Виктор Королев
За кулисами театра военных действий II

Исторический роман-спектакль о Первой мировой войне в 8 действиях, 21 картине, с прологом и эпилогом

© Королев В. В., текст, 2024

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2024

© ИП Соседко М. В., издание, 2024

Пролог

«Теперь, когда прошло уже столько лет с момента начала той войны, выросло поколение, у которого нет никакой личной памяти о ней. Война стала историей. А следовательно, настало время, чтобы книга получила название, не связанное с современным ей контекстом. Ещё одна причина тому – расширение её содержания. Хотя работа эта всё ещё очень далека и от законченности, и от моего собственного идеала, её по крайней мере можно уже назвать «историей» Мировой войны. Кроме того, она всё-таки может внести свой вклад в обобщение опыта этой войны.

Перед вами – вполне самостоятельное развитие «Правды о войне», дополненное рядом отдельных эпизодов, описание которых взято из самостоятельных монографий. Личный опыт заставляет меня сомневаться, возможно ли вообще составить удовлетворительную историю войны 1914–1918 годов каким-то иным способом, чем подобный метод «постепенного приближения». Погрязнув под огромной массой имеющихся фактов, очень трудно создать чёткое и последовательное представление о событиях, и слишком велика вероятность, что впечатление будет искажено самим весом отчётов. Но мне кажется, что я нашёл способ, позволивший мне в течение ряда лет встроить ряд новых доказательств в расширившуюся структуру книги».

Бэзил Лиддел Гарт «История Первой мировой войны»

Чем в большей мере историк является свидетелем описываемых им событий или чем ближе он соприкасался с участниками этих событий, тем сильнее он приходит к убеждению, что история, основанная исключительно на официальных документах, является чрезвычайно поверхностной. Однако точно так же история может становиться и жертвой рукотворной мифологии… С этим суждением английского военного историка, автора «Истории Первой мировой войны» трудно не согласиться.

Рукотворная мифология давно стала одним из основных инструментов государственной политики Соединённых Штатов. Приукрашивать то, что выгодно, и придумывать мифы о прошлом – это для них обязательно. Там постарались напрочь забыть тот исторический факт, что русский флот помог Аврааму Линкольну победить в гражданской войне – помнить это сегодня Америка не хочет. Там не очень любят вспоминать, как загоняли в гетто всё местное население, убив свыше миллиона индейцев. Как, якобы покончив с рабством и сегрегацией негров, аж до середины XX века продолжали линчевать темнокожих. Это не подходит для новой истории Америки. Здесь умело искажают реалии, и сами верят рукотворным мифам.

Взорвав собственный крейсер «Мэн» на рейде Гаваны, они обвинили в этом Испанию и открыли серию империалистических войн. Этой агрессией Соединённые Штаты повели отсчёт «грозного двадцатого века». Подготовка мирового пожара началась.

Бисмарк предсказывал, что искрой новой войны станет «какая-нибудь случайная глупость на Балканах». Эту глупость готовили и ждали в Америке. Не зря убийство австрийского эрцгерцога в Сараеве называют «хорошо подготовленной случайностью». Льготные кредиты, поощрявшие милитаристские планы Германии, породили новую профессию – «торговцы смертью». Они работали на войну, они зарабатывали на войне. Итог – двадцать миллионов человеческих жизней, тысячи городов, разрушенных и сожжённых за годы Первой мировой. Эта война разрасталась вглубь и вширь, втягивая в катастрофу народы всего земного шара, сталкивая их в мировом конфликте, который не в силах разрешить никакие мирные договоры.

«Войны ещё никогда не изображались правильно, – писал австрийский писатель Франц Кафка. – Обычно показывают только отдельные явления или результаты. Но самое страшное в войне – уничтожение всех существующих моральных правил. Физическое, животное заглушает и душит всё духовное…»

В бельгийском городе Лёвене кайзеровские солдаты уничтожили уникальную библиотеку, крупнейшую в Европе. Бесценные старинные фолианты и манускрипты погибли в огне. Словно предвидя такое варварство, великий Генрих Гейне предсказал: «Там, где сжигают книги, в конце сжигают и людей». Да, это была прелюдия, зародыш фашизма, который через тридцать пять лет начнёт Вторую мировую войну.

Первая мировая длилась ровно пять лет, день в день. Но она определила ход истории на последующие сто с лишним лет. Началось великое противоборство гуманизма и варварства.

По большому счёту, в Первой мировой кайзеровская Германия напала не на страны Антанты. В 1914 году пошло наступление на цивилизацию вообще. Богатая и сильная Россия в тот период являлась признанным центром мировой культуры. Вот это и не давало покоя заокеанским «ястребам», именно это было (и до сих пор остаётся!) их главной целью. Они прекрасно понимали, что если не остановить Россию на этапе её духовного роста, потом её будет совсем невозможно остановить. И американские «ястребы» предпочли участвовать в этой военной авантюре – как всегда, чужими руками, на ходу сочиняя мифы о своих бескорыстных намерениях и прячась под маской миротворцев.

«Если посмотреть на все заграничные авантюры Соединённых Штатов за последние, наверное, 50 лет, начиная с Вьетнама, то не найти ни одной истории, в которой они действительно принесли бы благо той стране, в дела которой они вмешались, – заявил российский министр иностранных дел Сергей Лавров. – Это только подтверждает вывод, что в их интересах дестабилизировать всё и вся. И потом ждать, когда за их долларами, которые они печатают в огромном количестве, кто-то придет и будет рассчитывать на то, что США опять кому-то будут помогать».

Белый дом до сих пор верит в собственный миф, называя помощь другим странам «борьбой за свободу и демократию». Но времена изменились, «долларовая дипломатия» уже не работает. Отработавший свой срок президент Джо Байден искренне считает что «Соединённые Штаты Америки являются самой могущественной нацией в мировой истории». Ему сложно понять, что как только политическое руководство США приняло решение использовать доллар в качестве инструмента политической борьбы, оно тут же получило гибельный удар по американскому могуществу.

Сегодня мир переходит к другой финансово-экономической модели, гуманистической и многополярной. Спектакль под названием «США как образец демократии» заканчивается. Маски с «ястребов» сорваны!

И мы – не просто зрители, мы – участники великого перелома, мы пишем правдивую историю нового мира…

Действие первое
Америка: «Мы являемся образцом демократии»

«Не случайно Первая мировая война началась буквально через несколько месяцев после учреждения в США Центрального банка. Война теперь была нужна банкирам для того, чтобы правительство наращивало свои военные расходы и заимствовало необходимые средства у ФРС, обогащая, тем самым, главных акционеров Федеральных резервных банков. Они пустились во все тяжкие, начав заливать мировую финансовую систему продукцией своих «печатных станков».

По Конституции США неотъемлемое право печатать деньги принадлежит только народу и выбранному им Конгрессу. Слава Богу, сегодня уже достаточно большое количество американцев сделало для себя «открытие»: сто лет назад право печатать деньги было передано в аренду частной корпорации…

Мы становимся свидетелями (а отчасти и участниками) перехода мира к другой финансово-экономической модели. Спектакль под названием «демократия» заканчивается».

Валентин Катасонов

«Хозяева денег. 100-летняя история ФРС»

Картина 1-я
Женщину – в президенты!

Действующие лица:

✓ Виктория Вудхалл (1838–1927) – лидер движения за гендерное равноправие, первая в истории США женщина, баллотировавшаяся на пост президента.

✓ Корнелиус Вандербильт (1794–1877) – один из богатейших американских предпринимателей XIX века, основатель династии.

✓ Генри Бичер (1813–1887) – религиозный деятель, брат писательницы Гарриет Бичер-Стоу, автора нашумевшего романа «Хижина дяди Тома».

✓ Хелен Келлер (1880–1968) – слепоглухонемая американка, писательница, активная общественница, лектор с высшим образованием.

Место действия – Соединённые Штаты Америки.

Время действия – вторая половина XIX века.

Автор (из-за кулис): В середине XIX века в Сан-Франциско проживало лишь 15 белых женщин, а представительниц прекрасного пола с другим цветом кожи – около трёхсот. Мужское население – в сто раз больше. Этот «город греха» появился раньше Лас-Вегаса. Количество мужчин и женщин в Калифорнии сравнялось только к 1950 году. В других американских штатах гендерная ситуация была ненамного лучше.

В детстве у Виктории поистине не было детства. Она росла в семье обедневшего мельника с многозначащей фамилией Клафлин. Детей у отца и его безграмотной забитой жены было десять, мельница никак не могла прокормить всех. Так что отец ходил по дальним фермам и продавал «змеиное масло» под видом уникального средства от всех болезней. Что он подсыпал в свой «эликсир бессмертия» и сколько человек не выжило, попробовав его, – никто теперь не скажет.

В своих воспоминаниях Виктория позже расскажет, что отец «бил детей, морил голодом, подвергал сексуальному насилию». Когда ей исполнилось четырнадцать, а сестре Тенни семь, отец отправил их «в люди»: девочки стали гадалками, любому встречному на дороге предсказывали судьбу за доллар. Тот, кто платил больше, казался Виктории сказочно богатым принцем, так что в пятнадцать она была уже замужем. Некий Вудхалл был вдвое её старше, крепко пил и что-то нюхал, ребёнок родился умственно неполноценным, и вскоре супруги расстались. Вики вернулась в родительский дом.

Никто не понимал девичьих проблем её взрослой жизни, кроме младшей сестры Тенни, которая была последним ребёнком в этой абьюзивной семье. Они поклялись не бросать друг друга в беде. И вовремя. Потому что отец поджёг свою мельницу, надеясь получить страховку, афера вскрылась, и всю семью выслали из городка, где они жили.

Где они только ни скитались! Но старались выбирать крупные города, поближе к столице. Сёстры по-прежнему гадали, проводили сеансы модного в то время спиритизма. Вики подрабатывала в маленьких театрах, получала там какие-то роли. Младшая сестра выросла, и порой Виктории приходилось вытаскивать её из неприятных ситуаций – однажды даже выкупила её из публичного дома, где Тенни удерживали за долги.

Помог новый муж – настоящий полковник, геройски воевавший во время гражданской войны в США. Он хладнокровно, с равнодушным пониманием относился к прошлому своей жены и к её противоречивому, взрывному характеру. Виктория часто кидалась из крайности в крайность: сегодня она громит супружескую неверность, завтра требует узаконить проституцию, а успокоившись, выступает за свободную любовь и право на развод и аборты.

– Почему общество негласно позволяет мужчинам менять любовниц, а женщины вынуждены оставаться в браке, несмотря на унижение и жестокое обращение? – вопрошает она на каждом углу. – Я говорю вам как ясновидящая: завтра этому придёт конец, женщины имеют право любить тех, кого хотят!..

Для неё самой не имеет значения, старый или молодой, чёрный или белый, еврей или христианин. «Я хочу любить всех и быть любимой всеми!» – заявляет она. Бывало, что в одной квартире оказываются сразу трое мужчин: бывший супруг, нынешний муж и очередной любовник.

Информация о бойких сёстрах быстро расползается по Нью-Йорку. На их спиритические сеансы приходят не только женщины. Узнав, что здесь слова о свободной любви не расходятся с делом, в дом полковника и его жены заспешили мужчины.

Газета с рекламой и портретами юных целительниц случайно попала на глаза самому богатому человеку Америки – 74-летнему Корнелиусу Вандербильту. Когда-то давно его называли «Командором» – его флотилия насчитывала более ста вымпелов. Сейчас он железнодорожный магнат с состоянием в сто миллионов долларов, одинокий старичок с плешивой головой и седыми бакенбардами. Но – мечтающий избавиться от возрастных недугов. Именно то, что и нужно оборотистым сёстрам.

В младшую пациент влюбился всерьёз. 23-летняя Тенни старательно пыталась отвечать ему взаимностью, Вики пришла ей на помощь, быстро став незаменимой сиделкой и задушевным другом старого магната. Молодость «Командору» юные дамы, конечно, не смогли вернуть, но зато раскрутили знатного скупердяя на очень приличный гонорар. В долг, разумеется. А вот совет отличный он дал бесплатно: деньги не надо тратить, лучше открыть брокерскую контору и играть на бирже.

Он выписал красавицам-умелицам чек на семь с половиной тысяч долларов для открытия банковского счета, оплатил аренду офисного помещения, а также разрешил использовать своё могущественное имя.

– Я специально уроню свои акции, – наставлял седой Вандербильт «ясновидящих» девиц. – Скупайте их. Через неделю подниму цену – продадите вдвое дороже. Расплатитесь, потом повторим…

Они повторили, потом ещё раз, ещё. Они играли на чужие деньги – с выгодой для себя и клиентов. В шикарном офисе посетителей встречали две модно одетые красавицы с живыми розами в чудных прическах. От инвесторов и поклонников не было отбоя. Пресса с Уолл-стрит называла сестёр «королевы финансов», «обольстительные леди-брокеры». Через три года их брокерская контора имела на банковском счету более семисот тысяч долларов.

На эти деньги сёстры решили издавать собственную газету, в которой можно пропагандировать свои взгляды на свободу, деньги и любовь. Не оправдываться перед обвинителями, не защищаться от завистников, а нападать на них, бить их острым словом. Спасайтесь, кто может – в бой идут не бяки-буки, а две ушлые маклерши! Те самые, которых ещё вчера под охраной выпроваживали из всех городов за аморальное поведение.

