Ольга Сергеева
На круги своя

Глава 1

Единственное, в чём она была уверена – так это в том, что её зовут Маша, и что ей чертовски плохо. Наверное, не может быть хорошо, когда ты сидишь на клочке пористого, серого снега в какой-то подворотне, а твоя голова пульсирует от боли. Она приложила руку к затылку и охнула. Подбородок свело от гадкого чувства, её вырвало. Закружилась голова. «Только бы не упасть в собственную рвоту», – пронеслось у неё в голове отчаянное.

– Мария! Что случилось? – она с трудом повернулась в сторону голоса. Мушки, истерично мелькающие перед глазами, мешали разглядеть подбегающего к ней мужчину, его голос звучал взволнованно.

– Господь всемогущий! Что произошло? – этот вопрос Маша тоже проигнорировала. Во-первых, она полагала, что её вид был красноречивее любых слов. Во-вторых, она сама не знала.

Мужчина подхватил её под мышки и поднял на ноги. Идея была паршивая. Колени у Маши подогнулись, и она практически обвисла в руках своего спасителя. Вдобавок ко всему, сердце забилось где-то в горле, совершая примерно миллион ударов в минуту.

Мужчина с некоторым усилием подхватил её на руки и пошёл в неизвестном ей направлении. Маша смогла, наконец, прогнать назойливых мушек и вгляделась в его лицо. Тонкие, почти изящные черты. Чёрные волосы, густые брови. Красивый. И незнакомый.

– Кто вы? – спросила она.

– В каком плане, кто я? – он даже споткнулся, от чего Маша подпрыгнула на его руках. Боль, вспыхнувшая в голове, заставила её зашипеть.

– Прости, прости, – торопливо сказал мужчина, его дыхание сбилось, – сейчас, до машины немного осталось.

Буквально через несколько шагов они дошли. Он осторожно помог ей забраться внутрь, сам устроился на водительском сидении и завёл двигатель. Заработала печка, обдавая Машу теплом. Она вздрогнула, только сейчас поняв, как замёрзла. Мужчина не отрывал от неё встревоженного взгляда.

– Мы знакомы? – нахмурилась Маша.

– Я – Даниил, – он сглотнул, – а ты меня разве не помнишь?

Она вгляделась в его лицо. Ничего внутри не отозвалось. Она покачала головой и тотчас же об этом пожалела – боль, мушки и звёзды вернулись к ней, прихватив с собой тошноту.

– Мария, – его голос звучал нерешительно, – ты что вообще помнишь? Какое сегодня число?

В голове было пусто. Маша перевела на Даниила взгляд, полный ужаса.

– Я, кажется… Кажется, я не знаю.

Он начал нервно стучать пальцами по рулю.

– Что-то случилось – на тебя, видимо, напали. Нет сумки, украшений – хотя я, конечно, не видел, в чём ты вышла из дома…

– Мы что, живём вместе? – она бы смутилась, если бы не было так плохо.

– Мы… что? – Даниил неловко потёр шею, – Мы… да. Да, живём вместе.

– Встречаемся?

Он странно посмотрел на неё, будто собираясь с мыслями. Потом медленно, выговаривая каждый слог, произнёс:

– Ты – моя жена.

Маша на секунду прикрыла веки, с трудом разлепив их обратно. Ситуация категорически отказывалась поддаваться анализу.

– Я тебя не помню, – сообщила она Даниилу.

– Это ничего, – он наклонился, чтобы пристегнуть её ремнём безопасности, – мы сейчас поедем в больницу, и там тебе обязательно помогут.

Она кивнула и откинулась на спинку сиденья. Ей было настолько плохо, что она не могла сомневаться и испытывала некоторое безразличие к тому, что будет дальше. Машина тронулась и, попетляв между жилых домов, выехала на улицу. Под ровный гул мотора Маша отключилась.

Когда она открыла глаза, они въезжали в незнакомый двор. Казалось, ей стало ещё хуже. Головная боль, вязкая, как кипящая манная каша, никуда не делась, как и тошнота. В глазах двоилось, и Маша с трудом соображала, что происходит. Она слышала, как стих двигатель машины, хлопнула водительская дверь. Её обдало холодом – Даниил подхватил её на руки и вытащил из машины.

– Мы… в больнице? – непослушными губами прошептала она.

– Не пугай меня, – выдохнул он, – мы только что там были.

Маша прикрыла глаза. Мысли разбегались от неё во все стороны. Даниил занёс её в дом, в квартиру, в незнакомую спальню – хотя она всё равно не могла её как следует разглядеть. Едва оказавшись в постели, она заснула.

Проснулась она, по ощущениям, спустя несколько часов. Откуда-то из соседней комнаты раздавались голоса. Один из них тихий, спокойный принадлежал Даниилу, а второй – женщине. Она разговаривала на повышенных тонах, видимо, этим разбудив Машу.

– Ты чёртов идиот!

– Не разговаривай так со мной.

– Зачем обещать то, чего ты не можешь выполнить?

– Успокойся, не разбуди её.

– Да плевала я!

– Анна, – в его голосе послышалась угроза, – я начинаю терять терпение.

– Что ты говоришь! Выгонишь меня – кто тебе тогда поможет?

– Ты незаменима.

Несколько секунд была тишина.

– Зачем ты это сделал? – совсем другим тоном, с надрывом спросила Анна.

– Она моя жена.

– А что насчёт того, что ты говорил мне?

– Обстоятельства изменились.

– Господи, я не могу больше это слушать.

Послышался какая-то возня, голоса стали еле слышны. Маша прислушивалась к звукам, но скоро её снова утянуло во тьму.

***

Утром Маша выяснила, что белый свет ей не мил. Точнее, вообще любой свет. Солнце проникало сквозь лёгкий тюль и светило ей прямо в глаза, отчего они начали слезиться. Простонав что-то невразумительное, Маша закрыла лицо руками.

– Проснулась, любимая? – над ней склонился Даниил, – Что такое? Свет?

Услышав, что шторы закрылись, Маша осторожно отняла руки от лица. Муж присел на кровать и погладил её ногу.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как человек, который хочет в туалет, – призналась она, осторожно садясь. Одеяло соскользнуло вниз, и она поняла, что была в одном белье.

– Я взял на себя смелость тебя раздеть, – Даниил вежливо отвёл глаза в сторону, – сейчас принесу тебе халат.

Маша натянула одеяло обратно на грудь и оглядела комнату. Это была небольшая, абсолютно обычная спальня. В центре, как водится, стояла кровать с двумя тумбочками. Напротив – комод. Маша устало всматривалась в обстановку, сквозь головную боль понимая, что не узнаёт ровным счётом ничего. Вернулся Даниил с тоненьким шёлковым халатиком в руках. Она накинула его на плечи и осторожно, опираясь на его руку, встала. Голова всё так же кружилась, мутило. Даниил проводил её до ванной и хотел зайти с ней внутрь, но она отказалась. Одной рукой вцепившись в край раковины, Маша кое-как умылась. В зеркале отражалась бледная, растерянная молодая женщина. Под глазами – тени, длинные светлые волосы всклочены. Она осторожно ощупала затылок, морщась от боли. По ощущениям там, под спутанными волосами, была огромная гематома, но не было ни крови, ни перелома. Кое-как приведя себя в порядок, она вышла из ванной.

– Почему меня не оставили в больнице? – спросила она, когда Даниил подхватил её под локоток.

– Думаю, не было необходимости.

– Что сказал врач? Я вообще не помню, как мы там были… – Маша с облегчением вернулась в кровать, уложила голову на подушку.

– Такое бывает, – Даниил снова присел рядом, – у тебя сотрясение мозга. И, как следствие, небольшая амнезия.

– Небольшая, – прошептала Маша, рассматривая звёзды, скачущие перед глазами, – я даже тебя не помню. Я даже не знаю, сколько мне лет…

– Да, врачу ты тоже не смогла ответить на эти вопросы, – Даниил потёр шею, – но я могу. Тебе двадцать восемь. Мы с тобой женаты почти пять лет.

– Прекрасно, – прошептала Маша, чувствуя, что снова проваливается в сон, – пять лет…

– Отдыхай, любимая, набирайся сил, – Даниил склонился и оставил нежный поцелуй на её щеке, – моя жена должна быть здоровой.

***

В дурацком, полусонном состоянии, Маша провела несколько дней – сколько точно, она сказать не могла, потому что для неё всё слилось в единое тошнотворно-мутное пятно. Она только знала из рассказов мужа, что был март 2018 года, и одно только это знание довело её до слёз – воспоминания обрывались где-то в 2007, когда она была в выпускном классе. Вот она стоит с подругой Алёнкой в арке недалеко от школы и осуждающе смотрит, как та затягивается вонючей сигаретой, вот думает, где отмечать Новый год, а дальше – пустота. Не то чтобы она чувствовала себя школьницей – да и отражение в зеркале не давало впасть в сладостный делирий – просто она очень смутно представляла, чем занималась последние одиннадцать лет.

Вдобавок, ей постоянно снился один и тот же сон: будто бы она была в небольшой уютной комнате, сидела на коленях у светловолосого красавца, и знала, как во сне бывает, что на улице мороз и вьюга. Внутри же этой комнаты, на руках у этого человека, ей было тепло и уютно. Она тщетно пыталась вспомнить лицо мужчины из сна – оно расплывалось, ускользало от неё, оставляя в памяти только образ: светлый, нежный, откровенный. И она точно могла сказать, что это был не Даниил.

Муж не отходил от неё ни на минуту. Это радовало – ей было плохо, ей было тревожно, она постоянно путалась в днях, переспрашивала одно и то же. Он рассказал, что на неё, по всей видимости, напали грабители и стукнули по голове чем-то тяжёлым, что у неё украли сумку с паспортом, деньгами, ключами… Хорошо, что Даниил в тот вечер шёл ей навстречу.

Он предвосхищал все её желания, ухаживал за ней. Муж помогал ей добираться до ванной комнаты, приносил еду прямо в кровать, рассказывал об их жизни, но совсем немного. «Не хочу, чтобы у тебя появились ложные воспоминания», – грустно говорил он. А Маша хотела, чтобы уже появились хоть какие-то. Когда он принёс ей их свадебную фотографию в рамке, она выронила её из рук и снова горько заплакала, не узнав ни платья, ни места, где их сфотографировали.

Даниил старался отвлечь её от грустных мыслей.

– Хочешь, я тебе почитаю? – предложил он одним томительным вечером, держа в руках небольшой томик – самой ей, по предписанию врача, нельзя было ни читать, ни смотреть телевизор, – мой любимый поэт.

Маша натянуто улыбнулась, изобразив заинтересованность – она не помнила, чтобы была особой любительницей стихов. Но, судя по всему, полагаться на память ей и не стоило.

Даниил устроился на стуле около комода, где стояла лампа с её прикроватной тумбы – Маша всё ещё плохо переносила свет. Он откашлялся.

О тех мгновеньях позабудешь ты?

В тени Любви мы их похоронили,

Чтоб милых тел, не отданных могиле,

Касались только листья и цветы.

В цветах – отрада, что давно мертва,

В листве – надежда, что угаснет вскоре.

Забыть мгновенья, что погребены?

Но смутный ум раскаяньем томится,

Но память сердцу тягостней гробницы,

Но суд вершат непрошеные сны,

Шепча зловещие слова:

«Минувшая отрада – горе!» ¹

С его последним словом в комнате повисла тишина. Не уютная, полная раздумий, а плотная, давящая, пропитанная насквозь невысказанным упрёком и болью. Было в этой тишине ещё кое-что. Тоска. Отчаяние женщины, не узнающей голос собственного мужа.

Удивительное чувство – ты знаешь, кем является этот человек, ты видишь, как шевелятся его губы, как кончик изящного носа поднимается вверх и вниз, в такт словам, как с каждой строчкой разглаживается морщинка между его бровей, но тембр, интонации – ничто не вызывает в душе отклика. Ни трепета, ни узнавания.

– Ты побледнела, – Даниил заложил пальцем страницу и прикрыл томик, – тебе нехорошо?

Маша тяжело сглотнула, не в силах отвести от него распахнутых глаз. Горькое, гадкое чувство вины царапало горло. Он столько для неё делал – откликался на малейший зов, кормил, прикладывал компрессы ко лбу, развлекал. А она не могла его вспомнить. Для неё он оставался, фактически, незнакомцем.

Даниил положил томик стихов на тумбочку, присел на край кровати.

– Что такое? – он заботливо поправил ей одеяло, – Ты хочешь чего-то?

Маша покачала головой.

– Расскажи мне что-нибудь о нас, – попросила она, – как мы познакомились, например.

Даниил слегка задумался, лёгкая улыбка тронула его красиво очерченный рот.

– Могу рассказать, как я понял, что влюбился в тебя.

– Прямо влюбился?

– Именно! Мы пересекались с тобой и до этого, но однажды мне показалось, что я увидел тебя настоящую… Я тогда шёл по каким-то скучным делам. Был март, как и сейчас, ветреный и непостоянный. Ты шла мне навстречу – распахнутая куртка, волосы заплетены в косу – вся погружённая в собственные мысли. Ты морщила нос и совсем не смотрела под ноги. Наступив из-за этого в лужу, ты не рассердилась, не была раздосадована, только посмотрела на промокшие ботинки и развела руками, мол: «вот, какая я неуклюжая». Я тогда решил, что ты – не такая, как остальные. Ты чище, лучше, светлее…

– Ты рассказываешь это, как сказку, – тихо сказала Маша.

– Для меня это и было в какой-то мере сказкой, – Даниил грустно улыбнулся, – и, как водится, судьба нас потом развела. У меня был очень непростой период.

Он свёл густые брови на переносице, будто ему было неприятно вспоминать о том времени. Маша осторожно дотянулась до его руки.

– Поделишься?

– Да нечем делиться, – он горько усмехнулся, – я пробовал жить на полную катушку, понимаешь? Пробовал всё, что мне запрещали родители.

– Ты имеешь в виду…

– Да. Алкоголь, вещества, вечеринки, – он поморщился от отвращения к самому себе и поспешил оправдаться, – но ты не думай обо мне плохо, Мария! Я зря, наверное, тебе это рассказываю, ты сейчас очень впечатлительна…

– Нет, что ты, я хочу узнать тебя, – Маша уселась повыше, отпустив его руку, и уточнила, – узнать заново.

Он поймал её взгляд, полный сопереживания, и его лицо слегка расслабилось.

– Всё это в прошлом. Я тогда был глуп – отрывался за отрочество, проведённое в музыкальной школе и на танцевальных тренировках.

– Ты занимался танцами? – Маша теперь увидела то, на что не обращала внимания раньше: плавность его движений и осанка намекали на спортивное прошлое.

– Да, – он сделал неопределённое движение рукой, – мама говорила, что у нас дворянские корни, которым нужно соответствовать. Но я, конечно же, тогда совсем не хотел тратить время на образование. На меня ужасно давили запреты.

История Даниила не была удивительной – подростки, получившие строгое воспитание, часто срывались впоследствии, – но у самой Маши никогда не было желания бунтовать. Она была очень послушным ребёнком – делала всё, чтобы угодить матери. Только вот это не помогло.

В день, когда мама ушла, родители не ругались. Мать спокойно ходила по квартире, собирала вещи, как если бы не происходило ничего особенного. Шуршала одеждой, гремела ящиками. Маше даже показалось, что в какой-то момент мама начала напевать себе что-то под нос, но она не была уверена точно. Маша была в своей комнате, делала вид, что учит уроки, а сама невидящим взором смотрела в тетрадь, автоматически выводя каракули на полях, и слушала, слушала, слушала… Вот мама открывает очередной шкаф, складывает какие-то вещи, перебирает банки, бормочет под нос. Скрип дверки, значит, здесь она закончила. Маша подумала, что всё она, конечно, не заберёт. Квартира была пропитана ею, на каждой полке, в каждом углу, казалось, был след её пребывания. Этот след было не стереть, не вытравить. Мать продолжала собирать вещи. Сколько ещё осталось шкафов? Сколько ещё осталось часов? Минут? Она уйдёт и всё. Маша точно знала, что всё.

Конечно, она оказалась права. Конечно, она не была этому рада. Отец ещё виделся с матерью, на суде, а вот Маша – больше никогда. Даже во сне, бесконечно возвращаясь в эту квартиру, она не искала там мать, она искала там её вещи, искала там своё детство…

Мать ушла не оглянувшись, сжигая за собой мосты. Отец был раздавлен, потерян, он даже не пытался скрыть своего горя.

Хотя бы это Маша помнила. Ей тогда было пятнадцать лет. «Зато это сблизило нас с отцом… Отец…». Озарённая внезапной мыслью, она подняла глаза на мужа.

– Даниил, а как же папа? – выдохнула она, – Ты сказал ему, что со мной случилось? Он, наверное, жутко волнуется!

Даниил как-то странно сморщился.

– Мария, у вас всё сложно, – нехотя сказал он, – вы не общаетесь.

– Не может быть, – не поверила Маша, – но почему?

– Так бывает, что дети становятся обузой, – Даниил посмотрел на неё с сочувствием, – но ты не должна волноваться об этом. Это дело давнее.

Маша молчала, чувствуя, как в душе поднимается горькая обида. Она поверила Даниилу – в глубине души, она всегда ждала момента, когда и отец поймёт, что она ему не нужна. Но, всё равно, было больно. Возможно, в прошлом она уже научилась с этим жить, но сейчас этот путь начался для неё заново.

Глава 2

Спустя пару дней туман, покровом обволакивающий её сознание, начал отступать. Она стала чувствовать себя намного лучше, и Даниил предложил ей прогуляться по квартире.

Помимо спальни, в которой Маша уже успела оглядеться, и ванной, в квартире была гостиная, совмещённая с кухней. Комната была отремонтирована в том стиле, который был популярен, когда Маша ещё была маленькая – многоуровневые гипсокартонные конструкции на потолке, обои с тяжёлым перламутровым рисунком, кухонный гарнитур – тёмно-коричневый, с резными дверками шкафов и матовыми стёклами. Всё это напомнило Маше квартиру её одноклассницы, у которой она была в гостях лишь однажды, когда ей было лет девять. У девочки был день рождения, и Машу пригласили только из-за того, что подруга Алёна отказывалась идти без неё. Впечатлений им тогда хватило на долгие часы обсуждений, ведь за ними прислали машину с водителем, а ремонт в огромной квартире одноклассницы был сделан по последней моде того времени.

«Кажется, это называлось евроремонт», – подумала Маша, проводя пальцем по завитушке на шкафу. Обстановке явно было много лет, хотя всё выглядело опрятным и целым.

Она присела на огромный кожаный диван и сложила руки на коленях. Её глаза продолжали бродить по комнате, выхватывая новые детали, которые ей были совсем не по вкусу.

– Такой интересный интерьер, – осторожно сказала она, – мы давно тут ничего не меняли?

Она сказала это и испугалась, что вопрос звучит нетактично, с намёком. Но Даниил, казалось, не обиделся. Его лицо было странно-задумчивым, когда он сел рядом с ней.

– Я не хотел тут ничего менять, – тихо начал он, – потому что квартира принадлежала моей матери. Ремонт здесь сделан по её вкусу и был окончен незадолго до её смерти.

– Смерти? – Маша взглянула в его светлые глаза, чувствуя себя ужасно, что приходится уточнять такие вещи. Муж искривил губы.

– Она наложила на себя руки, когда я был подростком.

Маша прикрыла рот ладонью.

– Господи, – прошептала она, – мне так жаль, Даниил! Прости, прости, что затронула эту тему, я не знала… Не помнила…

– Не извиняйся, – он покачал головой, – я бы тоже хотел это забыть.

Искренне желая утешить, Маша дотянулась до его руки. Даниил переплёл их пальцы.

– Может быть, ты расскажешь мне о ней немного?

Он кивнул с некоторым удовлетворением: казалось, он и сам хотел поговорить на эту тему.

– Она была удивительная женщина, – начал он с лёгкой полуулыбкой, – знаешь, я бы сказал, спокойная снаружи, но сдерживающая бурю внутри. Увлекающаяся всем, но не интересующаяся ничем. Желающая внимания и страдающая от одиночества, – он вздохнул, – от этих противоречий с ней часто случались «эпизоды», как их называл отец. Тогда она уезжала сюда, ложилась на кровать и ни с кем не хотела общаться, даже со мной.

– У неё была трудная жизнь? – тихо спросила Маша.

– Они с отцом были очень разными, это её мучило, – он слегка сморщился при упоминании отца, – он больше про тело, а она – про дух. Она всегда говорила, что я – кровь от её крови, плоть от плоти, что мы совсем не такие, как он. Ему никогда было нас не понять, – он слегка склонился к Маше и продолжил тихо, почти шёпотом, – и это он виноват в её смерти.

Маша поражённо смотрела в его глаза, чувствуя, как волоски на её руках встали дыбом. Ей стало зябко в тонком халате.

– О чём ты…

– Но это всё не важно, – Даниил прервал её, встрепенувшись, будто переключившись, – ты спрашивала про интерьер. Хочешь, переделаем здесь всё? Уберём напоминания о грустных днях?

Маша покачала головой, не понимая, почему к её глазам подступили слёзы. Такая неожиданная смена темы была сродни резкому торможению.

– Я… как я могу, – выдавила она, – если много лет всё было так, в память о твоей матери. Я же, видимо, жила с этим, меня всё устраивало.

– Это так, – Даниил провёл большим пальцем по тыльной стороне её руки, задумчиво глядя ей в лицо, – ты всегда была очень милой и с радостью мне уступала.

Он ласково улыбнулся, коснулся её щеки.

– Мы с тобой безумно похожи, Мария, – сказал он, – покинутые родителями, отверженные. Поэтому меня и притянуло к тебе. Ты – моя родственная душа. Ты не помнишь наших отношений, но ты должна это чувствовать! Ты же чувствуешь, правда?

– Правда, – эхом ответила Маша, загнанная в тупик его напором, словно у неё не было возможности ответить иначе. Она кривила душой. За эти дни она немного узнала Даниила – хотя, сама формулировка этой мысли вызывала у неё нервный смешок: немного узнают, обычно, новых знакомых, но не человека, с которым живёшь уже пять лет.

Тем не менее, с Даниилом она знакомилась заново. Он всегда ложился с ней в кровать, но не нарушал границ её вынужденного отчуждения, накрываясь отдельным одеялом. Его привычки были безупречны – он вставал по первому звонку будильника, надевал рубашку и брюки – по его утверждению, домашние, – готовил незамысловатый завтрак. Дни он проводил рядом с Машей, как правило, погрузившись в чтение очередного тома в твёрдом переплёте. «Я давно мечтал об отпуске, который я мог бы посвятить чтению, – с улыбкой говорил он ей, – но мне ещё приятней посвятить его и чтению и заботе о тебе». Машу трогали эти слова, но, в то же время, они напоминали ей о том, что она должна как можно быстрее вспомнить, как любила Даниила, ответить на его чувства. Она искренне желала вспомнить хоть что-то, хотя бы малейшую деталь, которая поможет ей ощутить что-то кроме неловкой благодарности, почувствовать себя его родственной душой.

Пока получалось плохо.

***

Была ещё подруга. Это испытание Маша выдержала с трудом: она не любила новые знакомства и не ждала тёплых эмоций от встречи с подругой, которую совсем не помнила.

Она пришла, когда они с Даниилом только-только вошли в новый ритм жизни – Маша вот уже несколько дней ненадолго выходила из спальни, хотя нельзя было сказать, что до конца оправилась. Подруга – высокая брюнетка с яркими губами, появилась однажды вечером. Она была одета в стильные, приталенные брюки, на плечи был накинут пиджак с бахромой – возможно, тоже стильной.

– Машенька, – дрожащими губами прошептала подруга и полезла обниматься. Она была настолько лоснящейся, что Маша, в пижаме и с небрежным пучком на голове, почувствовала себя рядом с ней блёклой и неухоженной. Одеревенелой рукой она похлопала подругу по плечу.

– Ты совсем-совсем ничего не помнишь? – спросила гостья, когда они разместились на диване. Она окинула её взглядом, полным сочувствия, – Даже меня?

Маша покачала головой. Она помнила только Алёну, с которой была знакома с самого детства. У неё было забавное, милое лицо – русая чёлка, маленький нос в веснушках – и абсолютно не соответствующая внешности ехидная натура. Когда-то они были не разлей вода. Девушка, сидящая напротив, была совсем на неё не похожа.

– Давай тогда я тебя познакомлю, – Даниил, сама вежливость, принёс им по чашке чая, – это Анна, вы дружите с университета.

– О..очень приятно, – Маша облизнула ставшие внезапно сухими губы. Она вспомнила Анну – нет, не в университетские годы, а в свою первую ночь здесь, когда сквозь дымку пульсирующей боли до неё добрался недовольный голос: «Выгонишь меня – кто тебе поможет?». Чашка чая начала постукивать о блюдце, поэтому Маша поставила её на журнальный столик.

– Значит, с университета, – она приклеила улыбку, – а где мы учились? Кажется, отец говорил мне поступать на экономический…

– О, да, ты поступила, там мы и познакомились! – Анна перекинула волосы с одного плеча на другое и покосилась на Даниила, наблюдавшего за ними из кресла, – Правда, потом… нас вместе и отчислили.

– Что, почему?

– За неуспеваемость! Прямо на последнем курсе, представляешь? Ну ты-то ладно, уже встретила этого красавца, – Анна улыбнулась, прикрыв рот наманикюренной ручкой, – а я просто балбеска!

Маша сглотнула ком в горле.

– Если меня отчислили, где я работала? – она перевела взгляд на Даниила.

– Ты не работала, – сказал он, ласково ей улыбаясь, – мы стали жить вместе, потом поженились.

– Чем же я занималась целыми днями? Что я делала, если не работала? Может быть, у меня было хобби?

– Хобби? Нет, не замечал. В основном, ты занималась домашним хозяйством. Мы с тобой всегда сходились во мнении, что если у мужа нет горячего обеда, то не стоит тратить время на всякую чепуху, – Анна закивала, соглашаясь с его словами как с прописными истинами, – и, знаешь, посвятить себя семье – прекрасно. Я много работал и работаю, чтобы обеспечить тебя всем необходимым, чтобы ты ждала меня по вечерам, заботливая и ласковая.

В комнате стало как-то душно. Маша с детства много читала, и почти в каждой книге была героиня, которой она хотела бы подражать – обычно они все были сильные, смелые, волевые, занятые интересными делами. Стать похожей хотелось, только всегда находились какие-то «но»: у одной героини были синие глаза, а не серо-голубые, как у Маши, у другой – длинные ноги, чем Маша тоже не могла похвастаться – всё это намекало на то, что как ни старайся, идеального сходства не получится – значит, сильной и смелой становиться тоже нет смысла. И она сдавалась, отказывалась от этой борьбы, едва начав. «От себя не убежишь» – говорил ей отец. Она и не убежала. Опустила руки, не получила специальность, не нашла себе в жизни никакого занятия. Она представить себе не могла, что целыми днями сидела в этой квартире, с ремонтом, оставленным в память о матери Даниила, вытирающая пыль с резных шкафов, раздумывающая, что бы приготовить к его приходу…

– Я, наверное, встречалась с друзьями? – сделала ещё одну робкую попытку Маша, – У меня была школьная подруга, а ещё…

– Нет-нет, вы с ней перестали общаться.

– Зато я часто приходила с тобой посплетничать, – очень радостно сказала Анна, обнажая в улыбке безупречные зубы.

– Какой… как здорово, – выдавила Маша, думая о том, как отвратительно пуста, должно быть, была её жизнь.

Анна принялась рассказывать какие-то университетские истории, но Маша слушала её вполуха. Ей захотелось, чтобы все ушли, оставили её в покое. Мысли безостановочно крутились в её голове: как это могло произойти? Как она до такого докатилась? Маша никогда не была активной или очень целеустремлённой, но ей с детства говорили, что она обязательно должна получить профессию и сама себя обеспечивать. Из-за этого она даже забросила рисование, которым с удовольствием занималась в юности в художественной школе. В её голове всплыл образ матери – она говорила, что рисование это несерьёзно. «Не всегда в этой жизни нужно следовать своим прихотям. Мы здесь, чтобы выполнить свой долг. Твой долг перед родителями – получить профессию, которая сможет тебя прокормить. Хочешь рисовать – рисуй, Бога ради, в свободное время». Получается, что Маша проиграла по всем показателям – не рисовала, не выучилась. Не смогла сохранить отношения с отцом, с подругой. Подвела саму себя, растворилась в муже. Маша перевела взгляд на Даниила. Неужели она так сильно его полюбила?

– Я.. Пойду прилягу, извините меня, – сказала она преувеличенно слабым голосом, – разболелась голова.

– Ох, Машенька, надеюсь, что скоро тебе станет лучше, и мы устроим с тобой первоклассный девичник! Опять возьмёшь карточку мужа, накупишь себе шмоток, а потом объедимся пирожными!

– Да, – Машу слегка передёрнуло. Она поднялась с дивана, – конечно.

– Пойдём, дорогая, провожу тебя в постель, – Даниил подхватил её под локоть.

– Я не ухожу, нам нужно обсудить тот вопрос, – сказала Анна ему вслед, – у меня всё готово.

– О чём она говорит? – спросила Маша, когда они переступили порог спальни.

– Анна – не только твой друг, она друг семьи, – сказал Даниил, отпуская её руку, – нам есть что обсудить.

Его тон ясно дал понять, что по какой-то причине её это не касалось. Когда он закрыл дверь спальни, она подкралась ней поближе, но услышать ничего не удалось. Маша вздохнула и подошла к окну. Уже стемнело, но даже днём вид из окна был обычный, ничем не примечательный – его Маша уже изучила в тщетной попытке воскресить воспоминания. Ряды серых, одинаковых многоэтажек – глазу зацепиться было не за что. Видимо, они жили где-то на окраине города, в спальном районе – это единственный вывод, который удалось сделать Маше. Она не узнавала этого места. Да и как она могла, если во время учёбы в школе не особо путешествовала по городу? Она жила с родителями почти в центре, вблизи от пыльной улицы, кустов чертополоха, гаражей и погребов во дворе. «Всё это кажется абсолютно неинтересным, – подумала Маша, укладываясь на кровать, – возможно, это всё и есть абсолютно неинтересные вещи. Но, когда ты ребёнок и среди этого проходит твоё детство, то из таких банальностей складывается сказочный мир».

Во дворе у них была большая компания соседских девчонок, и благодаря бойкой Алёнке, которая таскала её за собой, застенчивая Маша была её частью. Они бесконечно гонялись по той пыльной улице, играли в мяч, резиночки, катались на велосипедах, убегали от дворового пса Джека. Они лазали по гаражам, проверяя, тонка ли кишка – и непонятно, что было страшнее: упасть или попасться на глаза родителям. Погреба вообще казались загадочными подземельями, скрытыми железной дверью. Да что там говорить – самый обычный, скучный и коричневый или серый турник был, на самом деле, площадкой для выступления артиста-экстремала.

Их девчачья группировка функционировала, в основном, летом, когда, устав от девяти месяцев сидения за партой, они выносили всю свою дурь в пыльные, скучные, родные дворы.

«Кажется, что так было всегда, но, на самом деле, мы играли в таком составе только несколько летних каникул», – Маша уютно завернулась в одеяло. Детство она помнила очень хорошо, и сейчас это было особенно приятно осознавать. Иметь воспоминания – недооценённое волшебство.

Их компания в итоге распалась – дети растут, их родители разводятся, переезжают, меняют работы, мигрируют – живут свои жизни, как ни странно. В качестве компенсации Маша смогла разглядеть в опустевшем дворе персонажей, которые до той поры были скрыты от неё пёстрой толпой девчонок.

Как-то раз зимой, накануне Рождества, Маша шла в магазин. Ей было четырнадцать лет – родители ещё не развелись, она это точно помнила, потому что блаженство Машиных зимних каникул и книжно-конфетного запоя было прервано скучными просьбами матери сходить в магазин. Скривив максимально недовольное лицо, Маша послушно потащилась в магазин. На обратном пути она потеряла сдачу, за что планировала получить по шее, поэтому домой шла в крайне драматичном настроении.

Было очень холодно. Из вредности Маша не надела колготки. И свитер. И шапку с шарфом. Она, в принципе, просто накинула пуховик на пижаму, пока не видели родители. И хотя она тогда мнила себя обладательницей горячего нрава, он не в силах был её согреть. Было уже темно, как и бывает в январе в половине шестого вечера. Это всё как-то давило и угнетало, поэтому Маша шла, чувствуя, что превозмогает эти трудности в своей жизни.

Чтобы пройти к их подъезду, нужно было обогнуть дом с угла. Она шла по своей обычной траектории, когда услышала обрывок чужого разговора. Любопытная, как любой подросток, она замерла, прислушиваясь.

По ощущениям, разговаривал какой-то парень и женщина.

– Ты не можешь ехать одна в ночь, мама!

– Могу и уеду!

– Это опасно!

– Василий, не включай мужика, – вздохнула женщина, – не нужно обо мне заботиться, это я – твоя мать.

Маша помнила, как в этот момент разговора, ей стало уже не очень интересно, о чём шла речь. Замёрзшие пальцы ног без носков (их ей тоже было лень надевать, и она запрыгнула в ботинки босой) молили о пощаде, а в пояснице начало неприятно тянуть от тяжести пакета (там была трёхлитровая банка яблочного сока – тяжесть, стоявшая на границе её возможностей).

– Ты точно не можешь уехать утром? – парень уже не возмущался, голос был обречённо-грустным.

– Сынок, боюсь, что да. Прости меня за это, – судя по всему, они обнялись, – и найди, что сказать милой соседке, которая стоит за углом дома и слушает наш разговор.

Под её приятный смех пакет выскользнул из Машиных заиндевевших пальцев, и трёхлитровая банка яблочного сока с глухим звоном окончила свою жизнь на клочке асфальта, очень неудачно не покрытого снегом. Осколки разлетись по сторонам.

Они вышли из-за угла. Маша узнала соседей из дома напротив – высокую кудрявую женщину с красивым лицом и её сына. Ему было, по её подсчётам, лет шестнадцать, но он уже был выше матери.

– Подкрадываться и подслушивать – нехорошо, – сказал он недовольно.

– Обсуждать что-то на улице – не умно, – Маша сама удивилась своей дерзости и с испугом посмотрела на женщину, – извините.

Она внезапно начала смеяться, и этот смех, с приятной хрипотцой, завораживал.

– Ты мне нравишься, – заявила она и повернулась к сыну, – поможешь девочке?

Присев, он начал собирать осколки, и Маша поспешила к нему присоединиться.

– Вот и славно, займитесь тут всем этим, – хлопнула в ладоши женщина, – а я побежала! – и, послав сыну воздушный поцелуй, торопливо ушла в сторону автостоянки.

– Мошенница… – пробурчал он себе под нос и повернулся в сторону Маши. Его лицо приняло какое-то лукавое выражение, – Ну, хитрая соседка, пойдём, купим тебе новую банку сока?

От скандала дома её это, конечно, не спасло. Мать накричала на неё, отец начал кричать на мать, в итоге в тот вечер она снова плакала в своей комнате.

Скрипнула дверь, заставив Машу вздрогнуть. Она настолько погрузилась в воспоминания, что совершенно забыла о Данииле, Анне и обо всём этом неприятном вечере.

– Не спишь?

– Не сплю.

Муж подошёл ближе, присел на край кровати.

– Анна ушла. Я пригласил её слишком рано, ты явно ещё не готова общаться с кем-либо.

– Кажется, я не готова общаться именно с Анной, – хмуро ответила ему Маша.

– Не говори так, – Даниил свёл тёмные брови на переносице, – она нам очень помогает. Мне, возможно, придётся на этой неделе отлучиться по делам, она будёт приходить к тебе.

– Разве это обязательно? Я справлюсь сама.

– Мария, не глупи, – он покачал головой, – а если тебе станет плохо? Ты же моя драгоценная жена, я не могу этого допустить.

Маша молча отвернулась от него. Ей совсем не хотелось быть «драгоценной женой», ей совсем не хотелось с ним разговаривать. Всё, что ей нужно было – погрузиться в те воспоминания, которые у неё ещё оставались. Даниил тяжко вздохнул у неё за спиной.

– Мария, пожалуйста, не закрывайся от меня, – его голос звучал взволнованно, – я так не хочу, чтобы ты переживала, считала меня плохим!

– Я не считаю тебя плохим, я просто не хочу разговаривать.

– Что же мне сделать, что же мне сделать? – он рассуждал вслух, не обратив внимания на её слова, – Как мне тебя порадовать? Может быть, нам стоит сходить в ресторан? Нет, это слишком опасно…

Маша посмотрела на него через плечо. Мысль о том, чтобы выйти из дома, ей пришлась по душе.

– Почему опасно? Ты будешь со мной, ничего не случится! Я бы хотела куда-нибудь сходить.

– Нет-нет, – Даниил помотал головой, усиливая весомость своего отказа, – я погорячился, в ресторан мы, пожалуй, не пойдём.

– Но…

– Я пойду приму ванну, Мария, и придумаю другой способ тебя приободрить.

Он спешно покинул комнату, оставляя Машу в крайнем замешательстве.

Глава 3

Утром Машу ждал сюрприз. На прикроватной тумбочке стоял огромный букет ярко-розовых цветов.

– Не твои любимые пионы, – улыбнулся Даниил, – но тоже красивые.

– Очень красивые, – Маша встала с кровати, чтобы внимательно разглядеть нежные бутоны.

– Я хотел ещё раз поговорить о вчерашнем, – Даниил подошёл к ней поближе, поправил волосы, разметавшиеся по спине, – мне было обидно, что ты ставишь весь наш уклад жизни под сомнение, – он вздохнул, – ведь твоя судьба тебя полностью устраивала.

– Прости, – Маша повернулась к нему, уставилась на пуговицу на его рубашке, – я не хотела тебя обидеть.

– Ничего. Я понимаю, что это из-за твоего состояния у нас сейчас… вот так, – он неопределённо махнул рукой, – надеюсь, что ты найдёшь в себе силы справиться с этим.

Поцеловав её в щёку, он ушёл готовить завтрак, а Маша спряталась в коконе из одеяла. Ей было паршиво. Казалось, Даниил сказал правильные вещи, но она теперь чувствовала, будто самолично разрушила всю их семейную жизнь.

Мыслями она вернулась к вчерашним воспоминаниям. Думать о моментах из своего детства было как читать старый дневник. Она, по правде говоря, пыталась несколько раз вести дневник, но всё было безуспешно – её хватало всего на пару страниц.

«А что, если…», – Маша выпрямилась на кровати, прислушиваясь к звукам с кухни. Даниил гремел посудой и напевал себе под нос какую-то оперную арию. Ей пришла в голову идея записать свои воспоминания на бумагу, но она сомневалась, что Даниил это одобрит – будет говорить, что писать и напрягаться ей ещё вредно.

Маша на цыпочках подошла к комоду, очень надеясь найти в нём письменные принадлежности. В верхнем ящике лежали несколько её вещей – халат, пижама. На самом деле, Маше давно нужно было осмотреть гардеробную и поискать себе другую одежду, раз уж она встаёт и ходит по квартире, но каждый раз её что-то отвлекало. Во втором ящике лежали аккуратно сложенное мужское бельё и носки. Последние были скручены такими упругими трубочками, что Маша даже достала одну из них, удивлённо повертев в руках. Она была уверена, что это складывала не она. В третьем ящике лежали полотенца, переложенные ароматными саше. Маша досадливо прикусила губу. В задумчивости, она снова открыла верхний ящик и приподняла одну из пижам – под ней лежала небольшая стопка чистых листов. Она радостно схватила их. Ручку она нашла в прикроватной тумбочке со стороны Даниила. Тихо прикрыв дверь в спальню, она принялась записывать.

Писала она урывками, тайком, весь день. Пару раз она чуть не попалась, но это её не остановило. Наоборот, быстро спрятав листки под матрас, она почувствовала себя заправской шпионкой. Это занятие настолько её взбодрило, что она не сразу смогла ночью заснуть, размышляя, вспоминая. Она не могла сказать, почему так чётко помнила знакомство с соседями – наверное, её впечатлила ссора матери и сына – они были раздражены, но, несмотря на это, в каждом слове сквозила забота. Её же детство прошло под канонаду родительских криков. Они были недовольны друг другом, недовольны ей, и ничто не могло надолго от этого отвлечь.

С этим парнем, Василием, она потом ещё встречалась во дворе – он иногда подшучивал над ней, называя шпионкой и хитрой соседкой, и Маша неизменно смущалась. Интересно, как сложилась его жизнь?

***

В наказание за нарушение режима, установленного Даниилом по рекомендации врача: не пользоваться телевизором, компьютером, телефоном, не читать книг, не писать – Маша промучилась головной болью до самого утра, заснув только с рассветом.

С утра голова всё ещё побаливала, но Маша заставила себя подняться, твёрдо намереваясь добраться, наконец, до гардеробной.

Как рассказал ей Даниил, изначально это была кладовка – небольшое помещение буквально метр на метр. Тем не менее, вешалки, полки и даже зеркало в полный рост там умещались. На плечиках Маша нашла вещи, вид которых её ужаснул – обтягивающие топы, узкие брюки, открытые платья. Все яркие, нарочито-сексуальные. Маша взяла одну из кофт в руки, с благоговейным ужасом разглядывая шнуровку на лифе.

– Решила нарядиться? – спросил Даниил, появляясь в дверях, – Похвально! Жена должна стараться выглядеть для своего мужчины привлекательно!

Маша поперхнулась. Заявление показалось ей достаточно спорным, но она решила, что муж просто неправильно выразился.

– Я, что, носила эту одежду? – сдавленным голосом спросила она.

– Ну, скажем так, – Даниил скрестил руки на груди, – я немного перебрал твой гардероб, подобрал тебе более женственные вещи.

Маша подняла на него глаза.

– В каком плане «перебрал»? Ты что, выкинул мои старые вещи? Потому что я не вижу тут ничего, что пришлось бы мне по вкусу.

Даниил нахмурился. Он открыл рот, явно собираясь сказать что-то резкое, но вместо этого сделал глубокий вдох.

– Давай ты не будешь спорить, а просто примеришь что-нибудь?

– Я не очень хочу надевать это, – Маша в нерешительности мяла шнуровку пальцами. Ей тяжело было ответить твёрдое «нет» на его вежливую просьбу, и к тому же совсем не хотелось снова критиковать уклад их жизни.

– Хорошо, – он посмотрел на неё грустными глазами, – я понимаю, что прошу от тебя слишком многого. Наверное, ты ещё недостаточно прониклась ко мне…

– Ладно, ладно! – сдалась Маша, решив, что если ему от этого будет приятно, то это и не такая уж большая жертва с её стороны.

Даниил просиял.

– Примерь вот это платье, любимая! – он указал на одну из вешалок, – Я купил его для тебя совсем недавно!

Он покинул кладовую, а Маша послушно потянулась к вешалке. Платье действительно было с биркой. Бархатное, цвета тёмного вина, оно казалось красивым.

Маша надела его на себя, собрала волосы в высокий хвост, повернулась к зеркалу. Платье ей не понравилось. Оно было слишком обтягивающим, со слишком большим разрезом на юбке, слишком сексуальным. Надо признать, оно сидело на её фигуре как перчатка, но совершенно не сочеталось с бледным, растерянным лицом. Маша подошла к зеркалу поближе, вглядываясь. В детстве она училась улыбаться так, чтобы на щеке получалась ямочка – для этого нужно было сложить губы определённым образом – получалась хитрая, лукавая полуулыбка. Она положила руку на своё отражение, попыталась так же склонить голову, улыбнуться. Вышло жалко. В зеркале отражалась уставшая, блёклая женщина – контур без красок.

Зато Даниил остался в восторге. Он вошёл в гардеробную без стука, приблизился к ней вплотную.

– Милая, – прошептал он, его руки заскользили по её спине, – ты даже не представляешь себе, как ты прекрасна! – его пальцы сжались на её талии, он склонился к её шее.

– Даниил, не надо, – Маша почувствовала себя загнанной в ловушку. Мысль о более близких отношениях с мужем не приходила ей в голову, – пожалуйста, не сейчас!

Он не слышал её – или не слушал, целуя её плечи, ключицы, спускаясь руками ниже, вызывая в ней колючую дрожь.

– Даня! – отчаянно пискнула Маша. Внезапно, это подействовало. На несколько секунд он застыл, выравнивая дыхание, затем медленно отпустил её.

– Запомни, пожалуйста, – тихо сказал он, – мать назвала меня Даниил, и я никому не разрешаю коверкать моё имя. Даже моей жене.

Маша с ужасом смотрела на него через зеркало. Его глаза были настолько светло-голубыми, что казались прозрачными.

– Я тебе неприятен?

– Я… мне просто нехорошо, – она для верности приложила руку ко лбу.

– Нужно вернуться в кровать, – Даниил, видимо, уже успокоился либо прекрасно держал себя в руках, – давай, я помогу тебе переодеться…

– Нет-нет, – пискнула она, обхватывая себя за плечи, закрывая глубокий вырез, – я приду сама.

Он, наконец, вышел из кладовой, и Маша стекла на пол, сминая бархат подола. «Господи, это же мой муж! Что со мной не так?».

***

– Эй, соседка, куда идёшь? – Василий поднял голову над капотом машины, в которой ковырялся уже пару часов, и хитро ей улыбнулся.

– На свидание, – важно сказала она, одаривая его снисходительным взглядом.

– А ты доросла, что ли, до свиданий? – он вытер руки какой-то тряпкой и повернулся к ней всем телом, бедром опираясь о машину.

– Мне вообще-то уже восемнадцать! – она вздёрнула нос до небес и чуть не споткнулась на непривычных каблуках.

– Осторожнее! Смотри-ка, восемнадцать уже, какая большая! С кем идёшь?

– С одним парнем, – Маша слегка закатила глаза, – он такоооой красавчик, ты себе не представляешь!

– Да я, как бы, – он даже поперхнулся, – и не хочу себе представлять его неземную красоту. Тем более, зачем мне это, когда настоящая красота тут, передо мной! – он засмеялся и подошёл к ней поближе.

Маша почувствовала, как щёки залил густой румянец, но кокетливо покружилась перед ним. Он с улыбкой смотрел на неё.

– Ты так мило смущаешься, прям не Машка, а Мышка, – он ласково щёлкнул её по носу и потянулся заправить выбившуюся прядь за ухо, – растрепалась, так летишь к своему ухажёру!

– Я растрепалась?! Ты себя в зеркало видел? – Маша засмеялась и указала пальцем на его шевелюру, которая была довольно длинной. Он поднял руки, мол, сдаюсь, ты права.

– Скажи хоть, где гулять будешь – приду попозже, похожу с грозным видом, чтобы не обижал, – он немного неловким движением спрятал руки в карманы рабочих брюк.

– Вот ещё, ты что, секьюрити? – она фыркнула и поцокала дальше, но потом обернулась и крикнула, – Мы в кафе, а потом в парк, угрожатель!

Он с улыбкой кивнул ей и так и провожал взглядом, пока она не скрылась за поворотом.

Свидание было просто отличным. Они посидели в кафе, поболтали. Маша чувствовала, что действительно ему нравится. После кафе пошли гулять в парк. Уже темнело, и они без труда нашли свободную лавочку. Он целовал её с особым напором. Маше вначале это даже нравилось, это было так по-взрослому… пока он не начал на неё наваливаться, одной рукой грубо сминая грудь. Она пыталась его оттолкнуть, но это его только разозлило. Он навалился ещё сильнее, удерживая руки, хватая за бёдра. Маша плакала, умоляла отпустить, но парню словно снесло крышу. А потом… всё закончилось. Кто-то отволок его в сторону и, пока она непослушными руками пыталась убрать волосы с лица, были слышны крики и глухие удары. Когда Маша приняла вертикальное положение, то увидела, что её ухажёр уже убегал, а рядом стоял растрёпанный, в порванной футболке, Василий. Он подбежал к ней.

– Маша, Мышка, как ты? – он помог ей расправить одежду и приподнял лицо за подбородок. Она смущённо отвернулась, – Тише, я просто хочу тебя осмотреть. Губа кровит, он тебя ударил?

– К..кажется, укусил, – голос звучал хрипло, сорвано. Василий нахмурился.

– Что ещё сделал это урод?

– Только лапал, тр..трогал… – Маша опустила голову, чувствуя себя ужасно грязной, – Везде. Меня… меня никто ещё не трогал, – она закрыла лицо руками и издала тихий, воющий всхлип.

– Господи, Маша, – что-то дрогнуло в его голосе, он осторожно взял её руку в свою, стараясь не напугать ещё больше, – я готов убить этого урода!

– Нет, – она вцепилась в его футболку, – нет, Вася, не надо!

– Ты разве не понимаешь, я что угодно для тебя сделаю!

Повисла напряжённая тишина. Он смотрел ей в глаза, и этот прямой, горящий взгляд было сложно выдержать. Его грудь тяжело вздымалась. Где-то под Машиной правой рукой заходилось в бешеном ритме его сердце. Она медленно разжала пальцы. Искра разочарования промелькнула в его глазах, он отвернулся первый.

– Обними меня, – тихо попросила Маша, – мне холодно…

Её и правда начало колотить от пережитого. Он обнял, укутал в объятьях, шептал что-то успокаивающее, смешно дышал в затылок. Они сидели так бесконечно долго, а когда он проводил её до дома, то внезапно сказал, глядя куда-то в сторону:

– Нужно показать тебе, как выглядит настоящее свидание.

– Это как? – не поняла Маша, – Сходить с тобой и твоей девушкой, полюбоваться? Ну, знаешь ли…

– Нет, – перебил её Василий, усмехаясь и переводя взгляд ей в глаза, – сходить в качестве моей девушки…

***

Проснувшись, Маша не сразу поняла, где она. Сон был настолько реальным, эмоциональным, что было странно оказаться здесь, в этой комнате, в этой кровати. Она оглядела пустую спальню, собирая реальность по кусочкам.

Там, в гардеробной, она чудом уговорила Даниила её не трогать. Переодевшись в пижаму – самую приличную одежду из имеющейся, – она вернулась в спальню и спряталась под одеялом. Её трясло, она не могла отделаться от впечатления, что Даниил вёл себя неправильно. Поцелуи и касания мужа по какой-то причине не были ей приятны. А теперь ещё этот сон…

Точнее, не сон. Воспоминание. Маша чётко помнила – это был конец первого курса. Она плохо помнила парня, с которым пошла тогда на свидание, даже не смогла бы назвать его имя, но зато прекрасно понимала, что если бы не сосед, всё могло закончиться намного хуже. Интересно, встречались они с Василием, в итоге, или нет? Маша прикрыла глаза. В голове чёткой картинкой всплыл его образ – он щурился на солнце и любовался её улыбкой. Смахнув с её щеки несуществующую соринку, он медленно провёл большим пальцем ей по подбородку, задевая нижнюю губу, и она вся подалась вперёд в ответ на эту ласку. Тогда он притянул её к себе и накрыл губы своими, бесконечно нежно, невозможно сладко…

Маша резко открыла глаза. Нужно было всё это записать. Маша достала листки из-под матраса. Был ещё день – наверное, она поспала всего пару часов. То и дело поглядывая на дверь, она записала всё, что ей приснилось. Ей повезло, и Даниил не заходил в спальню.

Даниил… Интересно, каково было ему сейчас? Наверное, тоже не сладко – жена не помнила его, почему вышла за него замуж, не могла подарить ему любви и нежности. И он ждал, в основном, терпеливо, но сегодня сорвался… Маша, со вздохом, спрятала листочки, снова почувствовав себя ужасно. Даже этот парень из прошлого, Василий, вызывал в ней больше эмоций, чем муж. Это было неправильно.

В квартире что-то разбилось, отчего она вздрогнула. Торопливо поднявшись с кровати, она вышла из комнаты и осторожно заглянула на кухню. К своему удивлению, Маша увидела там не Даниила, а Анну. Приговаривая себе под нос какие-то проклятья, она разглядывала внутренности шкафа под мойкой. На полу красовалась груда осколков.

– Ты что здесь делаешь? – удивлённо спросила Маша.

– И тебе привет, – фыркнула Анна, – Даниил уехал по делам, я твоя нянька. Где у вас чёртов веник?

Всё это звучало неожиданно. Эта Анна совсем не была похожа на ту, что приходила на днях и давила из себя слёзы сочувствия.

– Приём, веник где? – Анна пощёлкала пальцами.

– Ты это спрашиваешь у человека с амнезией? – попыталась пошутить Маша.

– Действительно, вопрос в пустоту, – буркнула Анна.

– Так вот же веник!

– Где?

– В шкафу, перед твоим носом!

– Нет его здесь!

Маша вздохнула и вытащила веник на свет божий ровно оттуда, куда смотрела Анна.

– О, да ты внимательная, – Анна глянула на неё странным взглядом, – садись, буду тебя кормить.

Маша села за стол, положив подбородок на согнутую руку.

– Скажи, я раньше встречалась с другим мужчиной? – задумчиво спросила она. Ей показалось, что Анна, которая доставала сковородку из шкафа, на секунду замерла.

– Что ты там говоришь? – беспечным голосом ответила она, не поворачиваясь, – С каким мужчиной?

– Ну, например, с длинноволосым рокером, – Маша сделала задорное лицо.

Анна рассмеялась слишком громким смехом.

– Совершенно точно, ни с каким рокером ты не встречалась. А что такое? Вспомнила что-то?

– Как бы я могла вспомнить то, чего не было, – пожала плечами Маша, мысленно отметив, что Анна либо чего-то не знает, либо недоговаривает.

Анна разбила яйцо в миску, начала взбивать заготовку для омлета.

– Время уже обеденное, но я ничего другого готовить не умею, – сообщила она. Это звучало не как оправдание, а как вызов. Маша вдруг вспомнила, что она, как раз, готовить умела и неплохо. Василию особенно нравились её блинчики…

Маша замерла, радуясь, что Анна стоит к ней спиной. Совершенно обыденная мысль, мимоходом забравшаяся в голову, поразила её. Удивительное было даже не в содержании, а в том, насколько естественной она была.

Василию нравились её блинчики. На завтрак – особенно после ночных дежурств в больнице, когда он приходил, уставший и голодный, чтобы поцеловать Машу, перекусить и снова уйти, в университет…

– Ау, болезная, – прервала Анна поток её мыслей, – ты живая? У тебя лицо перекосило.

– Я, да, сейчас, – Маша спешно поднялась из-за стола, – в туалет схожу.

Заглянув в ванную комнату – для прикрытия, – Маша побежала в спальню и, закрыв дверь, полезла за своими листочками. Руки так сильно тряслись, что писать было тяжело.

Она буквально видела, как Василий сидит за столом, поглощает один за одним её тоненькие, ажурные блинчики и смешит её какими-то больничными байками. Уставший, но довольный – работой, учёбой, жизнью, Машей…

Сердце сжалось в какой-то сладкой тоске. «Мы, кажется, жили вместе. Мы не просто встречались». Что же случилось потом?

В коридоре раздались шаги, и Маша поспешила спрятать листочки под матрас.

– Ты что тут спряталась? – спросила Анна, бесцеремонно распахивая дверь в спальню, – Кушать подано, извольте пройти к столу!

Омлет вышел съедобным, но аппетита не было совершенно. Маша складывала его по кусочкам в рот только потому, что ничего не ела со вчерашнего вечера. Анна искоса за ней наблюдала.

– Что с тобой? Чего ты такая бледная?

– Я? Ничего…

– И Даниил сам не свой, – Анна свела на переносице свои идеальные брови, – ты его чем-то обидела?

– Я? – Маша чуть не подавилась омлетом, – Чем я могу его обидеть?

– А то ты белая и пушистая, – проворчала Анна.

– Ну, если его только задевает то, что я никак не могу вспомнить, что к нему чувствую… – пожала плечами Маша. Анна внимательно на неё посмотрела.

– Не можешь вспомнить?

– Я очень стараюсь, – призналась Маша, – но мне всё время что-то мешает… Эта история с университетом, работой, то, что он поменял мою одежду на свой вкус… Мне, кажется, теперь не нравится такое отношение.

Анна неожиданно изменилась в лице.

– Знаешь что, – она резко поднялась и начала собирать тарелки в стопку, – да за такое отношение ко мне, за его обожание, я бы всё отдала!

Осознав, что она ляпнула, Анна поднесла руку ко рту.

– Ты… – начала Маша.

– Не его! Просто за обожание! – она схватила посуду и бросилась к раковине, – Всем женщинам хочется быть любимыми, правда же?

Маше оставалось только буравить её спину удивлённым взглядом. Она сильно сомневалась, что Анна оговорилась.

***

Анна до самого прихода Даниила пряталась от Маши на кухне и старательно её игнорировала. Маше это было на руку – появилось время перечитать свои записи и всё обдумать.

С одной стороны, было её прошлое. Она росла, гуляла с подругой, пережила развод родителей, встретила хорошего парня, стала с ним вместе жить…

С другой стороны, было её настоящее – она не работала, ничем не занималась, только пыталась угодить мужу… У неё была подруга Анна, которая, кажется, была к её мужу более неравнодушна, чем она сама.

Прошлое интриговало, настоящее – удручало. А то, что было между ними – пугало. Что должно было произойти, что от жизни, которая складывалась вполне естественным образом, она перешла к тому, что было сейчас? Несмотря на всю благодарность, которую она испытывала к Даниилу, она не могла поверить в то, что жизнь с ним полностью её устраивала. Скорее всего, он чего-то недоговаривал – возможно, боялся травмировать её психику, которая сейчас была неустойчивой.

«А правда ли это? Откуда он это узнал – от врача? Когда я была в больнице? Даниил сказал, что мы заезжали сразу после сотрясения, но я вообще этого не помню… С тех пор прошло уже недели две или даже больше. Почему мы не поехали на повторный осмотр? Нужно будет спросить у него, когда он вернётся», – решив это, Маша поняла, что у неё есть два варианта объяснения всему происходящему. Первый заключался в том, что Даниил, пользуясь случаем, решил слегка изменить супругу под себя. Этот вариант был неприятным, но оставлял слабую надежду на то, что Машина жизнь не была такой тоскливой, как он описал. Сценарии второго варианта варьировались от спецслужб и программ удаления памяти до вялотекущей шизофрении. Или любого психического заболевания, подходящего под описание – не особо-то Маша и разбиралась. Этот вариант был ещё более неприятным, поэтому Маша расстроилась и решила ещё раз перечитать воспоминания о соседе. «Может, это был один из тех бывших, с кем ты мысленно не можешь порвать связь? Жаль, не у кого спросить…».

К вечеру Маше уже не терпелось поговорить с Даниилом, запланировать поход ко врачу или хотя бы получить ответы на какие-то из своих вопросов. Он пришёл не слишком поздно, обменялся парой слов с Анной, и та выскользнула за дверь, не встречаясь с Машей взглядом.

– Прекрасная дама меня встречает? – глаза мужа вспыхнули радостью, когда он увидел Машу у порога. Ей даже стало стыдно за неискренность своих порывов. Впрочем, когда он взял её за руку и потянул к себе в объятья, напористо целуя, она быстро передумала. Она отстранилась – мягко, но неловко.

– Пойдём ужинать.

Даниил нехотя повиновался.

– Ты вспомнила что-то? – спросил он, когда чуть позже они расположились на диване. В руках у Даниила был неизменный томик стихов.

– Нет, я как раз хотела спросить… Когда мы поедем ко врачу?

Даниил сжал губы в линию.

– Я слежу за этим, можешь не беспокоиться.

– Я понимаю, что следишь, – Маша неловко сцепила руки в замок, – но я ведь тоже хочу знать.

– Вот, значит, к чему всё это, – в голосе Даниила сквозило раздражение, он резким движением отложил томик стихов, – ты соизволила провести со мной вечер, только чтобы задавать провоцирующие вопросы?

– Какие провоцирующие вопросы? На что провоцирующие?

– Скажи, я вообще тебе интересен? Могла бы спросить, где я был весь день, устал ли я? Проявить хоть каплю заботы! Хотя бы поинтересоваться, как у меня дела! – Даниил звучал неестественно эмоционально. Вена на его красивой, длинной шее неприятно вздулась.

– К..как дела? – глупо спросила Маша. Даниил сделал несколько глубоких вдохов и посмотрел на неё с разочарованием.

– Я понимаю, что тебе тяжело сближаться с людьми, но я тоже не бесчувственный, Мария.

Она опустила глаза, раздираемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, она прекрасно понимала, что для него вся эта ситуация не была приятной. А с другой стороны, она начинала чувствовать некоторое раздражение. Как он мог что-то от неё требовать? Неужели он не видел, как ей тяжело? Неужели он не мог называть её просто «Маша», а не «Мария»? Её уже начинало тошнить от собственного имени!

Даниил откинулся на спинку дивана, прикрыв лицо руками.

– Прости меня, – глухо сказал он, – мне сейчас очень тяжело. Я слишком много взял на себя и, кажется, совершил ошибку.

Его резкая смена настроения опять застала Машу врасплох.

– Взял на себя что?

– Я не могу тебе сказать, – он отнял руки от лица и посмотрел на неё, весь воплощение скорби и отчаяния, – но я чувствую себя ужасным человеком.

– Я не знаю о чём речь, – осторожно сказала Маша, – но то, что ты сделал ошибку, не значит, что ты плохой человек.

– Я так не думаю, – его голос снизился до быстрого, лихорадочного шёпота, – если откинуть всю мишуру, есть только плохое и хорошее. Разве может быть хорошее слегка плохим? А плохое немного хорошим? В этом не будет чистоты, не будет красоты. Я кажусь себе скорее плохим. Я много совершал неоднозначного – разве неоднозначное может быть хорошим?

– Я… – Маша не могла найти нужных слов, но оказалось, что ответ ему и не нужен.

– Я гнию, Мария, гнию изнутри, – скривив рот, произнёс Даниил, – нас всех точат черви злобы. Но не тебя. Ты прекрасна, я недостоин тебя. Нет, не спорь, – он предупреждающе поднял руку, – я знаю, что ты уйдёшь. Так свет покидает тёмные участки леса – устаёт бороться со сплетёнными, корявыми ветвями. Ты уйдёшь, и мне не останется ничего в этой жизни, лишь пустота…

Он снова уронил голову на руки и замер в этой скорбной позе.

– Я никуда не собираюсь, – прошептала Маша, чувствуя, что должна помочь ему, найти слова утешения. Она осторожно дотянулась до его руки.

Она постарается, очень сильно постарается и воскресит свои чувства к нему.

Глава 4

Она снова была в этой комнате из сна, смотрела в окно, на узоры мороза на стекле и ждала. Стояла абсолютная тишина, какая бывает только зимой. Она обволакивала всю комнату, два книжных шкафа по бокам окна, торшер с желтоватым тканевым абажуром, который сейчас был единственным источником света. Он стоял между двух уютных кресел, а перед ними примостился журнальный столик, на котором лежала раскрытая книга.

Она кого-то ждала, и он, судя по всему, задерживался. На стене тихо тикали часы, отмеряя минуты, считая удары её сердца.

Раздался звук открываемого замка, и она развернулась к окну спиной, оперлась на подоконник. С лёгкой полуулыбкой, она прислушивалась к звукам, которыми наполнилась квартира: шуму воды в кране, стуку шагов и, наконец, крику:

– Машка! Мышка, где ты спряталась? Ты вообще дома?

Она улыбнулась, прикусив губу, чтобы не засмеяться вслух. Она, конечно, не пряталась, но и помогать в поисках не собиралась. Она слушала, как он пошёл на кухню, кажется, поставил кипятиться чайник, заглянул в спальню и, наконец, приблизился к двери её убежища.

– Ну всё, Мышь, если ты дома, то только здесь!

Дверь распахнулась, и он зашёл в комнату. Красивый, как всегда, как и в тот день, когда они впервые признались друг другу в любви. Только волосы стали ещё длиннее – светлые, волнистые, они спускались почти до плеч. Маша всегда думала, что с такой причёской нужно быть рокером, а не врачом. Щёки раскраснелись от мороза, серые глаза горели шкодливым огнём, как у мальчишки.

– Попалась, вредная Мышь, – протянул он, медленно к ней приближаясь.

– Вообще-то, я не пряталась! – сообщила она, борясь с желанием рассмеяться. Он излучал какую-то невозможную энергию, с этими своими хитрыми глазами и кошачьей походкой.

– Дааа? А почему не прибежала встречать? – удивление и возмущение в его голосе были настолько искренним, что она не выдержала, засмеялась и сама преодолела оставшееся расстояние между ними, обхватила его за шею. Пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо.

– Так-то лучше, – прошептал он, склоняясь к её губам и захватывая их в свой плен, – я так скучал, Мышь, – пробормотал он, на секунду оторвавшись, – больше никуда от тебя не уеду.

И они растворились в этом поцелуе, ощущениях, касаниях. Он подхватил её на руки, и они упали на кресло. Она запустила руки в его волосы, и он почти мурлыкал, как самый настоящий кот, а потом решил почтить своим вниманием её шею, ключицу, ложбинку между грудей. Возможно, они бы на этом не остановились и продолжили доказывать друг другу, кто больше скучал, но на кухне требовательно засвистел чайник, и пришлось бежать, выключать его, потом разливать чай, греть ужин, спорить, кто будет мыть посуду.

– Кстати, я что-то тебе привёз, – сообщил он после третьей чашки. Он всегда пил огромное количество чая, вприкуску с конфетами. Он сходил в коридор к сумке и вернулся, неся в руках небольшую шкатулку.

– Ооо, какая красота! – она приняла вещицу у него из рук и стала с восхищением разглядывать. Шкатулка была довольно простой, из матового темного дерева, с врезным латунным замочком, – У меня нет слов! Она идеальная! – она поставила шкатулку на стол и потянулась, чтобы снова поцеловать его, но он увернулся.

– Во-первых, да, идеальна, ведь её дарю тебе я! – он слегка надулся, за что моментально был окрещен «индюком», – Во-вторых, держи ключ и слушай меня внимательно.

Маша сложила руки на коленях, изобразив послушание.

– Эта шкатулка принадлежала моей прабабке, – неожиданно серьёзным тоном начал говорить Василий, – поговаривали, что она – колдунья, и зачаровала эту вещицу.

– Да ну! – Маша картинно удивилась.

– Чшш, – Вася строго посмотрел на неё, приложив палец к губам, – заглянуть внутрь шкатулки может только член нашей семьи, либо другая колдунья.

– Хочешь сказать, что я колдунья? – таинственно прошептала Маша, вставляя ключик в замок и поворачивая. Крышка легко открылась.

Вася как-то тепло улыбнулся ей.

– Мышка, я хочу сказать, что предлагаю тебе стать членом моей семьи.

И пока Маша продолжала соображать, он опустился перед ней на одно колено. В шкатулке лежала всего одна вещь – кольцо. Тут уж она поняла, что к чему, и с радостным визгом бросилась к нему на шею, обнимая, целуя, не давая дышать.

– Машка, подожди, – смеясь, он пытался увернуться от неё хоть на секунду, – дай я спрошу по-человечески!

– Да считай, что я согласилась! – в итоге Маша слегка успокоилась и затихла у него в руках.

– Ты будешь моей женой? – уточнил он с лукавой улыбкой, заглядывая ей в глаза.

– Да! – она вспомнила про кольцо и протянула ему руку.

– Это кольцо тоже зачаровано: будешь любить меня вечно, – таинственно прошептал Василий, надевая его ей на палец.

– Так ты у меня тоже колдун? – в тон ему прошептала Маша, придвигаясь ближе к его лицу.

– Немножко, – он нежно коснулся её губами, прижимая к себе ещё ближе, не оставляя между ними ни миллиметра свободного пространства.

***

Маша проснулась в слезах. Она тихо плакала и не могла остановиться. Тянущее, горькое чувство тоски по упущенному поселилось у неё в груди. Это сон был слишком ярок, ей в нём было слишком хорошо. Так хорошо, что не хотелось возвращаться в эту реальность, в эту пустую, холодную квартиру, к этому мужчине, который не так её любит.

Маша начала захлёбываться слезами, поэтому села на кровати и подтянула колени к груди, пытаясь выровнять дыхание. Она боялась разбудить Даниила. Было темно, у него на руке мирно тикали часы.

Значит, они с Василием были помолвлены. Значит, они любили друг друга. При этой мысли у Маши перехватило в груди, сердце болезненно сжалось. Любили… Да он и сейчас вызывает в ней бурю эмоций! Возможно, это потому, что она вспомнила всё только до момента их помолвки – Маша знала, что ей было тогда девятнадцать, а ему двадцать один. Совсем молодые, можно сказать, юные. Она вспомнила также, что безумно его любила – с самого первого свидания, да, кажется, и до этого. Чувства были настолько сильными – до дрожи колен, до сердца, бьющегося где-то в горле – они оба нырнули в них с головой. И времени было катастрофически мало – они учились, подрабатывали, – а если времени было бы много, этого бы всё равно не хватало. Они оба поняли, что не выпутаются друг из друга, и съехались. Он позвал её замуж…

А потом что-то произошло, и они расстались. Она встретила Даниила и вышла за него. Маша зарылась пальцами в волосы. Неужели это было правдой? Как можно оправиться от таких отношений, от таких сумасшедших чувств? Как можно выйти замуж за другого, как можно выйти замуж не за него?

Может быть, она поругалась с Василием и вышла за Даниила из отчаяния? Назло? Тогда, конечно, это очень глупо. Маша посмотрела на спящего мужа, на тонкие, почти изящные черты его лица. В очередной раз ей стало его жалко. Она откинулась на подушку и закрыла лицо руками. Почему всё должно быть так сложно?

Уснуть всё-таки удалось, но утром Маша всё равно чувствовала себя разбитой. Встать с кровати не было сил, причём, скорее, моральных. Яркий диссонанс её воспоминаний и настоящего, сна и реальной жизни, давил на неё, не давая подняться. Она не спешила записать это воспоминание – знала, что оно никуда не денется. Оно яркой картинкой стояло в её голове, никуда не желая исчезать, подсвечивая убогость её нынешнего существования.

Она лежала, прибитая тоской к кровати весь день, почти не ела и не пила. Слёз не было, она просто смотрела сухими глазами в окно. Маша даже не размышляла о чём-то конкретном, мысли клубились в её голове – как облака, на которые она смотрела, периодически принимая причудливые формы, но оставаясь, по сути своей, просто бессмысленной дымкой.

О том, чтобы сблизиться с Даниилом, она больше не думала. Он и сам избегал её общества: не сидел рядом и не держал её за руку, как в первые дни в этой квартире. Он приносил ей поесть, без комментариев забирал полную тарелку обратно на кухню. Вечером он сообщил ей, что на следующий день ему нужно снова уехать по делам, и что к ней придёт Анна. Маше было всё равно.

Она ждала ночи, надеялась, что память подкинет ей ещё одно воспоминание. Что-то, что поможет ей понять… Или забыться. Но рваная дрёма не принесла никаких снов, и Маша встречала рассвет разочарованная и опустошённая. Она слышала, как пришла Анна, ушёл Даниил, регистрировала эти события, но понимала, что они её не волнуют. Люди казались статистами, а предметы – декорацией.

В самом деле, в комоде были пустые отсеки, в гардеробной – минимум вещей. Никаких безделушек, личных предметов – не было, например, косметики и кремов – Маша сомневалась, что всю жизнь умывалась мылом и красилась угольком. Квартира выглядела пустовато, без всего хлама, нужного и не очень, которым обрастают люди за годы жизни. К тому же ей слабо верилось, что она не пользовалась интернетом, телефоном, не общалась хоть с какими-то знакомыми – что бы ни говорил Даниил. Она не верила, что могла жить затворницей, она бы не вынесла этого одиночества.

Эта мысль по неясной причине взволновала её настолько, что Маша села в кровати. Она почувствовала лёгкое головокружение – голодная забастовка давала о себе знать. Медленно выбравшись из постели, она накинула постылый халат и выползла на кухню.

Анна, непривычно тихая, сидела за столом. Маша села напротив.

– Аня, – тихо позвала она. Та не откликнулась, задумчиво перемешивая сахар в чашке. Машу передёрнуло – она терпеть не могла сладкий чай.

– Аня! – получилось громко. Она подняла глаза. Выражение лица у неё было странное – такое ощущение, что её что-то мучило.

– Что случилось? – спросила Маша.

– Всё хорошо, – криво улыбнулась Аня, – у меня всё лучше всех! Наслаждаюсь своей жизнью, наполненной смыслом!

Она, судя по всему, была на грани истерики. А если учесть то, о чём она невольно обмолвилась Маше в прошлый раз, то нетрудно было сложить два и два.

– Что-то случилось у вас с Даниилом?

– Что? – вскинулась Анна, – Что у меня может случиться с Даниилом! Это у тебя с ним всё может случиться, но ты не хочешь протянуть руку и взять это!

– Аня… – Маша взглянула ей в глаза, раздумывая, стоит ли ей говорить, – Аня, я к нему ничего не чувствую.

Анна замерла, только грудь стала подниматься и опускаться чуть чаще.

– Зачем ты мне это говоришь? – прошептала она.

– Хочу, чтобы ты знала, – Маша потянулась было к её руке, но Анна резко отдёрнула свою.

– И что я должна с этой информацией делать? Помочь тебе? Только ты сама можешь себе помочь!

Маша с удивлением увидела, что Анна плачет.

– Так что произошло? Может, я могу что-то…

– Ха! Да! Ты могла бы! – она вскочила со стула, – Могла бы просто не существовать, было бы очень мило с твоей стороны!

– Я ничего не понимаю, – призналась Маша.

– Куда тебе, с твоей стукнутой головой! – Анна скривила губу, вцепившись в спинку стула, – Сидишь, глазками хлопаешь, вся такая хорошая, потерянная! Ах, я ничего к нему не чувствую, – она неприятно передразнила её голос, – какая неловкая ситуация!

Она заплакала ещё сильнее.

– Сколько крови ты ему попила! Появилась в его жизни, когда он уже успокоился, мучаешь его…

– Аня, – Маша тоже встала, – я же не помню…

– Конечно, плюнула и забыла! Нашла себе другого, а он…

Повисла тишина. Маша застыла, глядя на тяжело дышащую подругу широко распахнутыми глазами.

– Другого… кого?

– Я…я сболтнула лишнего, – пробормотала Анна, отводя взгляд.

– Кого другого? – Маша повысила голос, – как его зовут?

– Я просто так это сказала, чтобы тебя задеть!

– Просто скажи мне имя! Скажи мне, как его зовут! – она сорвалась на крик, руки непроизвольно сжались в кулаки.

Анна не отрывала от неё глаз.

– Я не могу… – прошептала она, – Я обещала…

– Я сама тебе скажу, – Маша сделала шаг вперёд, – Василий.

Имя повисло между ними. Анна рухнула на стул, прикрыв лицо руками.

– Ты вспомнила, да? – прошептала она, – Тогда это всё бесполезно, нужно ему сказать…

– Что сказать?

Анна подняла на неё взгляд, умоляющий, отчаянный.

– Я обещала…

– Что обещала? Господи! – Маша прижала ладони к глазам, – Это невозможно!

Анна вдруг вскочила.

– Мне, пожалуй, пора, – она ринулась в сторону выхода, – Даниил скоро придёт, так что…

– Подожди! – Маше удалось схватить её за руку у порога. Анна обернулась.

– Не надо, не заставляй меня, – прошептала она.

– Аня, что нужно ему сказать? Зачем? – как можно мягче спросила Маша, заглядывая ей в глаза. Она чувствовала, что руки Анны дрожат.

– Попроси его показать штамп в паспорте, – внезапно прошептала она и, пользуясь тем, что Маша замерла от неожиданности, выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Маша дёрнула ручку. Закрыто! Она уткнулась головой в дверь, выравнивания дыхание.

«Что это вообще сейчас было?»

Глава 5

Бывает так, что какие-то очевидные вещи не приходят в голову сразу. Ты мысленно регистрируешь факты, замечаешь несостыковки, но до поры до времени не думаешь об этом. Но однажды пазл в голове складывается без твоего участия. И вот ты стоишь, уткнувшись лбом в дверь, и в голове возникает вопрос: «А где, собственно, ключи? Меня что, запирают?»

Маша облазила всю квартиру в поисках ключей. Безрезультатно. Ничего, чем можно было бы вскрыть замок – хотя она и не представляла, как это делается – тоже не было. Смысла своих действий Маша не понимала. Но теперь она была точно уверена, что муж от неё что-то скрывал. Что там сказала Аня? Штамп в паспорте?

Даниил пришёл довольно быстро, взвинченный, недовольный.

– Анна ушла?

– Ушла, – Маша скрестила руки на груди, стоя на пороге спальни.

– Ты явно хочешь мне что-то сказать, – Даниил разулся, снял пальто, аккуратно повесил его на крючок, – одну минуту.

Маша ушла в спальню, зная, что он не будет разговаривать, пока не помоет руки. Она выглянула в окно. Ещё было светло – около полудня. По Машиным подсчётам, март приближался к концу, но весна всё никак не могла начаться. Зиме не сообщили, что её время прошло, поэтому она вовсю старалась, наметая сугробы – тщетная работа! Солнце всё равно превратит весь снег в лужи…

– Я готов разговаривать, – Даниил вошёл в спальню, присел на край кровати.

– Да, – Маша нервно скрестила руки на груди, – а ты… Можешь показать мне свой паспорт?

– Что ещё за глупости? Зачем тебе? – лицо Даниила было непроницаемым.

– Я хотела… В общем, хотела посмотреть на штамп… Ну, который о браке. Знаешь, может, вспомню что-то…

– Ты что, мне не доверяешь?

Даниил смотрел на неё не мигая. Глядя в его тревожно-светлые глаза, Маша поняла, что она и вправду ему не доверяет. Ей было неуютно. Ей было неприятно. Ей было страшно. Даниил не просто скрывал от неё какие-то детали. Он скрывал от неё самое главное.

– Я хочу просто посмотреть, – выдавила она.

– Это ни к чему.

– И это всё? – Маша прикусила губу, – Я же просто хочу…

– Совершенно не важно, чего ты хочешь, а чего не хочешь, – Даниил пожал плечами, разглаживая несуществующую складку на брюках, – конечно, я говорю про эту ситуацию.

– А мне кажется, что не только про неё, – прошептала Маша, – ты решил переделать меня под себя, пользуясь моей амнезией…

– Какие глупости, – он скривил рот.

– Ты хочешь себе покорную жену, которая будет тебя слушаться…

– Ты и так такой была, – в его голосе сквозила непривычная, неуловимая эмоция.

– Это не правда, – его слова укололи её сильнее, чем она ожидала, – я никогда не…

– Покорная, послушная, ничего сама не решающая паразитка, – он окинул её безразличным взглядом.

Маша задохнулась, почувствовала, как у неё затряслась губа. Она совсем не ожидала от него таких слов. Это было слишком.

– Ты врешь, – сипло сказала она, – я помню, что я была другой!

      Трясущимися руками, не отдавая себе отчёт в том, что она делает, лишь движимая желанием доказать Даниилу, что он был не прав, она вытащила свои листы из-под матраса, кинула ему в руки.

– Вот! Посмотри!

Он беглым взглядом просмотрел её записи, сжал так, что на бумаге остались заломы.

– Кто тебе сказал, что нужно записывать каждую свою буйную фантазию? Ты всё испортишь!

– Это не фантазии! Это мои воспоминания!

– Какие глупости, – Даниил скривился, – думаешь, за тобой стояла очередь из парней? Да я, можно сказать, подобрал тебя!

– Зачем ты так говоришь? – почти плакала Маша, – Это слишком жестоко!

– Затем, что ты должна смотреть правде в глаза – ты никому не была нужна, даже собственной матери.

– Замолчи! Это не правда, замолчи!

– И отцу было на тебя плевать, – Даниил не отрывал взгляда от её лица, упиваясь её унижением, – всем на свете было плевать. И только я увидел в тебе родственную душу. Мы с тобой связаны подобным горем, мы оба – сироты в этой жизни, одинокие, неприкаянные… Ты не могла быть с кем-то другим!

– Я… – Маша судорожно вдыхала воздух, – Я тебе не верю!

– Мария, Мария, – Даниил разочарованно покачал головой, – твой врач не рекомендует тебе заселять голову ложными воспоминаниями.

Медленно, со смаком, он разорвал все её листы на мелкие кусочки. Маша опустила руки. Она смотрела в его перекошенное лицо и не могла понять, почему вышла за него замуж. Ничего в этом человеке её не привлекало – ни единой черты во внешности. Густые брови казались слишком кустистыми, мягкий рот – безвольным и капризным, глаза – пустыми и бездушными. Всё в его характере было ей чуждо – лицемерная интеллигентность и показная правильность, презрительная жеманность и бесконечное чувство собственного превосходства.

Она не помнила, почему вышла за него замуж. Она понимала, что ей нужно уходить. Бежать, спасаться, пока она не потеряла себя, пока он не подавил её окончательно.

– Мы не были ни у какого врача, – сказала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе, – ведь так?

– Браво, – он даже пару раз хлопнул в ладоши, – какой отборный бред ты сейчас несёшь.

– Раз это бред, – Маша приблизилась к нему, – покажи мне штамп в паспорте!

– Отойди от меня.

– Покажи свидетельство о браке, – она сделала ещё один шаг, – покажи его мне!

Всё с тем же непроницаемым выражением он грубо схватил её за руку, притянул её к своему лицу.

– Ты не смеешь от меня ничего требовать, – он резко дёрнул её на себя, так, что она неловко повалилась на кровать. Мушки – давние знакомые – заполонили собой пространство.

Даниил встал, вышел из спальни, хлопнув дверью. Маша не шевелилась, у неё не было на это сил. Лёжа лицом в покрывало, она беззвучно плакала.

***

– Мышка, не переживай, ну, подумаешь, день рождения Сашиной девушки, ты же там почти всех знаешь! – они сидели в машине около дома именинницы, и Маша нервно теребила подол своего платья, пытаясь набраться смелости.

– Говоришь, что всех знаю, а сам даже не можешь запомнить имя именинницы! Девушки своего друга!

– Каюсь, грешен! – засмеялся Василий, – Просто она выглядит точь-в-точь как его бывшая, я боюсь перепутать. Хотя, как звали ту, я тоже не помню…

– Вася, они вообще разные! Новенькая, Диана – голубоглазая блондинка, а бывшая, Даша – русая. Глаза не помню у неё какие…

– Слушай, моя невнимательность играет мне на руку! – Вася поиграл бровями и слегка склонился к ней.

– Каким же образом?

– Доказывает то, что я смотрю только на тебя, – он жарко прошептал это ей прямо в ухо, и она покрылась мурашками. Вся. Сразу.

– Не будь мы в машине… – Маша игриво запустила руку ему под джемпер, поглаживая живот, широкую грудь. Вася не остался равнодушен.

– Хорошо, что мы припарковались далеко от чужих глаз.

Он резко отодвинул кресло и потянул Машу на себя. Она со смехом забралась на него и обхватила руками за шею, вглядываясь в лицо.

– Что смотришь? Красивый? – мурлыкнул он, кладя ладони ей на поясницу, припадая к её груди, целуя каждый миллиметр кожи, что был виден из-под платья, рванув вырез вниз, когда ему этого стало мало.

– Очень, – простонала она и потянулась к его губам, желая их, его, не думая больше ни о чём. Он прижал её к себе невыносимо близко, почти больно, так необходимо, целовал, мучил её губы, срывая с них всё новые стоны, выбрасывая её за грань…

На день рождения они опоздали.

– Зато ты перестала волноваться, – смеялся Василий, пытаясь найти на заднем сиденье предметы белья, необходимые Маше.

– Теперь я волнуюсь, что все поймут, почему мы опоздали!

– Люди подозревают, что мы занимаемся сексом, мы уже давно вместе, Мария! – Вася укоризненно покачал у неё перед лицом пальцем, что могло выглядеть даже строго, если бы на пальце не висели её трусы.

Маша покраснела до горящих щёк и выхватила у него недостающий предмет одежды.

Он только смеялся и блестел своими глазами.

– Мышка, мы вообще-то опаздываем, можешь разбираться с трусами побыстрее?!

– Вася, ты невозможный!

Они вышли из машины и добежали до подъезда, потом вспомнили, что подарок забыли в машине, и побежали обратно. «Главное, что трусы не забыли», – прокомментировал ситуацию Василий, за что получил тычок в ребро.

– Поздравляем тебя, Дарина! – радостно сказал Василий, когда они наконец добрались до квартиры.

– Диана, – шикнула Маша.

– Ах, да, я так и сказал, Диана!

В итоге, конечно, Вася оказался прав, потому что после горячих приключений в машине её мало волновали незнакомые люди. Она прекрасно проводила время в обществе Богдана – ещё одного давнего Васиного друга – и его девушки, пока Василий пошёл знакомиться со всеми, с кем не был знаком. Когда Саша поднялся сказать тост, Вася с Машей оказались на разных концах комнаты.

– Друзья! Все, кто тут собрался – близкие нам люди, и мы рады разделить с вами этот двойной, даже тройной праздник! – Саша сиял как новенькая монета, – Дело в том, что мы с Дианой женимся, и у нас будет ребёнок!

– Ура! – приложив ладони раструбом ко рту, прогудел Богдан. Маша вздрогнула и нашла глазами Василия. Он смотрел на неё и тоже не улыбался.

***

Маша с трудом разлепила глаза, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. Возвращаться в реальность было всё тяжелее. Она села на край кровати, свесила голову, тупо рассматривая узор ковролина. Снова Василий. А ещё его друзья – со школы. Кажется, Саша женился на пару лет позже них. Если верить словам Даниила, то она за ним замужем уже пять лет. Значит, вместе должны быть лет шесть. Значит, этому воспоминанию должно быть не меньше семи? Сколько ей тогда было? Двадцать, двадцать один?

Она никак не могла понять, почему они с Василием расстались – выходит, даже развелись. Она не могла вспомнить никаких крупных ссор или проблем. Разве что…

Маша поднесла руку ко рту. А вдруг с ним что-то случилось? Ей не хотелось об этом думать, но это был вероятный вариант.

      С ним случилось непоправимое (нет, она не будет называть вещи своими именами!), и она, в попытке справиться с горем, начала отношения с Даниилом? Как там сказала Анна: «Появилась в его жизни, когда он уже успокоился, мучаешь его…!». Маша уронила руку.

Всё сходилось. Неразделённая любовь, обида объясняют все его жестокие слова, но… Но не оправдывают. Он не должен был на ней отыгрываться, пользоваться её беспомощностью.

Ей в любом случае нужно было выбираться. Но как это сделать, если она фактически была заперта в квартире?

Даниил заглянул в комнату, прервав истеричное метание мыслей в её голове.

– Проснулась, спящая красавица? – он, видимо, уже переключился на другое настроение.

Завидев его, Маша села на кровать и подтянула ноги к груди.

– Ну, что ты, Мария, – он, по обыкновению, присел рядом с ней, – успокоилась?

Он потянулся стереть запоздалую слезу с её щеки, но она отшатнулась.

– Не нужно от меня шарахаться, – нахмурился он, – ты же моя жена.

Он провёл тыльной стороной ладони по её щеке, шее, ключице. Маша не сдержала дрожи.

– Такие огромные, испуганные глаза, – прошептал Даниил, наклоняясь к ней чуть ниже, – я думал, что за ними скрыта тонкая душа, способная меня понять. Но ты всё время только рвёшься непонятно куда, не обращая на меня внимания. Что у тебя на уме, Мария?

Она попыталась от него отодвинуться, но упёрлась спиной в изголовье кровати. Даниил мягко засмеялся.

– Дрожишь, боишься меня. Ничего не понимаешь – если бы понимала, уже что-то бы предприняла, верно? – его рука продолжила оглаживать её, невесомо касаясь груди, рёбер.

– Даниил, пожалуйста, – прошептала она.

– Опять «пожалуйста», – он слегка сморщил изящный нос, – как же тебе объяснить, Мария? Ты уже отказала мне недавно. За тобой должок.

Его рука дошла до её бедра и остановилась.

– Ты же не хочешь меня обидеть, правда?

Маша прерывисто вздохнула, не в силах отвести от него взгляд. Она поняла, что было не так. Он её не любил. В его глазах было что угодно, но не любовь.

– Но, я хорошо воспитан, – он поднялся, – и знаю, что дамам нужна романтика. Так что, надевай то платье, причешись. Мы поедем в ресторан.

Он покинул комнату, оставляя Машу в состоянии, близком к помешательству. Она почувствовала, как опустились, опали её плечи, и вся согнулась. Слёзы потекли по лицу, капали ей на колени.

Почему ей было так страшно? Он ведь фактически не трогал её – лёгкие касания пальцев, тихие слова. Но всё равно её трясло, трясло до такой степени, что она вся ходила ходуном.

Она не хотела ехать ни в какой ресторан, но… Но это был её шанс.

***

– К сожалению, ты и правда красива, – задумчиво сказал Даниил, когда она вышла на кухню, одетая в платье цвета тёмного вина, с собранными в аккуратный пучок волосами. Она не старалась выглядеть привлекательно, но знала, что светлые пряди, выбившиеся из причёски, красиво обрамляли её лицо.

– Вот, держи, – Даниил протянул ей овальную шкатулку, завернутую в бархатный мешок, – это косметика моей матери. Приведи себя в порядок.

Маша молча взяла шкатулку у него из рук и вернулась к зеркалу в гардеробной. Она осторожно извлекла глянцевую, кокетливую вещицу из мешочка. У её матери была точно такая же, и в детстве она готова была душу продать за то, чтобы заглянуть внутрь. Каждый ярус скрывал свои секреты – румяна, тени, тушь. Сейчас же всё таинственное очарование этого набора поблекло – тени были ярких, почти вульгарных оттенков, помада прогоркла от старости, а тушь иссохла. «Он нездоров, раз хочет, чтобы я использовала косметику его матери», – отстранённо думала Маша, кое-как пытаясь сделать макияж. Она уже почти закончила, когда Даниил подошёл к ней сзади.

– На вид такая чистая, точно ангел, обладающий тайным знанием, – нежно прошептал он ей в ухо, – я думал, что не переживу, если ты меня бросишь, а теперь… – он невесомо коснулся её плеч, – Как же ты мне мешаешь, как ты давишь на меня. Так похожа на неё и, всё же, совсем другая.

В правой руке у него был широкий платок, он ухватился за свисающий конец, растянув ткань перед ней.

– Не хочу, чтобы ты знала, куда мы едем, пусть это будет для тебя сюрпризом.

Маша не шевелилась, даже почти не дышала. Она боялась, что он передумает, оставит её дома, и тогда она не выберется из этой квартиры. Она не могла объяснить себе, что происходит, у неё попросту не хватало на это времени в череде, чехарде событий и воспоминаний. Но внутри неё горели красные лампочки тревоги, и она знала, что сегодня попытается сбежать.

– Я ведь прервал все свои планы, решил: вдруг оно того стоит? Поставил всё на тебя – и всё проиграл, – продолжал тем временем Даниил, – как жаль, что я потерял столько времени.

Он поднял платок выше и завязал ей глаза. За руку вывел её к порогу, галантно надел пальто. Лишённая зрения, Маша неустойчиво держалась на ногах, практически повиснув на Данииле, когда они выходили из квартиры.

На улице пахло весной. Каким-то особым запахом жжёных листьев, окрыляющим, отравляющим.

– Осторожно, любовь моя, – Даниил помог ей забраться в машину, – не запачкай платье.

Маша ехала привалившись головой к стеклу. Платок немного сбился в сторону, позволяя ей видеть небольшой треугольник дороги впереди себя. Это не сильно помогало – на улице уже темнело, и она видела только столбики дорожных заграждений. Наконец, вдали показалось здание – дубовый сруб, находящийся на опушке небольшой рощи.

Даниил оставил машину поодаль от ресторана и ближайшего фонаря. Он милостиво выпустил её из машины и снял повязку с глаз. Маша украдкой поглядывала по сторонам, чувствуя, как в неудобных туфлях на гигантском каблуке стынут лодыжки.

– Мы зайдём с чёрного входа, – сообщил ей Даниил, – я снял нам отдельный кабинет.

Внутри было очень красиво, даже скованная ужасом, Маша не могла этого не отметить. Их стол стоял у окна с прекрасным видом на молодые сосны. «Из сосен когда-то делали погребальные костры», – тоскливо думала Маша, забывая реагировать на реплики Даниила.

Он был странным – много говорил, глаза блестели. Им подали вино, и он прочитал ей небольшую лекцию о правильном хранении и распитии «этого благородного напитка». Ей казалось, что он бредил. Ей казалось нереальным, что он может говорить о таких обычных вещах, вести с ней эти беседы, совсем не замечая, как каждое его слово, даже самое безобидное, пускает по её венам стылый ужас.

– У меня есть тост, – сказал Даниил, когда покончил с заказанными блюдами. Он поднял бокал, – я хочу выпить за разбитые надежды и за роковые ошибки. Хочу выпить за прощение и за возмездие. Хочу выпить за всё, чего ты достойна и всё, чего не стоишь. И, наконец, я поднимаю этот бокал за долги и расплату.

И если не навек надежды рок унес,

Они в груди моей проснутся,

И если есть в очах застывших капля слез -

Они растают и прольются ²

Маша молча смотрела на него, чувствуя, как внутри сжимается тугой узел. Несмотря на витиеватость фраз, свою мысль он выразил более чем ясно. За ней должок.

– Байрон, – пояснил Даниил, пригубив вина, – надеюсь, сегодняшний вечер воскресит разбитые надежды. Так выпей же со мной!

Непослушными пальцами Маша обхватила ножку бокала и поднесла его ко рту. Что же ей делать? Что делать? Она обвела взглядом их небольшой кабинет. Как же ей выбраться? Сходить в уборную? Он же не станет идти с ней? Или станет?

– Но я вижу, ты смотришь на дверь, не терпится попасть домой, моя молчаливая и загадочная дама? – Даниил улыбнулся и жестом подозвал официанта, – Мне, честно говоря, тоже – рассчитайте нас!

Он не отпускал её от себя ни на секунду, не давая возможности убежать или показать персоналу, что ей нужна помощь. Они уже направлялись к машине, когда Машу окликнули. Она резко обернулась и увидела, что к ним приближается какой-то мужчина.

– Маша, – взволнованно выдохнул он, хватая её за руку, – Маша, господи, мы все так волновались! Ты в порядке? – он крепко её обнял. Даниил кашлянул.

– Простите, любезный, не могли бы вы отпустить мою жену?

– Жену? – мужчина отстранился и заглянул Маше в лицо. Она слегка покачала головой, внимательно его разглядывая. Он поправился, оброс щетиной.

– Богдан, – выдохнула она, но он не услышал.

– Маша, ты что, с этим? – он указал пальцем на Даниила, и его лицо перекосилось, – Ты просто сбежала с другим? Бросила Васю, а сама развлекаешься? – его голос становился всё громче и громче.

– Я…

– Ты не представляешь, через что он прошёл! А ты милуешься в ресторане с другим мужиком! