Анна Старобинец
Хвостоеды. Зверский детектив. Книга шестая

Издательство «Абрикобукс» благодарит литературное агентство «Банке, Гумен и Смирнова» за содействие в приобретении прав на публикацию

Творческие лаборатории в мастерской Старобинец: starobinets.ru

© Анна Старобинец, 2021

© Август Ро, 2021

© ООО «Издательство «Абрикос», 2023

© ООО «Абрикос Паблишинг», 2023

Иллюстрации: Август Ро

Редактор: М. А. Тонконогова

Корректор: Д. А. Шитт

Леттеринг: А. В. Уткин

Верстка: А. А. Савин

Цветокоррекция: М. Г. Берковский

Главный редактор издательства: Л. К. Никитина (editor@apricotbooks.ru)

ООО «Издательство «Абрикос»

  vk.com/apricotbooks

  t.me/apricotbooks

* * *

Глава 1,
в которой следят за хвостом

– Я не могу вас понять, жук Жак. Попробуйте выражаться яснее.

– Ж-ж-ж-жуж-ж-жуж-ж-ж!..

Мышь Психолог взглянула на часы: прошло уже сорок минут, а жук по-прежнему сидел на потолке и отчаянно, громко, нечленораздельно жужжал. Она вздохнула и потыкала его палочкой: грубый метод, совсем не её метод, но что поделаешь, если клиента захлестнули эмоции.

Жук Жак перестал жужжать и замер, испуганно уставившись на палочку фасеточными глазами.

– Всё хорошо, Жак. Вы в безопасном месте. Я не причиню вам вреда, – Мышь отложила палочку. – Что вы чувствуете сейчас?

– Уж-жасно… тревож-жно…

– Вы испытываете тревогу! Вы взвинчены, правда, Жак?

– Я так вз-з-з-з-з…

– Вы на взводе, Жак. Но я могу вам помочь. Мы сейчас проработаем вашу психологическую травму. Просто следите за моим хвостом, расслабьтесь и не жужжите. – Мышь Психолог принялась ритмично помахивать хвостом. – Я буду считать до трёх. Раз! Вы смотрите на кончик моего хвоста. Вы спокойны, вы абсолютно спокойны, это очень надёжный, безопасный, дружеский хвост… Два! Вы в порядке. В лесу вас никто не тронет. Дальний Лес – безопасное место. Три! Вы успокаиваетесь, вы расслабляетесь, вы отпускаете все свои страхи…

Жук Жак расслабился, отпустил потолок и упал в деревянный лоток с песком. Обычно Мышь использовала песочную мышепсихотерапию для работы с беженцами из Дальнего Редколесья: жирафа Руфь, геренук Герочка и геренучонок Нук мяли песок копытами, и это напоминало им родную саванну. Но и с жуком песок оказывался как нельзя кстати в ходе сеансов хвостового гипноза: погрузившись в транс, Жак падал на мягкое и не ударялся.

– Дальний Лес – не без-з-зопасное место… – монотонно, на одной ноте произнёс жук; он лежал в песке на спине и вяло шевелил лапками; глаза его были закрыты. – У меня неприкосновенность, но мои сородичи гибнут… Я член Партии Жужелиц-Комаров… У нас было сегодня з-заседание… И прямо на з-з-заседании ваши птицы отловили сотни комаров, червяков и мух…

– Очень жаль, что это случилось на заседании.

– Но дело не в з-з-заседании! – от возмущения жук перевернулся со спины на живот и проснулся. – Дело в том, что у меня и моей семьи неприкосновенность, но моих товарищей ж-ж-жрут!

Жак зарылся в песок, прокопал траншею и вынырнул с противоположной стороны лотка, задыхаясь и сплёвывая песчинки.

– Это очень печально, Жак. К сожалению, наше время истекло. На прощание давайте сделаем дыхательные упражнения. Они помогут вам успокоиться. Дышим брюшком…

В дверь кабинета тихонько постучали копытом.

– Одну минуту, Руфь! Жак выйдет – и вы зайдёте!

– Не нуж-жно упраж-жнений! – Жак выбрался из лотка с песком и принялся наматывать круги по потолку. – Вы долж-жны меня понять! Я чувствую себя предателем! Я…

– Очень жаль, но наша встреча окончена, Жак, – Мышь Психолог поднялась с кресла и указала жуку на дверь. – Жду вас через неделю. Берегите себя! Лучше выползайте по стенке, чтобы жирафа вас случайно не раздавила.

Стук копыт послышался вновь – на этот раз жирафа тарабанила в дверь нетерпеливо и яростно.

– Вы долж-ж-жны меня понять… Неделю ж-ждать невозмож-жно! Я не выдерж-жу!

– До свиданья, Жак, – Мышь Психолог вежливо улыбнулась. – Жирафа Руфь, заходите!

– Я проклята! Проклята! – жирафа Руфь ворвалась в кабинет психолога.

Забыв пригнуться, она боднула короткими рожками дизайнерскую люстру из тончайших чашелистиков физалиса, ударилась лбом, чуть было не размазала по потолку семенившего к выходу жука Жака и наконец грузно плюхнулась на пуфик и погрузила передние копыта в лоток с песком.

– Я проклята, и этот лес проклят! Здесь тоже наступит засуха, как в Дальнем Редколесье! Она уже наступает! Это я виновата! – Жирафа засучила копытами, расшвыривая по кабинету песок, потом вдруг резко выгнула шею и укусила себя за хвост.

– Вы занимаетесь самоедством, – Мышь Психолог стряхнула с себя песчинку. – Вы ни в чём не виноваты, жирафа. С чего вы взяли, что в Дальнем Лесу будет засуха?

– Я знаю… я чувствую… я видела, что случилось с ручьём!

– Вас травмировало то, что случилось с ручьём.

– Мы все погибнем!

– Вам кажется, что все мы обречены.

– Мы погибнем от жажды!

– Вам кажется, что мы не сможем попить.

– Да! Мы не сможем! Кусь! – Жирафа снова укусила себя за хвост и опрокинула лоток с песком.

– Вы боитесь засухи, потому что в Дальнем Редколесье она регулярно случалась. Но в Дальнем Лесу не бывает засух. Наш лес безопасен.

– Ручей… Руче-э-эй! – заныла жирафа. – Я ходила туда к водопою! Я отгоняла мух хвостом… да, хвостом… кусь за хвост!.. – Она выдернула клок шерсти из кисточки на хвосте. – И я пила прозрачную воду… Мочила хвост в прозрачной воде…

– Да, есть проблема с заболоченностью ручья, и воду из него сейчас действительно пить нельзя. Но это временно. Проблема скоро решится. В любом случае в Дальнем Лесу большие запасы пресной дождевой воды, и они постоянно пополняются. Никто не умрёт от жажды.

– Иссушенная земля… Кусь за хвост!.. Иссушенный хвост…

«Какой тяжёлый день», – подумала Мышь Психолог, наблюдая, как жирафа, вывернув шею, выдирает чёрную шерсть из кисточки. Второй клиент подряд с нервным срывом, снова нужен сеанс гипноза. О, это так выматывает – быть зверем помогающей профессии. Сегодня вечером ей следует сделать что-то приятное для себя. Пойти в салон красоты «Стригучий лишайник», покрасить коготки, подровнять усы, сделать медово-лопуховое обёртывание хвоста…

– Следите за кончиком моего хвоста, Руфь. Я буду считать до трёх. Раз! Вы спокойны, вы абсолютно спокойны, перед вами надёжный, безопасный, дружеский хвост…

Жирафа Руфь выплюнула в песок клок собственной шерсти и остановившимся взглядом уставилась на серый, ритмично, как маятник, покачивающийся хвост Мыши.

– …Два! Вы в порядке. Дальний Лес – безопасное место…

Голова жирафы закачалась на длинной пятнистой шее в такт движению мышиного хвоста. Глаза её начали закрываться, но до конца так и не закрылись – остались узкие щёлки, в которых метались зрачки.

– Не сопротивляйтесь, жирафа. Следите за моим хвостом. Отпустите свой страх…

Жирафа вдруг улыбнулась – широко, как будто оскалилась. Она следила за мышиным хвостом, вытянув к нему изящную шею. Потом облизнула пересохшие губы и сказала мечтательно:

– Кусь – и хвостика нет.

Глава 2,
в которой все взвинчены

Гриф Стервятник придирчиво изучил сезонное осеннее меню бара «Сучок» и махнул крылом, подзывая койота Йота:

– Я буду голубцы из давленых слизней в прелой листве – пожалуйста, третьей свежести…

– Третьей свежести – это тухлые? – уточнил койот Йот.

Стервятник поморщился:

– Не тухлые, а лежалые.

– У нас еда не залёживается, – сварливо ответил Йот.

– Тогда не надо. Принесите мне перекус «Сила гордых птиц».

– «Гордых птиц» ещё с утра расклевали. Осталась только «Сила певчих пташек».

– Певчих… пташек? – Клюв Грифа Стервятника от возмущения дрогнул. – А вам что, трудно было отложить для меня перекус «Сила гордых птиц»?

– А вы что, особенный, что я должен для вас откладывать «Гордых птиц»? – повысил голос койот. – Вас много тут ходит, особенных! Вас много – а я один! Я совсем один! Ха-ха-ха!