Газета нужна для очередного рывка. Пока корыто ещё не разбито, хочется всё нового и нового. Тянет забраться повыше – туда, где кабинеты овальные, а окруженье смотрит в рот. Короче, Виктория Вудхалл захотела баллотироваться в президенты Соединённых Штатов. А для победы, кроме газеты, нужна собственная партия – это она поняла раньше многих.

Публикация в газете переведённого на английский «Манифеста коммунистической партии» удвоила тираж еженедельника. Вики быстро набирает очки. Она выступает на собраниях феминисток, пишет острые статьи, в которых критикует существующее гендерное неравенство, требует избирательных прав для женщин, пропагандирует вегетарианство, короткие юбки и, конечно, свободную любовь.

– Женщине, по её природе, принадлежит право сексуального выбора, – вещает она со сцены Стейнвей-холла, только что открытого в Нью-Йорке. – Она с рождения имеет естественное и неотъемлемое право любить, кого желает, любить так долго или так коротко, как хочет. И с этим правом мужчины обязаны считаться, никакой закон не может этому помешать. Я явственно вижу: очень скоро женщина поднимется от сексуального рабства и беззакония, в которых она сейчас барахтается, и мужчин попытавшихся насильно её обнять, суды будут сурово карать. Я не зову вас назад к матриархату, нет – мужчины сами захотят надеть женское платье, поверьте, так и будет!..

Эта речь, произнесённая 20 ноября 1871 года, стала её программой в предвыборной президентской гонке. Не случайно она закончила её словами:

– Раз мужчины не допускают женщин до выборов, то у нас не остаётся ничего иного, как возглавить Белый дом!..

Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию. Через полгода новая партия, получившая названия Партия равноправия, выдвигает Викторию Вудхалл кандидатом на пост президента США на грядущих выборах. По улицам Нью-Йорка проходят демонстрации с её портретами. В них участвуют тысячи горожан (каждому обещано по доллару). Новую партию поддерживают в своих проповедях священники разных конфессий. Но не все…

Преподобный Генри Бичер, настоятель церкви в Бруклине, был хорошо известен в Нью-Йорке. В годы гражданской войны он в ранге министра консультировал самого Авраама Линкольна, собирал добровольцев на борьбу против рабства, пожертвовал немалую сумму на закупку винтовок (в накладных и на ящиках с оружием было написано «Библия»). Бичер издавал несколько религиозных журналов, и когда-то они с Вики Вудхалл были идейными союзниками, так как оба выступали за отмену смертной казни и равное избирательное право.

Всё изменилось в одно утро, когда пастор Генри Бичер надумал тоже баллотироваться на пост президента США. И вечером он выступил перед паствой с гневной проповедью.

– Человек не может жить хлебом единым, но тот, кто не может жить на хлебе и воде, недостоин вообще жить! – начал он издалека. – Ещё есть среди нас люди, которые не только погрязли в пороках, но и обогатились на грехе…

И сплеча, на весь приход понёс честить прелюбодейку, подверг её с амвона остракизму:

– Миссис Вудхалл недостойна быть матерью, не то что президентом! Это дьявол во плоти! Без веры, без морали – олицетворение порока, она пытается за собой вести добрых самаритян в горнило ада. Давайте дружно скажем ей: изыди, сатана!

Своды церковные множили эхо. Бренное тело и душа Виктории Вудхалл жаждали сатисфакции. Целый номер её газеты был посвящён многолетней и пагубной страсти Бичера. Подробно описывалось, как он обманывает верную супругу и бруклинских прихожан, сожительствуя с женой своего лучшего друга – настоятеля соседней церкви. Схлестнулись два кандидата в президенты – кто белее и пушистее.

Масла в огонь подливала сестра пастора Гарриет Бичер-Стоу – известная писательница. Ей, защитнице негров, Авраам Линкольн пожал когда-то руку со словами: «Так вот вы какая – маленькая леди, которая начала большую войну против рабства!» Гарриет в своих статьях по-всякому обзывает конкурентку брата: «продажной уличной девкой», «мерзкой гадалкой», «наглой ведьмой» и прочими образными эпитетами. Правда, злобилась она недолго: суд признал факты миссис Вудхалл достоверными. Но некоторое время ей и сестре Тенни пришлось провести в тюрьме. Так что выборы президента прошли без Виктории. Да и не было у неё шансов, если честно…

Известность, слава и деньги стали особенно быстро таять у сестёр-маклерш, когда Корнелиус Вандербильт попрощался с жизнью. Из своего 100-миллионного состояния 95 миллионов он завещал старшему сыну, и всего пять – остальным девятерым детям. Обделённые наследники обратились в суд, утверждая, что усопший был не в своём уме, когда писал завещание. Виктория намекнула старшему наследнику, что её показания о здоровье бывшего покровителя всецело зависят от вознаграждения. За пятьсот тысяч долларов сёстры согласились покинуть Америку. В августе 1877 года они переехали в Великобританию.

…Навыки работы брокером пригодятся Виктории Вудхалл перед началом Первой мировой войны. В начале лета 1914-го она случайно познакомилась с Хелен Келлер – слепоглухонемой писательницей из Соединённых Штатов. Это потом книги Келлер будут издаваться на многих языках мира, а тогда она нуждалась в деньгах, и Вики посоветовала ей скупать акции хлопковых и медных компаний.

– Зачем? Не понимаю, – отстучала ей пальцами бедная женщина.

– Скоро начнётся война, потребуется много патронов и бинтов…

Так всё и вышло.

Автор (из-за кулис): Человечество ходит по кругу. В новейшей истории известны не только министры «в платье от Коко Шанель», но и женщины-президенты, причём вполне солидных государств. Не исключено, что и в очередных выборах в Соединённых Штатах победит одна из двух представительниц прекрасного пола – уж больно долго американцы к этому шли. Надо же им доказать хоть как-то, что их страна – образец демократии.

Картина 2-я
Утиная охота на острове «Я убью»

Действующие лица:

Нельсон Олдрич (1841–1915) – видный политик, председатель Финансового комитета Сената США (1899–1911), получил прозвище «генеральный менеджер нации».

✓ Фрэнк Вандерлип (1864–1937) – топ-менеджер National City Bank of New York, позже президент этого банка (1909–1919).

✓ Чарльз Нортон (1871–1923) – американский банкир, был помощником министра финансов, секретарём 27-го президента США Уильяма Тафта.

✓ Бенджамин Стронг-мл. (1872–1928) – экономист, президент Федерального резервного банка Нью-Йорка в 1914–1928 гг.

✓ Пьятт Эндрю-мл. (1873–1936) – помощник министра финансов США, директор Американской полевой службы скорой помощи в годы Первой мировой войны.

✓ Генри Дэвисон (1867–1922) – банкир и филантроп, председатель Военного совета Американского Красного Креста, майор.

✓ Пол Варбург (1868–1932) – американский финансист немецкого происхождения, теоретик Федеральной резервной системы США.

Место действия – остров Джекилл (штат Джорджия, США).

Время действия – незадолго до начала Первой мировой войны.

Автор (из-за кулис): При создании фонда будущей Лиги Наций русский царь Николай II вложил больше всех и стал его учредителем – подсчитано – аж на 88,8 %. Внёс немало золота, которое ещё дед его, Александр II, хранил за границей. Дед и президент Авраам Линкольн создали совместную российско-американскую компанию. У них были тёплые отношения. Когда Линкольн оказался в западне, русский друг послал на помощь две эскадры военных кораблей, и спас будущие Соединённые Штаты. У Линкольна в то время были серьёзные разногласия с финансистами Ротшильдами, за что вскоре американский президент и был убит. Спустя некоторое время Ротшильды и их компаньоны подмяли под себя центральный банк Америки. Новая структура стала называться Федеральной резервной системой. По сей день она находится в частных руках и выполняет функции центробанка США. Огромная часть всех финансов мира принадлежит ФРС, но юридически это наши деньги, российские.

В то осеннее утро сенатор Нельсон Олдрич появился в Капитолии раньше обычного. Зайдя в кабинет, минут десять смотрел в окно, словно пытался высмотреть там что-то необычное. Потом уселся в кресло, позвонил секретарю и, когда Шелтон вошёл, сказал как можно торжественнее:

– Прошу вас подготовить письмо. Единое для шести джентльменов. Текст такой: «От имени и по поручению президента Соединённых Штатов Америки приглашаю вас на закрытое совещание по вопросу государственной важности. Оно продлится десять суток, о чём вы можете сообщить приватно лишь самым близким родственникам, поскольку возможности связаться с кем-либо у вас не будет. Участие в совещании строго персонифицировано, замена кандидатуры и опоздание исключены. Сбор 22 ноября с. г. в 01:00 час. на железнодорожной станции Хобокен (штат Нью-Джерси), вторая платформа, первый вагон спецпоезда. Дресс-код свободный. Охрану, оружие и какие-либо вещи брать не следует, вы будете обеспечены всем необходимым…» Успеваете, Шелтон?

– Да, сэр.

– Когда подготовите, принесёте на подпись. Тогда я передам и список имён. Письма вам надо вручить адресатам лично в руки. И не забудьте на конверте поставить метку «Строго приватно»…

Шелтон вышел. Сенатор подошёл к окну и опять долго смотрел на лужайки перед зданием Капитолия. Многое вспоминал из прошедшей жизни.

Кое-кто считал, что ему повезло с женитьбой. Да, Эбигейл Чапмэн, помимо денег, обладала «впечатляющим генеалогическим древом». Наверное, завистникам не давали покоя вторые имена её родителей – Трумэн и Морган. У Нельсона не было таких предков в родословной, он «сам себя сделал». Служил в гвардии, воевал, получил образование, стал сенатором. И не просто сенатором – Нельсон Олдрич возглавил Финансовый комитет и вошёл в число лидеров Республиканской партии.

Завистников меньше не стало, но когда дочь Олдричей – тоже Эбби, названная в честь матери – в 1901 году вышла замуж за Джона Рокфеллера-младшего (единственного сына Дж. Рокфеллера-старшего), сплетни вокруг этого семейства мигом прекратились.

.. Каждого из шестерых джентльменов, для которых предназначалось секретное письмо, сенатор прекрасно знал.

Первый – это Фрэнк Вандерлип, Фрэнки. Для Нельсона – почти как сыночек. «Мой мальчик» – так сенатор позволял себе называть его только на кулуарных вечеринках, никогда при посторонних. Тем более что мальчик вырос, на голову выше покровителя своего. И давно миллионер. Это в детстве он был беден, как храмовая мышь, работал в мастерской с двенадцати лет за доллар в день.

Слава Богу, честолюбием не обижен, и потому с возрастом смелел и наглел, и первые его репортёрские заметки в «Чикаго трибьюн» были такие же. Заметили бойкого юношу небедные люди, предложили писать «под заказ», перевезли в Вашингтон. Помощник слесаря вырос до помощника министра финансов. Оттуда – в банк. Всего десять лет Фрэнку потребовалось, чтобы пройти все карьерные ступени и стать президентом крупнейшего банка в Америке. А всё потому, что покровитель неустанно, годами учил своего протеже:

– Фрэнки, помни: в любом деле нужна осторожность. Человек никогда не бывает настолько богат, чтобы позволить себе иметь врагов. Их следует умиротворять. Конкуренция не должна становиться настолько острой, чтобы ранить достоинство конкурента. И, самое главное, никогда не держи все яйца в одной корзине!..

Союз с Джи Пи Морганом и искренняя преданность всем тем, кто его вывел в мастера, не мешали Фрэнку Вандерлипу оставаться по-юношески агрессивным, но честным перед деловыми партнёрами. Репортер как-то спросил его: «Что было самым трудным в вашей карьере?» Сказал откровенно: «Вылезти из рабочего комбинезона». Так что сенатор Олдрич и его друзья знали: «Этот не предаст».

…Второй в списке – 37-летний Пьятт Эндрю-мл. Он богач. Впрочем, состояние каждого из шести избранных джентльменов измеряется не одним миллионом долларов. Первое имя у Эндрю-младшего – Абрам. Но оно не нравилось ни ему самому, ни его близким друзьям. Женщины называли его коротко «Абр», мужчины по второму имени – Пьятт. Никто не посмел бы его считать сибаритом, но прожигал он свою жизнь весело и со вкусом. На регулярных вечеринках у него дома собирались весьма известные люди (например, Франклин Рузвельт). Особо почётных гостей он усаживал на диван, застеленный шкурами леопардов, и ублажал звуками органа, спрятанного на верхних этажах шикарного дома.

Пьятт был заядлым меломаном, коллекционером живописи и… доктором философии, преподавал в Гарвардском университете на экономическом факультете. Читал лично им подготовленный новый курс «Деньги». Так что президент США не случайно включил его в список командированных в Европу «глазами жадными цапать», как там работают банковские системы. Команду тогда возглавил Нельсон Олдрич, и он выбил в Белом доме бессрочную поездку и «all inclusiv» по затратам. На безотчётной почве они и сдружились. А когда Пьятт стал заместителем министра финансов и директором Монетного двора – тут уж сам Господь повелел ему оказаться в секретном списке.

