали. Мне нужен реальный успех, так как итальянский город я даже не собираюсь рассматривать. Бритиков по секрету сообщил, что пока фаворитом считается какой-то совершенно непонятный фильм-опера «Катерина Измайлова». Не знаю про её чисто киношные достоинства, но автором сценария фильма является Дмитрий Шостакович, а главную роль исполняет Галина Вишневская. Конкуренты мощные, но это Ленфильм и сама картина весьма специфическая. В прокате данное кино никаких лавров не снискало, хотя, когда это заботило советских чиновников?

Хорошо, что «Мосфильм» в этом году не мог предложить свой фильма, так как их очередь была в прошлом году. Я вот не могу понять, зачем везти на фестиваль во Францию фильм под названием «Ленин в Польше»? Да и в Венеции Кончаловский демонстрировал картину про борьбу киргизов во время или после Революции. Если вы хотите грамотно представлять своё кино, то уж от политики надо отказаться в первую очередь. Это не должно касаться хороших фильмов о войне, но то совсем иное дело.

Но это всё лирика. Сегодня у меня первая в жизни премьера полнометражного фильма. Надо сказать, что нервы натянуты, как канаты. Стараюсь не показывать, что меня откровенно трясёт и поддерживаю, дёргающихся коллег. Я ведь ещё умудрился совместить показ с последующим общением со зрителями. Фурцева, когда узнала, была просто в шоке. Но потом сдалась после приведённых мною аргументов. Заодно я решил пригласить как можно больше журналистов на это неординарное мероприятие. В общем, раскручивал свой проект в лучших традициях маркетинга XXI века.

Сидим в буфете кинотеатра и ждём окончания сеанса. Далее на сцене будут вынесены стулья, поставлены микрофон, в том числе в зале. Все эти записочки на творческих вечерах и встречах меня просто бесят. Поставьте в зале два микрофона и дайте народу спокойно задать вопрос. Заодно это экономит бездну времени. Ради успокоения коллектива решили поиграть в Крокодила. А то чую, что народ совсем приуныл.

Сначала все отнекивались, кроме Серовой, которая сразу поняла мою идею. Для игры разделились на две команды со мной в качестве жюри. С одной стороны Серова, Зельцер и Пузик, с другой – Агапова, Акмурзин и Гена Ясный. Я немного не учёл, что народ у нас творческий и к полумерам не привык. В итоге замечаю, что вокруг нас собралась небольшая толпа из работников кинотеатра, которые открыв рот наблюдали, как прима сороковых под смех коллег изображала тумбочку. Под это дело мы и не заметили, как закончился сеанс, а прибежавший Каплан совместно с местным завхозом, занимавшийся организацией общения, еле утащил разыгравшихся актёров. Аплодисменты работников кинотеатра стали дополнительным эмоциональным посылом нашей группе.

И вот огромный зал на 900 мест. Очень приятно, что пустует всего несколько кресел. Пара десятков человек ушла и решила не оставаться на встречу с создателями фильма. Ловлю взгляд огромных голубых глаз, которые смотрят на меня если не влюблённо, то восхищённо, что придёт мне дополнительный кураж.

– Уважаемые товарищи, – начинаю сразу без прелюдий, – Вы только что посмотрели фильм и нам было бы очень интересно узнать мнение зрителей. Из создателей фильма присутствуют оба режиссёра и сценариста, главная героиня товарищ Агапова, Валентина Васильевна Серова, сыгравшая мать, а также наш оператор Ринат Акмурзин. Прошу не стесняться и задавать вопросы. Мы решили, лучше сразу начать общение, так как у зрителей ещё свежи впечатления от фильма. Подходите, пожалуйста, по очереди к микрофонам.

Всё-таки советский народ излишне зажат и вообще не привык к подобному формату общения. Это же не партийное или комсомольское собрание, где все роли распределены, и товарищи долго готовились прочитать текст по бумажке.

Неожиданно к микрофону подошёл крепкий мужчина лет пятидесяти, опиравшийся на трость.

– Я бы хотел обратиться к Валентине Васильевне, – срывающимся голосом произнёс зритель, – Думаю, все ветераны согласятся с моими мнением, что мы рады видеть вас снова на экране. И хотя ваша роль была отрицательная, но сыграли вы замечательно. И у меня искреннее чувство недоумения и возмущения, почему вас так долго не было на экране.

Ух, я уж подумал, что народ и далее будет морозиться. Опять мой талисман в лице бывшей примы пришёл на помощь. Вернее, её многочисленная армия поклонников. Серова подходила к микрофону на сцене под постепенно нарастающий вал аплодисментов.

– Спасибо вам огромное за добрые слова! – актриса сегодня просто хороша в своём строгом платье и неброском макияже, – Меня просто не снимали. Так бывает – это доля актёра, который в любой момент может уйти в забвение. Была в этом и моя вина, но сейчас всё налаживается. Мне кажется, что я нашла своего режиссёра, у которого снялась во втором фильме. Это молодой, очень перспективный, а главное – многогранный и очень талантливый человек, Алексей Мещерский. Он не только снял этот фильм, но и написал сценарий. Так что лучше все вопросы задавать ему, так как мы просто играли свои роли.

Здесь зрители уже одарили меня бурными аплодисментами. Далее пошло легко и даже весело. Народ задавал вопросы всем присутствующим, иногда смешные. Наш коллектив расслабился и активно отвечал, очень тонко почувствовав аудиторию. Минут десять фанаты пытали Пузик, когда поняли, что это она автор уже ставших популярными рассказами про Ивана Терешко. Рыжая сначала нервничала, но потом начала очень интересно отвечать на вопросы. Через минут сорок к микрофону подошла сурового вида женщина лет сорока пяти. Её вопрос, мог бы стать ложкой дёгтя, но не для одного циника из XXI века.

– Товарищ Мещерский, вы хотите сказать, – сухо вымолвила дама, – Что в жизни возможны подобные мезальянсы? Кого вы пытаетесь обмануть? Профессор и интеллигентный человек связался с хабалкой-продавщицей.

Вижу, что у Капитоновой, которая была среди приглашённых журналистов, аж глаза заблестели в предвкушении сенсации. Зал же тихо, но возмущённо загудел.

– Своим фильмом я хотел донести до одиноких, несчастных или сомневающихся в себе людей, что где-то вас ждёт вторая половинка. Возраст, внешность или род занятий в этом деле не помеха. И я верю, что благодаря моему фильму многие люди сделают первый шаг навстречу своему счастью. Не надо бояться признаваться в любви, ведь это самое прекрасное чувство в мире! Если человек хочет найти родственную душу, то он сделает это. Другой вопрос, что можно лежать на диване, плеваться в потолок и жаловаться на отсутствие в жизни счастья. А за него не мешает побороться. Вот наш профессор набрался сил и признался в любви женщине, на которую давно обратил внимание. С таких героев и надо брать пример.

Я думал, что народ собьёт свои ладоши, столько громко и активно хлопали моим словам, особенно женская часть аудитории.

Далее беседа стала ещё интереснее. На удивление народ, в том числе более взрослый раскрепостился и задавал более откровенные, а не протокольные вопросы. В итоге вместо запланированного часа мы проговорили с публикой более трёх. И надо сказать, что процесс общения прошёл с взаимным удовольствием сторон. Нас даже не хотели отпускать, откуда-то появились цветы, которыми были одарены наши дамы. Мы же уже опаздывали на банкет, если можно так назвать дружескую пьянку, которая была запланирована на Горького.

После выхода из кинотеатра я получаю смачный и долгий поцелуй от Татьяны. Акмурзин даже хулигански присвистнул. Мой роман со студенткой в самом разгаре. Вернее, он у нас только начался. Удалось объяснить молодому поколению, что работа в кино – это не только красивая картинка, а очень сложный и энергозатратный процесс. Татьяна перестала обижаться и начала воспринимать мою работу более серьёзно. А далее я соблазнил юную прелестницу. Сейчас мы узнаём друг друга, заодно она погружается в неизвестный ей ранее мир чувственных удовольствий.

Пока нам хорошо. Только надо чего-то решать с жильём. Зоя как раз подала на развод. Думаю, в ближайшее время нас спокойно разведут. Заодно поставлю перед Бритиковым вопрос по квартире. Если получится с Каннами, то можно будет не просить, а требовать. Советская власть в этом плане не жалеет денег и прочих благ для деятелей искусств. Но до осени перекантуюсь у друга, всё равно тот появляется в лучшем случае на неделю и опять исчезает.

На двух такси едем на Горького, где нас уже откровенно заждались. Руководство не стало нас смущать, и на праздновании премьеры были в основном актеры, кроме Сафонова с Пельтцер, а также весь персонал, участвующий в создании фильма. Многие пришли со своими парами. Были также журналисты в лице Капитоновой и какого-то лохматого парня из Литературки, который о чём-то беседовал с Пузик, на что подозрительно косился Самсон. Кто-то из технарей притащил гигантский катушечный магнитофон, который радовал народ отечественными и зарубежными хитами.

Некоторое время занял процесс рассаживания за стол и вдруг в зале воцарилась тишина. Благо Солодовников догадался выключить музыку. А меня немного пробрало. Ведь наш колоссальный труд подошёл к концу и можно смело утверждать, что работали мы не зря. Долго думал, чего сказать и решил просто от души всех поблагодарить.

– Друзья! – начинаю, собравшись с мыслями, – Это был одновременно короткий, но очень насыщенный и трудный путь. Снять приличное кино и так быстро просто подвиг. И без вас просто ничего бы не получилось. Понимаю, что периодически я был несносен, излишне требователен и даже хамоват. Всем причастным к созданию нашего фильма от меня низкий поклон за терпение Прошу прощения, если кого-то обидел в процессе. Но поверьте, в следующем проекте я буду ещё более невыносимым.

Серьёзно слушавшие меня коллеги взорвались дружным смехом. Немного нервная обстановка сразу разрядилась. Народ выпил, начал накладывать салаты. Серова в юморном тоне рассказала о встрече со зрителями и о том, что публика весьма благоприятно приняла картину.

Постепенно народ разбился на группы. Технари чего-то обсуждали с приехавшим Клушанцевым, с которым мы уже начали снимать черновые варианты будущих комбинированных сцен. Капитонова беседовала с Серовой. Наверняка сработала журналистская чуйка и это был уже вариант интервью. Валентина Васильевна действительно сыграла очень сильно, получше Пельтцер и, возможно, Агаповой. Это я уже позже проанализировал смонтированный фильм. Значит, о ней опять вспомнят, и наша акула пера тут как тут. Я решил ненадолго покинуть Таню, которая в нашей компании чувствовала себя некомфортно, хотя этого не показывала. Пузик с ней не общалась, а более – менее близких по возрасту девушек в компании не было. Разве что подруги технарей, которые кучковались своей компанией.

– Анна Сергеевна, – обращаюсь к пожилой гримёрше, одиноко сидевшей в дальней части стола и с улыбкой, наблюдавшей за молодёжью, – Разрешите присоединиться и нарушить ваше одиночество.

– Алексей, как же можно покинуть такую красавицу, – гримёр показала глазами в сторону Тани, – Ради какой-то старушки.

– Не надо наговаривать на себя. Я вижу пред собой весьма элегантную даму, – произношу под улыбку пожилой женщины, – Хотел обсудить пару вопросов. Во-первых, как вы смотрите на продолжение сотрудничества, если мне одобрят следующий фильм?

– Очень положительно! Вы работаете весьма оригинально и самое главное – вам удалсь собрать очень интересный коллектив единомышленников. И зря вы наговариваете на себя, что излишне тиранили народ. На съёмочной площадке царит весьма доброжелательная атмосфера, мне есть с чем сравнивать. Ещё вам удалось объединить вокруг себя наших технарей, что на моей памяти не удавалось никому. Поэтому я двумя руками за. А что во-вторых?

Это хорошая новость. Поверьте, мелочей в производстве фильма не бывает. Хороший гримёр важен также как художник, звукорежиссёр или оператор.

– Я обратил внимание, что хороший гримёр и не лишены вкуса. Говорю это совершенно искренне, – отвечаю удивлённой женщине, – Умение правильно краситься, стричься и одеваться, дано не каждому. Сдаётся мне, что среди современных девушек достаточно безвкусных особ. Поэтому я хочу, чтобы вы помогли мне сделать из одной красивой девушки, просто шикарную даму.

Анна Сергеевна, ещё раз взглянула в сторону Татьяны, которая наконец-то нашла себе собеседницу в лице жены монтажёра Горбунова.

– Это должно касаться не только макияжа, но и одежды, а также умения себя подать. Тоже самое касается Пузик. Скоро она станет публичной персоной и не только в Союзе. Оксана девушка хорошая, но всё-таки провинциальная и с ней необходимо поработать. В общем, надо научить наших девиц красиво себя подать, заодно посоветовать хорошего портного. Мне тоже нужен специалист, который пошьёт пару костюмов и пяток рубашек, по моему эскизу. Ещё надо всё это сделать ненавязчиво, и чтобы наши красавицы не знали друг о друге.