Койот затрясся было в истерике, но быстро взял себя в лапы и принялся протирать стол, за которым сидели Барсуки Полиции. Стол был чистый, но Мышь Психолог советовала ему протирать что-то тряпочкой, как только он чувствует, что нервы его на пределе.

– Так вы будете делать заказ? – спросил койот, успокоившись.

Гриф с достоинством промолчал. Он был гордой птицей. И конечно, он был особенный. Ведь это именно он предложил ввести в меню бара «Сучок» энергетические закуски из насосавшихся зверской крови, а вместе с ней и зверской силы, комариков. Он поделился с койотом уникальными рецептами своей милой родины, Дальнего Редколесья, и Йот воспользовался идеей и теперь процветал, продавая перекусы за бешеные шиши, ему же, Грифу, отплатил чернейшей неблагодарностью, как будто трудно отложить перекус «Сила гордых птиц» для гордой птицы, зашедшей в «Сучок» без сил после тяжёлого дня. Но вслух гордая птица всё это, конечно, не скажет. Молчание – сила.

– Ну, раз молчите, значит, не будете ужинать, – сделал вывод койот. – А вам чего? – он повернулся к Барсуку Старшему и Барсукоту.

– Мне «Пень-Колоду», порцию личинок в маринаде из муравьиной кислоты, сезонный мухито и перекус «Сила белки», – сказал Барсук Старший.

– Белки?! – изумился Барсукот.

– А что такого? У белок много энергии. Что ещё ты предлагаешь мне делать, если я из-за тебя не могу нормально уйти на пенсию и впасть в спячку?

– Значит, из-за меня? – Барсукот нервно замахал хвостом.

– А из-за кого? Это же из-за тебя Барбаре пришлось…

– Может быть, сначала сделаете заказ, а потом уже будете выяснять отношения? – взвизгнул Йот и ещё раз протёр их столик. – Барсукот, тебе какую закуску?

– А я не закусываю, – мрачно сказал Барсукот. – Мне мухито десятилетней выдержки. Не смешивать и не взбалтывать.

– С чем не смешивать? – уточнил койот Йот.

– Ни с чем не смешивать. Особенно с мухами этой осени.

– А чем тебя не устраивают сезонные мухи?! – койот принялся протирать ножки стола. – Хорошие, сочные, сонные, я лично их ловил и настаивал, вот этими вот самыми лапами! – Койот бросил тряпку, закрыл лапами морду и затрясся в рыданиях.

– Тут ничего личного, Йот, – печально сказал Барсукот. – Просто такой уж я зверь. Из-за меня все страдают. Ты, Йот, страдаешь, потому что я пью только десятилетний мухито, – он проводил глазами койота, с завываниями удалившегося на кухню. – Ты, Старший, страдаешь, потому что из-за меня не можешь уйти на пенсию, ведь по закону в Полиции Дальнего Леса должны работать не менее трёх зверей, хотя зачем тут три зверя? Тут ведь нечем, абсолютно нечем заняться, кроме как каждый день выписывать штрафы жирафе за навозные кучи, оставленные в неположенном месте! И всё же – закон есть закон, ты не можешь уйти, потому что нас опять трое – ты, я и Гриф. А всё почему? Потому что Младший Барсук Полиции Барбара закидала полицейский участок трухлявыми шишками, уволилась и уехала из Дальнего Леса в Подлесок. А из-за кого? Конечно, из-за меня! Потому что я на ней не женился! И что же дальше? Я убедил тебя взять к нам в полицию вольную кошку саванны, чтобы ты мог спокойно уйти на пенсию, я передал ей сообщение по ква-каунту, умоляя прилететь в Дальний Лес с последним рейсом «Аистиного клина», ведь зимой рейсов нет! А она даже не ответила! Наверное, я чем-то её обидел!.. А ты, Стервятник? Признайся, ты же тоже страдаешь, и наверняка по моей вине?

– Ну, раз уж ты сам спросил… Меня несколько задевает твоё отношение к национальному блюду моей милой родины, вы тут его называете «перекус». Ты недавно сказал, что перекус – это… гадость, – клюв Стервятника задрожал, – хотя ты даже ни разу не пробовал. Это меня оскорбило. Как выходца из Дальнего Редколесья.

– Да, я во всём виноват! – заорал Барсукот. – Даже в том, что комары – это гадость! Но я тоже страдаю! Я безответно люблю Каралину, кошку саванны! А она про меня забыла!

– Вот десятилетний мухито, – койот поставил до краёв наполненную берестяную кружку на стол. – А вот тряпочка, Барсукот.

– Зачем мне тряпочка?!

– Я подумал, ты захочешь протереть стол. Это расслабляет…

– Вот вы где! Расслабляетесь! Прохлаждаетесь! – Мышь Психолог ворвалась в бар «Сучок» и просеменила к столу Барсуков Полиции.

Барсук Старший удивлённо уставился на неё. Он никогда ещё не видел психолога в таком состоянии: шерсть взъерошена, глазки красные, хвост подёргивается, да к тому же ещё забинтован – криво и косо.

– Вы немного взвинчены, Мышь, – осторожно заметил Барсук.

– Я? Немного? Не-е-ет! Я очень взвинчена. Совсем взвинчена! Я выкладываюсь. Каждый день я полностью отдаю себя мышепсихотерапии зверей. Что же я получаю взамен?

– Шиши? – предположил Гриф Стервятник.

– А взамен я получаю зверскую неблагодарность! Дальний Лес – больше не безопасное место для зверей помогающих профессий! – она швырнула на стол исписанный мелким почерком кусок бересты.

Барсукот лениво подцепил бересту когтем:

– «Я, такая-то Мышь Психолог, заявляю, что сегодня жирафа такая-то…» – Он отбросил бересту и поморщился. – Опять жалоба. И опять на жирафу. Можно даже не читать. Она снова оставила лепёшку в неположенном месте, так?

– Нет, не так! Она укусила меня за хвост! Укусила помогающего зверя за хвост! Я требую, чтобы вы немедленно открыли дело о зверском хулиганстве!

– Вас укусила жирафа Руфь? – изумился Барсук.

– А что, в Дальнем Лесу есть какие-то другие жирафы?! – заверещала психолог.

– Она как-то объяснила свой поступок?

– Она сказала…

– Ваш перекус! – койот Йот грохнул на стол тарелку с красноватыми комариными брюшками.

– Она сказала: «Кусь – и хвостика нет».

– Кусь? Как в детской считалке? – изумился Барсукот.

Десять милых барсучат
По́ лесу гуляли.
Десять милых барсучат
Хвостиком виляли.

А за барсучатами
Крался Хвостоед.
Кусь – и у десятого
Хвостика уж нет…

– Там совсем другие слова, – сварливо ответила Мышь.

Десять сереньких мышат
По́ лесу гуляли.
Десять сереньких мышат
Хвостиком махали.

Следом за мышатами
Крался Хвостоед.
Кусь – и у десятого
Хвостика уж нет.

Глава 3,
в которой мама ой

Просыпаться по утрам Барсуку было трудно. И чем ближе к зиме, тем труднее. Как будто не было смысла. Для чего? Просиживать хвост в полицейском участке, перекладывать с полки на полку бересту с отчётами ни о чём? Дальний Лес был мирным, спокойным местом. Для кого? Барсук Старший был одинок. Его дочь, барсучиха Барбара, вернулась в Подлесок. Барсукот потерял интерес и к нему, и к их совместной работе. Он был здесь, был рядом, он покорно вёл унылые дела о жирафьих лепёшках, вечерами пил десятилетний мухито, но душа его стремилась из их уютного леса в Дальнее Редколесье, к острым скалам, к гонимым ветром пескам, к вольной кошке саванны.

Барсук Старший съел перекус «Сила белки», чтобы хоть немного взбодриться, выпил кружку травяного чая и вышел из норы в туманное, зябкое утро, предвещавшее скорую зиму. Жёлто-рыжая листва, ещё недавно напоминавшая наброшенную на кроны яркую шкуру зверя саванны, посерела и опала, будто шкура со зверя слезла.

Барсукот поджидал его рядом с Поляной Беженцев, перед входом в нору. Геренук – или, проще говоря, жирафовая газель Герочка с детёнышем Нуком совершали утреннюю пробежку, наматывая круги по пожухшему, заиндевевшему лугу.

– Что ж, сегодня у нас дело о хулиганстве! – с притворным энтузиазмом сообщил Барсук Старший, но Барсукот только закатил глаза и раздражённо дёрнул хвостом.

Барсук Старший постучал в соломенную щелястую дверь, ведшую в надземную часть норы. Сами беженцы называли свою нору не иначе как стойлом. Да, они там и правда стояли, они даже спали стоя, приводя в изумление обитателей Дальнего Леса. Стойло уходило на двенадцать этажей вниз, под землю: ремонтная бригада Выхухоля разрушила перекрытия, и на самом нижнем этаже размещались копыта беженцев, а в надземной части – их головы.

Барсук постучал ещё:

– Жирафа Руфь! Вы там?

Через щели в соломе виднелась пятнистая морда, но жирафа молчала.

– Жирафа Руфь! На вас поступила жалоба.

– Она вам не ответит, – послышался голос газели Герочки. – Руфь больше не разговаривает.

– Мама не, – пролопотал Нук. – Не мама.

– Ну, с нами ей придётся поговорить, – раздражённо сказал Барсукот. – Мы Барсуки Полиции. – Он подёргал соломенную дверь. – Откройте!

– Она не откроет. – Герочка тряхнула связкой ключей. – А я, если хотите, могу открыть. Но это вам не поможет.

Герочка повернула ключ в хлипком замке и распахнула настежь соломенную дверь.

– Тысяча сычей!.. – прошипел Барсукот. – Что с ней?!

Голова жирафы застыла в напряжённой позе, как будто она готовилась боднуть любого вошедшего. Пасть её была приоткрыта, нижняя челюсть скошена набок, и между нечищеными жёлтыми зубами торчали ошмётки серой и чёрной шерсти. Длинная шея жирафы, сколько хватало взгляда, была обмотана прелой полузасохшей травой; трава свисала и с рожек. И широко распахнутыми, немигающими глазами жирафа Руфь смотрела не на Барсуков Полиции, а как бы сквозь них.

– Она сначала кусала себя за хвост. Мы думали, это на нервной почве. Ну, знаете, самоедство. Но сегодня ночью… она попыталась напасть на нас. На меня и Нука. На собственного детёныша! Он, конечно, ей не родной, но она же всегда говорила, что геренук Нук ей как сын. И тут такое. Ты очень испугался, да, бедный малыш?

– Ой. Мама. Ой-ой, – отозвался Нук.

– Она хотела откусить нам хвосты! – накручивала себя Герочка.

– Кусь-кусь! – взвизгнул Нук.

– Да, так она говорила. «Кусь за хвост! Кусь – и нету хвоста!» – говорила жирафа, да, мой маленький?

– Вы не пострадали? – спросил Барсук Старший.

– Нет, мы увернулись. И я её заперла. Поставила ей воду и положила травы. Я думала, она покушает, попьёт, успокоится…

– Ам-ам, – сказал Нук.

– Но она не ела и не пила. Она стала вертеться вокруг своей оси. Ловила свой хвост и заматывалась в траву. А потом вдруг остановилась – и вот так вот застыла, – Герочка мотнула головой в сторону Руфи, стараясь при этом на неё не глядеть. – Мы попытались её расшевелить, но ничего не получилось.

– Мама ой, – высказался Нук. – Мама не. Не мама.

– Мы вызвали Грача Врача, – добавила Герочка. – Он обещал явиться, как только закончит утренний облёт в клинике.

Глава 4,
в которой есть маленькая точка

– Больше всего похоже на нервный срыв… – Грач Врач приподнял переднее копыто жирафы и отпустил; оно безвольно упало, глухо стукнув по деревянному полу. – С последующей спячкой на нервной почве.

Грач суетливо поднялся обратно на нулевой этаж и посветил в распахнутые глаза жирафы светляком.

– …Зрачковый рефлекс не работает.

– Жирафы разве впадают в спячку? – удивился Барсукот.

– Не впадают, – уверенно ответила Герочка.

– Могла повлиять резкая смена климата, – с сомнением предположил Грач Врач. – Попробую дать ей отвар смородины с выжимкой из десяти перекусов «Сила белки» и соком восемнадцати лимонов. Это очень сильное бодрящее средство.

Грач Врач смешал ингредиенты в берестяной кружке и принялся осторожно вливать в перекошенную пасть жирафы. Буроватая жидкость потекла по пятнистому подбородку и шее Руфи.

– Глотательный рефлекс не работает, – с тревогой констатировал Грач Врач. – Как давно начались симптомы?

– Вчера, – ответила Герочка.

– Я должен осмотреть её целиком. – Грач Врач натянул медицинские лапчатки и направился по винтовой лестнице вниз, попутно внимательно изучая тушу жирафы. Барсуки Полиции последовали за ним. – Особенно меня интересует хвост. Ведь именно хвост тревожил пациентку больше всего.

– Хвост располагается на минус шестом этаже, – сказала Герочка.

– Любопытно… – Грач Врач потеребил чёрную, частично обглоданную кисточку на хвосте жирафы, раздвинул спутанную шерсть. – Прелюбопытно… Вы видите это пятнышко? – он посветил на жирафий хвост мощным светляком. На самом кончике хвоста Руфи виднелась маленькая красная точка.

– Ну, след от зуба, – сказал Барсукот. – Она же себя кусала. Зверская логика!

– Не исключено… – задумчиво ответил Барсук Старший.

– Не исключено… – эхом отозвался врач. – Я заберу эту жирафу в клинику «Семейный Грач». Её нужно полностью изолировать от зверского общества.

– Зачем? – удивился Барсукот.

– Это может быть заразно.

– Заразный нервный срыв? – Барсукот насмешливо пофыркал.

К его фырканью никто не присоединился.

– Барсукот, будь добр, позови сюда ремонтную бригаду Выхухоля. И ещё лося Сохатого, – распорядился Барсук Старший. – Пусть помогут в транспортировке жирафы.

Глава 5,
в которой иссяк ручей

– Раз, два, эт самое, три! Ну-ка! Взяли! – скомандовал Выхухоль.

Они взяли жирафу и потянули из стойла.

– Лось Сохатый! Давай, наклонись, рогами подцепляй её под, эти самые, мышки! Крот, подкопай ещё там снизу, задние копыта застряли!

– Только смотрите, Крот, не прикасайтесь к её хвосту! – воскликнул Грач Врач. – Это может быть заразно.

– Смотреть? – пыхтя, отозвался Крот с минус двенадцатого этажа. – Вы, доктор, издеваетесь, што ль? Я ж слепой!

– Работаем, звери, работаем! – голосил Выхухоль, стоя в сторонке. – Ты, кото… эт самое… барс! Ты что, особенный? Тяни её за переднее левое, эт самое, за копыто!

– Я не котобарс! – прошипел Барсукот. – Я – Младший Барсук Полиции Дальнего Леса! Я расследую дело о хулиганстве! В мою задачу не входит таскать жирафов!

– Берись за левое копыто, Младший Барсук Полиции, – пропыхтел Барсук Старший; сам он тянул за правое. – Это приказ.

Барсукот с отвращением взялся за немытое копыто жирафы. В копытной щели застрял моток гнилых сорняков.

К полудню они дотащили Руфь до клиники «Семейный Грач», и Барсукот, ни с кем не попрощавшись, исчез. Он появлялся и исчезал незаметно, это был его стиль. Как будто переходил из одного измерения в другое, на пружинистых мягких лапах, тихо и ловко.

Вот если бы так же, тихо и ловко, переместиться из Дальнего Леса в Дальнее Редколесье, подставить усы горячему ветру саванны, обжечь подушечки лап о раскалённый песок, потереться носом о нос вольной кошки… Но нет. Всё, что ему теперь остаётся, – тащить тяжёлую, обмотанную травой, впавшую в спячку жирафу по холодной, усыпанной пожухшей листвой земле, а после выйти в одиночестве к заболоченному ручью.

Ещё недавно этот ручей, стремительный и кристально прозрачный, поил весь Дальний Лес чистейшей родниковой водой, а теперь вдруг сделался стоячей канавой, тёмной и мутной. Как чувства Барсукота. Как его душа.

Становится мутной и болотистой барсукотовья душа, когда любимая дикая кошка не отвечает на сообщения. Обещает ответить – и пропадает.

Барсукот печально поворошил лапами опавшие кленовые листья, обнял ствол, зажмурился и затянул песню. Он сочинил её ещё утром, пока тащил за копыто жирафу, но только сейчас она вырвалась из его сердца на просторы Дальнего Леса.

Ой, вы квакайте, лягухи,
Ой, во дальнем во лесу,
Ой, остался без подруги
То ли кот, то ли барсук.

Ой ты, лес, да лес ты дальний,
Ой, да средней полосы,
Утоли мои страданья,
Взвей поникшие усы.

Ой, мне дуют в морду ветры,
Ой, взапрыгну я на клён,
Клён зелёный, дай ответ мне,
Где та кошка, что влюблён.

«Что мечталось, то не сбы́лось», –
Ой, да мне прошепчет клён.
Про меня ты позабыла,
Кошка та, что я влюблён.

Ты сказала: «Брысь из рая»,
И иссяк любви ручей.
Ой, мне сердце раздирают
Будто тысячи сычей!

Ой, да зябко мне и жёстко,
Ой, да пойман я в капкан.
Без тебя – как без подшёрстка,
Каралина-каракал.

Ой, вы квакайте, лягухи,
Ой, во дальнем во лесу,
Ой, остался без подруги
То ли кот, то ли барсук.

Барсукот умолк. Открыл глаза, обшарил взглядом илистый берег ручья и заметил лягуху, старательно сливавшуюся с камнями. Он потормошил её лапой, сообщил пароль от ква-каунта – «Дикая кошка будет моей» – и спросил:

– Есть сообщения для Барсукота из Дальнего Редколесья?

– Подквакиваюсь к ква-каунту… Устанавливаю подквак… Никак… квак! Никваких сообщений для Барсуквака из Дальнего Редкоквака…

Барсукот отвернулся. Не хватало ещё, чтобы лягуха ква-каунта видела, как поникли его вибриссы.

– Понимаешь, лягуха, – сказал он, глядя на мутную воду. – Она про меня забыла! Для неё я пустое место. Ты понимаешь?

