Евгения Александрова
Пожар

Часть 1

Пожар бушевал всю ночь. Огонь сжирал на своем пути дома и клети¹, живность, что не успели вывести испуганные хозяева, налитые сады, наваливался грудью на новую добычу с жадностью голодного зверя, урчал и трещал, раскидывая искры, оставляя за собой чёрную обглоданную пустыню и безысходность.

Деревню утопило в панике и шуме: женские крики, детский плач, завывания пожарных сирен и сиплые перекрикивания, неразбериха, страх.

К утру все стихло. Измученные, измазанные детишки, завёрнутые в одеяла и подручное тряпьё сопели в уцелевших домах, уставшие бабы тихо скулили над выжженным хозяйством, мужики кидали землю лопатами, не в силах остановиться.

Прасковья, оставив Анютку у старшей сестры на другом конце села, задыхаясь от волнения и гари, бежала к тому, что когда-то было её домом. Добежала и села на землю. Погорело все: пятистенная изба, хлев, скотина. На месте аккуратных грядок – чёрное пепелище.

– Да-аа-а, беда.. – вздохнул, опёршись на лопату, Митрич. – А Колька-то твой где?

Прасковья вскинула глаза на соседа и мгновенно побледнела.

– Ты чего это, чего? – Испугался Митрич. – Да тут он где-то, наверное. Тушил со всеми, найдётся. Ну чего ты!

Прасковья птицей заметалась по улице:

– Коля! Колька! Вы Колю моего не видели?

Мужики растерянно озирались по сторонам, но мужа Прасковьи никто не видел, да и не до него было.

– Там скорая вон стоит ещё, ты б там спросила, мало ли чего.

Но сердце уже начало дробить мелкий перестук, останавливаясь и сжимаясь. Прасковья кинулась к стоящим машинам, не замечая текущих слёз.

Мужа не было и там.

Вернулась к дому. Пожарные устало раскидывали головёшки.

– Сергееич, у нас тут труп похоже, – крикнул молодой чумазый парнишка и осёкся, увидев Прасковью.

А Прасковья замерла. Разом, будто облили её ледяной водой и выставили на мороз. Забыла, как дышать, как смотреть. А потом закричала, страшно, протяжно, и потеряла сознание.

– Ты б поела, Паш. – Ольга присела на старый диван рядом с сестрой, погладила осторожно по плечу. – Я супа наварила, ребятишки вон похлебали уже. Паш. Ну нельзя же так, Анютка постоянно про тебя спрашивает. Паш, у меня ж своих бесенят трое, не справлюсь я с ними, вставать надо, Паша.

Прасковья лежала лицом к стене. На стене были старые обои и по ним ползла жирная муха. « А вот тут завиток, а она не по завитку ползёт. – Думала Прасковья. – Не дело ж не по завитку идти, а муха-то вон, жирная какая.»

– Паша. Похороны ж завтра. Паш. Надо идти, попрощаться надо.

Обои пожелтели, цветы истёрлись спинкой дивана и муха ползала по этим едва заметным линиям, не соблюдая правил дорожного движения.

Прасковья вспомнила, как Колька привёз из города целый мешок этих обоев, ездил в командировку, увидел дешёвые и набрал, будто на всю деревню. Ох и ругалась тогда на него Прасковья, наотрез отказавшись клеить это чудо в новом доме. Отдали старшей сестре, помогли сделать ремонт. Ребятня ликовала и лезла помогать, Ольга на них ругалась для виду, а сама сияла, как пятак. И что она тогда разошлась на мужа? Сдались ей эти обои..

И Прасковья затряслась, заревела белугой, слезами вымывая из себя горе.

На похороны собралась вся деревня. Мужики курили кучками и вздыхали, бабы причитали по положенному обычаю над закрытым гробом.

Анютка, насупившись, молча сидела рядом с чёрной, высохшей матерью, изредка вытирая кулачком набежавшую слезу. Прасковья же не проронила ни слезинки. Досуха выплакала она их накануне и теперь боялась на́ людях дать себе слабину, только крепко сжимала маленькую анюткину ладошку.

Кладбище встретило приветливым покоем, опьяняющим ароматом разнотравья и тихим шелестом берёзок у могил. Люди прощались с Колькой, говорили нехитрые свои душевные слова, кидали землю, ровня́ли аккуратную могилку, поминали доброй порцией самогона. А Прасковья молча стояла в сторонке, разглядывая, как неспешно ползёт по стебельку лютика деловитый муравей, бежит по делам своим толстый жук, как гусеница неторопливо и обстоятельно украшает ажурной вязью лист одуванчика. Помянув, народ разошелся по домам, Ольга увела зевающую Анютку, а Прасковья долго ещё лежала на свежей, холодной глине.