– А вы коварный тип, – рассмеялась гримёр, – Ещё и не лишены наблюдательности. Есть у меня хорошие портные, которые помогут вам и девушкам. Главное – вопрос оплаты. Ну и, конечно, я с радостью поработаю над внешним видом этих красавиц. Обе действительно выглядят излишне простовато, хотя должны блистать. Есть у меня одна пожилая дама, которая может поработать и над некоторыми манерами наших красоток.

Некоторое время обсуждали, как подвести обеих девиц к мысли о необходимости смены имиджа. Вернее, о его улучшении. Анна Сергеевна решила, что с Пузик поговорит сама. А вот Татьяну мне придётся обрабатывать самому. Девушка она непростая и с характером. Намедни предложил купить ей кое-каких шмоток, так обиделась и не разговаривала со мной три дня. Еле вытащил её на квартиру, где мы очень долго мирились к обоюдному удовольствию.

Следующей моей собеседницей была Капитонова, которая, плавно перемещаясь от нужных ей людей, наконец-то присела рядом. Народ уже вовсю плясал, под орущий магнитофон. Мы с Татьяной как раз подрыгались несколько танцев и решили выпить минералки. Я, кроме бокала шампанского сегодня ничего не употреблял. Завтра ещё много дел, плюс надеюсь на очередную волшебную ночь. Предмет моего вожделения подозрительно оглядел Светлану, фыркнул и демонстративно отвернулся. Журналистка никак не отреагировала на демарш моей подруги.

– Скажите, Алексей, – спросила Капитонова, – Откуда у вас всё это? Я нисколько не сомневалась, что вы сняли хороший фильм. Но о нём ещё за месяц до премьеры говорила вся Москва. Боюсь, что если бы не ваше приглашение, то даже я не смогла попасть сегодня в Художественный. Про встречу со зрителями даже нет слов. Такого живого общения между актёрами и публикой я не видела никогда. Это даст дополнительную волну слухов, и народ просто повалит в кинотеатры. И я, конечно, завтра же напишу статью, надеюсь, редактор издаст её как можно быстрее. Может, уже через три дня. Но это не отменяет вопроса, как вам это удаётся.

– Надо просто работать на публику. Режиссёрам, актёрам, поэтам и певцам никогда нельзя забывать, что мы творим исключительно для зрителей. Это касается живого общения, которое у нас ещё обязательно будет. Деятелям искусства нельзя отрываться от народа. Если отвечать на ваш основной вопрос, мы часто забываем, что кино – это индустрия. И чем больше придёт людей в кинотеатры, тем больше фильм заработает денег. Поэтому никогда не мешает дополнительно подогреть интерес зрителей, что достаточно легко. Могу дать вам совет по будущей статье, – Светлана вопросительно подняла бровь, – Не пишите в стандартной суховатой манере, которую так любят наши журналисты. Постарайтесь подойти к процессу написания творчески и передать ту замечательную атмосферу, которая творилась сегодня в Художественном. А то у нас любят писать, мол выступил товарищ такой-то, публика задала животрепещущие вопросы, касающиеся обстановки в мире и состоянию сельского хозяйства на Крайнем Севере.

После моей саркастической фразы Светлана заливисто засмеялась, чем вызвала новую порцию ревности со стороны Тани.

– Я попробую подойти к этому вопросу творчески, – ответила журналистка, отсмеявшись, – Главное, чтобы редактор оценил мой литературный порыв. Ладно, не буду вас больше беспокоить. Да и пора мне, надо писать статью. Провожать меня не нужно, муж должен подъехать через несколько минут.

Не нужно и хорошо. Хватаю нахохлившуюся Таню и тащу её на импровизированный танцпол. Наплясались от души. Я наконец почувствовал, что чудовищное напряжение последних месяцев меня покидает. И хотя скоро меня ожидает настоящая схватка с конкурентами, но всё равно настроение мне уже никто не испортит. Не получится прорваться в Европу с первого раза, значит, буду штурмовать её в следующем году.

Народ ещё праздновал. Серова задорно отплясывала с Зельцером. Пузик перестала дуться на Самсона и соизволила осчастливить нашего влюблённого парой танцев. А мы с Таней решили ускользнуть. Танцевать уже не было никакого желания.

Такси домчало нас по вечерней Москве до Текстилей буквально за тридцать минут. Целовать Таню я начал ещё в подъезде и под её задорный смех, долго не мог попасть ключом в замок. А далее буквально врываюсь в квартиру и начинаю опять жарко целовать красавицу, которая не менее страстно мне отвечает. Валимся на кровать, срывая одежду друг с друга. Поспать сегодняшней ночью практически не удалось. Уснули мы уже ближе к утру.

Глава 2

Судья Октябрьского района, как меня и предупреждали, дала нам с Зоей целых два месяца на размышление. Но так как обе стороны настаивали на расторжении брака, а я не имел имущественных претензий, то наш брак расторгли как-то буднично. Обычный вторник, утро. Зоя пришла в сопровождении с Анной Михайловной, с которой я поздоровался, супруге просто кивнул. Она же вообще проигнорировала все нормы приличий.

Нам несказанно повезло, что в 1965 году вышел Указ ВС СССР «О некотором изменении порядка рассмотрения в судах дел о расторжении брака», который сильно облегчил сам процесс. Ранее же творилась форменная дичь. Выходило объявление в газете, дабы пристыдить супругов, вмешивались трудовые коллективы, разделом имущества и правами на детей занималась прокуратура. Было ещё много странных вещей, которые выглядели дико для выходца из XXI века. Но мы проскочили без всяких препон, разве что пришлось подождать. Судья только добавила, что свидетельство о расторжении брака мы можем получить через месяц в местном ЗАГСе.

Не знаю, поднимался ли вопрос на работе у Зои, но на Горького никому не было дела до моей личной жизни. Может дело в том, что среди деятелей искусств совершенно иное отношение к разводу. Актёры и прочие художники, люди эмоциональные, влюбчивые и многие живут третьим, а то и четвёртым браком. Это, не считая многочисленных связей на стороне. Я сам зашёл к Барабановой и сообщил, что развожусь. Мария Павловна огорошила меня новостью, что всё знает, но никаких движений предпринимать не будет. У неё своя позиция на этот счёт, что коллектив и прочие посторонние люди не должны лезть в личную жизнь человека. Позиция здорового человека, чего я точно не ожидал.

Кто действительно пострадал от нашего разрыва, так это близняшки. На первой встрече после недельного расставания был рёв и истерика. Благо дело было на даче, очень грамотно повела себя тёща и ей удалось как-то успокоить рыжиков. Не скажу, что моё сердце прямо-таки разрывалось на куски, но было очень неприятно. Более того, по ночам из меня лез прежний Лёха, который впадал просто в беспросветную грусть и порывался бежать к Зое, восстанавливать разрушенные отношения. Обычно я просыпался после подобных снов и долго не мог прийти в себя. Благо с недавних пор я сплю не один и постепенно рефлексии прежней личности сошли на нет.

Теперь я папа выходного дня. В субботу забираю близняшек и на Москвиче Самсона мы катаемся по разным культурным мероприятиям и просто общаемся. Зато за последние пару месяцев я посетил цирк, зоопарк, кукольный театр, два раза был на утренних детских сеансах в кино, про разные кафе-мороженое вообще молчу. С другой стороны, очень познавательно и полезно. Расширяет кругозор и начинаешь более глубоко понимать советских людей. В первую очередь, чем дышит простой человек. Раньше я на этот аспект внимания практически не обращал, отчего и возникали разного рода непонятки с коллегами. Про эпопею с экс-супругой даже вспоминать не хочется. Постепенно близняшки успокоились, но я прекрасно понимаю, что там была проведена просто колоссальная работа со стороны тёщи. Ещё раз пожалел, что прежний Лёха не додумался наладить с ней нормальные отношения. А рыжиков действительно жалко, я же вижу по их глазам, что они жутко скучают по отцу. Но здесь ничего поделать не могу. Просто дал себе установку, что не прекращу с ними общаться ни при каких обстоятельствах. Дети не виноваты, что их родители решили развестись.

Прощаюсь с тёщей и даже не смотрю в сторону презрительно, смотрящей на меня Зои. Вот зачем это шоу? Ну развелись, ты своего добилась, так наслаждайся жизнью. Ты мне более неинтересна. Может, потому она и стала проявлять нездоровые эмоции? Плевать. У меня сегодня ещё очень важный разговор и я полностью переключаюсь на него.

* * *

– Алексей, ты моей смерти хочешь? Ну вот откуда ты взялся такой наглый и неугомонный? Люди годами ждут возможности снять такой фильм. Но шанс получает один из десяти, если не двадцати. И это заслуженные режиссёры, многие из них фронтовики или знают о войне не понаслышке. Да и сценарии писали самые настоящие воины-победители.

– Вам не понравился сценарий? – делаю удивлённое лицо.

– Да всё мне понравилось. Я скажу тебе больше – не удивлюсь, если ваша группа снимет отличный и популярный фильм. Но ты не представляешь, что начнётся дальше. Главное – у киностудии просто нет бюджета на столь масштабный проект. И я уже объяснял, меня просто забодают все эти заслуженные и прочие народные, которые сразу сочтут себя обойдёнными. Многие из них вхожи на самый верх, – Григорий Иванович показал пальцем именно куда имеют доступ заслуженные товарищи, – На меня начнут давить со всех сторон. И даже поддержка Екатерины Алексеевны может не помочь.

– Давайте по порядку, – отвечаю максимально спокойно взволнованному директору, – Огромного бюджета, как раз не надо. Здесь вопрос более в техническом оснащении, которое у нас хромает. Несколько натурных съёмок зимой и летом, всё-таки нужна именно местность, где проходили бои. Но это не такие великие деньги. Всё остальное, в том числе батальные сцены снимем в павильоне и здесь в Подмосковье, чтобы не таскать самолёты на Кубань. Зельцер с Капланом уже разбивают черновой вариант сценария на эпизоды, где будут проходить съёмки. Далее, не надо недооценивать поддержку товарища Фурцевой. Заслуженные и прочие уважаемые товарищи должны доказать своё право снимать такой фильм делом, а не прошлыми наградами.

– Можно подумать, что у тебя вся грудь в орденах Ленина, – улыбнулся Бритиков.

– Будут и ордена, я ведь только начал свой путь. Но речь не об этом. Мне сейчас нужна весьма скромная сумма для того, чтобы довести до ума изобретения Клушанцева и сделать несколько проб, максимально приближённых к тому, что будет в фильме. Надо оплатить ему командировочные и гостиницу в Москве, он ведь ленинградский. Заодно и киностудии будет польза. Ведь Павел Владимирович подготовит нам своего специалиста по комбинированным съёмкам. Тот же Горбунов, давно мечтает перейти на новый уровень. Человек толковый и работоспособный, чего ему вечно в монтажёрах сидеть?

– Бюджеты я тебе найду, раз такое дело. Тем более, если Андрей действительно сможет шагнуть из монтажной на другой уровень. Но тебе всё равно не дадут разрешения, – уже менее яростно упирался Бритиков.

– Говорю, как есть без всяких экивоков, – серьёзно смотрю на директора, – Вся моя надежда на удачную демонстрацию в Каннах. Это будет мой проездной билет на самый верх нашего кинематографа. Но и это ещё не всё. Мы объективно отстаём технически и нам может не хватить нужного оборудования для некоторых съёмок. Поэтому я хочу привлечь к производству фильма иностранные кинокомпании и актёров. Если получится, как я задумал, то картину будут смотреть в Европе. А это уже валютная выручка. Об этом я тоже хотел поговорить.

Бритиков долго смотрел на меня, будто перед ним сидит неразумное дитё, но наконец обречённо вздохнул и произнёс.

– Рассказывай.

Вкратце описал ему схему, по которой хотел предложить сотрудничество иностранцам. Заодно закинул удочку насчёт одной идеи, которая появилась у меня с поступлением первой партии западного оборудования. Вы думаете, мне позволили делать монтаж первых двух документальных фильмов о Рюриковичах на этой самой технике. Нет! Как оказалось, желающих уже более чем достаточно, а ты молодой давай корячься на старом оборудовании, чуть ли не довоенного производства. Сказать, что я был взбешён, значит, просто не видеть меня в тот момент. При помощи опытного Зельцера мне удалось погасить эмоции и не наделать непоправимых ошибок. Но зарубку я себе сделал.

– Я хочу организовать собственное творческое объединение на базе Горького. Мы будем снимать документальные, образовательные, детские и полнометражные взрослые фильмы. Руководителя можете подобрать сами. Главное – чтобы это был хороший хозяйственник и не лез в творческий процесс. И я никому не собираюсь отдавать оборудование, которое было закуплено на заработанные мной деньги. Акмурзин сейчас как манну небесную ждёт новую камеру. Но есть у меня подозрение, что на неё нацелились заслуженные и уважаемые. Так вот, этому не бывать. Камера куплена итальянским атташе по культуре, как подарок. Вернее, если мерить по-буржуйски, то это перспективное вложение. Если её не получит изначальный адресат, то я пойду жаловаться. И не в народный контроль, а в итальянское посольство. Далее информация просочится в европейскую прессу и пойдёт потеха.

