Маръа Малми
Потому что мы – мама!

Посвящается великому врачу Анатолию  Зильберу, в кабинете которого есть

полка с игрушками

Марсианин лежал на больничной койке и позорно пускал слезу. Слеза стекала по щеке в самое ухо. В ухе уже хлюпало. Было немного щекотно, но совсем не смешно.

Честно говоря, Марсианином Марка Мышкина называли только друзья со двора. Потому что, едва научившись говорить, он представлялся так: «Я – Марсик!» И когда они всей гурьбой посмотрели сериал «Мыши-рокеры с Марса», то и стали называть его Марсианин, никак иначе.

Потом Марк Мышкин пошел в школу, а прозвище осталось. Хотя их у него много.

Папа зовет его Цицероном за умение заводить беседы с каждым встречным. Ведь Марк Туллий Цицерон – древнеримский философ и оратор. Папа утверждает, что Марсик на «оратора» от слова «орать» смахивает больше, чем на философа.

Чтобы Марсик поменьше «ораторствовал», папа записал его в секцию кун-фу, ведь есть такой мастер боевых искусств Марк Дакаскос. Папа мечтает, чтобы Марсик вырос физически развитым и интеллектуально одаренным.

Мама в минуты нежности называет сына Масюня. А бабушка – Масяня, о чем Марк никому не рассказывает. Бабушке простительно, потому что, во-первых, она бабушка, а во-вторых, она не смотрела мультик про девочку Масяню. Иначе бы никогда не стала бы называть любимого внука этим именем. Вот Марк смотрел много раз. И никакой он не Масяня. Он очень даже взрослый, самостоятельный и уверенный в себе второклассник.

И вот сейчас этот взрослый, самостоятельный и уверенный в себе второклассник украдкой пускал слезу, сильно-пресильно сжимая губы.

Если бы не этот дедуся с палочкой на узком тротуаре… Чего вдруг он начал топтаться на одном месте и своими авоськами размахивать?! Как будто про безобразия и перекопанную дорогу так уж важно поведать всему свету!

Марсианин, чтобы не влететь на велике в дедусю, вильнул в самую стройку. И привет – подозрение на «потрясение» мозга, а хуже того – этот штырь из земли, и нога теперь похожа на спеленутого младенца, который еще и все время ноет.

Сколько придется лежать в больнице, Марк не знал. Это был его первый день, точнее – вечер. Прощай, учеба в школе. Прощай, театральная студия, где как раз собирались ставить сказки Андерсена. Прощай, секция кун-фу, которую он уже успел полюбить… Вот тебе и разностороннее воспитание. Что скажет папа? Что сын не оправдал надежд? Слезы сами катились.

Рядом с ухом зашевелился родной плюшевый комок. Это был медвежонок Винни-Пух, которого мама когда-то привезла Марку из командировки. Винни был цвета карамели, а размером с котенка. Он охотно путешествовал в кармане куртки, но больше всего любил высовываться из-под подушки. Он считал, что это его законное место в семье Мышкиных.

– А ну-ка, хватит реветь. Хватит, говорю! Что нам сказала мама? Ты помнишь, что она сказала? Мама сказала – не плачь, а то будешь долго поправляться. Ты же хочешь домой, Марсик? Так что цыц. Ну-ка цыц! У кого в носу болото?

Марк Мышкин и сам знал, что плакать вредно. И нос краснеет, и мама не одобрила бы. Но как тут удержаться, если у всех завтра репетиция, а он загремел в больницу ни за что ни про что?

Медвежонок по-хозяйски завозил плюшевыми лапами по щекам Марсика.

– Носовые платки я сунул тебе под подушку, – доверительно шепнул он.

С медвежонком вдвоем было не так обидно лежать в больнице. Марсик честно отнекивался. Но мама заявила, что ей так будет спокойнее, если за сыном станет приглядывать кто-то знакомый, и сунула Винни ему в карман. Да и сам Пух упрашивал не бросать его в одиночестве.