…Третий в секретном списке – Бенджамин Стронг-мл., эмиссар Джи Пи Моргана. Он начал свою финансовую карьеру в девятнадцать лет клерком в инвестиционной компании. Бенджамин проработает в банковской сфере всю жизнь, получив негласный титул «доминирующая сила в денежно-кредитной и банковской сфере Соединённых Штатов Америки».

Обыгрывая его фамилию, один из финансистов современности скажет: «Он был Стронгом больше, чем кто-либо другой. Когда руководители центральных банков в разных странах ищут баланс между экономическим ростом и инфляцией, над ними всегда витает призрак силы Бенджамина».

Став президентом Федерального резервного банка Нью-Йорка в 1914 году, он сильно задружится со своим британским коллегой, что много позже поможет доллару победить фунт стерлинга. Именно Стронг-младший инициировал отказ от «золотого стандарта», и весь драгметалл, который широкой рекой лился в США за годы Первой мировой, оказался привязанным лишь к облигациям, которые подавались как «ценные бумаги».

…Четвёртый – Чарльз Нортон. Этот высокий симпатичный мужчина, наверное, сразу родился секретарём. Сначала, правда, поработал немного журналистом, но эта профессия требует мобильности, а молодой человек отличался усидчивостью и исполнительностью. Так что он, не раздумывая, согласился перейти в министерство финансов, где вскоре дорос до секретаря министра. Позже Чарльз станет секретарём даже президента США Уильяма Тафта, а оттуда уже ему откроется путь на самые высокие должности в американских банках и корпорациях.

…Пятый – Генри Дэвисон-ст. Он начинал с бухгалтера в банке. В 1909 году стал старшим партнёром в JP Morgan & Со. Думается, что на этот рост и всю дальнейшую жизнь немало повлияла удачная женитьба. Он и сам побывал руководителем крупного банка и майором спецслужбы, так что и дети его никогда не бедствовали. Достаточно сказать, что старший сын станет директором ЦРУ, младший – директором журнала «Тайм», а дочери сменят фамилии, выйдя замуж: одна станет Гейтс, другая – Чейни. Ох, непрост этот Генри Дэвисон-старший!

…Шестой – Пол Варбург. С ним всё ещё сложнее хотя бы потому, что он не был американским гражданином. Он родился в еврейской семье потомственных немецких банкиров. Когда сверстники только поступали в университет, он уже успел его окончить. Два года поработал биржевым брокером в Лондоне, потом – в парижском филиале Российского банка внешней торговли. Затем отправился в Индию, Китай и Японию, вернулся в Гамбург, удачно женился и стал партнером в семейной банковской фирме – весьма известной и уважаемой на Уолл-стрит.

Пол жил с американской женой в Нью-Йорке, когда случился финансовый кризис 1907 года. Обвалился фондовый рынок, в стране не хватало валюты, доходившая до 100 % кредитная ставка разоряла банки и всю экономику страны. Он мог остаться без работы. Но в рано облысевшей голове этого низкорослого немца рождались уникальные идеи, как сделать мир выгодным «для тех, кто понимает».

Статьи Пола Варбурга в «Нью-Йорк Таймс» и его публичные лекции об «эластичной валюте» и «децентрализации резервов» привели в конечном счёте к знакомству с членами Финансового комитета США.

– Этот немец с обвисшими усами прекрасно интуичит! – Пьятт Эндрю-младший, бывший в тот момент секретарём комитета, так охарактеризовал Варбурга сенатору Олдричу. С осторожностью, десять раз подумав, сенатор решил включить немца в список. Пол единственный из «великолепной шестёрки» не являлся членом «Клуба охотников на уток»…

Этот элитный клуб находился на острове Джекилл в штате Джорджия, в престижном и недоступном месте отдыха миллионеров. Джи Пи Морган был совладельцем этого клуба. Туда он и пригласил избранных, именно туда они и собрались ехать на поезде, в тайне не только от газетчиков, но и от родных.

Почему такое странное название у клуба? Морган отвечал так:

– Мне уже за семьдесят, я с полным правом учу молодых: ведите себя, как утки, сохраняйте спокойствие и невозмутимость на поверхности, но внизу гребите, как дьяволы. И ещё – нам приходится заботиться о безопасности, тем более что название острова переводится угрожающе – «Я убью». Уверяю вас: на моём острове члены клуба могут расслабиться: утиная охота опасна только для уток…

Об этом закрытом элитном клубе всё-таки прознали вездесущие репортёры. И незадолго до полуночи на перроне уже собралась приличная толпа этих неприлично юрких и нахрапистых «искателей сенсаций». Но они напрасно готовили свои штативы с фотокамерами. Интервью не будет. Несколько полицейских охраняли все подходы к известным финансистам.

– Мы уезжаем на утиную охоту, господа! – крикнул им сенатор издали. И даже поднял над головой специально взятый дробовик.

Без пяти минут до назначенного срока гости стали подходить. Быстро поздоровавшись, они поднимались в бронированный вагон, окна которого закрывали жалюзи. Ровно в час поезд тронулся. Олдрич помогал джентльменам устроиться за длинным узким столом. Неизменный секретарь сенатора Шелтон обносил всех шампанским, коньяком, ликёрами.

– Мои дорогие друзья! – начал сенатор. – Мы с вами едем на юг, к утру будем в Джорджии, откуда катер доставит нас в «Клуб охотников на уток». Там мы будем жить по приглашению мистера Джи Пи в полной секретности. В клубе не осталось никого, кроме обслуги – ради такого случая с материка привезли новых слуг, которые не знают вас в лицо. Но чтобы и они не смогли ничего понять, прошу вас называть друг друга по именам – никаких фамилий, никакой побочной информации…

Джентльмены, не вставая, по кругу пожали друг другу руки.

Несмотря на ранний час, в Джорджии на станции их опять встречали.

– Чарльз, пожалуйста, скажите репортёрам, чтобы они разошлись! – обратился сенатор к Нортону.

Но быстрый Дэвисон, захватив дробовик Олдрича, уже шёл к выходу. Он показал ружьё журналистам, что-то коротко сказал им – и толпа «искателей сенсаций» мигом исчезла.

– Как вам это удалось, Генри? – удивилась хором «великолепная шестёрка».

– Я им сказал, что мы желаем отдыхать, поохотиться на острове Джекилл на уток. На газетных уток. Они поняли…

Большой прогулочный катер быстро доставил богатеньких господ на остров. В клубе каждый получил отдельный номер и листок с распорядком первого дня. На листке была напечатана всего одна короткая строка: «Завтрак – 09:00. Обед – 17–00. Без комментариев».

Когда они привели себя в порядок с дороги, позавтракали и уселись в гостиной, слово опять взял сенатор.

– Я собираюсь держать вас здесь изолированно от всего мира до тех пор, пока мы все вместе не разработаем и не представим проект новой валютной системы для Соединённых Штатов Америки, – сенатор помолчал и добавил. – Жить будем в атмосфере предельной секретности.

Никто извне не должен получить даже намека на то, ради чего мы здесь собрались…

Такая таинственность объяснялась просто. Крупнейший финансовый кризис, охвативший все штаты в 1907 году, вызвал такую панику, что банки лопались, как мыльные пузыри, и никто не знал, сумеет ли страна вылезти из этой пропасти. Все, кто хоть как-то был связан с деньгами, понимали, что срочно требуется новая финансовая система и её регулятор.

Америке нужен центральный банк. Но не такой, как Банк Англии. А вот какой именно – никто не знал. И при этом ни у Белого дома, ни у крупных промышленников, ни у миллионов разорившихся вкладчиков не было уже доверия банкирам. Если б кто-то из руководителей банков сейчас предложил свой вариант центрального банка – сто процентов, что его отвергли бы в Конгрессе вместе с автором. Нет доверия – значит, не будет и денег для новой финансовой структуры.

– Это, конечно, вопрос вопросов, – акцентируя каждое слово, произнёс сенатор. – Но хочу вам сказать по большому секрету: деньги есть. Генри расскажет сейчас то, что многие из присутствующих не знают…

И Генри Дэвисон, этот непростой парень, поведал интересную историю. Начал он издалека…

Всем известно, что клан Ротшильдов происходит из Германии. Глава этой ныне богатейшей еврейской семьи начинал со свалки, где выискивал что-нибудь стоящее, что можно продать. От мелкой торговли и менялы в лавке поднялся до грамотного бухгалтера. В двадцать пять лет он уже служил личным банкиром гессенского курфюрста. Своим сыновьям, умирая, наказал держаться поближе к коронованным особам и торговать только золотом – лучшего товара не придумаешь.

С Гессена – точнее, с гессенских принцесс – и пошла дружба клана Ротшильдов с российскими царями. Петербург получал кредиты и прочие финансовые услуги, о которых при дворе мало кто знал. Доверие русских росло, и через пятьдесят лет представитель названного клана уже являлся финансовым управляющим царской казны.

Треть века назад, в 1876 году, Ротшильды получили право заключать сделки и проводить операции с золотом, действуя от лица Российской империи. И они добились у Александра II согласия на хранение русского золотого запаса за границей. Не всего, конечно, но значительной части – почти 48 тонн драгоценного металла было спрятано в горах Испании.

Как говорится, короны приходят и уходят, а правит миром тот, у кого золото. Но… Нынешний российский император одержим идеей глобального разоружения. Похоже, что Николай II решил заняться переустройством всего мира. Провёл в Гааге одну конференцию, затем вторую, предложил создать Лигу Наций.

– Как вы знаете, его предложение поддержали почти все государства, в том числе и мы, – докладчик сделал паузу, показывая, что переходит к самому главному. – Ещё до второй Гаагской конференции русский царь предложил создать Мировой финансовый центр со своей валютой, нечто вроде фонда при Лиге Наций. В январе 1907-го в Париже на секретном заседании это утвердили, в октябре Гаагская конференция закончила свою работу, и тут же у нас разразился кризис. Улавливаете взаимосвязь?..

Рассказывая, Генри Дэвисон-старший всё больше оживлялся. Лицо его засветилось, голос окреп, весь он как-то выпрямился в стойку, голова поднялась, словно высмотрел он на подлёте утку.

И дальше пошло повествование о том, что именно Ротшильды подсказали Николаю II, как важно стать главным акционером нового фонда. А членский пай можно внести тем золотом, что со времён Александра II лежит на сохранении. Николай Романов согласился. И потекла река жёлтого металла из Испании в Нью-Йорк, который был избран местом будущего Мирового финансового центра.

– Да, это так, могу подтвердить, – подал голос вальяжно развалившийся Пьятт. – Партиями по пять тонн, не более. На двух военных кораблях до Гибралтара, а дальше уже – на наших пароходах. Несколько таких рейсов было сделано. Коли такая сверхсекретная информация стала известна, может, кто-то скажет, что случилось, почему поставки прекратились? Что, в России золото кончилось?

– Нет, не кончилось! – глава делегации, сенатор Нельсон, усмехаясь, пригладил свои шикарные усы. – Мне, как вы знаете, пошёл семидесятый год, секретов знаю много, но все они ничего не значат по сравнению с тем, что мы тут должны придумать. Итак, поток металла из России затормозился. Металл этот имеет в таблице химических элементов буквенный символ Au. Потому смею его любовно звать «аюшкой». Перестала поступать к нам «аюшка», потому что…

И он рассказал, что в начале прошлого года ящики с драгметаллом благополучно переместились с русского военного корабля на пароход «Республика». Общий вес груза составлял четыре с половиной тонны. Пароход точно в срок пересёк Атлантику. Это был лайнер-дворец, «практически непотопляемый» 170-метровый стальной гигант, четыре мачты, пять палуб – всё для изысканной публики. И всё под контролем мистера Джи Пи Моргана, у него все сто процентов акций пароходной компании.

Всё под контролем, кроме погоды. 23 января 1909 года «Республика» столкнулась с итальянским лайнером «Флорида». Услышав в сплошном предутреннем тумане предупредительные гудки, капитан «Республики» приказал:

– Полный назад! Руль на борт!

И тут же итальянский пароход, вёзший в Америку эмигрантов, ударил «Республику» форштевнем в бок. Как раз в то место, где спал в каюте главный менеджер одного американского банка, сопровождающий ценный груз. Погибли ещё несколько человек на обоих судах, всех остальных спасли.

В огромную пробоину в корпусе «Республики» с диким рёвом врывалась вода. Подошёл спасательный катер с баржей, предложил помощь – перекантовать груз и взять лайнер на буксир. Капитан отказался. Короче, затонула «Республика» в пятидесяти милях от берега.

– Мы должны были сохранить всё в тайне, – продолжал сенатор. – Иначе русские прекратили бы вообще поставки «аюшки». Вы ведь в курсе, что Россия обладает крупнейшим в мире золотым запасом? И тот объём, что мы от неё получим в качестве вступительного пая в фонд Лиги Наций, эти 48 тонн, – меньше пяти процентов их запаса. Кстати, никто, кроме русских, пока и не собирается вносить свой пай…

– Нельсон, – несколько робея, обратился к старику «мальчик» Фрэнки. – Я правильно понимаю, что затонувшая «Республика» – это наш запас на будущее? А сейчас мы должны квазизаконно распорядиться полученными тоннами «аюшки», найти им более достойное, нужное для нас применение?

– Абсолютно верно, мой мальчик! – был ответ. – Вот как раз Пол и расскажет за ужином, как мы можем поступить. А каждый из вас к завтрашнему утру предложит свой вариант…

За ужином немец – невысокий, похожий на кельнера, усатый, лысый, но очень головастый – задавил их новыми терминами. Говорил он с сильным акцентом.