Бритиков, слушая меня всё сильнее хмурился и смурнел.

– Лёша, так ведь это форменное предательство. Неужели ты этого не понимаешь?

– Нет. Это такая форма борьбы с завуалированным воровством. Камеру мы никому не отдадим и аппарат для звукозаписи тоже. Ведь никто не просит каких-то особых преференций. Просто оборудование, закупленное на заработанные моими фильмами деньги, должно не идти по рукам, а попасть к тому, благодаря кому оно появится в Союзе. Считаю, что это справедливо. Я сейчас создаю коллектив единомышленников, который будет в ближайшее время снимать документалистику, образовательные фильмы, телесериалы и полнометражку. И именно я обеспечу будущее творческое объединение новейшим оборудованием. Но при этом мы не будем делиться нашей техникой с какими-то левыми людьми.

Директор молчал очень долго. Наконец он произнёс.

– В твоих словах слишком много НО. Предположим, отдам я камеру и звук твоим ребятам, оградив от посягательств излишне наглых товарищей. Только всё остальное вилами на воде писано. Какие Канны, если у тебя через неделю комиссия, которая может выбрать для отправки на фестиваль другой фильм? И все твои планы псу под хвост.

– Ничего страшного, – улыбаюсь в ответ на сентенцию Бритикова, – Тот, кто никогда не падал, никогда не поднимался. Подожду ещё год и сниму не менее популярный фильм. Но от своего плана я не отступлю. И очень надеюсь на поддержку режиссёров нашей киностудии, которые будут заседать в комиссии.

– Прохвост ты, Алексей. Ещё наглый и самонадеянный тип. Конечно, со своей стороны я помогу. Для киностудии же престижно, если фильм просто поедет в Канны. Только убей не пойму, как ты собираешься договариваться с капиталистами. Там ведь столько подводных камней. Разрешение на съёмки надо будет брать даже не в Госкино, а в ЦК. А Фурцева хоть в курсе твоих планов?

– Частично, – не стал я обманывать хорошего человека.

– Эх, сам не знаю, зачем лезу в эту авантюру. В общем, давай так. Если твой фильм едет в Канны, ты берёшь там хоть какой-нибудь второстепенный приз, то я думаю о создании творческого объедения. И есть у меня на примете грамотный руководитель. Если у тебя всё получится, то ты обеспечиваешь студию новым оборудованием, но им могут пользоваться и другие режиссёры. Но в порядке очереди, согласованной с тобой. На камеру никто претендовать не будет. Далее, ты всё это утверждаешь с Фурцевой и в Госкино. В любом случае ждём комиссию, может, все твои воздушные замки завтра рухнут.

Иду к метро и анализирую состоявшийся долгий разговор. Про развод я давно уже забыл. Основная идея собственного творческого объедения – это похожие американские студии под крылом крупных кинокомпаний. В Союзе на киностудиях тоже есть первое или второе творческое объединение, но это совсем другое. Я собираюсь зарабатывать для страны валюту, поэтому мне нужна независимость. Чернуху и всякую глупость снимать никто не собирается. Но и терпеть над собой кучу начальников, любителей запрещать, никому не интересно. Ещё сильнее бесят коллеги-шакалы, которые хотя въехать в рай на чужом горбу. Они сразу показали своё гнилое нутро в такой мелочи, как использование оборудования. Представляю, что сейчас творится в душах заслуженных, с учётом бешеной популярности «Брака по расчёту». Вылез тут какой-то новичок и подвинул товарищей. А ещё этот подлец задумал грандиозный проект про ВОВ и хочет продать его иностранцам. Мне уже страшно от кипения кала, которое может вылиться и затопить мои проекты.

Везёт мне здесь с людьми, в том числе начальством. Бритиков вообще отличный дядька без всяких политических амбиций. В отличие от Фурцевой, для него главное успешная работа киностудии, а не карьера или власть. Он действительно болеет за дело, но есть у фронтовика и одна слабость. Григорий Иванович по-хорошему честолюбив. Только это касается не выпячивания собственных заслуг, а радение за киностудию. Ему очень хочется хоть несколько раз утереть нос мосфильмофцам, и чтобы о его вкладе в это дело тоже не забывали. Поэтому он один из двух чиновников, с кем я могу разговаривать максимально откровенно. Вернее, Бритиков и Фурцева получают ту часть информации, которую я считаю нужным сообщать. Да и по жизни директор человек незлобный, поэтому можно поговорить с ним на темы, которые другие начальники приняли бы за антисоветчину или уголовщину.

Теперь надо подумать, как договариваться с министром. Но это в любом случае после комиссии. Заодно ещё раз изучить список участников и продумать свою речь, если мне дадут слово. А то могу просто задвинуть в угол как мебель и принять нужное решение, никого не спрашивая.

Только сомневаюсь я про собственное объединение, пусть и под контролем правильного товарища. Это же продюсерский центр, если называть вещи своими именами. Плохо, что я мало представляю покупательскую способность отечественного телевидения и прочих структур, например Министерства образования. По идее документалку и сериалы могут покупать телевизионщики и профильные министерства, заинтересованные в нашей продукции. Или как это всё происходит в чудесной системе плановой экономики? Нужно загрузить на этот счёт Каплана. И пора задумать о коммерческом директоре, всё-таки Яков Израилевич – больше завхоз, ну и хороший организатор. А нам нужен человек, который будет продвигать продукты будущего центра. Эх, влажные мечты неадекватного попаданца!

Но самое главное сейчас – правильно донести мой бизнес-план до Екатерины Алексеевны. Сейчас меня это волнует даже больше комиссии. С ней вообще интересная тема. Не знаю, как решение принималось ранее, но в этот раз будет более демократический вариант выборов претендента. Комиссия должна состоять не только из чиновников Госкино и представителя идеологического отдела ЦК, но и группы режиссёров. Последние пугают меня больше, нежели советские чиновники. Бюрократы думают категорией «как бы, чего не вышло и надо грамотно прикрыть свою жопу». Коллег же может захватить самое «прекрасное» на свете чувство – зависть. Она толкает многих на великие свершения, впрочем, как и преступления. Я же и так у многих как бельмо в глазу. Ладно, бороться за своё право ехать в Канны я всё рано буду.

* * *

И вот наступил долгожданный день утверждения фильмов претендентов. Я к тому времени уже успокоился и даже немного заскучал. Тане надо готовиться к сессии, и мы стали реже видеться. Не то, чтобы у нас прошёл период безумной страсти, как раз наоборот. Но это сильно выбивало обоих из рабочего графика. Ещё студентка неожиданно увлеклась уроками Анны Сергеевны и её подруги, которые начали перековывать нашу провинциалку в светскую львицу. Это я загнул, такого добра нам не надо. Но на уроки этикета, как их называла Татьяна, она стремилась чуть не с большим рвением, чем на встречу со мной.

А вот Пузик закусила удила и не захотела поработать над собой. Чего там у неё переклинило в голове, но посещать двух пожилых дам Оксана отказалась. Про смену гардероба тоже чего-то пробубнила и закрыла тему. Но ничего, есть у меня на неё управа. Просто пока руки не доходят. Но сейчас не об этом.

Заседание комиссии происходило в небольшом актовом зале Госкино. Кроме Фурцевой, председателя Романова, трёх чиновников из его ведомства и неприметного человечка из ЦК, остальные были режиссёры. Пырьев, куда же без него, Бондарчук, Калатозов, Рязанов, Данелия, Тарковский, Наумов, Хуциев, Таланкин, Хейфиц, Чухрай и Юткевич. Из общего ансамбля выбивались только Пырьев и Рязанов, так как являлись режиссёрами, которые ничего не добивались на международных фестивалях. Но логику советских чиновников я давно перестал понимать.

Кроме меня, присутствовали ещё представители конкурентов в лице режиссёра Шапиро и Дмитрия Шостаковича. Кстати, я посмотрел их фильм и остался в недоумении, кому пришло в голову проталкивать это действие в Канны. Музыка великолепная, здесь спорить глупо. Хотя именно наш Соловей сейчас звучит из каждого утюга. Но это фильм-опера, совершенно иной вариант искусства. Его и в Союзе-то восприняли весьма прохладно, чего говорить об иностранцах. Ещё и ренегатка Вишневская в главной роли, сильно настраивала меня против этой картины.

Солировал в обсуждении Романов, который, собственно, и был инициатором подобного формата обсуждения. А может, тут Фурцева поспособствовала, мне не докладывали. После выступления ещё двух чиновников, которые наговорили много, но ничего конкретного я совсем запутался и стал ждать мнение маститых коллег. Но почему-то слово сначала предоставили режиссёрам соискателям. При этом Шапиро промолчал, а речь толкнул Шостакович. Новое направление в кино, оригинальный сюжет, замечательная игра Вишневской, перенос оперы со сцены на экран и прочее бла-бла-бла. Так себе аргументы. Пару вопросов по чисто техническим делам задал Наумов и далее слово предоставили мне любимому. Чую, что Фурцева изрядно напряглась, хотя старается изображать равнодушие.

– Товарищ Шостакович привёл правильные аргументы, описывая своё уникальное творение, – к недоумению большей части комиссии начинаю я свой спич, – Вот только мы забываем о двух вещах. Первая – «Искусство должно принадлежать народу» говорил Ленин. В чём я его полностью поддерживаю. Опера же товарищей Шостаковича и Шапиро, мягко говоря, ориентирована на весьма узкий круг зрителей.

– Какое это имеет отношение к фестивалю, и кто тебе рассказал про ограниченный круг, – не сдержался и выкрикнул с места Пырьев.

– Иван Александрович, мы с вами на брудершафт не пили, поэтому давайте не будем тыкать, – с чувством искреннего наслаждения наблюдаю, как старый козёл покраснел, заодно кто-то из режиссёров искренне захохотал, но быстро замолк, – Что касается второго, то есть такая наука – статистика. Вы тоже можете обратиться в Госкинопрокат и уточнить, какое количество билетов было продано на мой фильм и на творение товарищей Шапиро с Шостаковичем. Если вы не согласны с утверждением Владимира Ильича, то имеете на это право. Но народ голосует рублём. И за первый месяц проката «Брака по расчёту» было продано более четырёх миллионов билетов. Это притом, что картина демонстрируется не по всей территории страны. Не буду говорить сколько билетов было продано на «Катерину Измайлову», можете спросить у авторов.

Мне кажется, что Пырьева сейчас хватит инфаркт, отчего я точно не расстроюсь. Он ослабил узел галстука и достал какую-то таблетку. Зато хоть заткнулся, уже хлеб. Между тем среди режиссёров началось какое-то шевеление и тихое обсуждение. Слово же взял очередной тяжеловес Григорий Чухрай, который сейчас является секретарём Союза кинематографистов СССР и членом Коллегии Госкино.

– То есть вы оцениваете любой фильм исключительно с финансовой точки зрения? Чем больше зрителей купило билеты, тем лучше фильм.

Эк завернул этот хохол. Кстати, отличный режиссёр и брал какой-то приз в Каннах. А за «Балладу о солдате» ему вообще при жизни надо памятник ставить. Но сейчас дяденька явно настроен весьма агрессивно.

– Вы меня не совсем верно поняли, Григорий Наумович, – отвечаю мэтру максимально благожелательно, – Зрительские симпатии являются высшим критерием оценки работы съёмочной группы. Но при этом никто не отменял авторского кино, нуар и прочие направления, которые всё-таки понятны меньшей части публики. Но именно массовое кино тянет за собой авторские работы, которые дополняют друг друга. Авторское же кино даёт новые ориентиры, какие-то интересные решения в том числе технику съёмок и много всего иного. Но мы сейчас говорим о самом престижном в мире фестивале, где советский режиссёр брал Гран-при 10 лет назад, а далее наши успехи шли по нисходящей. Понятно, что у меня личный интерес. Только за мной такая наука, как статистика. В Каннах не побеждают разного рода эксперименты и авторские фильмы. Там жюри более приземлённое и отдаёт предпочтение жизненным фильмам. Советскому кино нужно возвращаться свои позиции, и я постараюсь это сделать.

– А вы очень самоуверенный молодой человек, – ответил Чухрай и почему-то посмотрел на Данелия, – Но в чём-то вынужден с вами согласиться.

– Стиль съёмок взят у итальянцев или это что-то от французов? – вдруг подключился к беседе Бондарчук.

– Французы стали базой для итальянского реализма. Наши режиссёры взяли многое у итальянских коллег и адаптировали их идеи под советские реалии. Пожалуй, соглашусь, что фильм ближе к итальянским с нашими местными вкраплениями.