Марк уже давно чувствовал себя достаточно взрослым для того, чтобы говорить мягким игрушкам твердое «нет». Но перечить маме сил не было, поэтому он захватил Винни, строго-настрого его предупредив:

– Только не вздумай соваться куда не просят.

Сейчас маленькое плюшевое сердце Винни-Пуха разрывалось от жалости. Его лучший друг лежал совершенно беспомощный в чужой постели, в чужом месте, среди чужих людей. И Винни не находил способа ему помочь.

– Что же делать?! – ломал он голову, поглаживая Марка по макушке, отчего тот начал наконец дремать, устав от боли, переживаний и лекарств.

* * * * * * * * * * * * *

– А ничего не делать, продолжай в том же духе! – внезапно прозвучало в полной тишине.

Винни чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он высунул мордочку из-под одеяла и на всякий случай протер глаза. В тусклом свете, который давал фонарь за окном, было видно, что от дверей крадутся маленькие темные фигурки с явным намерением забраться к Марсику на кровать.

– Поживей на консилиум, коллеги, – прозвучал такой скрипучий голос, как будто где-то завертелись железные шестеренки.

По одеялу ковыляла маленькая жестяная лягушка. На спине у нее немного облупилась краска, а железные швы кое-где покрывала ржавчина. Своим большим желтым глазом она подмигнула Винни, как старому приятелю.

– Ты еще кто? Ну-ка брысь отсюда! – Винни вылез из-под одеяла и на всякий случай принял боксерскую позу, собираясь защищать друга.

– Это что там за мандарин квакает?

– Я не мандарин, я Винни.

– А чего такой оранжевый?

– На фабрике только такой плюш был. А ты откуда?

– Тоже с фабрики, – насмешливо квакнула лягушка. – Только с другой. В наше время игрушки не из плюша делали. Уж мы не сгибаемся под ударами судьбы. Чистая жесть! Пощупай. Меня заводят ключиком.

– Золотым?

– Если бы! – завела глаза к потолку лягушка и горько вздохнула. – Да и тот потерян. Теперь не могу скакать. Стара!

– Не можешь скакать… А топочешь как слон! – возмущенно зашептал Винни-Пух, опасаясь, что Марсик проснется.

– Я топочу как слон, потому что я и есть слон, – тут же откликнулся трубный голос с другого конца кровати. Там и впрямь стоял пластмассовый слон, серый в разноцветной попоне. На темечке его сидела клоунская остроконечная шапочка с помпоном. Слон лукаво улыбался, всем своим видом выражая желание немедленно подружиться.

– Тем более! Неизвестный слон на хозяйском одеяле – куда это годится? – продолжал бурчать Винни-Пух, стараясь, тем не менее, вести себя как можно тише. – А ну кыш! Не видите: ребенок только что с трудом уснул, а тут вы.

– Именно поэтому мы здесь. Потому что ребенок уснул! – рассудительно произнес кто-то рядом с Винни бархатным баритоном. Пух обернулся и увидел, что к нему подошел резиновый розовощекий пупс в зимней шапочке, завязанной под подбородком. Меховой воротник был залихватски перетянут синим шарфом.

– Разрешите представиться: Артемий Петрович. Мой хозяин звал меня Тёмочкой, потому что у меня эээ… такой свежий, молодеческий вид. Но в душе я не таков. Повторяю: пока не нужно, чтобы ребенок нас видел.

– Это еще почему? – изумился Винни. – Мой хозяин очень даже вменяемый. Он не будет устраивать крик из-за парочки говорящих игрушек. Я же с ним разговариваю!

– Никто не сомневается в вашем хозяине, уважаемый медвежонок, – успокоил Артемий Петрович. – Мы не показываемся все сразу, потому что нам необходимо будет разделиться.

– Чтобы всем хватило. Мы просто знакомимся с тобой. Я – Флора, – представилась тоненьким голоском кукла Винкс, взлетевшая прямо на подушку.

– Да что вы вообще за банда такая? – спросил Пух, когда все игрушки залезли на одеяло и оказались рядом с ним.