– Американский доллар должен стать эластичной валютой! – убеждал Пол, в запале пристукивая ногой по полу. – По большому счёту это будет вообще не валюта, а долговая квитанция…

– Давайте сначала закончим с «аюшкой», – перебил его юный Фрэнки. – Я как представитель фракции Рокфеллеров хотел бы знать, куда пойдёт это с неба упавшее золото.

– Мне это тоже интересно, – поддержал Бенджамин.

– А я очень надеюсь, что это будет на пользу новому хозяину Белого дома, – вскинул голову и Чарльз, вечный секретарь.

– Чарли, вы прямо пулей забили гвоздь! – глава делегации аж привстал от восторга. – Да, это подарок для президента! Но – будущего, нового!

– Нельсон, извольте объясниться!

– А что, разве вам не надоели республиканцы? – сенатор явно подшучивал над всеми. – А если серьёзно, план простой. Деньги – а каждый рейс парохода с русским золотом, это три миллиона долларов – пойдут на предвыборную кампанию демократа Вудро Вильсона, губернатора Нью-Джерси. Ни с Тафтом, ни с Рузвельтом договориться не удалось. Теперь пусть они посоперничают меж собой, а мы делаем ставку на другую лошадь. Мы проталкиваем Вильсона в президенты, а он пообещал протолкнуть в Конгрессе наш вариант центрального банка…

Утром следующего дня понятие «центральный банк» все отвергли.

– Никакой Вильсон не поможет, если так назовём! – Пьятт был категоричен. – Ни «центральный», ни «национальный»!

– Может, назвать ассоциацией? – вопрошал Бенджамин.

– Мы меняем всю финансовую систему! Так пусть и называется – система! – горячился немец Пол.

Весь день, до самого ужина, он объяснял свою концепцию.

По плану Пола Варбурга, в систему должны входить несколько частных банков, не больше двенадцати самых крупных. Пятнадцать тысяч существующих ныне банков не играют никакой роли, они «не в системе». Акционеры двенадцати избранных, с одной стороны, могут использовать займы правительства Соединённых Штатов и получать прибыль. С другой стороны, такая система управляла бы национальными деньгами. Получив право на эмиссию валюты, она могла бы финансировать правительство, кредитуя его в сложный период.

– Получается, что новая система будет выигрывать в любом случае? – ахнули хором банкиры, почуявшие выгоду.

– Именно так! – торжествовал немец. – Но это ещё не всё. Завтра предлагаю обсудить будущее нашего доллара…

Назавтра участники секретного совещания наконец-то осознали, что они совершают революционный переворот в мире денег.

– Да, не надо называть новую систему «Национальной», лучше – «Федеральной»!

– Отлично! Но она должна быть ещё и «Резервной». Главная фишка в том, что в неё мы включим механизм частичных банковских резервов. Децентрализация резервов позволит доминировать над всеми финансами страны. Апо большому счёту – и всего мира.

– Пол, вы – гений!

– Спасибо, я знаю. Я ж говорил уже: доллар должен стать эластичным. Федеральная резервная система будет монопольно печатать деньги для кредитов, которые в действительности никогда не будут погашены. Вот в чём суть!

Самым консервативным в компании оказался глава сенатского комитета.

– Я представляю, как в скором будущем в Конгрессе произойдёт такой диалог, – задумчиво протянул он. – «Где Федеральная резервная система нашла деньги для покупки у правительства США облигаций на два миллиарда долларов?» – «Мы их напечатали, у нас есть право выпускать кредитные деньги». – «И за ними нет ничего, кроме государственного долга?» – «Если б не было долгов в нашей финансовой системе, то и не было бы никаких денег»…

– Именно так, уважаемый Нельсон. Новая система совершенно не заинтересована в сокращении государственного долга. Пусть он хоть до небес вырастет. Всё наше денежное обращение существует лишь потому, что доллары одолжены, если не вам и не вами, то кем-то другим. Доллары – это волшебная палочка фокусника. Он превращает простые бумажки в деньги, ничем не обеспеченные завтра. И фокусник – это мы с вами, наша новая система.

– Это не ловушка?

– Нельсон, вы прямо, как Золушка: соглашаетесь только до полуночи…

Все заулыбались и начали дожимать сенатора.

– Да, это ловушка. Для всего мира. И она проработает ещё лет сто, пока не появится какая-нибудь виртуальная валюта. Тогда люди начнут понимать, что доллар – это не валюта, а обыкновенная долговая расписка. Но сто лет у нас есть! Сначала надо выдавить английский фунт стерлинга, стать мировой валютой, засыпать все страны этими долговыми расписками. Мы должны превратить доллар в оружие, самое сильное оружие…

– А что с русским царём, с его золотом?

– Пока Николай Романов верит, что является главным акционером несуществующего фонда при Лиге Наций, пока царь убеждён в нашей с ним дружбе – он нам нужен. Точнее, нужно его золото. Оно составит почти девяносто процентов уставного капитала Федеральной резервной системы.

Следующий день полностью ушёл на дебаты, как провести финансовую революцию тихо и незаметно. Деньги любят тишину, а журналюги питаются сенсациями. Вот и надо сделать так, чтобы они были сыты, а золотой телец остался цел. Всем – молчок, рты на крючок, кто промолвит слово, тот его и… Все понимали, что прежде чем закон будет принят, нужно провести просветительскую кампанию среди банкиров, затем – среди людей бизнеса, а уж потом только – успокоить американских налогоплательщиков.

Оформить предложения поручили Полу и Чарльзу. Немец диктовал, Нортон привычно стенографировал, остальные по кругу читали отпечатанные на машинке листы, вносили правку. Дело двигалось.

Прошла ещё неделя, когда, наконец, проект нового закона в тысячу с лишним страниц был готов. Решили и здесь не рисковать, назвали не законопроектом, а «планом Олдрича».

На десятые сутки добровольные затворники острова со странным названием «Я убью» впервые вышли за ворота элитного клуба. Предыдущей ночью похолодало, и в утреннем воздухе явственно пахло опавшими листьями и землёй. Ни облачка, ни ветерка. Лишь странный в небе стрё-кот – словно пропеллер маленького самолёта.

– А ведь это утки! Утки летят, господа! Это очень символично! – воскликнул старый сенатор и снял шляпу. – Славно мы с вами поохотились…

Автор (из-за кулис): Всё пойдёт по плану, задуманному Джи Пи Морганом – могущественным банкиром, хозяином элитного клуба на острове «Я убью». Именно он стоял за созданием частной Федеральной резервной системы. Два года ушло на подготовку общественного мнения и предвыборную кампанию Вудро Вильсона. И ещё год – на то, чтобы протолкнуть через Конгресс законопроект. Лишь в конце 1913-го президент Вильсон подпишет закон о ФРС. Все обещания будут выполнены, все вознаграждены, как обещано. Практически не участвуя в войне, Америка фантастически обогатится. Вильсон станет Нобелевским лауреатом, и его переизберут на второй срок. Россия же не получит ни обещанной прибыли в четыре процента годовых, ни золота…

Картина 3-я
«Люди гибнут за это самое…»

Действующие лица:

✓ Маттиас Рауе (1935–2019) – немецкий независимый журналист.

✓ Ким Олдридж (1890–1979) – гид военного музея в Форт-Ноксе.

Место действия – Форт-Нокс, штат Кентукки, США. Время действия – после Второй мировой войны.

Автор (из-за кулис): Форт-Нокс – это американская военная база. Рядом с ней находится известное на весь мир хранилище, где спрятан золотой запас Соединённых Штатов Америки, и не только этой страны. Простым смертным вход туда строжайше запрещён. Но однажды немецкий журналист сумел разговорить бывшего охранника «золотого склада».

Пожилой уже экскурсовод с сержантскими нашивками был строг и категоричен. «Туда нельзя, сюда нельзя, а почему вы этим интересуетесь, откуда вы приехали, вы не коммунист случаем?..» Понятно, что фотографировать в военном музее нельзя, но смотреть на макеты танков и устаревшее оружие – это скучно. Хорошо хоть дядька был живой, рассказывал образно, глаза внимательные, но с доброй хитринкой. На груди – серебряная звезда, а это вам не просто так, только за мужество и героизм в бою даётся. А ещё бейдж с именем – Ким Олдридж.

В центре Форт-Нокса, рядом с военным городком и музейным комплексом, находится бар. Уютный, тихий. Журналист Маттиас Рауе устало потягивал шотландское тёмное пиво и уже обдумывал, не пора ли ему возвращаться домой, когда у барной стойки появился тот самый экскурсовод из музея танковых войск, только уже в гражданском костюме. Он сел за соседний столик напротив Маттиаса и, узнав, кивнул ему. Журналист со своим бокалом пересел к гиду.

– Позволите, мистер Олдридж?

– О, вы запомнили моё имя? Приятно. Можете звать меня просто Ким.

Маттиас тоже представился.

– Могу я предложить вам виски, Ким?

– Ну, угости! Я журналистов уважаю. Друг у меня до войны был репортёром, погиб в сорок четвёртом, как раз в Рождество.

– Вы рядом воевали? У вас серебряная медаль – за тот бой?

– Да это не бой был, а бойня. Хюртгенский лес – на всю жизнь название запомнил. По одному убитому на квадратный метр. Мне повезло, другу нет. Слушай, давай не будем о войне? Просто выпьем за всё хорошее. Чииз!

– Вам, наверное, неприятно, что я немец?

– Да не в этом дело! Главное, что ты по-английски хорошо говоришь. Мне без разницы: немец ты или египтянин, еврей или мусульманин, цветной или белый. На войне все равны были. И не мы с тобой её затеяли, это наши правители погнали миллионы парней убивать друг друга за свой интерес. Им нужны только деньги! За паршивое золото люди гибнут, а им наплевать. Но война, возблагодарим Господа, закончилась. Нет больше врагов, есть живые и мёртвые. Мы с тобой живы, так что наливай, выпьем за тех, кого уже нет с нами…

– Да, за павших! Я вас очень хорошо понимаю, Ким. Мой отец погиб в Сталинграде, а дед – в Перемышле в пятнадцатом году.

– В Первую мировую мне тоже довелось служить, – грустно произнёс экскурсовод. – Я родом из Кентукки, так что сюда, в Фокс-Нокс, и призвали. Почти до самой Второй мировой здесь и работал.

– В хранилище?

– Сначала в танковой бригаде долго служил. А потом уже охранником в хранилище, где золотой запас. Оно сдано было в тридцать шестом. Да ты, наверное, в курсе.

– Наслышан, потому и приехал сюда – своими глазами посмотреть. А внутрь, оказывается, никого не пускают.

– Вот я и был из тех, кто никого туда не пускал.

– Снаружи такое мрачное строение, квадратная коробка, два этажа сплошного бетона…

– Это снаружи, а внутри ещё несколько этажей под землёй.

– И вы видели этот самый золотой запас Америки?

– Чудак ты, парень! Там этих слитков – тысячи в каждом секторе. От пола до потолка. Конечно, видел – как тебя сейчас. Я ж там, под землёй, три года просидел. При мне хранилище строилось. Начинал я рядовым, закончил помощником начальника главного поста, сержантом. Перед войной, в тридцать девятом, уволился.

– Да о вас можно книгу писать!

– Пиши. Разрешаю. Имя только моё поменяй, а то у нас целую охоту на ведьм устроили: слово против скажи – и тебя тут же на костёр потащат. А ещё при этом утверждают, что мы являемся образцом демократии.

– Не боитесь попасть в чёрный список?

– Я терпеть не могу, когда на меня давят. Мне начальник так и сказал: «Ты не сможешь здесь до пенсии доработать, уж больно строптивый». Я ему: «Просто не люблю исполнять дурные приказы». Он мне на ухо шепчет: «А у нас других и не бывает!» Короче, уволился я. А после Второй мировой снова сюда потянуло…

Американец усмехнулся, отхлебнув солидный глоток виски, и закончил фразу:

– Потянуло, словно преступника на место злодеяния. Словно я один из этих слитков в кармане унёс. Но в хранилище не пошёл, в военном музее устроился – туристов водить да рассказывать им всякие байки о жизни армейской…

– А что, реально оттуда вынести золотой слиток? Бывало такое?

– Даже не думай! Девять систем защиты! Слово «золото» произносить вслух запрещалось! «Привезли новые бруски из этого самого, как его там…», – только так мы общались в кулуарах. Новые бруски привозили, а чтобы оттуда что-то уходило – не слышал ни разу.

– А привозили откуда – секрет?

– Может, и был секрет, да сроки молчания давно вышли. Это я про Первую мировую. Тогда Америка с англичанами неплохо кинули Россию. Их царь Николай Второй начал воевать с вашей Германией, а оружия и пороха у него не хватало. Запросил он крупную партию, а мы ему условие: стопроцентная предоплата драгметаллом! Так что считай, что мы вашему воинственному канцлеру тогда сильно помогли: поставки должны были начаться в семнадцатом году, а у русских случилась революция. Немалая часть царского аванса, тысячи «брусков из этого самого», здесь и осела.

– Ещё и из Германии репарации вам пошли?