– Вы же у нас чуть ли не классик советского неореализма, – хрипло вставил Пырьев.

Но вижу, что его ехидная реплика не нашла никакого понимания у коллег. Я же делаю последнюю попытку убедить комиссию.

– Если фильм понравился простым советским людям, особенно зацепил женскую аудиторию, то есть все шансы, что это произойдёт с европейским зрителем. Председатель жюри итальянец, а значит, человек эмоциональный. Большая часть жюри будет состоять из французов, они народ тоже весьма падкий на сентиментальные любовные истории. Плюс буржуи совершенно не ждут, что в СССР могут снимать подобные мелодрамы. Мы просто обязаны сыграть и на этом противоречии.

Далее меня более получаса бомбардировали вопросами про сценарий, кто придумал сюжет, интересные операторские решения. В общем, коллеги вытаскивали из молодого выскочки как можно больше информации. Про ленинградцев совсем забыли, что было не очень тактично. Наконец Романов прекратил этот междусобойчик и предложил голосовать. Претендентов попросили покинуть помещение и подождать в коридоре. Шапиро и Шостакович смотрели на меня как на пустое место, тихо обсуждая какие-то свои вопросы. Я же предвкушал решительную победу, мол опять гость из будущего утрёт нос этим пейзанам. Только я совсем не учёл фактора, что никому не нужен новый, и такой активный конкурент. А то понимаешь, снимает оригинальное кино, книги пишет, ещё и в документалистику полез.

Когда нас снова пригласили в зал, Романов объявил итоги голосования, которые повергли меня в шок. За меня голоса отдали девять человек, за Шапиро восемь и один воздержался. Нехилую такую я получил оплеуху по своему самолюбию. Это ещё мягко сказано. Нет, костьми лягу, но у нас будет своё творческое объединение. И ещё сделаю всё, чтобы заинтересовать кого-то из европейских продюсеров. Слово «валюта» просто магически действует на наших чиновников, которое делает их сразу сговорчивыми и учтивыми. А если удастся продать фильм европейцам, то мои планы могут осуществиться уже в ближайшее время.

Пока же я в самом разобранном состоянии брёл по майской Москве, совершенно не обращая внимания на красоты города. С одной стороны, наш проект победил. Но с другой мне откровенно указали на место, которое я сейчас занимаю в иерархии советского кино. То есть никакое. Если бы не Фурцева, то думаю, в Канны поехала эта чудовищная опера. Неприятно ощущать себя букашкой, которую в любой момент могут раздавить.

Только товарищи не учли одного нюанса. Я не прежний ручной и добродушный Лёша Мещерский. В этом теле сидит хищник, вернее, скользкая рептилия. Мы рептилоиды существа неблагодарные, опасные и злопамятные. А ещё мы сами себе на уме и не поддаёмся дрессировке. Пусть чинуши и режиссёры думают, что первый раунд остался за ними и ними удалось поставить на место зарвавшегося наглеца.

Глава 3

– Спустили тебя с небес на землю, Алексей? – с улыбкой, но без издёвки произнесла Фурцева.

На второй день после заседания комиссии, меня вызвали к министру. Вот сидим, пьём чай, заедаем его сушками и пряниками. Прямо-таки добрая тётушка пригласила в гости ершистого племянника.

– Поблагодари отдельно Данелия, – вдруг добавила Екатерина Алексеевна, – Если бы он не попросил своего дружка Таланкина поддержать тебя, то результат мог быть совсем иным. За тебя единогласно проголосовали только чиновники, и я в том числе. Вы же, киношники, ругаете нас за ретроградство, цензуру, и что творческим людям мешают выражать идеи. Только оно вон как получается.

Я же прокручиваю в голове полученную информацию и понимаю, что третьим режиссёром, кто проголосовал за меня или воздержался, является Тарковский. Интересный расклад.

– А чего я Бондарчуку плохого сделал, если он тоже против? Сергей Фёдорович – режиссёр прогрессивный. Уж ему точно не могло понравиться это ленфильмовское убожество. Или тоже обиделся, как Пырьев, на мои слова про кумовство?

– Опять твоя категоричность! Ты ещё побеги отношения выяснять, – начала злиться министр, – Бондарчук воздержался, так как будет в составе жюри фестиваля. И я считаю его поступок правильным. Опять не следишь за языком. Хочешь ещё и со всеми ленинградцами переругаться? Так говори почаще про их «убожество». Ты начинаешь меня разочаровывать, Алексей. Реакция завистников вполне понятна. Кому нужен молодой, энергичный и непонятный режиссёр? Ты совершенно по-иному подходишь к съёмкам, даже музыка у тебя своеобразная. Они прекрасно помнят статью про советский неореализм, который ассоциируется с твоим именем, и завидуют. А главное – заслуженные товарищи до дрожи в коленках боятся, что им придётся перестраиваться. Ведь их работы могут начать оценивать на фоне твоих фильмов, и молодых режиссёров, которые начнут брать с тебя пример. Это никому не нужно, когда у людей и так всё хорошо. Но ты сам выроешь яму своей карьере, если опять продолжишь высказываться в подобном тоне. Более я к этой теме возвращаться не буду. Но если что-то натворишь, то на защиту в моём лице не рассчитывай.

Сижу красный как рак. Будто завуч отчитывает ученика средних классов, разбившего лампочку в туалете. Что-то я разоткровенничался. Дал же себе зарок пока не лезть в высокие эмпиреи. И по носу неплохо меня так щёлкнули товарищи мэтры, показав своё истинное отношение. Они готовы отправить в Канны любую муть, лишь бы не дать шанс реальному конкуренту.

– Я хотела обсудить с тобой другой вопрос. Зная твой характер, конфликты неизбежны, поэтому надо пресечь их сразу. Переданный тобой список не одобрили. Я ещё могу понять, зачем ты хочешь отвезти в Канны Агапову и Серову. Но что там делать Акмурзину, Зельцеру и Пузик?

Началось! Вот чуял, что не дадут мне спокойно вывезти группу во Францию. Ладно, послушаем, чего скажет моя покровительница.

– Состав определяю не я, а «Госкино». Здесь особо на мою помощь не рассчитывай. Но тебе разрешат взять с собой только одного человека. Пойми, Алексей, – министр добавила в голос строгости и формализма, – Каннский кинофестиваль – это важнейшее событие в мире кино! Советский Союз должен отправить достойную делегацию на это мероприятие. В неё войдут режиссёры, сценаристы и другие важные товарищи из мира искусств. Нашим специалистам надо обмениваться опытом и следить за развитием мирового кинематографа. Плюс, тебе положен переводчик, и ещё представитель одного ведомства, сам понимаешь какого.

Ага, так я и поверил. Кучка блатных, разбавленная чиновниками, поедет светить мордами, заодно прибарахлиться за счёт государства. Откидываюсь на спинку кресла, оглядываю кабинет, будто что-то пропустил в прошлые посещения. Нет, вроде всё на месте. Ещё не старый и вечно дорогой Леонид Ильич строго смотрит с большого портрета. И даже не знаю, чего ответить. С другой стороны – да пошло оно всё лесом! Прогнёшься один раз – далее будут использовать, как тягловую скотину.

– Поездка Агаповой и Серовой даже не обсуждается, – отвечаю максимально спокойно, глядя в глаза Фурцевой, – Они главные действующие лица моего фильма, и сыграли лучше всех. Серова так глубоко погрузилась в роль, что вся съёмочная группа была просто в шоке. Насчёт специалистов, которые должны следить за развитием новинок кинематографа – именно поэтому я настаиваю на поездке Акмурзина. Он должен просмотреть практически всю программу кинофестиваля и получить этот самый опыт. Здесь ему расти просто не на чем. А вот фильмы со всех концов света, как раз дадут Ринату пищу для анализа и последующего прогресса. К тому же, Акмурзин скоро получит новую камеру и начал экспериментировать с Клушанцевым. Ему просто необходимо расширить свой кругозор. Где это сделать, как не в Каннах?

Допиваю остывший чай и продолжаю.

– Переводчик мне не нужен – я на хорошем уровне владею французским и английским, может, позанимаюсь немного с репетиторами перед поездкой. Что касается сопровождающего, то это не моё дело. Но я бы предпочёл, в качестве спутника, нашего пресс-атташе по культуре во Франции. Думаю, от этого будет гораздо больше пользы, так как он знает все местные расклады. Бежать я никуда не собираюсь, поэтому не пойму, зачем мне персональный соглядатай? В составе делегации ведь будет ответственный товарищ, представляющий одно ведомство.

– Ты недавно развёлся, что смущает некоторых товарищей. В Союзе тебя ничего не держит, – ухмыльнулась Фурцева, – Кто мешает тебе попросить во Франции убежище? Ну и я была права, ты сразу нарываешься на конфликт.

– Что я буду делать на Западе, в случае побега? Меня дома пока толком не знают. А там я просто никто, без всяких перспектив. Вот если бы «Брак по расчёту» взял «Пальмовую ветвь», и далее мне удалось снять три – четыре достойных фильма – то тогда для буржуев я лакомый кусочек. Наобещают золотых гор, может, дадут возможность снять пару фильмов, и забудут. Для них важен сам факт побега знаковой фигуры. Да и вообще, весь их интерес к нашему искусству, основан на банальной провокации. Все эти Пастернаки, Солженицыны, Бродские и прочая сволочь, якобы страдающая от советского режима, просто причина расшатывать наши устои. Они будут давать предателям Нобелевские премии, печатать их книги большими тиражами, устраивать выставки разного рода непризнанных гениев только для того, чтобы в глазах советского человека выставить их жертвами. Как только, данные персонажи сыграют свою роль – их выбросят на помойку. Сначала хорошо заплатят, попросят далее работать против своей страны и народа, но сути дела это не меняет. И пока руководство Союза так нервно реагирует на подобные ситуации, они будут только нарастать. Потому что идёт война за умы наших людей. На Западе это хорошо понимают, в отличие от нас.

– Опять тебя понесло в сферы, которые не должны касаться режиссёра Алексея Мещерского. А ты, значит, весь такой хороший, и не пойдёшь на конфронтацию с властью?

– У меня очень большие планы по развитию сразу нескольких направлений – не только большого кино. Фильмы-агитки снимать не буду, но и вредить своей стране – это за гранью моего понимания. СССР – моя Родина, защищая её, погибли отец с дядей, а мать надорвалась на тяжёлом производстве. Мне могут не нравиться какие-то вещи, происходящие вокруг, но покидать страну граничит с предательством. Тем более, что у нас есть планы по созданию творческого объединения. Такого на Западе мне никто и никогда не предложит.

– Бритиков рассказал мне о твоём очередном проекте, – быстро отозвалась Фурцева, – Не слишком ли много на себя берёшь? А если провалишься в Каннах? Твои недруги не упустят шанса воспользоваться подобной возможностью. Затравят тебя, Алексей. И зачем тебе какое-то объединение? Чувствую, что ты опять придумаешь что-то странное.

– Основная идея – создать своё творческое объединение, может, даже на хозрасчётной основе. Указ от 1965 года как раз поощряет подобную форму хозяйствования. Более того, я бы и против собственного валютного счёта не возражал. Только не знаю всех нюансов работы Внешторгбанка. Мы будем создавать продукт, который станет востребован как в СССР, так и в Европе. Но это далёкая перспектива. Как вы правильно заметили – надо сначала удачно выступить в Каннах.

Министр грустно вздохнула и посмотрела на меня, как на маленького ребёнка.

– Опять эти грандиозные планы. Хозрасчёт и валюту ему подавай. Ты в Союзе фильмы собрался продавать? Может, некий молодой человек страны перепутал? Здесь тебе не Франция и прочие Америки. Прошу тебя, прекрати пока строить воздушные замки. Бритиков говорил, что у вас уже готовы две серии по Рюриковичам. Вот я и приеду на предварительный показ. Заодно послушаю мнение историков, которые тоже приглашены на просмотр. Сосредоточься пока на этом. Что касается фестиваля, то я буду разговаривать с кем надо. Поездка Агаповой выглядит вполне естественной, да и Серову вряд ли отцепят, у неё сейчас мощная поддержка. А вот за твоего оператора придётся побороться. Про остальных забудь, и это всё. Иди!

* * *

– Вот такая ситуация, – рассказываю коллективу итог разговора с Фурцевой.

Если Зельцер ни грамма не обиделся – он вообще мало чего хорошего ждал от наших властей, то Пузик явно расстроилась. Рыжая старалась не показывать вида, но у неё это плохо получалось. Акмурзин был абсолютно спокоен. Но он по жизни немного пофигист, так что думаю, долго переживать не будет.

– Не стоит расстраиваться, друзья, – в первую очередь пытаюсь успокоить Пузик, – Это не последний наш фильм, и будут ещё поездки.

– Тебе хорошо говорить, – шмыгнула носом Оксана, – А я вот на Канны хотела посмотреть и по красной дорожке пройтись. Такой шанс раз в жизни выпадает.

Дабы пресечь истерику решил сбить рыжую с толку.