Помимо лягушки, слона, пупса и куклы Винкс на кровать забрались: небольшой деревянный самолетик, серебристый робот устаревшей конструкции и тряпичный кот в тельняшке.

– Мы пришли помочь этому па-па-па-циенту, – выступил вперед робот.

– Не надо нам помогать, – замахал лапами Винни. – Я самый лучший друг этого пациента, и это я ему помогаю.

– Мы в друзья и не набиваемся, – обиженно фыркнул кот.

– Ты не понял. Мы – мама, – загалдели они разом.

– Чья мама?

– Мы общая мама. Кому нужны – тому и мама.

– Иногда мы – папа. Зависит от обстоятельств. Кого ребенок чаще зовёт – тот и мы.

У медвежонка голова пошла кругом.

– Как же это?

– Очень просто. В больнице есть всё, чтобы поправиться. Только мамы нет. И папы тоже, – печально махала крылышками Флора.

– А это одно из непременных условий, чтобы дети выздоравливали. Родительская любовь! – Слон приложил к сердцу хобот в знак того, что говорит чистую правду.

– Нам сказали, что мама может навещать, – возразил Винни.

– Верно! Но ведь это раз в день на часик. И когда нет карантина. А когда карантин, в больницу никого не пускают! Чтобы дети дополнительно не заболели гриппом, например, – наперебой объясняли игрушки.

– Ну-ка, что у нас тут – нога? – Лягушка бесцеремонно ворошила одеяло. – А, и голова впридачу? Куда твоему в довесок еще грипп, верно?

– Верно. Не надо нам никакого гриппа. Нам надо, чтобы он как можно скорей встал на ноги.

– Ну вот видишь! Мама всего на часик, а ему тут мыкаться круглые сутки много дней. Поначалу знаешь, как страшно? – добавил кот.

– Делай всё так, как будто с ним рядом мама. Будь за маму! – подсказал слон.

– Слушайте нас, медвежонок, мы всему научим, – авторитетно произнес Артемий Петрович.

– Мы тут много лет, – шепнул самолетик. Он был явно самый стеснительный.

– Мы тут – свои. Знаем каждый закуток, – закивала Флора.

– С нами не страшно, – подытожил робот, грозно сверкнув единственным красным глазом.

– С этим я бы поспорил, вообще-то, – буркнул Винни-Пух, но, глянув в сверкающий красный глаз, развивать свою мысль не стал.

Они перезнакомились. Оказалось, что имя лягушки – Квака, ее изготовили во второй половине прошлого века.

Слон был гораздо моложе, его все называли Джамбо, хотя он помнил, что хозяин звал его Фунтиком.

Робота звали Паша, но у него стали садиться батарейки, и именно на первом слоге происходило замыкание. Так робот стал Па-па-пашей.

Самую длинную историю о себе рассказал кот. Его для внучки сшила старушка, которая много лет проработала в музее, была исключительно культурной и мечтала хоть раз в жизни нахулиганить. Поэтому на кота она повязала пиратский платок с Веселым Роджером, один глаз закрыла ему черной повязкой и облачила его в тельняшку, назвав пиратом.

– Где она видела пиратов в тельняшках?! – сокрушался Кот. – И зрение у меня отличное! Приходится постоянно приподнимать повязку, чтобы смотреть на мир во все глаза. Если бы вы знали, как она мне надоела. И снять не получается, она пришита к затылку. А к лапе она леской примотала пластмассовую шпажку от канапе! Защищать свою жизнь такой шпажкой совершенно невыносимо. И поцеловать руку даме, когда к тебе примотана эта пародия на оружие, невозможно. Я даже намыться этой лапой не могу.

Коту сочувствовали. В душе он был Котом в сапогах, и страдал от их отсутствия. Он настаивал, чтобы его называли Сильвестром, хотя, глядя на его хулиганскую физиономию, остальные игрушки предпочитали называть его Сильвер.