– Так как квак? Квакое сообщение будем квакать вольной квакушке саванны?

– Никакое не будем квакать. Ты просто поговори со мной, ладно?

– Я не Мышь Кваколог! – Лягушка перепрыгнула на другой берег ручья. – Я квакуха ква-каунта! Пусть Мышь с тобой квакает!

Глава 6,
в которой хочется выплеснуть чувства

Барсукот остановился у двери Мыши Психолога и замер. Ещё не поздно передумать. Ещё не поздно уйти. Ведь это стыдно. Видела бы его Каралина. Он – такой мужественный, такой сильный, уважающий себя, умный зверь – вдруг записался на сеанс мышепсихотерапии. Мышь не способна ему помочь, это очевидно. Мышь не вернёт ему радость жизни. Не вернёт ему Каралину. Будь здесь Каралина, она бы с этой мышью поиграла, а потом придушила – вот и вся терапия. А он – слабак. Он пришёл, чтобы поплакаться этой мыши на жизнь. Он принёс этой мыши свои шиши. Как он до этого докатился?

Да очень просто. Не с кем поговорить про несчастную барсукотовью любовь. Со Старшим Барсуком – бесполезно: он сразу обижался за дочь, барсучиху Барбару, на которой Барсукот не женился, потому что полюбил Каралину-каракала, вольную кошку саванны.

С Грифом – тоже без толку, тот немедленно принимался рассуждать о полезных свойствах птичьего молока: в малых дозах, по экспертному мнению Грифа, птичье молоко могло быть целительным как для раненой тушки, так и для раненой души зверя, оно бы помогло Барсукоту воспрянуть духом и вернуться в зверскую форму. Ведь это средство, исцеляющее всякие раны, – и какая же глупость, какая нелепица, возмущался Гриф, что эксперименты с птичьим молоком были запрещены указом с самого верха после того, как у барсучихи Барбары во время экспериментального птицемолочного лечения произошёл нервный срыв по типу синдрома Бешеного Хомяка: она швырялась в животных грибами и шишками, кричала и пыталась кусаться. Ежу понятно, что нервный срыв Барбары был связан не с молоком, а с Барсукотом, который бросил её ради дикой кошки, но Супермышь просто взяла и одним росчерком костлявого крыла запретила Грифу Стервятнику довести до конца его важнейший научный труд, и удивительные свойства птичьего молока так и не были им до конца изучены и описаны, и публикацию в «Клюве науки» пришлось отменить… В итоге они с Барсукотом всякий раз говорили про ненаписанный трактат Грифа, а вовсе не про несчастную барсукотовью любовь.

С койотом Йотом – ещё хуже, чем с Грифом, он сразу же начинал рыдать и тереть столы.

Барсукот даже как-то сходил к Стрижу Парикмахеру в «Стригучий лишайник» – не столько для того, чтобы вычесать колтуны, сколько для того, чтобы обсудить с ним шерсть каракалов. Но Стриж, услышав про нестриженые кисточки на ушах вольной кошки, пришёл в неистовство и только пощёлкивал клювом и выкрикивал: «Стриг бы стриг! Стриг да стриг бы! Стриг бы уши нестриженой кошки!»

И вот он здесь. На пороге мышепсихотерапии, в которую не верит. Он теперь ни во что не верит, он…

– Заходите, Барсукот! – послышался высокий и тонкий голос психолога. – Не стойте под дверью. Я вас прекрасно чую.

Барсукот провёл лапой по взопревшему лбу, размазав наспех нарисованные барсучьи полоски, и зашёл в кабинет.

– Рада вас видеть, – без всякой радости сообщила Мышь, зябко кутаясь в паутинную шаль. – Чем я могу вам помочь?

– Ничем, – честно ответил Барсукот и принялся ковырять лапой песок в лотке.

Он напомнил ему пустыню Дальнего Редколесья, этот песок. И так отчаянно, так непреодолимо захотелось ему эту далёкую пустыню присвоить, сделать своей собственной территорией… чтобы дикая каракалка Каралина на другом конце бескрайней земной доски уловила его мужественный запах, его призыв…

– Что вы делаете?! – взвизгнула Мышь Психолог. – Вы пометили мой песок для мышепсихотерапии!

– Извините. Я сейчас тут всё зарою как было, – смущённо пробормотал Барсукот. – Просто мне так захотелось выплеснуть свои чувства!..

– Ладно, – Мышь немного смягчилась. – Вы решили выплеснуть свои чувства в мой лоток с песком, – она сделала пометку в берестяном блокноте. – А теперь попробуйте дать своим чувствам название.

– Безответная любовь, – не задумываясь сказал Барсукот.

Мышь с сомнением покосилась в лоток.

– Моя любимая кошка не отвечает на мои сообщения.

– Вы ждёте ответа от кошки, а ответа всё нет, – кивнула Мышь.

– Каралина меня забыла!

– Вы чувствуете себя отвергнутым.

– А вдруг она полюбила другого?

– Она наверняка уже снюхалась с более крупным самцом. – Мышь Психолог отложила блокнот и ритмично замахала забинтованным хвостом перед носом Барсукота.

– Она такая ветреная и дикая… – Барсукот зачарованно уставился на кончик мышиного хвоста. – Она как ветер в саванне… – Он заурчал на второй громкости блаженства.

– Она просто кошка драная! Ей надо сделать кусь!

– Что?! – от неожиданности Барсукот перестал урчать и выпустил когти.

– Кусь! – заверещала Мышь и попыталась укусить себя за ритмично подёргивающийся хвост.

Бинт соскочил, и на кончике мышиного хвоста Барсукот явственно различил яркую красную точку. Такую же двумя днями ранее он видел на хвосте у впавшей в спячку жирафы.

– Я думаю, мне лучше зайти в другой раз. – Барсукот осторожно попятился к выходу.

– Нет… в этот раз!.. Кусь в этот раз!.. Кусь котика за хвостик – и хвостика нет!

– Я не котик…

Мышь оскалилась и, дико вращая воспалёнными бусинками глаз, бросилась на хвост Барсукота. Тот ловко увернулся, выскочил из кабинета психолога, запрыгнул на ближайшее дерево и оттуда, с верхушки голого клёна, установил наблюдение за Мышью. Она выбежала за ним следом, предприняла пару безуспешных попыток вскарабкаться на клён, после чего принялась суетливо носиться вокруг ствола и выкрикивать «кусь!». Паутинная шаль нелепо развевалась над её головой. Психолог напоминала сельскую собачонку, преследующую сельского котика.

Вот только она – не собачонка, а взбесившаяся мышь, а он – не котик, а Младший Барсук Полиции Дальнего Леса. И его долг как полицейского – защитить от бешеной мыши мирных зверей. Ведь если мирный, ничего не подозревающий зверь сейчас пройдёт мимо, она набросится на него! Да, его долг – обезвредить агрессивного грызуна, будь грызун хоть сто раз психолог. И при этом не дать грызуну себя укусить – потому что Грач Врач, похоже, был прав: это может быть заразно. Жирафа Руфь взбесилась и укусила психолога, теперь психолог взбесилась и тоже хочет кусаться.

Барсукот вызывающе, протяжно мяукнул, спрыгнул с дерева, приземлился рядом с Мышью Психологом, эффектно спружинив на мягких лапах, распушил свой роскошный хвост и нарочно, демонстративно помахал им перед мордой психолога. Мышь плотоядно оскалилась, облизнулась и прыгнула – но Барсукот отдёрнул хвост и припустил рысью.

Он влёк её по извилистым лесным тропам, по холодным осенним лужам, по бурой палой листве, то останавливаясь и дразняще вздымая хвост, то снова пускаясь в бег. Он влёк её окольными путями туда, где её будет проще всего обезвредить, – в родной полицейский участок.

– Барсук! – завопил Барсукот, когда они добежали. – Налапники и намордник давай сюда срочно! И подкрепление мне! Подкрепление! Тут особо опасный преступник!

Спустя полминуты Барсук Старший выскочил из участка с шишкетом, а Гриф Стервятник сбросил с воздуха налапники и намордник.

Они сработали быстро, но всё это было уже не нужно. Совсем не нужно.

Какое-то время они молча втроём наблюдали, как Мышь Психолог вертится на одном месте, заматываясь всё плотнее в паутинную шаль. Потом она застыла, разинув пасть и уставившись на них немигающими, бессмысленными глазами.

– Мышь Психолог, ты арестована за зверское нападение на сотрудника полиции, – сказал Барсукот и защёлкнул налапники на её безвольных, тоненьких лапках. – Всё, что ты будешь пищать, может быть использовано против тебя.

Он сказал это для порядка. Для протокола. Просто таковы были правила. Мышь Психолог ничего не пищала. Она больше не шевелилась и явно его не слышала.

Глава 7,
в которой начинается зверская эпидемия

Грач Врач заглянул в палату жирафы (состояние её оставалось стабильно тяжёлым – беспробудная спячка), выпорхнул в приёмное отделение клиники и окинул его орлиным взором. В «Семейном Граче», как обычно в конце осени, толпились звери с простудными заболеваниями, аллергиями на заячью линьку, с жалобами на плохое настроение и сонливость, а также на переедание и ожирение (вот сколько он им ни объясняет, что нажираться до колик и вздутия живота перед зимой бессмысленно – лучше просто сделать запасы, всё бесполезно, каждый год одно и то же!). Всё было штатно, ничего экстренного, и Грач Врач собирался уже упорхнуть к себе в кабинет, где его ждала недорасклёванная головоломка «Сто червей» – их нужно было распутать, ни одного не порвав, – когда Барсуки Полиции втащили в приёмное отделение Мышь Психолога, неподвижно лежавшую на носилках.

– Мышь получила травму? – переполошился Грач Врач.

– Скорее уж я получил травму, – отозвался Барсукот. – Психологическую. Эта мышь гонялась за мной по всему Дальнему Лесу и пыталась укусить за хвост.

– А потом впала в спячку, – мрачно добавил Барсук Старший.

– Всем срочно отползти, отлететь, отскочить, отступить от пациентки! – прокричал Грач Врач сбившимся в кружок вокруг застывшей Мыши животным. – Она заразна!

Звери бросились врассыпную. Грач Врач метнулся к себе в кабинет и тотчас же вернулся в защите – в маске с наклювником, в накрыльниках и лапчатках. Он быстро осмотрел Мышь. Та же картина болезни, что у жирафы: отсутствуют рефлексы, беспробудная спячка, красное пятнышко на хвосте.

– У Мыши Психолога был контакт с Жирафой Изысканной? – спросил Грач.

– Три дня назад, – кивнул Барсук Старший. – Жирафа укусила её за хвост.

Грач Врач обречённо кивнул, как будто заранее предвидел такой ответ.

– А Мыши удалось вас укусить, Барсукот?

– Нет, конечно, – Барсукот фыркнул. – Я же проворный и грациозный Барсук Полиции. А она – мышь-психолог.

– Осторожней, эт самое, ребята, смотрите, чтоб он никого, эт самое, не зашиб! – послышался голос Выхухоля, и в приёмное отделение вслед за ним ввалилась вся его ремонтная бригада: дятел Раздолбай, ёж Остряк, Электрический Скат, многодетный Заяц, подвизавшийся на строительных работах после освобождения из Нор Заключения, и, наконец, Крот.

Только вот Крот ввалился в клинику не на своих лапах – Раздолбай, Остряк и Заяц несли его в строительной люльке. Крот был замотан в строительный трос из прочных корней кустарника, на голове его криво сидела каска, из-под которой слепо мерцали покрасневшие глазки, и он безостановочно вертелся вокруг своей оси, повторяя:

– Кусь!.. Кусь бригадира – и нету хвоста!..

– Вот, значится, доктор, Крот наш что-то взбесился, – сообщил Выхухоль. – Не знаем, как его, эт самое, успокоить.

– Я полагаю, сейчас он сам успокоится, – глухим голосом отозвался из-под наклювника Грач. – Хотя я был бы рад ошибиться.

Словно последовав рекомендации доктора, Крот сделал ещё несколько оборотов, а потом внезапно застыл, разинув пасть и невидяще уставившись на бригадира Выхухоля. Он, впрочем, всегда смотрел на бригадира невидяще, потому что был слеп. Но до сих пор никогда не вертелся и не застывал.

Уже не сомневаясь в том, что увидит, Грач Врач осмотрел хвост Крота. На нём алела яркая точка. Барсук Старший тоже внимательно её изучил.

– Не прикасайтесь к Кроту, – шепнул Грач Врач.

– Я знаю, – кивнул Барсук и повернулся к ремонтникам. – Три дня назад, когда тащили жирафу, Крот трогал её за хвост?

– Да вроде как задел, эт самое, сослепу, – буркнул Выхухоль. – А чотакова-то?

– Так, ребята. Крот успел кого-нибудь укусить? – поинтересовался Грач Врач.

– Только Выхухоля, – хором сказали ребята. – За хвост.

– Значит, Выхухоль тоже должен остаться в клинике, – озабоченно нахохлившись, вынес вердикт Грач Врач. – Посидеть на карантине.

– На чём, эт самое, посидеть?! – возмутился Выхухоль. – Я здоров как этот самый… как бык! Не, вы чо? У нас работы невпроворот. У нас ремонт в пятнадцати, эт самое, норах, все ж к зиме утепляются, горячий сезон! Без меня ребята не справятся. Так что вы как хотите, а мы, эт самое…

Выхухоль попятился к выходу.

– Именем Полиции Дальнего Леса! – грозно окликнул его Барсук Старший. – Выхухоль! Вы обязаны остаться на карантине в «Семейном Граче».

– Это эпидемия, – тихо сказал Грач Врач. – Зверская эпидемия в Дальнем Лесу. Она поражает зверей одного за другим – как Хвостоед в той детской считалке! Жирафа – нулевой пациент. Нужно отследить…

– …все контакты жирафы и Мыши Психолога, – закончил за него Барсук Старший. – Жирафа общалась только с семьёй – газелью Герочкой и детёнышем Нуком. Они пока что самоизолировались в норе. Что до Мыши – я уже просмотрел её рабочий блокнот. На этой неделе у неё была одна сессия с жуком Жаком – но ещё до жирафы, так что Жака Мышь Психолог заразить вроде бы не могла, поскольку сама ещё была абсолютно здорова… А вот после жирафы и до Барсукота у неё были двое: койот Йот и кто-то ещё.

– Кто? – с тревогой уточнил Грач.

– Мы не знаем. Страница вырвана.

Глава 8,
в которой рекомендуют спасать свою шкуру

Койот Йот нашинковал морковку, рассортировал грибы: червивые – в суп, не червивые – для диетического салата, и занялся мухами сегодняшнего улова. Жирные, изумрудно-зелёные шли в мухито, мелких и неказистых он добавил в суп для наваристости. Заказов, как всегда, было предостаточно, но грызнас-ланч, слава Небесным Медведям, закончился, и сейчас можно было немного расслабиться, просто пять минут посидеть на кухне, почёсывая хвост и уставившись в корневизор, и пусть весь бар «Сучок» подождёт.

Тяжело, когда посетителей много, а ты один, то есть ты бедный, загнанный зверь.

Но ещё тяжелее, когда посетителей мало. А ты всё равно один. Только ещё беднее.

В корневизоре что-то чирикал Грач, широко разевая клюв и размахивая крыльями. Койот Йот сделал погромче.

– …абсолютно новый, а потому особенно опасный кусь-вирус. Заражённого кусью зверя можно узнать по красному пятнышку на хвосте. Оно может слегка чесаться. Угрожающие симптомы проявляются на третий день после заражения. У зверя развивается синдром раздражённого хвоста. Сначала больной занимается самоедством, а именно – хвостогрызением. Но симптомы быстро нарастают, и очень скоро поведение больного уже напоминает печально известный синдром Бешеного Хомяка, только в области хвостоедства. Зверь становится агрессивен к чужим хвостам, делает кусь, а потом впадает в беспробудную спячку. До сих пор ни одного из уснувших мне вывести из спячки не удалось. Их жизнь висит на кончике хвоста! Это зверская эпидемия. Как главграчврач Дальнего Леса, я настоятельно рекомендую животным больше трёх в стаи не сбиваться. Оставайтесь в норах, это может спасти вашу шкуру!..

Койот Йот выключил корневизор и, часто дыша, как будто его преследовала стая охотничьих псов, раздвинул густую шерсть на кончике хвоста. Там красовалась маленькая алая точка. И она чесалась. Не сильно, но всё же чесалась. Она появилась у него день назад, после визита к Мыши Психологу. Но Мышь его не кусала. Они просто соприкасались хвостами, это была часть мышепсихотерапии – чтобы койот почувствовал, что он не одинок в этом мире.

Подумаешь, точка. Он абсолютно здоров. Просто он нервный, у него бывают пятна на нервной почве. И это как раз оно. А как не нервничать, если ты один, а всех много, и всем от тебя что-то надо – то подай, то принеси, то жукбургер, то перекус «Сила гордых птиц»!..

Вот Грач Врач не был гордой птицей. Он был паникёр. Ну его к сычам! Пытается заразить своей паникой нормальных зверей. Что такого, что звери впадают в глубокую спячку ближе к зиме?..

Койот Йот схватил тряпку и бросился в зал. Все столики были заняты. В «Сучке» хрустело, хлюпало, чавкало и лакало значительно больше трёх зверей. Что будет, если он выполнит рекомендацию Грача Врача и повесит на входе вывеску «Больше трёх не собираться»? Что будет, если нас не будет? Бар «Сучок» разорится. Койот протёр каждый столик трижды и вернулся на кухню.

Пищевой краситель на основе черники стоял в шкафчике над очагом. Йот использовал его для окрашивания глазури и крема. Но сейчас он использует краситель иначе…

* * *

…Койот Йот удалил черничные пятна с пола, вымыл лапы и в очередной раз протёр столики, когда в бар «Сучок» вошёл Барсукот:

– Эй, койот! Что с тобой случилось? У тебя фиолетовый хвост!

– Разве зверь не имеет права покрасить хвост в модный цвет? Ха-ха-ха! – Йот истерично расхохотался. – За это теперь арестовывают? Ну давай, арестуй меня, ха-ха-ха!

– С чего ты взял, что я пришёл тебя арестовывать? – изумился Барсукот. – Успокойся, друг, протри что-нибудь. Я просто задам тебе пару вопросов.

Глава 9,
в которой пытаются обуздать Хвостоеда

– Кто мог вырвать страницу с пометками о клиенте из блокнота Мыши Психолога? – спросил себя Барсук Старший.

– Наверняка сам клиент! – ответил себе Барсук Старший.

Барсук Старший сидел один в кабинете Мыши Психолога и в который раз пролистывал её рабочий блокнот. Снова взгляд его упал на записи, касавшиеся жука Жака: «у клиента наблюдается невнятная речь по типу жужжания», «у клиента высокая степень тревоги», «Партия Жужелиц-Комаров – конфликтное поведение?», «манипулятивное поведение: клиент намекает, что не доживёт до следующего сеанса».

– Не имеет отношения к делу, – одёрнул себя Барсук, перелистнул записи, посвящённые койоту Йоту, и в который раз обнюхал косую, неровную линию отрыва берестяной страницы. Она пахла реактивами Грифа Стервятника, проводившего экспертизу.

Гриф сказал, что не обнаружил в блокноте ничьих следов, кроме, собственно, отпечатков лап хозяйки блокнота. Получается, страницу вырвала сама Мышь (но зачем ей это?). Либо зверь, который это сделал, надел лапчатки. Либо тщательно замёл следы своих лап или зубов. Что тоже немного странно, потому что зверь, отрывавший страницу, явно делал это впопыхах…

На последней странице блокнота кривым, нервным почерком Мышь записала текст детской считалки про Хвостоеда:

Десять сереньких мышат
По́ лесу гуляли.
Десять сереньких мышат
Хвостиком махали.

Следом за мышатами
Крался Хвостоед.
Кусь – и у десятого
Хвостика уж нет.

Девять сереньких мышат
По́ лесу гуляли.
Девять сереньких мышат
Хвостиком махали.

Следом за мышатами
Крался Хвостоед.
Кусь – и у девятого
Хвостика уж нет.

Восемь сереньких мышат
По́ лесу гуляли.
Восемь сереньких мышат
Хвостиком махали.

А за ними снова
Крался Хвостоед.
Кусь – и у восьмого
Хвостика уж нет…

В конце была приписка: «Обуздать внутреннего Хвостоеда. Как?»

Барсук Старший вывел палочкой на песке для мышепсихотерапии вопросительный знак. Вот зачем он сидит тут весь день, в пустом кабинете психолога, и клюёт носом, пока Барсукот занимается делом, допрашивает койота? С чего он взял, что преступный зверь обязательно придёт снова, вернётся на место преступления? Зачем понадеялся на свой зверский опыт? Никто не приходит… Так хотелось просто расслабиться и впасть в спячку. Сладко спать, пока мышей кусают за хвост жирафы, а выхухолей – кроты… А крокодилов кусают бегемоты… А обезьян – кашалоты…

Барсук Старший задремал, и ему как раз начал сниться зелёный попугай, который орал «кусь! кусь!» и пытался клюнуть его, Барсука Полиции, в беспомощный хвост, когда над ухом его раздался грохот, и с одного из высоких стеллажей прямо в лоток с песком свалился Яшка Юркий – ящерица с воровским прошлым и без хвоста. На его чешуйчатой спине висела котомка из лопуха.

– Именем закона Дальнего Леса, а ну ни с места! – спросонья взревел Барсук, хотя Яшка и так в ужасе застыл посреди лотка, тараща оранжевые глаза. – Что ты здесь делаешь, Юркий?

– Ничего такого, – ответил Яшка.

– А что в котомке? Что ты опять стащил?

– Ничего чужого!

– Покажи, что там у тебя.

Яшка Юркий неохотно раскрыл котомку и извлёк из неё хвост ящерицы, немного усохший и с явными отметинами чьих-то зубов.

– Чей это хвост?

– Мой собственный, – сказал Яшка.

– Тогда почему он отдельно от тебя?

– Я его отбросил.

– Почему?

– Потому что я не чувствую себя цельным! Я постоянно страдаю от некой раздвоенности!..

– Так, дорогой мой зверь, эту ерунду ты будешь рассказывать Мыши Психологу, когда она, Небесные Медведи ей в помощь, поправится. А Барсуку Полиции не следует вешать дождевых червей на уши. Скажи мне правду. Почему ты отбросил хвост? И чьи это зубы на нём отпечатались?

– Это зубы Психолога, – понуро ответил Яшка. – Я лишился хвоста из-за Мыши Психолога. Я пришёл к ней на мышепсихотерапию. Я обязан проходить мышепсихотерапию из-за моего воровского прошлого… А она вдруг стала мне угрожать. Она говорила мне «кусь». Она выглядела опасной. Когда звери кажутся мне опасными, я как будто теряю часть своей личности. Я… теряю свой хвост.

– То есть Мышь укусила тебя за хвост – и он потом отвалился? Или она сразу откусила его целиком?

– Нет, я сам его отбросил.

– После того, как она его укусила?

– До того.

– А почему сейчас ты явился забрать свой покусанный хвост?

– Ну… просто чтобы чего не вышло. А что такого? Это мой хвост. Захотел – забрал!

– А кроме хвоста ты здесь ничего, случайно, не брал? Например, страницу из берестяного блокнота?

– Не брал! – Яшка Юркий уставился на Барсука выпученными, оранжевыми, честными круглыми глазами.

– Кто-нибудь может подтвердить, что Мышь укусила хвост уже после того, как ты его отбросил?

Яшка молча понурился.

– Ты ведь слышал обращение главграчаврача, да, Юркий? В Дальнем Лесу – эпидемия. Полагаю, именно поэтому ты и вернулся сюда за покусанным хвостом. «Чтобы чего не вышло». Я должен поместить тебя в карантин, Юркий.

– Карантин – это же что-то вроде тюрьмы? – Яшка мелко затрясся. – Не хочу в тюрьму!

– Карантин – это что-то вроде больницы, – пояснил Барсук. – Но ты действительно не сможешь оттуда выйти, пока не отсидишь срок, – добавил он, испытующе глядя на Яшку.

– И… какой это срок?

– Недели две, – ответил Барсук.

– Две недели! Нет, я столько не выдержу! Я не могу без свободы! Мне нужен простор! Без свободы я тускнею и высыхаю! Во время прошлой отсидки у меня чешуя зашелушилась и пожелтела!

– Ничем не могу помочь, – равнодушно сказал Барсук Старший.

– Хорошо… Хорошо! – Яшка Юркий широко разинул зубастую пасть, как будто собирался отчаянно заорать.

Но он не заорал. Вместо этого он сунул себе в пасть перепончатую лапку, извлёк из горлового мешка плотный жёваный белёсый комочек и протянул Барсуку.

– Спасибо, я уже завтракал, – вежливо отказался Барсук.

– Это не еда. – Яшка Юркий дрожащими лапками расправил комочек и протянул Старшему измятую страницу из берестяного блокнота Мыши Психолога. – Это доказательство того, что хвост уже отвалился, когда она его укусила. Собственно, я и вырвал эту страницу, пока она отвлеклась на хвост, валявшийся в другом конце кабинета.

– А зачем ты украл страницу? – поинтересовался Барсук и прищурился, разбирая мелкие закорючки Мышиного почерка.

– А затем, что я рассказывал Психологу очень личную информацию. Про мой внутренний мир. Про мою мучительную раздвоенность! А она, вместо того чтобы меня поддержать, на меня напала! Как я мог доверить такому специалисту свою личную информацию?!

– «Клиент жалуется на отсутствие цельности… – прочёл вслух Барсук. – У клиента хвост… Клиент боится тюремного заключения в связи с недавней попыткой кражи у Г. С.»… Так-так… Что ещё за кража?

– Понятия не имею. Эта мышь сумасшедшая! Она что-то напутала. Лучше читайте дальше. Там будет про хвост.

– Г. С… – задумчиво произнёс Барсук Старший. – Что означает это сокращение? Эти две буквы?

– Это вы спрашивайте у Мыши! – раздражённо ответил Яшка.

– Мышь в беспробудной спячке, и тебе это прекрасно известно, – сказал Барсук. – Так что я спрашиваю тебя. Кто такой Г. С.?

– Почём мне знать? Может быть, Голубь Сизый? Или, например, Грязный Свинтус? – Яшка вдруг вдохновился. – Или Газель Сохатая! Или…

– А может быть, Гриф Стервятник? – строго перебил Барсук Старший. – Ты пытался что-то украсть у Барсука Полиции Грифа Стервятника?

– Я? У Грифа?! Да никогда! Вы лучше читайте дальше!

– «У клиента хвост… – продолжил чтение Старший. – Мне не нравится хвост клиента… Хочется сделать кусь… Клиент обеспокоен моим желанием сделать кусь… Клиент отбросил хвост! Сейчас я сделаю кусь за хвост!..»

– Ну? Убедились? – с надеждой в голосе уточнил Яшка. – Сначала хвост, потом кусь!

– Похоже на то… – задумчиво кивнул Барсук Старший. – Скажи-ка, Юркий. Как ты вырвал эту страницу из блокнота Психолога? Твои лапы были в лапчатках?

– В каких лапчатках? – удивился Яшка. – Нет, я просто зубами выдрал. Пока она там, в сторонке, кусала мой хвост.

– А потом ты замёл следы своих зубов, так?

– Ничего я не заметал! Я сразу же убежал.

– Неужели Гриф Стервятник ошибся? – нахмурился Барсук Старший.

– Я никогда не ошибаюсь! – раздался вдруг голос Грифа. – С вашего позволения, я лучший эксперт во всём!

Стервятник эффектно спикировал с грозового неба в открытое окно кабинета.

– А, Гриф, дружище! Что ты тут делаешь? – обрадовался Барсук.

– Случайно пролетал мимо.

– Какое удачное совпадение! А я как раз собирался идти к тебе, обсудить экспертизу берестяного блокнота. Подозреваемый Яшка Юркий утверждает, что откусил страницу зубами. А ты следов его зубов не нашёл.

– Что ж, это значит одно из двух. Либо подозреваемый врёт, либо следы его зубов замёл другой зверь.

– Какой – другой? – уточнил Барсук.

– Почём я знаю? – Гриф раздражённо передёрнул крылом. – Моё дело – провести экспертизу.

– А почему я «подозреваемый»? – дрожащим голосом спросил Яшка. – В чём меня подозревают?

– Как в чём? В попытке кражи у зверя, чьё имя сокращённо звучит как Г. С. Дружище Гриф Стервятник, вот этот зверь, Яшка Юркий, ничего у тебя не крал?

– Вот этот зверь? – Гриф пренебрежительно оглядел Яшку; тот, в свою очередь, затравленно таращился на Стервятника. – У меня? Украл? Конечно, нет. У меня всё на месте.

– Ну, я тогда пошёл? – бесхвостый Яшка набросил на спину котомку и засеменил к выходу.

– Иди. Только не покидай территорию Дальнего Леса, – строго сказал ему вслед Барсук Старший. – Мы с тобой ещё не закончили.

Глава 10,
в которой проходят проверку на лжееже

– Она точно не кусала тебя за хвост? – спросил Барсукот.

– Мышь Психолог? Конечно, нет. С какой стати? – Койот хихикнул.

– Ты что, не следишь за новостями? – Барсукот вылакал до дна свой десятилетний мухито. – По Дальнему Лесу гуляет кусь-вирус, там главный симптом – хвостоедство. Мышь заболела одной из первых.

– Какой ужас! – Койот Йот снова до краёв наполнил берестяную кружку Барсукота. – Это от заведения… Кто же теперь будет помогать мне справляться со стрессом?! Я ведь такой ранимый и нервный, ха-ха-ха-ха!

Хохот койота прозвучал неестественно – впрочем, как и всегда.

– А как она тебе помогала? Как проходила ваша с Мышью последняя встреча? Ты, случайно, не трогал мышиный хвост?

– Ты ведь читал её записи? – осторожно предположил Йот. – Значит, сам знаешь.

– В её записях нет подробностей. Просто пометка: «детство клиента».

– Мы много говорили с Мышью о моём детстве. О том, что я рос без родителей.

– Мы с тобой похожи, Йот. – Барсукот опустошил кружку, и койот плеснул ему ещё мухито от заведения. – Мы оба – сиротки. И нас обоих спас Барсук Старший.

– Нет, между нами большая разница, Барсукот. Тебя усыновил Барсук Старший, а меня нет. Он спас меня – но не взял в свою нору. Отдал меня в Дом цыплёнка. Поэтому я так остро чувствую своё одиночество. Я один, понимаешь? Совсем один!

– А меня вот как будто два. – Барсукот задумчиво уставился на своё отражение в стакане с мухито. – Два зверя живут во мне, кот и барсук, и я не знаю, кто из них настоящий я. Это тоже тяжело, Йот.

– Я понимаю. Ещё мухито?

– Слушай, Йот, ты только не обижайся, – встрепенулся вдруг Барсукот. – Но, как Барсук… Полиции, я должен осмотреть твой хвост на предмет красных пятен.

– Без проблем! – койот Йот плюхнул на пень перед Барсукотом свой пушистый, черничного цвета хвост.

– Он весь фиолетовый, – сказал Барсукот, закончив осмотр. – И шерсть, и кожа под шерстью.

– Вот видишь! Красных пятен у меня нет! Ха-ха! – койот снова неестественно хохотнул.

– В пометках Мыши было указано, что в вашу последнюю встречу происходила «хвостотерапия».

Койот застыл с приоткрытой улыбающейся пастью и вытаращился на Барсукота. То есть тот всё знал! Знал с самого начала этого коварного, подлого допроса, что они с Мышью соприкасались хвостами! Пил десятилетний мухито от заведения, рассуждал о детстве – и предвкушал вот этот момент унизительного разоблачения! Разоблачить койота – что может быть забавней и веселее? Ха-ха-ха-ха!

Йот затрясся в приступе хохота, мгновенно перешедшем в рыдания.

– Ну ты что, дружище? Я не хотел тебя огорчить. – Барсукот сочувственно похлопал койота по спине. – Эта хвостотерапия – что-то очень личное, да? Это что-то из детства? Извини, я просто не в теме.

Койот Йот на всякий случай ещё пару раз всхлипнул – а потом засмеялся, и на этот раз его смех звучал искренне.

– Ха-ха-ха! Ты действительно не знаешь, что такое хвостотерапия? – спросил он сквозь хохот.

– Действительно не знаю.

– Это… это когда зверь заворачивается в собственный хвост и представляет, что он – детёныш и его обнимает мама, – соврал койот.

– Это так грустно! – Барсукот всхлипнул, снова вылакал свой мухито и выковырял со дна кружки упитанных, сладких мух десятилетней выдержки.

– Если хочешь, я пройду проверку на лжееже! – Койот метнулся к столику, за которым мирно хлебали грибной суп двое пожилых ежей, взгромоздился на одного из них и затараторил: – Честное слово, Мышь Психолог меня не кусала, она была спокойной и дружелюбной! Честное слово, я хорошо себя чувствую, и у меня нет красного пятнышка на хвосте! Нет никакой нужды отправлять меня в карантин и закрывать бар «Сучок»!

Йот помахал черничным хвостом, на котором сейчас и правда не было пятнышка, потому что оно было закрашено, и спрыгнул с ежа, ненароком обмакнув кончик хвоста в грибной суп.

– Правду сказал, – буркнул ёж, глядя, как по поверхности супа расползается фиолетовое пятно. – Пульс, давление, частота дыхания, потоотделение не менялись. А вот аппетит мне испортил!

Койот Йот торжествующе потёр истыканный иглами зад и вернулся к Барсукоту.

– Можно было без лжеежа, – снова всхлипнул Барсукот. – Я тебе и так верю.

Глава 11,
в которой у жуков есть сердце

Барсук Старший никогда прежде не бывал в Жужгороде, подземном насекомом местечке, которое располагалось в корнях огромного дуба, росшего на берегу ручья уже сотню лет. Вернее сказать, он часто бывал в этом районе Дальнего Леса и не раз сиживал под вековым дубом, любуясь на прозрачную, быструю, уютно журчавшую воду – пока ручей вдруг не заболотился, – но в Жужгород никогда не спускался. Барсук не любил охотиться – и мог себе это позволить. Почувствовав голод, он просто шёл в бар «Сучок» или на рынок на Центральной Поляне. А самостоятельно добывать себе пропитание в Жужгороде – это нет уж, увольте.

Однако на этот раз Барсук, кряхтя, протиснулся между корнями дуба и полез по извилистым тёмным улочкам вниз. Нет, он не собирался охотиться. Он просто хотел задать жуку Жаку пару вопросов. Что-то в заметках Мыши Психолога о жуке его смутно тревожило. Уравновешенный, уважающий окружающих жук – и вдруг конфликтное поведение… Жук, получивший за свои заслуги неприкосновенность от Полиции Дальнего Леса, – и разговоры о смерти… Как будто присутствовал какой-то сбой в зверской логике, и этот сбой Барсук Старший ощущал не столько умом, сколько складчатым, толстым загривком, на котором при чтении заметок психолога топорщилась шерсть.

Появление Барсука Старшего в Жужгороде вызвало панику: насекомые хватали и утаскивали прочь своих орущих личинок, укатывали в колясках безмолвных куколок; с хрустом закрывались трухлявые ставни домов и пустели рыночные прилавки, опрокинутый кем-то в спешке медовый нектар тёк прямо по улице, и Барсук то и дело останавливался и облизывал липкие лапы.

– Все в убеж-ж-ж-жище! – послышалось из жукоусилителей. – В убеж-ж-ж-жище! З-з-з-зверь в Ж-ж-ж-жуж-ж-жгороде!

– Это Полиция Дальнего Леса! Я не причиню вам вреда! – попробовал перекричать сирену Барсук. – Я не собираюсь применять зубы!

Но насекомые то ли Барсуку не поверили, то ли Барсука не услышали. Через минуту улицы полностью опустели. Прилипая измазанными в нектаре лапами к земле, Барсук Старший добрёл до жилища жука Жака и его жены Жужи. К входной двери были приколочены белый лепесток и табличка: «Здесь обитают неприкосновенные насекомые». Ниже на стене угадывалась бледная надпись, которую хозяева дома явно пытались стереть: «Здесь обитают предатели!»

Барсук лизнул и обнюхал надпись. Потом нажал на звонок, и по ту сторону двери послышалось мелодичное жужжание, а затем – тихий шорох жучиных лапок.

– Жук Жак, откройте! Это Барсук Полиции Дальнего Леса!

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель скользнула жужелица Жужа. Её переднеспинку и надкрылья покрывала шаль из лепестка чёрного тюльпана.

– Мне нужен ваш муж, – сказал Барсук Старший.

– Моего муж-ж-жа больше нет с нами, – глухо ответила Жужа.

– А с кем он, если не с вами? – поинтересовался Барсук.

– Он с Крылатой Капустницей, – ответила жужелица.

– Ваш муж ушёл от вас к бабочке-капустнице? – изумился Барсук. – Как странно. Он казался таким преданным семьянином!

– Вы абсолютно ничего не знаете о нашей древней религии и культуре. Для вас мы просто еда, – с горечью ответила Жужа. – Крылатая Капустница – это богиня. К ней отлетают после смерти души праведных насекомых.

– Вы хотите сказать, что… жук Жак… отлетел?!

– Его душа отлетела. – Хрупкие надкрылья жужелицы задрожали под чёрной тюльпанной шалью. – Идите за мной.

Она распахнула дверь шире – и Барсук протиснулся в дом, обставленный недорого, но со вкусом. В старинной мебели, выполненной из трухлявого тёмного дерева, сидели многочисленные личинки Жака и Жужи и боязливо таращились на Барсука. С высокого потолка на паутинных нитях свисали изящные люльки с куколками.

Жужа подвела Барсука к ведшей вниз винтовой лестнице и быстро сползла по перилам. Барсук, пыхтя, последовал за жужелицей по ступенькам. В подвале было темно и холодно. Он включил карманного светляка – и увидел ряды ореховых скорлупок вдоль стен.

– Это наш семейный склеп, – сказала Жужа. – Здесь покоятся десятки поколений жуков.

Барсук Старший посветил фонариком на ореховые скорлупки. К каждой прилагалась мемориальная дощечка: «Жук Быстряк, спи спокойно, тебе больше некуда торопиться»; «Жук Тускляк, мы будем помнить, как сильно ты любил солнце!»; «Дорогой бабушке, Морщинистокрылой Жужелице, от безутешных внуков»… «Жук Жак, любимый муж и отец, великий мыслитель, бесстрашный исследователь, благородное насекомое, покойся с миром, никто тебя больше не тронет».

– А ведь он просил помощи! Он ж-ж-жаловался! – голос Жужи жужжащим эхом бился о своды склепа, как заблудившийся во тьме мотылёк. – Ж-ж-жаловался, что другие насекомые травят нашу семью из-за статуса неприкасаемых! Из-за того, что всех едят, а нас нет! Он хотел обсудить это с Мышью Психологом, но у неё не было времени! Действительно – кому интересен какой-то жук…

– То есть вашего жука отравили?

– С чего вы взяли?

– Вы сказали, что другие насекомые вас травят.

– Нельзя всё понимать так буквально, – скривилась Жужа. – Они его унижали. Исключили его из Партии Жужелиц-Комаров. Написали на стене нашего дома, что мы предатели. Не написали даже, а выжгли муравьиной кислотой, так что надпись намертво въелась! И его сердце не выдержало. Сердце Жака остановилось.

– Я очень сочувствую. Но, позвольте, у жуков разве есть сердце?

– Это у вас нет сердца! – возмутилась Жужа. – А у жуков оно есть! Большое, доброе сердце. На спинке.

– А хвост?

– Что хвост?

– Вы видели хвост вашего покойного мужа? Вы не заметили красного пятнышка на хвосте Жака? Остановка сердца может быть связана с инфицированием кусь-вирусом. Я не могу исключить, что жука укусила Мышь Психолог. Возможно, он пришёл к ней повторно…

– Как это – укусила? У Жака была неприкосновенность! А впрочем, что это я. Кого волнует неприкосновенность какого-то там жучка! Его и жирафа пыталась укусить, он еле от неё убежал.

– Жирафа? Когда? – быстро спросил Барсук.

– Три дня назад. Она приходила к ручью на водопой. Говорила «кусь» и клацала пастью.

– Но ведь три дня назад ручей уже был заболочен, – нахмурился Барсук. – Он уже дней десять как заболочен.

– А ей-то что? Она эту зелёную гадость каждый день тут лакала. Агрессивное, нечистоплотное животное, ни капли изысканности!

– Послушайте, Жужа, – сказал Барсук Старший, – это очень серьёзно. В Дальнем Лесу сейчас эпидемия. Один из симптомов: инфицированный зверь становится агрессивен и делает кусь за хвост. Ваш муж не пытался делать кусь вам или вашим детёнышам, прежде чем… отлететь?

– Мой муж был добрым, нежным, тонко чувствующим жуком. А не каким-то там зверем. Он никому ни разу в жизни не сделал кусь, – с достоинством ответила Жужа.

– И всё-таки я должен осмотреть ваш хвост и хвостики ваших детей на предмет красных пятен.

– Нет, – Жужа решительно взмахнула тонкими усиками.

– Именем закона Дальнего Леса, покажите мне хвост! – жёстко сказал Барсук.

– Боюсь, это невозможно. Даже именем закона.

– Почему это?

– Для вас мы просто еда, не так ли? – с горечью произнесла Жужа. – Вы про нас ничего не знаете. У жуков есть сердце. Но не бывает хвостов.

Глава 12,
в которой вода отравлена

Гриф Стервятник сделал крутой вираж и приземлился на кочку, одиноко торчавшую из заболоченного ручья. Предполагалось, что это будет красивая, хоть и рискованная посадка, но без хвоста получилось неловко, криво и косо, настолько косо, что левое крыло Грифа угодило прямо в болотную тину, из подвязанного хвоста выпало рулевое перо, а из лапы вывалилась пробирка.

Нет, он, конечно же, не уронил своего достоинства, роняя перо и пробирку. Он сделал вид, что так и было задумано, он ловко, прямо под водой, подхватил пробирку погружённым в ручей крылом и зачерпнул зеленовато-бурую жижу для экспертизы, но настроение всё равно было безнадёжно испорчено на весь день. А может быть, на всю жизнь. Зависело от того, как долго придётся соблюдать эти нелепые антихвостоедные меры. В особенности подвязывание хвоста к спине. Он гордая птица! Хвост необходим ему для руления! Для совершения эффектных воздушных манёвров! Подвязанный хвост оскорбляет его достоинство…

– Гриф Стервятник, возьмите, пожалуйста, на экспертизу пробы воды, – сказал Барсук Старший.

– А я что, по-вашему, только что сделал? – Гриф раздражённо потряс пробиркой.

– Прошу прощения. Я думал, вы упали в болото, – смутился Старший.

– Я здесь закончил, – сухо ответил Гриф. – О результатах экспертизы сообщу позже.

Эксперт-криминалист горделиво раскинул крылья, взмыл над ручьём, чуть не врезался в вековой дуб и полетел прочь, вычерчивая в осеннем небе замысловатый зигзаг.

Барсук проводил Стервятника задумчивым взглядом и покосился на Барсукота. Тот раздражённо помахивал кончиком хвоста, торчавшим между ушами. Барсук вздохнул: хвост Младшего Барсука Полиции был подвязан к спине неправильно.

– Нельзя высвобождать хвост, Барсукот.

– Я же только кончик.

– Это не по инструкции.

– К сычам инструкцию! Вертел я на хвосте такую инструкцию! Вот чем ты мне прикажешь помахивать, если я раздражён или в ярости?!

– Это не мой приказ, Барсукот, а распоряжение сверху.

– Да хоть бы и снизу! – огрызнулся Барсукот, подвязывая кончик хвоста. – Эта Супермышь просто выжила из ума! Подвязывать хвосты, чтобы не провоцировать заболевших! Это ж надо такое придумать!

– Ну, какой-то смысл в этом есть, – с сомнением возразил Барсук Старший.

Ему тоже не то чтобы очень нравилось подвязывать хвост к спине. С подвязанным хвостом ходить было тяжело, и как-то особенно тоскливо ощущалось отсутствие зверской формы. Он вздохнул и повернулся к газели Герочке. Та суетливо перетаптывалась на берегу ручья, пытаясь избавиться от назойливой мухи без помощи хвоста. Хвост Герочки был подвязан к спине по всем правилам. Кроме того, на ней были накопытники и намордник, для безопасности окружающих: срок изоляции Герочки ещё не истёк – её вывели из карантина к ручью как свидетельницу.

– Вы подтверждаете, что жирафа Руфь пила вот из этого заболоченного ручья? – спросил Барсук Старший.

– Подвевдавю, – сказала Герочка через намордник.

– Вы видели это лично?

– Ва, бибева.

– Что-что? Вы говорите на диалекте Дальнего Редколесья?

– Бя бобовю черев дабордник! – Герочка цокнула копытом от возмущения.

– Так, хорошо. Вы можете снять намордник, но сначала отойдите от нас на зверскую дистанцию, – распорядился Барсук. – Желательно на ту сторону ручья.

Газель Герочка легко перескочила через ручей, стряхнула с себя намордник и клацнула зубами.

– А что это вы клацаете? – напрягся Барсукот. – Вам хочется сделать кусь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.