– И чего бы там делала, на дорожке? Пугала людей макияжем, в стиле – индейцы вышли на тропу войны? Спотыкалась на высоких каблуках, которые ты не носишь? Или путалась в вечернем платье? Я же не просто так пытался отправить тебя к двум учительницам, но кто-то отказался. Пойми, мелочей в нашем деле не бывает. Буду ещё беседовать даже с Агаповой и Серовой. А то иногда разглядываешь фотографии наших актёров в журналах, и кажется, что они пришли на похороны. Надо над собой работать, уметь себя подать, правильно двигаться и постоянно улыбаться. Кинематограф – это не сказочный мир, а лицемерная индустрия. И мы вынуждены подстраиваться под правила игры, которые сейчас определяют европейцы с американцами.

– Твоя студенточка, – последнее слово в устах Оксаны прозвучало как шлюха, – Ситуацией воспользовалась, хотя к кино не имеет никакого отношения. Вышагивает, будто модель на подиуме, и нос задрала, аж затылок к спине прилип.

Вот к чему мне сейчас эти склоки? Но и с Пузик ссориться нельзя, слишком многое на неё завязано. Плюс я считаю её своим ближайшим соратником. Может, это у неё от отсутствия нормальных отношений с мужчиной? Девке-то уже скоро двадцать пять. И Самсон чего-то сопли жуёт, бегая за ней, как собачонка. Хоть на работоспособности Оксаны всё это не отражается. Пузик пишет уже четвёртый рассказ про Терешко, и что-то своё на мове про родной край. Плюс, на ней следующие сценарии про Рюриковичей. Думаю, к осени мы снимем ещё две серии. Только вот в голове рыжей полный раздрай, оттого она периодически выплёскивает негативные эмоции.

– Не надо лезть в мою личную жизнь, – отвечаю спокойно, – Если у Татьяны хватило ума воспользоваться подобной возможностью, то зачем завидовать? Нравится тебе образ серой мышки – так и живи с ним далее. Зачем на людей кидаться?

Пузик не просто покраснела, а пошла пятнами. Грешным делом, подумал, что сейчас в меня опять запустят дыроколом. Нет, обошлось. Наша бобруйская принцесса успокоилась, встала, и с гордым видом пошла на выход.

– Мне нужно работать, – произнесла она, уже открыв дверь, – Если захотите присоединиться, то знаете, где я сижу.

Надо чего-то делать. Серову попросить или с Самсоном поговорить по душам, хотя он тоже стал морозиться в последнее время. Мне ещё раскола внутри коллектива не хватало.

* * *

А вот звонка этого человека я точно не ожидал. Как-то уже и забыл о разговоре с Фурцевой. Вот только министр помнила всё хорошо, и умела извлекать выгоду из грамотных советов. Мне же стало просто интересно, что решили ответственные товарищи, и на встречу я согласился сразу.

Благо, идти далеко не пришлось. Знаменитая чебуречная на ВДНХ в это время была полупустая. Обед уже закончился, а рабочий день ещё продолжался. Здесь можно было встретить людей совершенно разных социальных групп. За соседними столиками могут вкушать местный продукт работяги и профессора. Поэтому элегантный Рабин, облачённый в стильный костюм и шейный платок, смотрелся за столиком вполне естественно.

– Я взял пока четыре чебурека, – Оскар кивнул на две тарелки, – И как вы смотрите на то, чтобы немного употребить? Так сказать, забыв прошлые обиды и вообще за встречу?

Настроение после демарша Пузик было не очень. Поэтому я сам подошёл к прилавку, где заказал два по сто пятьдесят и бутылку Дюшеса. Получив прозрачную жидкость в гранёных стаканах, взяв ещё посуду для запивки, я присоединился к собеседнику.

Мы молча чокнулись, отпили треть прозрачной жидкости и приступили к насыщению. Что я могу сказать? Чебуреки хороши, для советского общепита – тем более. Был у меня уже негативный опыт, хотя, не хочу наговаривать – случай единичный. Сфера услуг ещё не впала во всеобщее безразличие и воровство. Пиво не мешали с порошком, водку наливали вплоть до грамма, и мяса в чебуреке было ровно столько, сколько положено по ГОСТу.

Съев два чебурека, протёр губы салфеткой, и подумал, что не прочь повторить. Чокнувшись с Рабиным, допил водку и пошёл за добавкой. Поставил на столик две новые тарелки и стаканы.

– Прежде чем начать серьёзный разговор, – внимательно смотрю на художника, – Мне нужно понимать, что вами движет. Если это какие-то глупые либеральные идеи, про власти, мешающие людям самовыражаться, и подобную хрень – то мне не о чём с вами говорить.

Собеседник криво усмехнулся, но ответил сразу.

– Я весьма честолюбивый человек, знаете ли. Хочу прославиться, как художник в том числе. Да и финансовый вопрос никто не отменял. Насчёт запретов вы неправы, они действительно существуют. Хотя, в некоторых вопросах, я на стороне властей. Главное – не скажите это в компании, которая собирается у Алёнушки, – улыбнулся Рабин, – Некоторые коллеги излишне увлекаются авангардом на грани фола, и даже непристойностями. Но меня всегда удивляло – зачем душить, и пытаться заставить ходить строем оригинальных людей? Ваша позиция, которую до меня донесли, спорна, но имеет смысл. Надо дать людям площадку для самовыражения, и не загонять их в подполье. И тогда миф о гениальности многих творцов рассеется, как утренний туман.

Поднимаю стакан, чокаюсь, и холодная водка устремляется по пищеводу. Эх, хорошо!

– Мне близок ваш прагматичный подход. Основная идея, которую я недавно озвучил и Фурцевой, заключается в том, что Западу не нужно наше искусство. Кому вообще придёт в голову поддерживать конкурентов? Весь ажиотаж вокруг картин и книг наших оппозиционеров имеет строго политическую составляющую, за которой стоят западные спецслужбы. Поэтому я предлагаю сыграть на этом.

– И как вы собираетесь это провернуть? Мои новые кураторы сказали, кто является консультантом проекта, что сильно удивляет, честно говоря. Вот я и решил сразу узнать ваше мнение.

– Наша главная задача – снять сливки. Через года полтора или два схему раскусят. Но к тому времени мы придумаем что-то новое. Или даже часть наших художников получит самое настоящее мировое признание, и их картины будут продаваться за солидные деньги. Предположим, мы организуем в Европе выставку работ Зверева, можно совместно с другими художниками. А сами распространим слух, что наш «гений» находится в застенках КГБ. Да и остальные творцы тоже имеют проблемы с законом и свободой. Как итог – акции в поддержку арестантов, бешеный ажиотаж и хорошая выручка. Саму схему можно адаптировать под конкретную ситуацию, но всё должно быть примерно так.

– Вы предлагаете арестовать Зверева? – Рабин чуть не подавился чебуреком.

– Зачем? Определим его в ЛТП, что можно сделать по закону – он действительно алкоголик и тунеядец. Пусть полежит и полечится. А слухи пойдут, что бедолага арестован. Или взять тех же авангардистов, которые пытаются устроить незаконные выставки прямо на улице. Отправим людей в тур, поработать на организации нашей бескрайней Родины. Но на Западе будут думать, что их законопатили в лагеря, и их картины буду хорошо продаваться.

– Ранее я думал, что знаю всё о цинизме, – Оскар отсалютовал мне остатками водки, – Но это было заблуждение. Хотя, вынужден признать, что подобная схема вполне действенна. Чем больше на Западе шума вокруг какого-нибудь художника – тем лучше продаются его картины. Только вы предлагаете выйти на совершенно иной уровень. Это меня пугает и одновременно заставляет предвкушать начало операции. Ведь можно добиться такого!

В общем, мы хорошенько так нахрюкались с Рабиным в этот день. Тот оказался нормальным мужиком, с хорошим чувством юмора и деловым подходом к своей работе. Обсудили как планировавшуюся операцию по пропихиванию буржуям картин, так и само развитие современного советского изобразительного искусства. После трёхсот грамм Оскар весьма откровенно и нелицеприятно отозвался о многих «непризнанных гениях», дав им развёрнутую характеристику. Ситуация ничем не лучше, чем в кинематографе.

Он долго хихикал, рассказывая про недоумение и растерянность Губанова, когда тому предложили провести вечер поэзии СМОГа в Политехе. Наш псевдо-Есенин реально испугался, и только насмешки Басиловой смогли заставить его согласиться. Вечер будет организован в ближайшее время, куда меня активно зазывал собеседник. То же самое касалось некоторых художников из андеграунда. Люди привыкли изображать из себя оппозицию, купаясь в лучах славы небольшой группы поклонников. Но любой человек искусства, если он не клинический идиот, хоть немного понимает свой реальный уровень. Одно дело – эпатаж и игра на нездоровых эмоциях, но совсем другое – массовый зритель. Не нужно даже устраивать кампании в газетах и клеймить неформалов. Большая часть зрителей сама способна понять, что им предлагают дерьмо, даже не удосужившись упаковать его в красивую обёртку.

Вот примерно в таком тоне мы и общались часа четыре. Употребили более литра, чего я ни разу не позволял себе в этом времени. Просто мне нужно было снять стресс, так как последние месяцы я находился под чудовищным напряжением. И это не считая развода и прочих семейных проблем. Зато сейчас ситуация нормализовалась, но в душе образовалась какая-то пустота.

А у Рабина должно получиться. Несмотря на забавную внешность, хватка у него, как у питбуля. Если его кураторы не будут мешать, а наоборот, творчески подойдут к процессу, то страна действительно начнёт зарабатывать.

Насчёт кураторов я вспомнил, когда посадил осоловевшего художника в такси, а сам решил прогуляться по вечерней Москве. Сразу вспомнились две компании работяг, которые сменили друг друга за соседним столиком. Ещё один мутный персонаж, явно похмельного вида, читал газету и вроде как пил водку, но не пьянел. Может, у него в стакане была водичка? Или это уже паранойя? То, что Рабина взяли в оборот товарищи из конторы, я понял сразу. Надеюсь, что это ГРУ, которое умеет работать более тонко, нежели деятели с Лубянки. Хотя я далёк от знаний по разграничению полномочий этих двух структур. Интересно, а меня тоже будут вербовать, или просто пригласят на беседу? Не испытываю никакого желания общаться с этой публикой. Хотя, кто меня будет спрашивать?

Глава 4

Опять демонстрационный зал на Горького и предварительный просмотр. Нельзя назвать это полноценной комиссией, но присутствующие товарищи могут спокойно завернуть наш фильм или заставить его переснимать.

Из чиновников, кроме Фурцевой, в зале присутствовали её зам Кузнецов, глава «Госкино» Романов со свитой и Бритиков, если его можно отнести к этой категории служащих. Также был достаточно мощный научный десант, из которого я знал только Арциховского с учеником. Откуда-то нарисовались несколько режиссёров, работающих на нашей киностудии, и парочка пришлых. Были ещё какие-то люди, включая журналистов. Конечно, товарищ Капитонова не могла пропустить такое мероприятие. Рядом с Фурцевой сидел забавный дядька с большими ушами и странным разлётом кустистых бровей. Зельцер сразу начал мне шептать, что это Николай Месяцев, руководитель «Гостелерадио» СССР. Наличие этого товарища порадовало меня больше всех. Хотя, чую, что историки устроят мне неплохую такую головомойку и испортят обедню. Но разговора с этим необычным человеком я добьюсь.

Эх, кто бы знал, чего нам стоило озвучить две серии, работая с Басовым. Не знаю, алкоголик ли он, но человек очень сложный, ещё и давящей мощной харизмой. Плюс, мэтр прекрасно знает себе цену. Ещё он попытался влезть в производственный процесс – мол, часть материла надо переснять. В итоге я поставил перед Владимиром Павловичем вопрос ребром – либо он озвучивает фильм, или мы берём другого актёра. Немого поскандалив, он согласился, но обозвал меня сатрапом и наглецом. Но оно того стоило! Специфический голос и необычные ходы, когда актёр играл тонами, нагнетая ситуацию, дали просто поразительный эффект. Басову самому понравилось, когда мы прогнали уже окончательно смонтированный фильм. Ведь там были ещё дополнительные звуковые эффекты, чего ранее в советском документальном кино точно не было.

Две серии по сорок минут пролетели моментально. Кто бы что ни говорил, но для этого времени получилось действительно круто! Я сам с удовольствием ещё раз присмотрел серии про Рюрика и Олега. Мы не стали настаивать на норманнской или полабской теории происхождения первого правителя Руси, а рассказали про обе версии. Далее шла официальная история, с небольшими сценками массовки в древнерусских костюмах, рисунки, карты и текст из исторических источников. Понятно, что идею я заимствовал, но фильм мы снимали самостоятельно. Ещё и грамотно наложили музыку. Гена Ясный посоветовал интересный коллектив, пробующий себя в славянской фолк-музыке. В итоге все остались довольны. Музыканты заработали денег и получат определённую долю известности. А мы смогли создать необычною музыкальное сопровождение.