– А то! Вы почти проиграли войну, и царя Николая в живых уже не было, а ваш кайзер сумел раскрутить Россию без малого на сто тонн, два эшелона брусков вы получили от большевиков. Потом этими же брусками вы и расплачивались с нами – долго, пока нацисты к власти не пришли. Ты с какого года?

– С тридцать пятого. Десять лет мне было, когда война закончилась. Отца помню плохо, а вот как русские в мае сорок пятого кормили нас в Берлине булочками с кофе, не забылось.

– М-да… Наш президент не дожил до победы, жаль. Франклин Делано Рузвельт, что бы кто ни говорил, был великий человек. Глупого президента на четвёртый срок не изберут. Он, единственный из президентов, побывал однажды в хранилище, в нашей самой дорогой кубышке…

– Накопить золотой запас в Америке – это всё его программа?

– Ну да. Как Великая депрессия началась, так и пришлось ему этим заниматься. И получилось просто здорово. Эстафету нынешней власти передал. Давай-ка выпьем за умных президентов, от них всё зависит, а самое главное – что звенит у каждого в кошельке. Ты ведь угощаешь? Тогда открывай свой кошелёк, много чего ещё расскажу.

– Например, как богатство Соединённых Штатов росло вместе с тоннами этих чужих брусков?

– Почему бы и нет? Ещё когда я служил в охране, половина золота мира оказалась у нас. А к концу войны такие же хранилища в Европе опустели, все бруски в Форт-Нокс переселились. А что ты хочешь? США – образец демократии и бизнеса. И не верь тому, кто считает, что дело не в деньгах, он просто беден, поэтому так говорит. Ты же не беден? Тогда закажи ещё. Чииз!

Они ещё выпили. Старый экскурсовод смотрел на журналиста затуманенными грустными глазами.

– Я тебе, парень, могу только повторить: люди всегда будут воевать и погибать за золото. Войны по-прежнему идут, кое-кому они очень выгодны…

– Но здравомыслящие должны же понимать, что «угождение золотому тельцу обратится в ничто».

– Да когда это будет! И сколько людей должно ещё погибнуть – как мой друг и твой отец, как миллионы других? Я, парень, после войны стал пацифистом. И всё из-за этого проклятого металла…

– Ким, вы сказали, что золото в Форт-Ноксе в основном чужое. А разве его хозяева не пытались вернуть бруски домой?

– Кто им отдаст? Ты что, парень?! Золотая рыбка плывёт, назад не отдаёт. Наши президенты добились своего: теперь никакая Европа не страшна, что скажем, то и будет делать, взяв под козырёк. Ты в карты играешь? Так вот Америка сейчас и блефовать может: есть в хранилище что-то или давно всё продано – никто не знает. Никакой проверяющий туда не попадёт, и в любом случае никто ничего назад не получит.

– Так и будут люди гибнуть за металл и поклоняться «жёлтому дьяволу»?

– Дьявол в каждом из нас сидит. Думаю, те, кто повоевал, больше не захотят погибать. А из нового поколения, может, кто и найдётся, способный вывести мир из этой западни…

– Вы интересный человек, Ким. Спасибо вам за рассказ!

– Аты, журналист, – свой парень! Хоть и не воевал. Прощай, сынок! Ничего не бойся и никому не верь!

– Йес, сэр!..

Автор (из-за кулис): Пройдёт полвека, и однажды депутаты немецкого бундестага призовут к ответу канцлера Ангелу Меркель: «Почему две трети нашего золотого запаса хранится за рубежом?» Та попробует переговорить с Белым домом. Ей вежливо скажут: «Вернём, если будете хорошо себя вести». Осознание, что страна попала в ловушку, и заставляет Германию сегодня глядеть в рот Америке… А недавно китайцы купили на бирже 5600 слитков с печатью Федеральной резервной системы США. Дома проверили – подделка! Вольфрамовые бруски, покрытые тончайшим слоем золота. Никаких претензий Соединённые Штаты не приняли. Но Китай сумел выяснить, что таких слитков было изготовлено в США аж полтора миллиона штук. Большинство фальшивок уже продано на международном рынке…

Действие второе
Бельгия: «Пепел Клааса стучит в моё сердце!»

«Все больше стран и народов делают выбор в пользу суверенного развития, чему пытается воспрепятствовать узкая группа агрессивных тоталитарно-либеральных режимов во главе с США. Чтобы понять причины, по которым Запад продолжает цепляться за этот порядок, следует обратиться к истории, к золотому веку колониализма, когда заморские владения Испании, Португалии, Голландии, Британии и Франции охватывали целые континенты… Благополучие неоколониальных держав построено на крови, несправедливом и насильственном перераспределении средств в ущерб всем тем, кто не является частью так называемого „золотого миллиарда". Слепая алчность западных империй, стремящихся к мировому господству, неоднократно становилась причиной больших трагедий.

…История, к сожалению, ничему наших оппонентов не научила. Изо всех сил хватаясь за ускользающее господство, так называемый коллективный Запад продолжает мыслить в прежней парадигме колониализма, благозвучно именуемого сегодня порядком, основанным на правилах».

Сергей Нарышкин, председатель Российского исторического общества, 13 февраля 2023 года

Картина 4-я
Право выше силы

Действующие лица:

Альберт I (1875–1934) – третий король Бельгии.

✓ Елизавета Баварская (1876–1965) – супруга Альберта I, королева Бельгии (с 1909-го по 1934 г.)

✓ Леопольд II (1835–1909) – второй король Бельгии (с 1865-го по 1909 г.), дядя Альберта I.

✓ Вильгельм II (1859–1941) – последний германский император (с 1888-го по 1918 год).

✓ Фердинанд Фош (1851–1929) – французский военачальник времён Первой мировой войны; маршал с 6 августа 1918 года.

Место действия — Бельгия.

Время действия — начало Первой мировой войны.

Автор (из-за кулис): В истории Бельгии со дня её независимости до середины 1930-х годов было три короля. Леопольд I, как искусный кормчий, провёл королевство меж опасностей, грозивших маленькому независимому государству со всех сторон. Его сын Леопольд II способствовал развитию промышленности и обогащению Бельгии. А третий бельгийский король – Альберт I, вставший на престол после смерти своего дяди, – оказался выше всех своих предшественников. Он навечно вошёл в мировую историю как «король-солдат», «король-герой».

Новый XX век начинался странно. Стремительно, многообещающе, радостно и – всё-таки странно. Осенью «нулевого» года Альберт обвенчался с Елизаветой, герцогиней Баварской. Через год у них родился сын. Как назвать его, сомнений у родителей не было – Леопольдом, в честь действующего короля.

Действующий король Леопольд II правил Бельгией ровно 44 года. Больше всего на свете он любил деньги. Владел каучуковыми плантациями в Конго, которые фантастически обогатили страну. Венценосные соседи в Европе считали его отвратительным, а вот в Америке с удовольствием принимали его «живой зоопарк»: он показывал в клетках африканцев, что для жителей северных штатов было в диковинку. А с президентом США и с губернаторами южных штатов бельгийский король пытался начать совместный проект: «Я вам каучук, а вы мне рабочую силу – бывших своих рабов грузите баржами в моё Конго».

Бельгия на каучуке росла, как на дрожжах. Но богатство всегда вызывает зависть, особенно у соседей, а с ними лучше не ссориться. И когда германский император Вильгельм II по-соседски пригласил Леопольда II к себе, король тотчас же сел в свой поезд, который всегда стоял под парами, чтобы монарх мог срочно отбыть в любую страну Европы.

С благодарностью приняв от своего дальнего родственника подарок к 45-летию, кайзер пригласил его к столу. Посидели, попили рейнского вина, и Вильгельм перешёл к делу.

– Хочу вернуть Эльзас-Лотарингию, – признался он. – Лягушатников надо поставить на место. Если вы согласитесь помочь мне, получите несколько французских провинций…

– А если нет? – спросил бельгийский король, обдумывая ответ: за свои неполные семьдесят лет он никогда не слышал такой наглости.

– Тогда я всё равно нападу на Францию, но, проходя через Бельгию, уничтожу её! А теперь приглашаю вас, дорогой сосед, на парад моих лучших войск…

Сам хозяин дворца надел знаменитую каску из чистого золота, а гостю протянул стальной шлем. В полном замешательстве бельгийский король нахлобучил его задом наперёд. Кайзер увидел это, но промолчал…

После парада они вернулись во дворец и своими подписями продлили договор, подтверждая независимость Бельгии, полученную в 1830 году.

– Вот теперь порядок! – наконец-то выдохнул Леопольд II.

– Да, – спокойно подтвердил и довольный кайзер. – Мы, немцы, обожаем порядок. Но если придётся выбирать между этим клочком бумаги и интересом империи, мы сделаем правильный, нужный нам выбор.

– Но ведь есть же международное право! – попытался возразить бельгийский король.

– Ну что вы, право, заладили! Сила выше любого права, сосед! – кайзер был явно доволен собой.

На том и расстались. Шла русско-японская война, и Европа притихла, наблюдая за революцией в России и за сражениями на море. А по королевскому дворцу в Брюсселе расползались кривотолки. Якобы старый король втюрился в парижскую балерину Клео де Мерод, и за глаза его теперь величают «Клеопольдом». Что он, вернувшись из Берлина зело озабоченным, умчался во Францию делать новой пассии предложение, чем сильно напугал своего брата – престолонаследника Филиппа. Что перед отъездом он рассказал брату о разговоре с германским кайзером, и это наследника смутило ещё сильнее.

Так или иначе, но Филипп, отец Альберта, вскоре умер. Тридцать шесть лет он проходил в статусе единственного наследника престола, за это время отказался от короны Румынии, Греции – всё надеялся, что в старшем брате проснётся совесть. Напрасно. Только и успел перед уходом в мир иной завещать сыну Альберту, чтобы тот всегда помнил: «Право выше силы».

Такое вот странное было начало XX века. В 1909-м умер и Леопольд II. У Альберта и Елизаветы к тому времени было уже трое детей. В семье нового короля и его супруги царили любовь, покой и счастье. Жили они в благородном спокойствии души, погруженные в повседневные заботы своего народа.

Супруги много читали – каждый день по книге. Свой дворец на окраине столицы венценосная чета превратила в культурный салон. Здесь регулярно собирались артисты, писатели, поэты, художники. Разыгрывались спектакли, звучали новые музыкальные и литературные произведения, конкурсное жюри определяло лучших авторов. Королева Елизавета играла для гостей на скрипке и фортепиано.

Король Альберт I был набожным католиком. Своё кредо он записал так: «Полное посвящение себя служению Господу даётся тем, кого коснулась небесная благодать и душевный покой, который является высшим счастьем здесь, внизу». А детей своих учил: «Как вы питаете тело, так должны питать и душу».

Сам он тело питал постоянно. Была у короля страсть – скалолазание. На все самые высокие точки в Европе поднимался. Не «покорял», настоящие альпинисты так не говорят, потому что горы – это серьёзно, на них можно только взойти, подняться. Высокий, стройный, сильный – Альберт I был настоящим альпинистом. И настоящим королём.

…Тревожное чувство родилось у него не вчера. Ощущение, что надо готовиться к худшему, росло и крепло с каждым годом всё сильнее. И когда в конце 1913 года король Альберт получил приглашение от соседа на обед, сразу подумал: «Прошло девять лет, как дядя вот так же ездил туда, и ничем хорошим разговор с кайзером не закончился».

Вильгельм II встретил его любезно. Он был одет в фельдмаршальский мундир, который прекрасно сидел на императоре. Странно, но в руке он держал сверкающий шлем с гербом. Обедали во дворце вдвоём, напротив друг друга. Стол был сервирован просто, единственным изыском был золотой колокольчик, которым император пользовался всякий раз, когда наступало время для перемены блюда.

Подавали суп, жаркое из телятины с ткемалевым соусом. Ни шампанского, ни ликёров, только рейнское вино.

Кайзер с удивительной скоростью расправлялся с едой, несмотря на парализованную с детства левую руку. Император пользовался специальной вилкой, которая с одной стороны имела лезвие с зубцами, и он с завидной ловкостью отрезал кусочки жареного мяса. При этом говорил без умолку, не задавая гостю вопросов. Лишь когда хозяин потряс колокольчиком, требуя десерта, король Альберт уважительно заметил:

– Какой приятный звон! А наш город Мехелен – родина малинового звона. Колокола, которые льют там, знают даже в Ватикане…

Кайзер замер на секунду. Сравнение соседа ему явно не понравилось.

– Приедем как-нибудь послушать, – не глядя на визави, проговорил он и добавил тут же. – Может, и останемся…

Молчаливая пауза висела, пока подавали десерт. Наконец кайзер заявил:

– Я пригласил вас, чтобы сообщить, что собираюсь объявить войну Франции. Земли вашего королевства разделяют нас со старым врагом. Я очень надеюсь, что ваше величество позволит моей армии быстро пересечь эту разделительную территорию. В ответ гарантирую сохранить в целости и сохранности всё то, чем вы дорожите. Мы просто тихо-мирно пройдём – и всё. Под малиновый звон ваших замечательных колоколов…

– Мне несколько удивительно это слышать, хотя дядюшка… – начал было король Альберт, но кайзер перебил его.

– Дядюшкин сон затянулся! Его давно нет, сейчас мы всё решаем!

«Скажи, Вильгельм, ведь с нами это уже было», – хотелось сказать королю Альберту, но кайзер продолжил.

– Моя армия самая сильная в мире!

– Но Бельгия – не разделительная территория. Это нация, а не дорога. Моя страна была и останется независимой.

Хотел бы напомнить старую немецкую пословицу: деньги потерять – ничего не потерять, честь потерять – всё потерять.

– Не надо меня огорчать, я всё помню и всё продумал!

– Каждый раз, когда кто-то забывал о Боге, смирении, братстве и мире, люди получали горе и несчастье, потому что языческая цивилизация, которой пытаются заменить истинную веру и право, основана лишь на гордыне, зависти и злоупотреблении силой. Но право выше силы…

Кайзер подкрутил вверх свои усы – вид у него был устрашающий.

– Мы начнём летом, и армия вернётся домой ещё до того, как с деревьев опадут листья!..

Вернувшись в Брюссель, король Альберт I предупредил Францию о планах германского императора. Теперь оставалось только ждать беды…

Она пришла после убийства в Сараеве австрийского престолонаследника эрцгерцога Франца Фердинанда. 3 июля 1914 года в личном письме кайзеру бельгийский король напомнил о нейтралитете своей страны. В ответ получил льстивые слова и заверения об уважении этого нейтралитета. Через месяц, после того как Австро-Венгрия объявила войну Сербии, Альберт I перевёл свою армию в состояние «усиленного мира».

– Видит Бог, я был терпелив, как агнец, – сказал он жене. – Сегодня же снова напишу нашему соседу-родственнику.

В ответ из Берлина пришёл ультиматум: «Величайшую скорбь испытают правительство и лично император Вильгельм II, если Бельгия сочтёт враждебным против себя актом то, что Германия вынуждена нарушить неприкосновенность бельгийской территории…»

Венценосный сосед дал Бельгии двенадцать часов на размышление. После чего Германия угрожала подвергнуть бомбардировке все крепости, железные дороги и города, если население окажет сопротивление кайзеровской армии.

– Да за кого они нас принимают?! – вскричал король Альберт.

– Отныне между Германией и мной упал железный занавес! – обняв мужа, сказала королева Елизавета, бывшая принцесса Баварии.

Много лет спустя Уинстон Черчилль вспомнит это образное сравнение в своей знаменитой речи в Фултоне (США), объявляя начало «холодной войны». Но это будет позже, а сейчас королевская чета едет по главной улице Брюсселя на заседание парламента. В открытой коляске – королева Елизавета и трое детей. Следом верхом на коне – король Альберт в армейской форме. Несмотря на поздний час, на тротуарах полно возбуждённых, восторженных людей.

– Я верю в нашу судьбу. Страна, которая сама себя защищает, заслуживает всеобщего уважения: эта страна не погибнет! – так говорит Альберт I с парламентской трибуны.

И зал рукоплещет ему. Ответ правительства Бельгии на ультиматум принят единогласно: «Нота Германии вызвала у правительства Королевства Бельгии глубокое и тягостное изумление… Покушение на независимость, которым Бельгии угрожает правительство Германии, явится вопиющим нарушением международного права. Нарушение права не находит себе оправдания ни в каких стратегических выгодах. Бельгийское правительство, приняв сделанные ему предложения, пожертвовало бы честью нации и в то же время изменило бы своим обязанностям перед Европой…»

Утром 4 августа на всех домах Брюсселя появились национальные трёхцветные флаги. А днём германские войска вторглись на территорию независимой страны. Остановить их могли лишь взорванные мосты и двенадцать фортов пограничного Льежа – и то, надолго ли? Сколько атак пятидесятитысячной армии способны отбить несколько сотен солдат? Им отдан приказ короля «держаться до последнего». И они держались.

Немцы подтянули к крепости гигантскую пушку «Большая Берта», один из её снарядов взорвался в центре форта, убив сразу всех защитников. Бомбы, сброшенные с цеппелина, разрушили другой форт. Пал третий, четвёртый, пятый… Но ещё больше недели бельгийцы не пускали врага на свою землю.

Взяв Льеж и Намюр, три кайзеровские армии двинулись на Брюссель. Бельгийская армия отходила с тяжёлыми боями, но организованно. Помогали союзники-французы, не желали сдаваться и мирные жители. План блицкрига проваливался, и это взбесило германцев. В каждом селении враг брал в заложники местных мэров и бургомистров, публично казнил людей сотнями, грабил и насиловал.

Бельгия лежала, покрытая белой пылью от разрушенных домов, изъеденная оспинами прошедших боев. Тысячи беженцев брели по дорогам. В деревнях не осталось ни одной живой души. Запах крови, лошадиного навоза и мертвых тел висел в воздухе. И пепел, огромные тучи пепла оседали на горящие поля и мириадами чёрных мотыльков заново вздымались к небу.

Старинный город Лёвен, известный в Европе своим университетом и уникальной библиотекой, германцы заняли с ходу. Лишь один-единственный солдат отстреливался, не пуская врага. Бургомистру под страхом смерти пришлось обратиться к горожанам с просьбой: «Не надо сопротивления! Кайзер лично обещал пощадить библиотеку…»

Но ночью случилось непредвиденное. Чья-то лошадь без седока ворвалась на городскую площадь, перевернула в костёр фургон и, обезумев от начавшейся суматохи, начала топтать спящих германских солдат. Полусонные стрелки заворочались, заорали, в темноте стреляя друг в друга:

– Бельгийцы прорвались! Спасайся!

Утром, когда порядок был наведён, на площади казнили заложников во главе с бургомистром. Обречённый город теперь ничто не могло спасти. Университетскую библиотеку немцы специально подожгли в полночь. Бензином обливали стеллажи, расстреливали всех, кто пытался что-либо спасти – и с упоением смотрели, как горят старинные фолианты и уникальные рукописи. Назавтра германцы начали сравнивать с землей весь город. Вместе с людьми…

Узнав о гибели мировой сокровищницы, король Альберт сказал жене:

– Это хуже, чем язычество. У такого варварства основание одно – зависть. Эти люди завистливы, неуравновешенны и немилосердны. Они сожгли библиотеку в Лёвене потому, что она была уникальной, ею восторгался весь мир. На страну идёт звериное невежество. Прав был великий Гейне: «Там, где сжигают книги, в конце сжигают и людей».

– От нашей культуры остался лишь пепел, – ответила королева Елизавета. – Пока мы живы, он будет стучать в моё сердце. А мы выживем – мы победим! И люди всего мира должны понять, что культура первична по отношению к государству!

– Культура наша возродится, восстанет из пепла. Германия, как Мефистофель, предлагала нам продать свою душу. Кайзер гордится, что солдаты его армии носят в походных ранцах Фауста и Заратустру. Но это – варварство, усиленное философией и художественным словом. Их концепция побуждает людей к злу и насилию. А мы покажем всему миру, что можно и должно противиться этому. Душа и честь нации не продаются. Бал сатаны скоро кончится. Ты права: мы выживем и победим!..

Пали Брюссель и Мехелен. Кайзеровские войска подошли к Антверпену. 25 августа вражеский цеппелин сбросил бомбы на жилые кварталы этого города – они взорвались рядом с дворцом, где поселилась королева Бельгии с детьми. Оставался последний рубеж – на той стороне реки Изер.

Здесь, на высоком берегу, вплотную прижатые к морю, остатки бельгийской армии рыли окопы. В бинокли командиры видели, как германцы подтягивают пушки, намереваясь взять и этот пятачок бельгийской земли.

Главнокомандующий (король Альберт возглавил армию с первого дня войны) с утра и до вечера ходил по позициям, сам наводил орудия, учил солдат метко стрелять, показывал им пример. По обе стороны фронта гуляла молва, что немецкие солдаты никогда не стреляли по нему. Одни – из уважения: такой высокий, а ходит с винтовкой по траншее, не пригибаясь. Другие опасались наказания от своего кайзера, ведь бельгийский король считался родственником германского императора.

Альберт I позволил 12-летнему сыну Леопольду (будущему королю) пойти рядовым в армию. Всё было поставлено под ружьё. Королева Елизавета – маленькая, худенькая, но очень энергичная женщина – отдала свои экипажи под кареты скорой помощи, работала медсестрой в госпиталях. Увидеть мужа могла лишь вечером.

– Что ты читаешь? – готовясь ко сну, устало спросил он.

– Я читаю про Флоренс Найтингейл. Эта удивительная женщина умерла четыре года назад, к концу жизни она ослепла, но до последнего дня читала и перечитывала книгу Теодора Рузвельта «Напряжённая жизнь».

– Хорошо, что эта британская медсестра вдохновляет тебя, дорогая. А книгу американского президента я тоже читал. И, знаешь, меня удивила его сентенция: «Если исчезнут войны, люди будут обречены на деградацию». Так может сказать только человек, который никогда не воевал на своей земле, не защищал свою родину, а наоборот – стремился захватить чужое…

Немцы вплотную подошли к реке и начали из пушек обстреливать последний оплот. Остаткам бельгийской армии немало помогали союзники.

– Взорванные мосты через Маас на две недели задержали наступление немцев, а сейчас надо открыть шлюзы, это единственная возможность спастись, – посоветовал французский генерал Фердинанд Фош. Он, кстати, после подписания в 1919 году мирного договора с немцами скажет пророческую фразу: «Это не мир, это перемирие на двадцать лет».

Король Альберт плохо спал в ту ночь, всё не мог решиться на такой отчаянный шаг. А утром супруга сказала:

– Я видела странный сон. Какая-то плодородная равнина, мужчины и женщины заняты работой, резвятся дети, мирно пасутся стада. Потом вдруг небо стало темнеть. Люди остановились и стали кричать: «Река вышла из берегов! Мы погибли!» Тревожный шум нарастал. И вдруг совершенно ясно послышался с неба голос: «Братья и сестры! Сплетите крепко ваши руки! Живой плотиной спасём наши дома!» И вся эта толпа, тысячи и тысячи человек сомкнулись плечо к плечу, пока не образовалась сплошная стена…

Елизавета убедилась, что муж слушает её внимательно, и продолжила.

– А мрак надвигался ближе, уже видны белые гребни бушующих волн, сверкающие, как белки глаз. А голос взывал: «Держитесь, братья!» И люди отвечали хором: «Мы держимся!» Страшный напор воды обрушился на живую плотину, но людская стена выстояла, повторяя: «Мы держимся!» С рёвом неслись бушующие волны. Но громко и отчетливо звучало: «Мы держимся! Мы живы!» А потом стало рассветать. Вода уходила, укрощённая река возвращалась в свои берега. Взошло солнце, наступило яркое утро, но звёзды не исчезли, а над равниной прозвучал всё тот же голос: «Братья, это свет вашей свободы!» Такой вот странный сон…

– Вещий, а не странный! – Альберт поцеловал жену. – Бог на нашей стороне, мы победим!

И 25 октября он отдал приказ открыть шлюзы. Морская вода затопила практически всю Фландрийскую равнину, превратив её в непроходимое болото. Германцы потеряли свои орудия, спасались от потопа на деревьях, откуда потом безропотно шли в плен.

Кайзеровская армия так и не смогла взять этот крошечный кусочек независимой Бельгии. До самого конца Первой мировой войны (четыре года!) последний рубеж королевской короны держал оборону, показывая всему миру пример героизма и стойкости.

Потом лидеры всех государств сойдутся во мнении: не было бы героического сопротивления Бельгии в конце лета 1914-го, не случилось бы и «чудо на Марне». Там войска Антанты окончательно развеяли миф о непобедимости кайзеровской армии и уничтожили мечту Вильгельма II о блицкриге. После битвы на Марне война стала разрастаться вглубь и вширь, втягивая в катастрофу народы всего земного шара, сталкивая их в мировом конфликте, который не в силах был разрешить никакой мирный договор.

Король Альберт I участвовал в Парижской мирной конференции в апреле 1919 года. Он настоятельно рекомендовал не облагать Германию жёсткими репарациями, утверждая, что они лишь посеют семена будущей немецкой агрессии. Но его не очень-то слушали. Победило мнение американцев, англичан и французов, которые требовали компенсации за своё участие в войне. А Вудро Вильсон, президент США, получил Нобелевскую премию мира в том же, 1919 году…

Бельгийский король Альберт I погиб в 1934 году во время одиночного восхождения на не столь высокую скалу в Арденнах, близ бельгийского города Намюр. Официальная версия – несчастный случай. Но была ли его смерть случайностью? Это вопрос.

Вильгельм И в конце войны отрёкся от престола. Он всю жизнь считал упорство бельгийского короля одной из главных причин своего поражения. Получив приглашение королевы Нидерландов, опальный император поселился в Дорне. Чуть больше ста миль разделяли дворцы бывшего кайзера и непобеждённого бельгийского короля. И пока Альберт I восстанавливал разрушенную экономику своей гордой страны, изгнанник Вильгельм II финансово помогал нацистской партии и военной промышленности Германии. Сохранились многочисленные свидетельства тесных отношений бывшего кайзера с нацистами, его личных встреч с фашистскими бонзами.

Придя в 1933 году к власти, новый фюрер Германии стал быстро расправляться со всеми, кто мог ему помешать в реваншистских планах. Бельгия с её свободолюбивым королем стояла в самом начале этого списка.

Надвигалась очередная война. Тоже мировая…

Автор (из-за кулис): После гибели Альберта I бельгийская королева-мать Елизавета всю себя отдавала воспитанию детей и внуков. Но через год пришла новая беда: в автокатастрофе погибла её невестка – королева Астрид, супруга Леопольда III, мать троих детей. За рулём был молодой король, он отделался испугом. А через пять лет после случившегося Германия нападёт на Бельгию, и Леопольд III не найдёт в себе мужества повторить геройский подвиг своего отца. Он сдаст страну фашистам. Никто никогда не назовёт его «королём-солдатом».

Картина 5-я
Сказка про кутьку

Действующие лица:

✓ Беатрис Питерс (1896–1914) – дочь машиниста паровоза Бельгийских государственных железных дорог.

✓ Жан Мартин (1894–1914) – капрал 14-го пехотного полка 3-й дивизии армии Королевства Бельгии.

Место действия — Мехелен, Брюссель (Бельгия).

Время действия — начало Первой мировой войны.

Автор (из-за кулис): Роман бельгийского писателя Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле», увидевший свет в 1867 году, кончается словами:

«– Никому не удастся похоронить Уленшпигеля, дух нашей матери – Фландрии, и Неле, сердце её! – сказал Тиль. – Фландрия тоже может уснуть, но умереть она никогда не умрет! Пойдем, моя ненаглядная Неле!

И он ушел, распевая десятую свою песенку, но когда он спел последнюю, – этого не знает никто».

По потолку, плохо крашенному, кое-где с тёмными разводами, переливаются желтовато-розовые сполохи. Когда мама открывает дверцу печки, весь потолок играет красным. Печка-голландка и мама рядом – таково её первое о детстве воспоминание. И это воспоминание, словно закладка в книге, будет постоянно высовываться из памяти, и потому надолго сохранится. Иной раз наступит вечер, и Беатрис ни с того ни с сего начнёт заново вспоминать, как они жили.

– Ещё скажи, что ты в три годика книжки сама читала! – мама, посмеиваясь, привычно подтрунивает над ней. – Триса, ты – фантазёрка!

– Правда-правда, я помню эту печку и полярное сияние на потолке! – клянётся дочь. – И сказки твои помню – раз навсегда и совсем! Про весёлого щеночка-кутёнка, про лесное чудище с красными глазами, про куриц, которые кукуют людям долгую жизнь…

И, довольные, хохочут обе, забыв про вязание. В доме тепло, пахнет вяленой рыбой, хлебной закваской, детскими пелёнками и ещё чем-то домашним. Им хорошо вдвоём.

– А помнишь, как ты просила у меня братика?

– Конечно! Я даже имя ему придумала – Марк! Красиво же? Я тогда твердила, что сестру любить не буду. А вы с папой скинули на меня Марию, словно я нянька ей.

– Я тебе так и говорила: сначала рожают няньку, а потом ляльку. Ты старшая, тебе и заботиться о сестре. Пришла твоя очередь ей сказки читать!

– Фу! Марк всё равно красивее звучит, чем Мария! Ладно, сказки читать я согласна, но только сама выберу…

– Только не про Тиля Уленшпигеля, ей это рано ещё!

– Ну уж нет! – театральным басом отзывается дочь. – Пепел Клааса стучит в моё сердце!

И обе снова хохочут.

Такие весёлые воспоминания после рождения Марии стали у них регулярными. Потом мама обычно шла греть ужин к приходу отца. Беатрис тоже бросала вязание и меняла пелёнки сестре, попискивающей в той же деревянной резной люльке, в которой когда-то она сама лежала, глядя в потолок.

Мама гремела сковородками, резала лук, тушила капусту. Приходил отец и долго умывался с работы. Он был чёрный от угольной пыли, и пахло от него всегда тавотом – этим неведомым словом отец называл густое машинное масло. Беатрис наливала ему из большого глиняного кувшина двухпинтовую кружку пива, и все наконец-то усаживались за стол. Под малиновый перезвон соборных колоколов читали шёпотом короткую молитву и начинали есть. Казалось, что в такие вечера даже воздух в их доме становился осязаемый и густым, словно только что сбитое сливочное масло, словно неведомый этот тавот…

Семейство Питерсов жило в Мехелене с тех пор, как пустили железную дорогу до Брюсселя. Дедушка, пока жив был, служил на государственной железной дороге, водил свои «Элефанты» – кургузые такие локомотивы, действительно чем-то на слонов похожие. И сына своего – папу Беатрис – дед привёл в депо. Папа, в свою очередь, мечтал семейное дело передать своему сыну, но родились две дочери. Мама только посмеивалась:

– Нянька нужнее! Мальчики – это к войне!

Мальчик у Беатрис появился – свой собственный. Это случилось, когда она училась в последнем классе. Марк её ровесник, он ходит в соседнюю школу, а живёт рядом, через мост. Вдобавок их отцы друг с другом знакомы. У Марка папа тоже в депо служил когда-то, а теперь числится на мебельной фабрике резчиком по дереву, часто работает на дому и держит маленькую лавку.

Беатрис как-то после уроков заглянула туда – и сначала влюбилась в кукол, что стояли на витринах, а в Марка потом, когда он пригласил в синематограф и погладил в темноте её руку. Она ещё подумала тогда: «Если не уберёт свою руку, то это судьба, он станет моим мужем». Руку Марк не убрал, но тут кино кончилось.

После школы Беатрис устроилась работать на привокзальной почте, а Марк встал за прилавок в отцовской лавке. На День независимости, 21 июля, он пригласил девушку снова поехать с ним в Антверпен. Год назад они уже были там, но получилась какая-то неудачная поездка, даже чуть не поссорились. Беатрис тогда хотела в Гент, на всемирную выставку, а Марк уговорил в зоопарк Антверпена, «на чудо дивное смотреть».

Поехали. Народу – битком, тогда тоже праздник был. Оркестры на площадях играют марши. Все радостные, счастливые. И большинство прямо с вокзала, чуть не бегом – в зоопарк, заморский аттракцион глядеть.

Не было там никакого чуда. Дикость, мерзость одна. В огромной клетке, словно дикие звери, сидели на полу чёрные люди. Полуобнажённые, с печальными глазами – мужчины, женщины, дети. По команде надсмотрщика они вставали, кружились, дёргали руками и ногами, изображая какие-то ритуальные танцы, потом пили воду из мисок, подбирали брошенную на пол еду и протягивали к публике розовые ладони за добавкой. Люди довольно смеялись. По верху клетки шла крупная надпись: «Недостающее звено в историческом развитии человечества».

– Это же дико, Марк! Это мерзость! Так нельзя!

– Да ты чего, Триса? Неужели тебе не смешно? Это же не обезьяны, они в перспективе могут стать такими же, как мы! В школе нам говорили про естественный отбор, ты забыла?

– Нет-нет! Я хочу домой! Поехали обратно!

Они чуть не поссорились тогда. А праздник был знаковый – 70-летие независимости Королевства Бельгии.

…Родители не возражали против таких поездок – благо, всё рядом, какой-то час на поезде. Вот и на этот раз разрешили.

– Только к вечеру чтобы дома была, не забывай, что ты католичка, – напутствовала мама. – А то сядешь под чужой метлой в окошке.

– Как это? Как это?!

– Останешься без брака, без свадьбы, без венчанья! Так в народе говорят. И будешь всю жизнь сидеть себе на лавочке, считать свои булавочки, каяться да поклоны бить Святой Магдалине…

Наверное, она так шутила, мать ведь, понять можно.

Но за день до праздника Марк пришёл к ним домой смурной, не похожий на себя. Показал бумажку: «Призывной лист принесли, в армию мне идти…»

Какая уж тут поездка! Хоть горшок вывешивай наружу, чтоб люди знали: здесь всё не так. Ох, как нескладно всё пошло! Не зря соседка твердит который уж месяц: «Свиньи ямы роют, белок в лесах несчётно, щук в реке полно – не к добру!»

Ушёл Марк расстроенный. Почти две недели от него не было ни слуху ни духу. Думали уже, что обойдётся, пироги пекли в воскресенье, а назавтра, третьего августа 1914-го, король Альберт I объявил в стране мобилизацию. Марк наконец появился – в голубых армейских штанах, в тёмной куртке с двумя рядами блестящих пуговиц, в остроконечной шапочке-пилотке со смешной красной кисточкой спереди. Позвал её на площадь – прощаться.

Солнце палило. Они отошли в тень, подальше от всех, хотя народу почти и не было. Стояли, молчали.

– Ты будешь меня ждать? – спросил наконец Марк.

– Конечно! – соврала Беатрис.

Откуда она могла знать наверняка, война ведь началась.

– Ты только возвращайся. Ты вернёшься?

– Обязательно вернусь, меня не убьют, я верю, – соврал Марк.

Война ведь началась, откуда ему знать, что будет, чего ждать. Мир перевернулся вверх тормашками. Никто не может с уверенностью сказать, наступит ли завтрашний день.

– Становись! – раздалась команда.

Солдаты построились. Среди одинаковых тёмно-синих курток, чужих лиц с надвинутыми на глаза пилотками Беатрис никак не могла разглядеть Марка. Потом новобранцы разом повернулись и пошли, громко топая. Не было ни оркестра, ни слёз, ни будущего. Ей дико хотелось пить…

Утром Беатрис принимала для местной газеты телеграфный текст. Лента ползла, а она отрывала кусочки и лепила их на бланк. Слёзы сами текли по её лицу. Получалось, что она первая в городе узнала: немцы перешли границу Бельгии.

Даже начало этой войны было страшным. В маленький пограничный пункт близ города Визе первыми ворвались германские кавалеристы. Не обращая внимания на протесты шестерых пограничников, они начали клеить на стены домов свои листовки. Телеграф – а ленту передавал какой-то иностранный журналист для бельгийских коллег – бесстрастно цитировал текст немецких листовок:

«Величайшую скорбь испытает император Вильгельм II, если Бельгия воспротивится тому факту, что Германия нарушит неприкосновенность бельгийской территории. Мы уважаем и поддерживаем ваш военный нейтралитет. Но сопротивление нашему проходу через земли вашей страны мы воспримем как враждебный акт. Наказание за любое зло, причинённое армии кайзера, будет неотвратимым и беспощадным…»

Телеграфная лента ползла и ползла.

«Гражданских лиц, стреляющих в наших солдат, ждёт смерть. Укрывающие бельгийских солдат отправятся на пожизненные каторжные работы в Германию. Деревни и мелкие населённые пункты, жители которых окажут сопротивление, будут сожжены, превращены в пепел, а заложники расстреляны».

А дальше лента сообщила невероятное. Бельгийские жандармы-пограничники обстреляли германских конников, заставили их повернуть назад. Тут же на город Визе лавиной двинулась многотысячная армия. Немцев встретил огонь из шести винтовок. Целых пять минут жандармы сдерживали кайзеровские регулярные войска. Они геройски погибли. Но потом на глазах обескураженных немцев взлетели на воздух мосты через реку Маас…

Лента ползла. И тут Беатрис пробило, словно током: «Там же родители с Марией!» Они вечером уехали в Льеж, а это всего пятнадцать километров от Визе. Она побежала к начальнику вокзала. Тот хорошо знал её отца и сразу согласился помочь. Но по телефону Брюссель ответил, и она это слышала:

– Мы знаем только, что её отец привёл состав из Льежа и тут же отправился обратно – мобилизация же идёт. Пусть мефрау Питерс сама ищет отца…

Всё, что могло войти в маленькую почтальонскую сумку, покидала туда. Каравай хлеба завернула в чистую холстину – на дно сумки. Уже через полчаса начальник вокзала помог ей втиснуться в проходящий поезд, битком набитый мобилизованными.

В вагоне было грязно, накурено. Солдаты ехали с оружием, говорили на разных языках. Многие пили вино, но без музыки, без песен. Валлоны привычно звали Беатрис «мефрау», а неулыбчивый фламандец с красными нашивками на погонах уступил «мадемуазели» место у окна. И тут она увидела странную картину. Справа, по ходу поезда, неторопливо шли колонны солдат. Собаки тянули упряжки с пулемётами, редкие четвёрки лошадей – чёрные пушки на тяжёлых лафетах. А слева, в окне напротив, плыло навстречу что-то серое от пыли, лохматое, безликое. Это были беженцы – плотная, безглазая и безмолвная толпа.

Не прошло и получаса, как поезд остановился посреди какого-то поля. Просто встал. Все посыпались из вагонов и тут же услышали дальний гул артиллерийской канонады.

– Мадемуазель, вашу руку! – неулыбчивый фламандец помог ей спуститься со ступенек. – Вы с нами?

– А вы куда?

– Понятия не имею. Куда прикажут. В Намюр или Льеж – куда же ещё?

– А мне надо в Брюссель.

Он приподнял за козырёк свою форменную кепочку, по широким плечам рассыпались чёрные кудри. Поймав её взгляд, капрал улыбнулся.

– Тогда прощайте, мадемуазель! Впрочем, верю, что мы ещё увидимся. Меня Жан зовут, Жан Мартин…

Не дожидаясь ответа, он повернулся и пошёл к солдатам.

Почему-то Беатрис не могла отвести взгляда от его спины с вещевым мешком на плечах. Он уходил, немного косолапя, закинув назад винтовку со штыком, и длинные его волосы развевались на ветру. Солдаты, глядя на своего капрала, шагали, переваливаясь, устремив к небу ружейные стволы.

«И сказал Господь: срубите дерево, обрубите ветви его, стрясите листья с него и разбросайте плоды его, – зашептали молитву её губы. – Пусть удалятся звери из-под него и птицы с ветвей его; но главный корень его оставьте в земле, и пусть он среди полевой травы орошается небесною росою…»

Она перешла через железнодорожные пути и вплелась в колонну беженцев. Люди брели размеренно, опустив глаза долу, и оттого казались слепыми и безликими. Многие шли с чемоданами, но в основном это были женщины, держащие за руку или на руках самое ценное, – детей. Это всё, что они успели взять и унести от войны.

Повозок почти не было. Лишь в метре перед Беатрис поскрипывала тележка, на которой посреди кучи баулов восседала злая матрона, держа в руках клетку с зелёным попугаем. Тележку тащили две старухи. Кто-то впереди – из детей, видимо, – уронил куклу. Колёса тележки вмяли её в грязь. Ни один человек не остановился.

Мужчин в толпе не видно. Все они, скорее всего, остались сзади, откуда доносился гул артиллерийской дуэли…

К вечеру Беатрис добралась до Брюсселя. Флаги висели на каждом доме, ярко вспыхивая на солнце красными и жёлтыми цветами. На привокзальной площади к ней подошла женщина с повязкой Красного Креста на рукаве.

– Не могли бы вы помочь в госпитале?

– Я только напишу письмо родителям, оставлю его в депо и приду, – с готовностью ответила Беатрис.

Через час она уже принимала первых раненых. Помогала размещать их прямо в вокзальном вестибюле, в ближайших домах. Окровавленных, искалеченных солдат с каждым часом становилось всё больше. До утра она так и не присела отдохнуть. Руки отваливались от тяжести носилок, ноги не желали двигаться. Беатрис упала без сил прямо на пол, рядом со стонущими ранеными.

Назавтра вечерний кошмар повторился. И на следующий день – тоже. И ещё почти две недели она работала в этом привокзальном госпитале, пропахшем кровью и болью. Не уходила, потому что знала: так быстрее найдёт родителей и сестру. Каждый день звонила в Мехелен, но дома они не появлялись.

Всё больше поступало гражданских раненых – старики, женщины и даже дети. Напуганные, голодные люди рассказывали страшные вещи. Как германцы сотнями расстреливали заложников, как сжигали дома и церкви, как грабили и увозили на свою родину всё что можно – зерно, инструменты, домашнюю утварь, одежду. Словно рабов, толпами заталкивали в вагоны тех, кто мог работать на их полях и фабриках. Не брали только книги, они шли у них в костёр.

Новости с фронта всё тяжелее. Кайзеровские войска давно уже переправились через реку Маас, и лишь форты Льежа и Намюра из последних сил сдерживали их стремительное наступление на столицу. Потом враг подкатил к передовой сверхмощные орудия и стал методично разбивать капитальные стены старинных крепостей. Грохот редких выстрелов «Большой Берты» слышался даже в Брюсселе. Говорили, что от взрыва её снаряда остается яма десятиметровой глубины, а осколки разлетаются на километр. Передавали шёпотом, что гарнизоны фортов умирают один за другим.

Однажды в новой партии раненых Беатрис увидела знакомое лицо. Фламандец-капрал с того поезда лежал весь в крови, чёрные длинные кудри его спутались от грязи и известковой пыли. Лицо осунувшееся, бледное. Но он был в сознании. Когда Беатрис склонилась к нему, узнал сразу.

– О, мадемуазель! – прошептал. – Я же говорил, что встретимся…

Врач, готовя раненого к операции, спросил сурово:

– Это твой знакомый, что ли? Смотришь, как на родного.

– Жених, – почему-то сказала Беатрис и сразу ушла.

Сидела на пропахшем карболкой крыльце, молилась. Когда через час вернулась, усталый врач протянул сплющенную медную пуговицу.

– На! Подаришь жениху, когда поправится. Прямо в сердце пуля шла, срикошетила. Пожалел, оставил ему руку. Через месяц будет твой парень в мяч играть. Хорошая ты девушка, повезло ему…

– Рука… цела? – первое, что спросил капрал, когда очнулся:

– Да, – кивнула Беатрис. – Врач сказал, что вам повезло.

Больше они ни о чём не говорили. Днём она помогла ему вымыть голову, постирала порванный китель. Вечером, обняв её здоровой рукой, он доковылял до туалета, а когда возвращались, сказал:

– Я ведь даже не знаю, как тебя зовут…

– Это совсем не важно, – соврала она.

Он остановился, внимательно посмотрел на неё.

– Мадемуазель, мне не с руки сейчас заигрывать с вами. Я не прошусь к вам в женихи, а просто хочу знать, какое имя поминать в молитвах.

– Беатрис, – закрасневшись, ответила девушка.

– Что ж, – промолвил он неулыбчиво. – Беа, Триса – это замечательно. Это красиво. Очень красиво…

Перед сном она подошла к его кровати.

– Рука почти не болит! – по лицу Жана не понять, рад он ей или нет. – Как идут дела на фронте, не знаешь, Беа?

Дела на фронте шли плохо. Шестнадцатого августа пал последний форт Льежа. Намюр ещё держался, но остановить германцев уже нечем. Брюссель обречён.

– Не очень дела на фронте, – не стала обманывать Беатрис.

– Нас подняли по тревоге, – он вдруг начал рассказывать, глядя в потолок. – В Льеже приказали держать оборону сутки. Мы выполнили. Потом сказали: продержитесь ещё двое суток. Мы сделали и это. Я своих солдат учил целиться прямо в сердце, во вторую сверху пуговицу на мундире врага. Германцы падали, целая баррикада мёртвых перед нашими окопами. Но и враги стреляли метко. В моём отделении остались в живых двое. А потом с дирижабля полетели на нас бомбы. Дальше не помню, наверное, меня оглушило…

– Слух вернётся, всё будет хорошо, – попыталась она остановить Жана.

– Да мне-то хорошо. За мной никто так никогда не ухаживал. Ребят жалко…

Он отвернулся.

Госпитальный врач явно симпатизировал девушке. В коридоре остановил её, зашептал.

– Через час пойдёт поезд на Антверпен. Не исключено, что последний. Бери-ка ты своего жениха да поезжай – может, хоть вы спасётесь…

Она быстро надела на здоровую руку Жана ещё влажный после стирки китель, застегнула пуговицы так, чтобы раненая рука оказалась прижатой, натянула ему на ноги армейские ботинки, сунула свою почтальонскую сумку в его походный ранец, помогла парню подняться.

– И куда мы теперь, Беа?

– Домой. Туда, где войны нет.

– Так она везде!

– Если ты на меня обопрёшься, мне будет намного легче. Что у тебя такое тяжёлое в ранце?

– Только самое необходимое капралу для жизни, – наконец-то улыбнулся Жан.

На перроне ждали долго. Ещё успели увидеть, как с ближайших домов стали снимать бельгийские флаги. Свежий ветерок мешал рабочим, играл с полотнищами. А по главной улице скакал эскадрон озабоченных, усталых французов. Воняло какой-то кислятиной, гарью и конским навозом.

– Дождались союзничков! – презрительно сплюнул Жан. – Они и не собираются защищать нашу страну! Думают нас, как дураков, можно без мыла побрить…

Пыхтя, подошёл небольшой состав. Он был переполнен. Всю дорогу им пришлось стоять в тамбуре, пробиться в вагон невозможно. В Мехелене сошли с поезда и уже через десять минут оказались дома. Всю дорогу Жан молчал. Беатрис чувствовала, что у него начинается жар, держится из последних сил, едва не теряет сознание.

– Ещё шажок, ещё чуть-чуть, – приговаривала она, таща его по лестнице на второй этаж.

С трудом уложила на кровать, стащила с него грязные ботинки. Принесла снизу кувшин вина, сыра. Обтёрла лицо Жана мокрым полотенцем.

– Вот так лучше. Отдыхай. Поживём здесь, пока не кончится война. Время пройдёт быстро, скоро не будет ни войн, ни убийств…

– Беа, ты смеёшься? Знаешь, чем живёт любая власть с тех пор, как существует мир? – в запале он вскочил с кровати. – Именно войнами и убийствами! Это война сжигает в пепел наши сердца!

– Ты говоришь совсем, как Тиль Уленшпигель!

– А ты помнишь, что ты мне сказала вначале?

– Нет.

– Не помнишь, какое было слово?

– Нет.

– Ты мне сказала: «Да». Вначале было слово «да»!

– А потом?

– А что может быть потом, после такого хорошего слова? Да – это счастье, это любовь. Что с нами будет потом, не важно. Есть ты, и есть сейчас. «Потом» не будет…

– Но я католичка, я не должна…

– У любви один Бог – она сама. Иди ко мне!

Беатрис подошла ближе, обняла его.

– Ох, Жан!..

Война ведь. За окном, правда, не стреляют, но война же.

– Господи, что я делаю?! Святая Магдалина, спаси! – беззвучно прошептала она…

Посреди ночи оба одновременно вдруг проснулись.

– Что?! Рука затекла?

– Нет, – выдохнул он сонно. – Испугался, что ты ушла. Темно…

– Зажечь свечу?

– Не надо. Просто посиди со мной. Расскажи мне сказку… Про кутьку…

– Про Тиля Уленшпигеля? Про его собаку?

– Нет, про нас. Про нашу землю, про жизнь после войны…

Триса пересела поудобнее, положила его голову себе на колени.

– Это будет сказка, самая добрая из всех написанных, самая правдивая, – начала она, гладя Жана по жёстким волосам. – В некоем царстве, маленьком государстве жили-были король со своей королевой. Жили они в благородном спокойствии души, погруженные в повседневные заботы своего народа. Но однажды явился дьявол, и на землю их государства вторглись бесчисленные легионы демонов, они стали уничтожать всё на своём пути. Храбрый король призвал народ защитить честь и независимость страны. Бои шли тяжёлые. Но каждый житель сражался героически, и они победили врага. И был парад в столице. По мостовой главной улицы шагала армия, и впереди шли король с королевой. Крики радости, слёзы у всех на глазах. Дальше сложилось всё мирно и счастливо. А в королевской семье родились дети: мальчик Жан и девочка Беатрис. Вот и сказочке конец. Спи!..

Жан спал.

Когда он утром проснулся, Беатрис сидела у окна и штопала его китель.

– Доброе утро! Я пришила новую пуговицу. Давай помогу одеться, умывайся, и пойдём вниз завтракать.

– Умываться, целоваться, только потом завтракать! – засмеялся Жан и пошёл к ней.

Она держала наготове китель. А он баловался, как ребёнок, не давая ей засунуть здоровую руку в рукав. Но оба вдруг замерли, услышав громкое ржанье под окном.

Через всю улицу, заполнив даже тротуары, в центр города въезжала кайзеровская кавалерия. Первыми шли эскадроны улан с пиками наперевес. За ними – плотные серо-зелёные колонны гладко выбритых солдат в начищенных сапогах; штыки их винтовок сверкали на утреннем солнце. Затем снова появилась кавалерия – гусары с султанами на высоких киверах. Подковы лошадиных копыт непрестанно цокали по мостовой, казалось, они способны затоптать всё, что встретится на пути. За конницей тянулись тяжелые артиллерийские орудия, фургоны с боеприпасами, самокатчики на велосипедах, полевые кухни…

Не смолкая, звучали победные марши. Военный оркестр подошёл к дому Беатрис, остановился прямо под окном спальни. Рвали медь духовые, барабаны грохотали, мечтая порвать перепонки. Пронзительно, словно дикие кошки, раздирающие добычу, вскрикивали флейты. Словно фоном этой преисподней, неумолчно шаркали сотни ног.

– Две недели я не слышал вообще никакой музыки, – с удивительным спокойствием сказал Жан. – Всегда любил марши, а в чужом исполнении они совсем не заходят в душу.

– Боже праведный, почему их так много?!

– Это значит, что Брюссель пал, они идут на Антверпен.

– Может, пронесёт?

– Вряд ли, они сейчас будут устраиваться по домам. Глянь, на ратуше часы переводят на берлинское время…

– Жан, я боюсь!

– Беа, страшна не смерть, а то, что будет вместо неё. Ты лучше закрой дверь.

На первом этаже зазвенела разбитая посуда, раздались радостные вопли ворвавшихся в дом германцев. Видимо, они нашли на кухне вино. Сапоги застучали по ступенькам старой лестницы, на второй этаж поднималась целая толпа.

– Ты со мной? – Жан почему-то был очень спокоен.

– Да.

– Какое прекрасное слово «да»! Да – это любовь!

Он выпростал из-под кителя раненую руку, достал из своего ранца нечто тяжёлое, похожее на маленький ананас,

вкрутил туда что-то. Потом обнял её и больно поцеловал в распухшие губы.

Дверь трещала под ударами прикладов. Жан потянул Беатрис на середину комнаты. Они так и стояли, крепко обнявшись, когда дверь рухнула. Человек пять сразу ввалились в спальню. Все в остроконечных касках, у всех винтовки со штыками. Немцы увидели бельгийского солдата и девушку, но даже прицелиться не успели.

Мощный взрыв гранаты убил их всех, а пол спальни провалился на головы тех солдат, что шарились на чужой кухне. Осколки стекол засыпали сухим дождём инструменты и музыкантов, стоящих под окном. Победный марш умолк на полуфразе…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.