Бед у каждого в их компании хватало. От лягушки потерялся ключ, у куклы порвались туфли, и она ходила босая. Робот рисковал вовсе остаться без голоса, если не добудет новые батарейки.

При этом они обожали спорить о современных методах лечения. Квака наставляла:

– Детям нужен покой. Вот взять меня, к примеру! У меня же все бока проржавели. На, пощупай. Сплошь трухля и ржавчина. Я еле ползаю! И поэтому хорошо знаю, как полезен полный покой.

– Да это же дети, им двигаться надо. Они от этого растут и физически крепнут, – спорила гибкая Флора.

– Главное для ребенка – это веселье, – не соглашался Джамбо, который был цирковым слоном и больше всего на свете ценил смех.

Винни-Пух, выслушав каждого, сообразил, что оказаться в такой компании не только почетно, но и полезно. Опыт у каждого в лечении детей был явно большой.

– Только все равно непонятно – откуда вы все в больнице взялись?

– Можно сказать, мы тут квартируем. В кабинете заведующего отделением, – ответил Артемий Петрович, поправляя шарф.

Винни с сочувствием оглядел его экипировку.

– Я смотрю, вы так тепло одеты. Жарко, наверное.

– Спасибо вам, дружище. Но это еще не самое ужасное в моей конфигурации, – дрогнувшим голосом признался Артемий Петрович.

– Хе, уж этого не отнять. В него снизу свистулька вставлена! Он если неудачно приземлится, всякий раз присвистнет. Настоящая морока с ним по ночам! Рискуем засыпаться из-за его писклявых передвижений, – закряхтела лягушка, изображая смех.

– Уважаемая Квака во всем права, она у нас старейшина, однако хочу заметить, что не стоило бы смеяться над тем, что я хотел бы, да не могу изменить, – со слезой в голосе промолвил Артемий Петрович.

– Да как же не смеяться? Уж больно уморительно ты присвистываешь, совсем не идет к твоему характеру. А ну – попрыгай-ка! Покажи, на что способен! – Квака веселилась вовсю.

– Тише вы, всю палату перебудите! – тихо забубнил слон.

– А если ночная сестра зайдет – считай, засыпались, – осторожно напомнила кукла Флора.

Игрушки угомонились. Слон Джамбо, продолжая ласково улыбаться, рассказал:

– Если вкратце – мы подарки. Наши хозяева, которых тут вылечили, на прощание дарили нас доктору. В знак благодарности.

– Теперь мы стоим у него на полочке. Но иногда сбегаем в палаты. Ведь не у каждого ребенка есть с собой игрушка, с которой можно пережить трудную минуту, – подхватила Флора.

– А трудная минута не за горами. Завтра раненько придет сестра Светочка, сунет градусник. А потом будет анализ крови. Ты своему скажи – так надо, мол, пускай не пугается. Колоть начнут – ты его за руку держи. А потом дуй, – наставляла Квака Винни-Пуха.

– Дуй со всех ног?

– Дуй со всей силы! На больное место. А своему скажи – смотри, дескать, на меня! И улыбайся ему. Улыбайся, даже если самому больно. Тут иначе нельзя, улыбка – наше главное оружие, – и Квака нахмурила брови и даже кулаком потрясла, чтобы Винни лучше запомнил.

– Посмотри на меня, – вовремя перехватил инициативу слон и повертел головой. – У меня улыбка – залюбуешься. Запомнил?

– Запомнил! Я и сам так умею, – заверил Винни-Пух слона, который очень ему понравился как раз своей улыбкой.

Игрушки начали прощаться:

– Первые ценные указания мы тебе дали, про остальное потом поговорим. Нам еще нужно обойти другие палаты, куда новеньких привезли. Да и тут не мешало бы с остальными квартирантами познакомиться. Знаешь их уже?

– Пока не успели толком поболтать, столько всего сразу навалилось. Вот у окна мальчишка лет одиннадцати. Ему вы вряд ли нужны. А у стены двое друг за другом – им по восемь. Тут вам точно дело найдется, – сказал разбирающийся в детях Винни-Пух.

Игрушки потихоньку слезали с кровати, причем Артемий Петрович неудачно скатился и присвистнул на полу, отчего покраснел чуть не до слез.

– Не тушуйся, Тёмочка, – квакнула лягушка и по-свойски пихнула его локтем в бок. – Распотешил-таки старушку! Умница. А теперь будь мамой вон тому – лопоухому. Ему твой свист по нраву придется.

Артемий Петрович в сердцах бросил Кваке: «Зря вы так, почтеннейшая! Ведь нервы у меня не резиновые», рванул на груди шарф и полез на соседнюю койку.

– Нервы, может, и нет, зато все остальное именно что резиновое. А вот у меня нервы железные, – стукнула себя в жестяную грудь лягушка и отправилась проверять другие палаты.

Когда дверь за ней закрылась, Артемий Петрович, поудобнее устраиваясь на тумбочке рядом с головой нового друга, прошептал обреченно: «Просто она жаба!» Но так тихо, чтобы никто его не услышал.

* * * * * * * * * * * *

Утром Винни-Пух не успел даже глаза открыть, как вспыхнул свет, на окне разлетелись занавески, и у кровати оказалась медсестра Светочка, о которой, видимо, и рассказала Квака.

– Подъём, подъём, – бодро пропела она каждому пациенту над ухом. – Никто никуда не идет, всем сначала положен градусник. И готовим пальцы, сейчас придут кровь брать.

Винни, заслышав про кровь, забрался Марсику в ладошку, чувствуя всей своей шубкой, как у того взволнованно бьется венка на запястье. Он гладил его лапкой, приговаривая: «Это не больно, это так надо, это быстро».

В кроватях недовольно зашевелились. Кровь из пальца никто не любил.

– Ну а чего такие унылые? – Светочка летала между койками, прямо как фея Винкс. – Бодрей давайте! Сегодня с лечащим врачом познакомитесь. Ой, Ефим Семенович у нас – чудо, без пяти минут профессор. Он вчера на конференции выступал. Гляжу, с утра уже успел заскочить к вам, да? – Света состроила умильную рожицу, увидев игрушки на тумбочках. – Ну каждого, каждого буквально, как сына родного… Благодетель! Давайте подмышки. Вот увидите, он вам понравится. Его у нас все обожают.

Светочка заморгала счастливыми глазами, показывая силу всеобщего обожания, и выскочила из палаты. В своем нежно-зеленом одеянии она была похожа на изящного стрекочущего кузнечика.

– Предупреждаю сразу, пацаны. Не реветь! Закон джунглей, – подал голос от окна самый старший из мальчишек. Он приподнялся на подушке, опершись на здоровый локоть. – Я в больницах часто. Каждое лето в турпоходы ходим. То змеи, то ушибы, то ожоги – всего насмотрелся. И сразу скажу: у вас у каждого – плевое дело. Раз – и будете как новенькие. Так что не боись, братва!

Недовольное копошение в кроватях после этих слов пошло живее. Кто-то под одеялом даже облегченно выдохнул.

Вскоре в палату вошла строгая женщина, по глаза замотанная в маску. От этого она казалась зловещей, потому что не было видно – доброе у нее лицо или нет. В ее руках дребезжала стойка с пробирками. Своим непреклонным видом она сразу давала понять, что пощады не будет никому.

– Красильников? – негромко, но внушительно назвала женщина фамилию из списка, хищно звякнув стеклом в повисшей тишине.

– Вы прямо как мумия из фильма, – отозвался Красильников, стараясь разрядить предгрозовую атмосферу. Это и был тот самый старший мальчишка в палате.

– Шутим? – тем же бесстрастным голосом спросила женщина и проткнула протянутый палец. Красильников и бровью не повел.

– Конечно, шутим, не плакать же, – отозвался он и подмигнул. – Не дрейфь, пацаны.

Марсик давно научился не плакать в кабинете врача. Вот когда обидно – тогда другое дело, тут пока он не умел с собой совладать.

Кровь из пальца прошла «на ура». Один попыхтел, второй пошипел, но обошлось без слез и скандалов, непреклонная мумия даже одобрительно подняла брови. Когда она вышла, в палате стало ощутимо теплее.

– Прямо какой-то айсберг. Какая-то толща льда. Первый раз такую непробиваемую мумию вижу. Прямо «не троньте, а то я растаю», – веселился Красильников.

В кроватях одобрительно захихикали.

– Меня Ваня зовут, – представился он.

– Я – Альгис Кипке.

– Я – Лева Стронк.

– А я – Марк Мышкин, друзья зовут меня Марсианин.

Но познакомиться как следует им не удалось, потому что в палату вошел доктор.

После Светочкиной рекомендации все почему-то ожидали увидеть толстенького пожилого врача с седой бородой. Но Ефим Семенович был молод, худ и брит до синевы. Из-под белой шапочки торчали жесткие, как черные пружинки, легкомысленные кудри, что в представлении мальчишек совершенно не вязалось со званием будущего профессора. Он обежал взглядом палату и весело воскликнул:

– Так, опять Светочка! И тут успела поставить свои игрушечные войска. Что ж, это делу не помеха. Надеюсь, градусники она тоже успела поставить.

И он по очереди осмотрел каждого, пробегаясь своими стремительными прохладными пальцами по местам больным и не очень, доставал как фокусник из папки черные листы рентгеновских снимков, прищуривался, как будто прикидывая, имеют ли они художественную ценность.

– Так, а что у нас тут? – приговаривал он монотонно, но безмятежно, как будто заклинание бормотал. – Тут у нас отлично. 37 и 6 – ну это нормально. Нет, тут не больно, я знаю, где больно. А вот здесь просто прекрасно. Сюда покой пару дней. Того покапаем неделю. Этого еще раз на снимок. Так, и витамины каждому.

Светочка порхала за его спиной, добросовестно кивая и записывая. Дальше Ефим Семенович пробурчал несколько совершенно непонятных заклинаний на латыни, но с таким оптимизмом подмигивая каждому, что все в палате, даже Винни-Пух, почувствовали большое облегчение и прилив сил.

– А мне тут долго лежать? – подал голос Альгис.

– Много будешь знать – мало будешь спать, – доктор предостерегающе поднял палец.

– По-вашему выходит, что хорошо спят только неучи, – усмехнулся Ваня.

Заинтересованно и быстро доктор глянул на него:

– Остроумие? Молодцом. Еще никому оно не мешало. Только будь другом, умоляю тебя, не шути с Анной Григорьевной, – он понизил голос до трагического шепота. – А то нам всем попадет. Я сам ее боюсь. Честное слово!

Ефим Семенович энергично хлопнул себя по коленкам, сообщил, что надо бежать, потребовал, чтобы все немедленно поправлялись, и каждому со значением посмотрел в глаза. Каждый обещал Ефима Семеновича не подвести.

И трудный рабочий больничный день начался. Завтрак, перевязки, процедуры. Их по одному водили (а Марсика возили) в отдаленные больничные коридоры, похожие на темные подземелья, в которых угрожающе гудели и попискивали огромные технические установки.

В кабинетах пугающе пахло. Где-то чем-то кислым, где-то чем-то мыльным, а где-то горячей резиной. Дома у Марсика таких зловещих запахов не было. В каждом новом кабинете его ждали всё новые врачи с одинаковыми внимательными глазами, и все они были замотаны в одинаковые костюмы и маски, и поэтому похожи один на другого, как будто специально договорились пугать его своим однообразием.

И каждый раз в новом кабинете или новом коридоре Винни-Пух, который устроился за пазухой Марсика, утешал своего друга:

– А что ты хотел? Конечно, тут не медом пахнет. Как, по-твоему, гонять микробов? Знаешь, какие тут микробы водятся? Настоящие монстры. А тут с ними борются. Поэтому и пахнет по-больничному. Это запах борьбы!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.