Осенью Анютка пошла в первый класс. Прасковья оформила отгул, нарядила дочку в новенькую форму, повязала банты и, аккуратно держа за руку, отвела к школе. Аня шла к крыльцу, прямо держа спину, но поминутно оглядывалась на мать и старалась не дать себе зареветь. Прасковья стояла у школьных ворот и тревожно следила за худенькой фигуркой с огромными бантами, шепча молитву и мелко крестя ее вслед.

– Да мы за ней присмотрим, тёть Паш, – выкрикнул Санька – старший ольгин сын, рыжий, вихрастый, конопатый. Настоящий ураган и заводила.

Прасковья еще раз перекрестила дочку, шаловливых племянников, здание школы и неспешно двинулась к дому.

– Здравствуй, Паша. – Посреди улицы, прижав к себе испуганного парнишку, стояла Ирина.

– Здравствуй. Вернулась, значит?

– Вернулась. Вот в магазин устроилась. Пашку в школу определила. Ты как поживаешь? Как Коля? – Голос её невольно дрогнул и она быстро спрятала глаза.

– Коля умер..– Прасковья почувствовала, как снова начинает кружиться голова и темнеет в глазах. Но взяла себя в руки. Не хватало ещё сейчас тут упасть, прямо перед бывшей соперницей.

Ирина вскинула глаза на Прасковью с ужасом и немым вопросом.

– К-как?..

– В пожаре погиб. – Отрезала Прасковья и тяжело прошелестела мимо, из последних сил держа высоко голову.

Дни покатились, как сухие камни из ведра в ведро. Прасковья с Ольгой вставали за́темно. Ольга убирала в хлеву, доила корову, пока Прасковья варила скотине картошку в огромной грязной кастрюле, готовила ребятне нехитрый завтрак.

В обед Ольга прибегала домой, проведать ребятишек. Приносила ароматный, ещё горячий хлеб. От запаха вело в голове и урчало в животах. Ольга наспех кормила ребятню супом, целовала каждого в лоб и снова бежала в пекарню на смену.

Без взрослых дома верховодил Санька: отводил младшего в сад, старших в школу, следил, чтоб уроки были выполнены, пол подметён. Всей ватагой они носили дрова в баню, кормили пахучим холодным сеном корову Маньку, а разобравшись с домашними хлопотами, носились по улице с другими деревенскими детьми, пока их матери пластались на работе, дабы справить к Новому году пряников и мятных конфет.

Анютка за лето вытянулась, на голову переросла уже 9-летнего брата. Ольга выудила для неё из чулана свою старенькую цигейковую шубку и модную когда-то огромную меховую шапку. Одежду погорельцам собирали всей деревней, перетряса́ли мешки на чердаках, выуживая растянутые свитера и штаны с потёртыми коленками. А вот куртки зимней для Анютки не нашлось. Так и бегала она за братьями в ольгиной шубе, путалась в её длинных пола́х, запиналась и падала, хохоча и поправляя сползшую на глаза шапку снежными варежками.

День выдался морозный, безветренный. Солнце после долгого изнуряющего карантина ярко разгоралось на хрустящем небе, отражалось в миллиардах снежинок и весело слепило глаза. Санька скомандовал устроить лыжную прогулку. Помог закрепить лыжи Вовке, младшему брату, ловко подтолкнул в крепления анюткины ноги в безразмерных валенках и они втроём весело двинулись вдоль улицы.

Шебутные парни умчали далеко вперёд, пока Анютка, завёрнутая в большую тёткину шубу, еле переставляла ноги. В конце концов, запутавшись в длинных полах и потеряв равновесие, она рухнула прямо в сугроб. Долго барахталась, пытаясь развернуть неудобные лыжи, когда почувствовала, как кто-то тянет её за рукав. Мальчишка в шапке-ушанке и старенькой куртке разглядывал заснеженную Анютку с пристальным до неприличия любопытством, пока та отряхивалась от снега.

– Чего глядишь, ушастый? Ты кто? – Анютке досадно было так опростоволоситься перед незнакомым мальчиком, будто она неумеха какая неповоротливая.

– Пашка.

– Чей ты, Пашка? Что-то я тебя не видела раньше тут. К бабке в гости приехал?

– Нет, мы тут с мамкой живём, – парнишка шмыгнул и повёл рукой на слепые оконца старой избёнки. – А бабка моя умерла. И деда умер. Мамка в магазине работает.

– А я не хожу в магазин, у нас денег нет. А ты почему в школу тогда не ходишь?

– Хожу, – вздохнул парнишка. – Только болел я долго, дома сидел.

– С мамкой?

– Почему с мамкой? Мамка работает. Я и сам уже взрослый. – Удивился Пашка. – Я и картоху сварить сам могу, и дом подмести. Мамка говорит, один я у неё в доме мужчина, помогать должен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.