После того, как пошли титры и зажёгся свет, особой реакции не последовало. В принципе, никто не ждал бурных аплодисментов, так как публика немного иная. Но особого раздражения или недовольства на лицах зрителей я не заметил.

Далее, товарищам предоставили небольшой технический перерыв и пригласили в большое помещение, где было решено устроить обсуждение. Делать трибуну и ставить себя выше начальственной публики я не решился, поэтому просто попросил поставить несколько стульев. На них я, Зельцер и Пузик уселись лицом к зрителям или комиссии, кому как удобно.

Места в первом ряду, буквально в трёх метрах от нас, заняли высокопоставленные товарищи. Далее народ уселся вперемежку, следуя какому-то ранжиру. Тянуть не стал, и взял беседу в свои руки.

– Товарищи, только что вы увидели две серии документального фильма, которые являются первыми в целом цикле про ярких представителей династии Рюриковичей, правящей Древней Русью. Если у кого-то есть вопросы, то мы готовы ответить на них весьма подробно.

Зал отреагировал без передышки. И начал диалог Романов, к моему глубочайшему удивлению.

– И что вы прилагаете делать с вашим фильмом? Получается какая-то смесь документалистики, с небольшими вкраплениями художественных сценок. Думаете, его станут смотреть в кинотеатрах?

– Первые серии получились достаточно динамичными, на мой взгляд, – отвечаю своему главному начальнику, – Почему не попробовать выставить фильм в прокат? Как вариант – попробовать в Москве и ещё паре крупных городов. В случае успеха, можно запускать показы по всей стране. А уже потом фильм надо переместить на телевидение.

– Как-то у вас всё просто, товарищ Мещерский, – не сдавался глава «Госкино», – Получится, значит, показываем далее. А если нет, то что? Вообще-то, на производство фильма были потрачены государственные деньги. Да и запуск сериала в прокат – достаточно сложный процесс. И что за странная музыка? Какие-то непонятные дуделки и свиристелки.

Ему вчера жена не дала, или встал не с той ноги? Хотя, какая жена – у этого товарища наверняка давно иные приоритеты, нежели женщины. Слышал я про его деятельность много, а вот хорошего очень мало. Товарищ ранее работал в идеологическом отделе ЦК и являлся ставленником одиозного Суслова. Думаю, на недавней комиссии, которая выбирала участника каннского фестиваля, он принял мою сторону только по одной причине – фильм Шостаковича для него был непонятен со всех сторон, и признан ещё более худшим, нежели мой. Ну и там наверняка сыграл вопрос престижа. Любому чинуше надо примазаться к чужому труду, дабы получить за это побольше преференций. Ситуация рабочая, хотя и раздражает. А вот ссориться с этим персонажем никак нельзя. Значит, будем выкручиваться.

– Начну с последнего. Бюджет всего сериала, пока из семи серий, будет раз в пять–семь меньше, чем обычный полнометражный фильм. Очень многое производится за достаточно небольшие деньги. Те же картинки и художественные сценки вообще делались на энтузиазме молодых художников с актёрами. Да и в качестве массовки мы привлекали членов съёмочной группы со студентами. Что касается зрительского интереса, то он, безусловно, будет. Если нам разрешат провести небольшую рекламную кампанию, то я уверен в окупаемости затраченных средств. А музыка как раз создаёт необходимый антураж тех древних времён.

Вижу, что начальственная рожа скривилась ещё сильнее. Он думает, что я обязан взять под козырёк и начать каяться во всех смертных грехах?

– Не вам решать, что соответствует антуражу! Для этого есть приглашённые специалисты в области исторической науки, – Романов показал рукой за спину, где сидели эксперты, – Слово-то какое придумали – антураж! А ещё рекламу ему подавай. Прямо как в капиталистических странах. Я вообще в недоумении, какой смысл снимать фильм про кровопийц и эксплуататоров, коими являлись ваши князья? И почему в фильме нет ни одной ссылки на классиков марксизма-ленинизма, которые давали оценку этому периоду истории?

Он лицемер, или действительно так считает? Думал, что меня уже ничем не удивить в этом времени. Но бывший член Идеологической комиссии ЦК КПСС смог переплюнуть все мои самые пессимистические ожидания. Я реально растерялся, чуть было не ляпнув, что Рюриковичи правили Русью более восьмисот лет и ничего не слышали о марксизме-ленинизме. А Советскому Союзу вообще пятьдесят лет, и в масштабах русской истории это небольшой отрезок, пусть значимый и кровавый. Может, строгий взгляд Фурцевой или моё решение быть гибче, удержали одного попаданца от глупого поступка.

– Могу сказать одно, что Рюриковичи – часть нашей истории. Так же, как татаро-монгольское иго, Романовы, война с Наполеоном, которая тогда считалась Отечественной, или тяжёлые поражения в Крымскую и Русско-японскую войны. «Народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего» – говорил Михаил Ломоносов. И я полностью согласен с русским гением.

Портить свой фильм цитатами непонятных для меня классиков, я не собираюсь. Пусть закрывают проект, лишь бы не сняли «Брак по расчёту» с показа в Каннах. Судя по растерянному лицу чиновника, глаза которого начали наливаться самой натуральной злобой, он не ожидал сопротивления от какой-то букашки. Но ничего криминального я не сказал. Ещё и приплёл слова Ломоносова, который считается идеологически близким и вообще чуть ли не борцом с царизмом. Вижу, как Фурцева чего-то прошептала руководителю «Госкино», положив ему ладонь на руку. Товарищ сразу расслабился и кивнул, и перестал обращать на меня внимание.

– Думаю, сейчас не время давать фильму идеологическую оценку. Предлагаю рассмотреть замечания товарищей учёных. А по поднятым товарищем Романовым вопросам, мы проведём отдельное заседание, – произнесла министр.

Что тут началось! Я проклял тот день, когда решил снять достаточно популярный в моё время сериал. Оказалось, что академик Рыбаков придерживался славянской теории, а профессор Черепин – норманнской.

Понимаю, что у каждого из них чуть не по сотне разных работ на тему Древней Руси, мне об этом перед началом показа шепнул Арциховский. Но какое отношение к поднятой теме, имеет развитие русского прикладного искусства X–XIII веков, или социально-экономический анализ истории Руси? Мы просто дали краткую биографию двух первых князей, в соответствии с официальной на данный момент версией. Где-то намекнули на то, что информация спорная, но не более того. Я принципиально не лез в исторические дебри, ограничившись личностями и их деяниями.

Постепенно в недоумение начали приходить все присутствующие, в том числе чиновники. Никому не интересно в течение часа слушать лекции двух заслуженных учёных, которые постепенно перешли в научный диспут. Им уже была неинтересна моя персона, и даже фильм. Историки сцепились не на шутку. Судя по довольному лицу Арциховского, он предполагал такой сценарий.

– Товарищи! – громко прерываю очередной заход Рыбакова на новый круг исторического словоблудия, – Можете ответить на один вопрос? Вам фильм понравился?

Не тут-то было. Оба мэтра от науки раскритиковали каждую серию, указав на десятки ошибок. Здесь уже в дискуссию вступил Арциховский, чей сотрудник, собственно, нас консультировал. Его аргументы были краткие и убедительные. Есть официальная версия биографий обоих князей. Их придерживалась съёмочная группа. В любом случае – возможны ошибки, и есть несколько толкований, о который спорят историки. Но мы эти самые версии кратко изложили в фильме. Больше просто не позволяет формат. Не будешь же рассказывать, что сериал снимается в развлекательном, если так можно сказать, стиле, чтобы понравиться простой публике. На глубокое погружение в историю, и обсуждение всех существующих теорий, никто не претендует. Но именно такая подача может заинтересовать школьников, студентов, историков-любителей, и вызвать немалый ажиотаж.

Я и планировал поговорить с Капитоновой о регулярной колонке с обсуждением сериала. Если её редактор откажется, то можно попробовать договориться с «Литературкой», как более прогрессивным изданием. Это только увеличит интерес к сериалу, и народ пойдёт в кинотеатры. Только вряд ли чиновники и учёными поймут мою мотивацию. Они мерят всё немного иными категориями.

Мне с трудом удалось успокоить разошедшихся историков, которые не смогли договориться между собой. Но все трое признали наш фильм легкомысленным и не имеющим никакого отношения к исторической науке.

Далее было несколько вопросов от коллег, которых интересовали сугубо технические детали. Судя по кислым минам Фурцевой и Романова, пора заканчивать. А то точно сериал прикроют.

Романов со свитой и Кузнецовым не остались на небольшой фуршет. А вот учёные, режиссёры и прочая публика, с удовольствием пила вино с шампанским, заедая их канопе. Это была моя идея – не устраивать застолий и пойти по западному пути. Немного выпили, слегка перекусили – и по домам.

Я же в это время закрылся в своём кабинете с Фурцевой и Месяцевым. Особых разносолов на столе не было, но чай с пряниками для обоих функционеров мы приготовили.

Министр сегодня была на удивление неразговорчива, будто оценивала, как я стану выбираться из неоднозначной ситуации. После небольшого обсуждения серий, которые Николай Николаевичу понравились, о чём он не преминул сообщить, я перешёл к главному.

– Товарищ, Месяцев, – обращаюсь к главе «Гостелерадио», – Вам не кажется, что мы не совсем рационально используем такой мощный агитационный рычаг, как телевидение? Я знаю, что вы много делаете для развития этого непростого дела. Но есть определённые вопросы, которые меня смущают.

– Екатерина Алексеевна предупреждала меня, что вы очень интересный человек, который постоянно предлагает разные идеи, – дипломатично ответил большой начальник с улыбкой, – Готов выслушать любые рациональные предложения от молодых и талантливых.

– В данный момент у нас работают два канала. Насколько мне известно, есть резервный третий. Не обижайтесь, но программа телепередач формируется по очень странному принципу. Иногда начало трансляций начинается в 12–00 и даже 16–00. Это потеря времени, которое можно было заполнить интересными программами или фильмами. Далее – мне непонятно, по какому принципу формируется вечерняя сетка вещания. В самое ходовое время, которое американцы называют прайм-тайм, телевизионщики могут показать ансамбль узбекских танцев или симфонический оркестр, исполняющий классические произведения. Не имею ничего против этих направлений культуры. Но простые рабочие люди, коими являются большинство граждан СССР, ждут немного иного. Человеку труда необходимо просто расслабиться и получить заряд положительных эмоций.

– И именно ваш сериал, даст рабочим и крестьянам этот самый заряд? – Месяцев не смеялся, но иронизировал.

– Сериал в том числе. Но не документальный. Для подобных фильмов, а ещё образовательных или рассказывающих о географических открытиях, культуре других стран, жизни животных и много чего иного, надо открывать отдельный канал. Другой вопрос, что придётся наполнять его нужным материалом, а это потребует много времени и определённых расходов. Для первых же двух каналов надо снимать передачи и сериалы более развлекательного характера. Не пустышки, конечно. Хороший детектив, показывающий будни простых милиционеров и их борьбу с преступниками. Или жизнь комсомольцев, осваивающих целину. Тем и идей у нас просто огромное количество. Туда можно внести и воспитательный эффект, если не перегружать сериалы идеологией.

– Алексей, ты говори, но не заговаривайся, – строго обрезала меня Фурцева, – Тебе мало досталось от товарища Романова? Поверь, это только начало. Жди в ближайшее время комиссию, которая оценит вашу работу с совершенно иных позиций. Ты иногда забываешься, вот тебя и поставят на место.

– Я готов к любой проверке или комиссии. В моей работе нет даже намёка на пренебрежение советским строем. Только нужно разделять биографию исторических деятелей и пропаганду. Нельзя оценивать деятельность Рюрика, который был обыкновенным пиратом или авантюристом, с точки зрения современности. Мы это и попытались изобразить в фильме, просто дав зрителю историческую информацию без всяких ярлыков. Люди у нас неглупые и образованные, пусть сами дают оценку деятельности предков.

– Из сериала про комсомольцев вы тоже хотите убрать идеологическую составляющую? – Месяцев уже не улыбался.

– Есть разные виды пропаганды. Одно дело вложить в уста героев сплошные лозунги, которые звучат на каждом собрании. И совсем другое – изобразить советских людей, которые способны на поступок. Ведь строители заводов и электростанций в Сибири, покорители целины – обыкновенные герои нашего времени. Люди в тяжелейших условиях каждый день совершают свой маленький подвиг. Часто они лишены элементарных бытовых условий, что наслаивается на суровый климат. Но люди продолжают делать своё дело, потому что верят. В первую очередь в наш строй и свою страну. В противном случае, не было бы массового притока добровольцев. Мне хочется верить, что большинство людей едет на стройки не только за длинным рублём. Если это правильно изобразить и подать зрителю, то эффект будет гораздо большим, нежели обычная пропаганда.

Далее, не дав начальству опомниться, начинаю описывать им новый канал. Давно решил, что он должен быть похож на National Geographic. На одной площадке надо собрать программы с сериалами о географии, истории, культуре, науке и открытиях. Сразу привёл пару примеров, предложив такие передачи, как «Вокруг света», «Очевидное – невероятное» и «Утренняя почта», хотя последнюю лучше показывать на первом канале. К тому же, сейчас есть похожая программа под названием «Музыкальный киоск». Кстати, «В мире животных» начали снимать в этом году. Но пока увиденный материал меня не впечатлил. Можно создать ещё десяток интересных программ.

Передаю Месяцеву свои записи, которые заняли у меня времени чуть ли не больше, чем съёмка двух серий про Рюриковичей. Николай Николаевич пообещал ознакомиться с моими мыслями, и предложил вернуться к обсуждению месяца через полтора.

Парочка больших начальников отбыла минут через десять после беседы на общие темы, оставив меня в странном состоянии. Я не понимаю, как на советском политическом Олимпе уживаются такие рациональные люди как Фурцева, прогрессивный Месяцев – и абсолютный ретроград Романов? Насколько я знаю, группировка последнего в итоге победит и ввергнет страну в полнейшее болото. А далее уже предательство элит, апатия народа и развал страны, с чудовищными жертвами. Вот я и хочу воспользоваться ситуацией, пока оттепель не перешла в застой, сделав что-то полезное для Союза. Сейчас ещё можно предлагать интересные идеи, снимаются отличные фильмы, и вообще страна бурлит, в хорошем смысле этого слова. Нет этого лицемерия и ханжества, которые станут нормой в конце семидесятых. Но боюсь, что товарищ Романов не даст мне спокойно дышать.

Присоединился к фуршету, который плавно перерос в пьянку, но весьма культурную. Историки заставили меня выпить штрафную и буквально задавили авторитетом. Я, как мог, сопротивлялся, потом согласился, что фильм слаб с исторической точки зрения. Но переснимать его отказался. Моё упорство было встречено в штыки, но учёные быстро потеряли интерес к молодому наглецу и продолжили свой бесконечный спор. Счастливые люди.

– Вы опять взбаламутили народ, Алексей! – с задорной улыбкой произнесла подкравшаяся Капитонова, – Не можете вы работать, как все.

– Каждый человек индивидуален, – отвечаю красавице, но на меня её чары уже не действуют.

Дома меня ждёт не менее красивая девушка, и вообще – пора закругляться. А то у нас после конфетно-букетного периода начались небольшие конфликты. Таня собралась на лето к родителям в Саратов, поэтому необходимо уделить ей побольше времени.

Поэтому я договорился со Светланой о посещении их редакции на предмет нового интервью, если фильм будет утверждён комиссией. Далее журналистка присоединилась к историкам, начав задавать им провокационные вопросы и явно флиртуя, выбивая заслуженных людей из колеи. Я же тихо удалился. Надо многое обдумать, чем я займусь по дороге. А потом меня ждёт ночь, полная любви и нежности.

Глава 5

Тут вся страна судорожно готовится к одному из главных праздников, который в моё время ассоциируется с началом посадки картошки и сезона шашлыков. Здесь же Первомай – очень серьёзное событие. А у нас, за несколько дней до этого культового мероприятия, вылет во Францию. Беготни перед отправлением в Париж было столько, что я уже проклял всё на свете. Ладно французское посольство, где нам поставили визы. Самым страшным были собственные начальники. Все вдруг решили, что нам необходимы советы старших товарищей, как советский человек должен вести себя за границей. Будто мы по маршруту Семён Семёновича в Стамбул и прочие города-контрасты собираемся. В итоге пришлось присутствовать на заседании каких-то клоунов в Госкино, далее был Минкульт, ещё и наша парторг добавила свои пять копеек о достойном поведении, будто я ранее был замешан в каких-то непотребствах. Акмурзин же выслушивал все сентенции чуть ли не с благоговением. Оператор до сих пор не мог поверить, что летит в Канны. Серову с Агаповой тоже накачивали агитками, но уже парторг их театра. А я был малость в шоке.

Ещё и куратор из одного ведомства специально приехал на киностудию, где провёл беседу с четвёркой избранных. Он, кстати, особо не нагнетал и перевёл разговор в более конкретную плоскость. Понятно, что на нас могут выйти разные люди и возможны провокации. Также рекомендовал перемещаться по городу группой или парами. И общие постулаты, весьма полезные, для туриста в незнакомой стране. С преступностью в Каннах нынешнего времени нормально, всякое арабо-негритянское дерьмо ещё не заполонило французскую Ривьеру и не грабит людей среди бела дня. Но и в это время сумочки с драгоценностями могли подрезать. Это же касалось бумажников, часов и фотоаппаратов, воры в летний сезон не дремали. Больше грабили гостиницы и частные дома, но всякое бывает. Вот такой деловой подход мне по душе.

В отличие от остальных счастливчиков, у меня забот выше крыши. Благо я заранее озаботился пошивом пары приличных костюмов, летних брюк и нескольких сорочек. Наступил на горло собственной песне и позвонил Зоиной подружке Танечке. Та лицемерно посочувствовала разводу, долго охала, расспрашивая как же мы докатились до жизни такой, но помогла. В специальную секцию ГУМа меня не приглашали, а выглядеть, как бомж я не собирался. Наша торговля не подвела. Я купил две пары вполне приличных туфель белого и чёрного цвета под костюмы, а также летние спортивные тенниски. Заодно приобрёл парочку рубашек-поло, которые залежались на складе. Может, мода на них ещё не дошла до Союза, или цены кусаются?

Ещё одной проблемой были чемоданы. В быту я человек скромный и достаточно неприхотливый. Мне не нужно десять пар обуви или пальто коллекции именно этого года. Но есть вещи, которые называются репутацией или имиджем. Не имеет права даже начинающий режиссёр, ехать во Францию с деревянным ящиком ещё довоенного производства. Здесь неожиданно помогла тёща, которая была в курсе всех моих дел. Мы с ней как-то незаметно сблизились и пару раз гуляли с близняшками по городу. В общем, через водителя мне передали вполне себе современный и достаточно объёмный чемодан. Ещё и за вполне вменяемые деньги. Где Анна Михайловна приобрела сей девайс, мне неизвестно, но за такой подарок ей отдельное спасибо.

А ведь ещё были документальные фильмы, комиссия по которым соберётся после моего возвращения. В издательстве корректор, Пузик и ваш покорный слуга, доводили до ума роман. Чего-то мы там накрутили в спешке, поэтому приходилось несколько раз ездить и править ошибки. Здесь ещё нарисовался Рабин, который начал дёргать меня чуть ли не каждый день. Плюс Клушанцев с Акмурзиным уже отсняли несколько интересных материалов, которые не мешало бы озвучить. Ко всему прочему на меня обиделась Татьяна, которая решила, что я её бросил. Пришлось выкраивать время, покупать огромный букет и вести девушку в ресторан. Далее всю ночь доказывал, что у нас всё по-прежнему. С другой стороны, смена обстановки и эмоционально-физическая разрядка, а порезвились мы на славу, дали положительный результат. Я успокоился, перестал нервничать и дёргаться. Пусть беспокоятся ответственные товарищи. Фильм снят, вещи упакованы, а билеты куплены. Чего мне переживать?

Последние три дня я плюнул на все проекты и засел с Клушанцевым за просмотр отснятых эпизодов. Силён мужик! Чуть ли не на коленке, изобрёл несколько приборов, позволяющих делать такие кадры. Нет, разобьюсь в лепёшку, но у Павла Владимировича будет самое современное оборудование. Вернее, оно будет у моего творческого объединения.

За день до отлёта в монтажную влетает запыхавшаяся секретарь Бритикова и сообщает, что меня прямо сейчас ждут в Минкульте. Делать нечего, быстро собираюсь и быстрым шагом двигаюсь в сторону метро. Можно было и на такси, но его ещё надо поймать.

Фурцева сегодня опять включила режим доброй тётушки, только взгляд выдавал внутренне напряжение. После стандартного чаепития и разговоров на общие темы, что уже хороший сигнал, министр приступила к сути.

– Ты знаешь, Романов сначала хотел запретить твою поездку во Францию, а затем чуть было не перенёс её на май? Мол чего тебе там делать, прилетишь как раз к началу показа фильма и примешь участие в пресс-конференции. У тебя поразительная способность наживать врагов, Алексей.

– А может дело в том, что чиновник столь высокого ранга не может быть мелким пакостником? Или на подобную должность надо назначать профессионалов, которые владеют предметом, а не нужных или верных? Вы же не пойдёте делать операцию к врачу, который закончил не медицинский, а политехнический институт?

Честно говоря, меня так задолбали все эти номенклатурщики-лицемеры, что я уже был на грани. И Фурцевой я это выдал, потому что мне уже всё равно. Последние наблюдения за внутренней кухней киноиндустрии и особенно чиновниками, навели меня на мысль, что нам не по пути с этими «замечательными» товарищами. Есть исключения из правил – Фурцева, Данелия, Тарковский и ещё несколько человек. Все остальные являются приспособленцами, пляшущими под дудку Романовых и подобных ему персонажей. Многие из этих великих режиссёров с актёров, держат фигу в кармане, при этом идут в ногу со всеми. На настоящий поступок большинство из них неспособно, бояться потерять свою жирную пайку. Хорошо, если люди реально верят в советскую власть и являются действительно патриотами. Такие товарищи в кинематографе есть и вызывают у меня искренне уважение. Но ведь Перестройка и последующий развал страны, показал народу истинное лицо многих мэтров, вернее, их мерзкие и гнилые душонки. Лучше бы и далее продолжали носить маски.

Вот я и начал постепенно склоняться к идее, что в кино мне работать не дадут. Бежать за границу я не хочу. Значит, есть только один путь – уйти на телевидение. Там ещё поле невспаханное и начальник производит впечатление вменяемого человека. Да и мои планы с выходом на зарубежного зрителя вполне осуществимы. Фурцева между тем вздохнула, давая понять, что тоже устала от одного наглого типа.

– Ты ещё это иностранным журналистам не забудь сказать. Ну чтобы был настоящий эффект. Чего мелочиться? Расскажи, что зажимают глупые чиновники молодые таланты. А тебя гениального вообще третируют и работать не дают, – саркастически выдала министр, – Я уже устала за тебя бороться. У меня возникает ощущение, что ты многие вещи делаешь специально. Разве тяжело было не вступать с Романовым в споры? Сделал бы потом всё по-своему, ну, внёс бы небольшие изменения. Даже демарш твоих маститых коллег тебя не приструнил.

– Я не собираюсь прогибаться под разного рода товарищей, которые только и умеют, что «не пущать и запрещать». Мы уже разговаривали с вами на эту тему. Никто не собирается снимать или писать антисоветчину. Но наш коллектив работает на простого зрителя, а не в угоду отдельным чиновникам, которые весьма далеки от народа. Вы можете делать со мной, что хотите. Только давайте судить не по словам, а по делам. Плакаты дали не только хорошую прибыль, но и неплохой воспитательный эффект. Специально пообщался с людьми из разных городов страны. Это не значит, что молодёжь завтра массово бросит пить, но достаточно весомая часть задумается. Про календари можно не вспоминать. Наш итальянец скоро у меня дома поселится, требуя материал для следующего года. Звонит, уточняет, как идут дела и даже на киностудию приезжал. Страна на этом неплохо заработала, и мы эту тенденцию продолжим. Фильм тоже стал весьма популярным, а главное – дал надежду, пусть и призрачную, одиноким людям со всего Союза. И это только после двух месяцев проката, ведь во многих городах Брак, ещё не видели. Даже если европейская публика не оценит нашу работу, это уже успех. Так в чём я не прав? Вы ведь даже моё предложение по художникам и прочим поэтам приняли. Значит, кто-то понимает важность работы с этой публикой, которая оказывает сильнейшее воздействие на образованных людей, коих в стране с каждым годом всё больше.

Фурцева некоторое время молчала. Я же сидел спокойно и уничтожал её сушки. Вкусные заразы! Уже штук десять схомячил.

– Предлагаю успокоиться и вернуться к этим вопросам, после твоего возвращения, – спокойно произнесла Екатерина Алексеевна, – Посмотрим, как примут фильм. Поверь, многие товарищи с нетерпением ждут твоего провала и готовы растерзать тебя на мелкие кусочки. Заодно у Рабина что-то начало наклёвываться с выставкой в Европе. Если у Оскара получится, то это будет небольшой компенсацией, в случае твоего провала. Теперь расскажи-ка мне, голубь сизый, чего было в папке, которую ты передал Месяцеву? Николай Николаевич звонил намедни, всё выспрашивал, что ты за фрукт и можно ли иметь с тобой дело.

– Вы уж определитесь, птица я или фрукт, – Фурцева улыбнулась, а у меня немного отлегло от сердца, – При нашем разговоре вы присутствовали. В записях были развёрнутые предложения по каждому направлению – культура, искусство, образование, интересные телепередачи, фильмы о природе и много чего по мелочам. По сути, я написал проект создания совершенно нового канала, которого нет даже в США. А у них телевидение развивается гораздо мощнее, чем у нас. А ещё – часть наших фильмов и программ можно будет продавать за рубеж. Плюс там были наброски сценария первого отечественного телесериала на основе рассказов Оксаны Пузик. Думаю, Николай Николаевич получил много пищи для размышлений.

– Коли так, то дело нужное. Только ты в следующий раз советуйся со мной по поводу таких глобальных предложений. Месяцев товарищ грамотный, вот только не всё так просто в кругах, где ему приходиться вращаться, – выдала собеседница странную фразу и пригубила чай из фарфоровой чашки.

Это типа намёк, что Николай Николаевич может попасть в опалу? Вот хоть убей, не помню про него и разборки, которые шли наверху в этот период. А вот фамилию Лапин знаю, и слышал о нём в основном нехорошее. Если так, то дело совсем швах. Не сможет Фурцева перебодать всю эту застойную шатию-братию. Искать других союзников? Кому нужен наглый и несговорчивый тип, от которого проблем больше, чем пользы? Если мерить мою деятельность с точки зрения чиновника, конечно. Ладно, здесь придётся согласиться с Екатериной Алексеевной. Но кое-какие новые идеи я обдумаю.

Далее, выслушал очередную накачку, но более лёгкого плана. Всё-таки я ставленник Фурцевой, поэтому моё поведение в первую очередь отразится на ней. А вообще, мне молиться надо на эту женщину. Теперь я точно понимаю, что без неё у меня ничего бы не получилось. В лучшем случае литература, к которой я не испытываю никакого влечения.

* * *

В Ту-114 я садился одновременно измученным физически, но с весьма здоровым эмоциональным настроем. Удивился, что в советском самолёте этого времени был аналог бизнес-класса, но это ещё не всё. Говорят, что для сверхдальних маршрутов предусмотрены два СВ, как в поездах. Вот тебе и Совок с его отсутствием сервиса. Но мы летели в обычном салоне с простым народом, если он, конечно, посещает Францию в эти годы. А вот ответственные товарищи из нашей делегации неплохо так расслабились в своём отсеке, где между креслами располагался столик, там их кормили, как в ресторане. Но и мы долетели вполне себе комфортно. Кресла не узкие, гораздо больше места для ног, чем в американских и французских скотовозах моего времени, где людей запихивают как сельдь в бочку. Туалет меня вообще поразил. Размер почти как спальня в стандартной хрущёвке. А ещё есть аппарат с газировкой. Куда всё это делось в моём времени?

Оказывается, Серовой предложили лететь в бизнес-классе, но экс-дива отказалась. Повезло мне с ней, так же как с Фурцевой. Мало того что помогает мне своими связями, так ещё актриса отличная! Про человеческие качества можно и не говорить.

И вот взревели моторы самолёта, и мы уже летим в страну, где должны сбыться мои мечты. Или рухнуть, посмотрим. Никогда ранее не летал на винтовых самолётах. Гул моторов сначала раздражал, но постепенно я привык и уснул. Разбудила меня миловидная стюардесса, разносившая напитки. Из бизнес-класса уже доносились громкие возгласы и звон бокалов – избранные товарищи отдыхали на полную катушку. Я бы тоже принял пару стопок и съел пяток бутербродов с икрой, особенно если за банкет платит государство. Но нас и в салоне для простых граждан неплохо покормили, даже по бокалу вина налили. Может всё дело в том, что рейс международный? В этом времени я ещё не летал, поэтому трудно сравнивать.

После обеда я опять уснул, сказалась усталость последних дней. Проснулся уже под гул двигателей самолёта, явно идущего на посадку. Агапова прильнула к окошку, в чём её поддержала Серова. В Париже XXI века я бывал, правда, по делам, город толком не посмотрел. Да и нет у меня никакого желания бродить по французской столице, разве в пару музеев бы сходил. Хотя думаю в 1967 году это совершенно иной город, нежели в моём времени. Надо заодно уточнить, как у нас дела с культурной программой. Дадут ли побродить по магазинам или решат, что советскому человеку нечего там делать.

Удивляет меня отношение к безопасности аэропортов как в СССР, так и во Франции. Практически нет осмотра, я уж молчу про металлоискатели. А ведь во время алжирской войны в стране произошло значительное количество терактов. Самолёты, насколько я помню, уже захватывали и трагедий хватало. Что-то крутилось в памяти насчёт угнанного советского самолёта, но вспомнить не удалось. Далее нашу группу, получившую багаж, собрали в полном составе и объявили, что через пару часов регистрация на самолёт до Ниццы. В Каннах своего аэропорта нет, придётся ещё ехать на автобусе. А быстро мы добрались, с учётом того, что вылетели рано утром. По идее на месте должны быть к полудню, может, чуть позже. Надо ещё учитывать разницу во времени, ведь мы летели на запад.

В принципе всё так и произошло. До аэропорта «Лазурный Берег» долетели без происшествий за полтора часа. Далее наш автобус долго телепался оставшиеся тридцать километров из-за загруженности трассы. Пробки этого времени я тоже видел впервые. Агапова с Акмурзиным жадно смотрели на окружающие пейзажи и людей, буквально прилипнув к окну. Я же реагировал спокойно, только с радостью вдыхал морской воздух. После достаточно холодной Москвы – это просто праздник! Разве что периодически фиксировал различные марки автомобилей. Столице Союза до такого разнообразия, конечно, далеко. На людей я насмотрелся ещё в Орли, когда мы ждали свой самолёт. Всё-таки внешний вид иностранцев сильно отличается, даже от москвичей. Не скажу, что жители столицы выглядят убого, но разница ощутима. Зато у нас девушки красивее, да и парни не хуже.

На Ривьере было уже достаточно жарко и народ щеголял во вполне себе летних нарядах. Мы с Акмурзиным тоже сняли куртки, оставшись в рубашках. Кондиционер в автобусе не предусмотрен, воздух из открытых окон давал некую прохладу, но всё равно было душновато. Большая часть мужчин нашей делегации щеголяла в чёрных костюмах и посматривала на нас неодобрительно. Плевать, пусть преют.

Смутила сумма командировочных. Я понимаю, что цены в аэропортах всегда кусаются. Но выданных франков хватило бы на два обеда и не более того. Мои спутники в очередной раз посмотрели на меня с подозрением. Водку и икру мы с собой взяли, но продавать её я категорически запретил, пообещав коллегам компенсацию. Сбыть универсальную валюту можно всегда, а мне она нужна для переговоров. А может, закатим вечеринку, время покажет.

Часть делегации, среди который были заслуженные и важные персоны, остановилась в Карлтоне. Нам и простым смертным досталась небольшая гостиница, больше похожая на пансионат, расположенная достаточно далеко от центра и знаменитой набережной. Но это, если мерить московским расстояниями. Пройти пешочком десять минут не проблема. Серова и Агапова попали в категорию избранных, наша же двойка спокойно разместилась и решала, чего делать. Я предложил привести в порядок одежду, ведь завтра состоится открытие, а по городу пройдёмся вечером. Решение было верным, так как специальный человек, кто отвечал за одежду в гостинице, был занят, а вещи они обычно сдавались в соседнюю прачку. Это ещё хорошо, что я знаю французский, пусть он и отличается от местного некоторой архаичностью. В общем, удалось договориться с прачкой, что наши костюмы и рубашки погладят. Ещё повезло, что нам не нужен парикмахер, в отличие от дам. Не знаю, как они будут выкручиваться, ведь времени в обрез.

Директором и по совместительству хозяйкой гостиницы была молодящаяся дамочка лет пятидесяти по имени Мари Серве. Пообщался с ней на предмет, чего нам положено и вообще. Из приятного нас должны накормить завтраком и обедом, горничная может погладить одежду, но сейчас она занята. И всё! Даже минералка не предусмотрена. Начинаю офигевать от экономного подхода советского руководства к собственным гражданам. Для чинуш и прочих паразитов, которые вошли в состав делегации, нашлись номера в хорошем отеле. Для остальных пожалели пару сотен франков, хотя я вроде как и являюсь здесь главным действующим лицом советской делегации.

С другой стороны, место мне понравилось – тихо и нет толп туристов. Заодно товарищ, усиленно изображавший из себя нашего коллегу, поселился в другом отеле. Хотя кто сказал, что он один и агента нет среди постояльцев пансионата?

Обед не впечатлил, но мы люди простые, съели всё, что дали. Порадовал только бокал вина, которое французы пьют, как водичку. В принципе градусов там, чуть больше, чем в морсе. Часам к четырём прибыл администратор группы и передал аккредитации. Рассказал, что сам фестиваль будет открывать фильм Робера Оссейна, со странным названием «Я убил Распутина». Делегация должна совместно выдвинуться на церемонию открытия на автобусе, дефилирование по красной дорожке не предусмотрено. Типа мы должны сразу занять свои места во Дворце фестивалей и конгрессов. Ну это их проблемы, у Лёши Мещерского свои планы. Главное – чтобы не подвёл один товарищ, который на самом деле господин.

Но Франческо не подвёл. Правда, встречу организовал в лучших традициях фильмов про шпионов или мафию. Когда я вышел во двор гостиницы, портье сообщил мне, что через час меня ожидают в кафе, расположенном недалеко отсюда. Хорошая новость, а то я уже начал беспокоиться.

Спустившись в небольшой холл через минут сорок, мы вызвали явный ажиотаж среди дамской части постояльцев и даже персонала. Акмурзин здоровяк ростом за метр девяносто, но и я на его фоне особо не теряюсь. Два блондина с явно тренированными фигурами в светлых брюках, белых рубашках с коротким рукавом, которые распирают накачанные бицепсы. Картина маслом – «Мечта курортницы». Нам бы ещё по модной шляпе, но вот над этим делом я не подумал. Улыбнувшись явно впечатлённой хозяйке, мы спокойно пошли в сторону, указанную портье.

Синьор Франческо был уже на месте и радостно нас поприветствовал. Итальянец мужчина немного тучный, поэтому изрядно потел в своём пиджаке, периодически смахивая пот клетчатым носовым платком.

– Я взял на себя ответственность и пригласил вас в итальянский ресторан, – улыбнулся атташе, – Французская кухня неплоха, но сами понимаете, что мне ближе другие блюда.

Перевожу слова итальянца Ринату.

– Не знаю, какова местная кухня, говорят, здесь хорошо готовят рыбу и морепродукты, – отвечаю Франческо, – Только я предпочту нормальную пасту или лазанью. Вместо того чтобы есть то, что французы называют едой.

Атташе сначала выпучил на меня глаза, а потом заливисто засмеялся. Далее, он что-то быстро протараторил подошедшему официанту, который улыбнулся и с одобрением посмотрел на советских туристов.

Посидели мы хорошо! Ещё и выпили две бутылки весьма приятного вина. Акмурзин с удовольствием слопал порцию спагетти и ризотто с мясом. Далее жалобно посмотрел на меня, мол не наелся. Под общий смех, Франческо заказал ещё порцию риса, но уже с курицей. Кухня этого небольшого ресторанчика мне очень понравилась. Чувствуется, что люди с любовью относятся к своему делу.

Процесс передачи денег был обставлен в лучших традициях детективов. Сначала атташе сходил в туалет, а далее уже я вытащил пухлый конверт из-под раковины.

– Там десять тысяч франков, – тихо произнёс итальянец, – Как и договаривались. Остальную сумму переведу, когда вы откроете счёт.

Сумма на самом деле немаленькая. По нынешнему курсу это что-то в районе 1600 долларов. Можно купить неплохую машину в штатах.

Была у нас с Франческо дополнительная договорённость, которая прошла мимо кассы Внешторга. Я продал ему ещё одну идею календаря, который видел в своём мире. Ничего сложного для нормальной типографии в передвижном календаре нет. Это для СССР могло бы стать проблемой. Вместе с Самсоном мы нарисовали макеты и схему. Атташе впечатлился, далее был долгий торг, но мы пришли к общему знаменателю. Не знаю сколько на этой новинке заработал мой новый деловой партнёр. Главное – он не обманул.

– Хорошо ли продавались календари?

– Весьма неплохо, сеньор Мещерский, – ответил итальянец, – Я бы выделил вам дополнительную премию. И очень рассчитываю на дальнейшее сотрудничество. Кстати, интересующая вас персона прибудет в Канны через два дня. Думаю, мне удастся организовать вашу встречу.

Быстро прокручиваю в голове сложившуюся ситуацию. Давлю радость оттого, что получится пообщаться с нужным человеком. Но сейчас мне не до этого. Делюсь с итальянцем своими мыслями, которые занимают меня больше всего.

– Завтра мне нужна машина, желательно побольше. Понимаю, что все приличные авто забронированы, но, может, получится? – выдаю удивлённому итальянцу, – Это и будет премия, о которой идёт речь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.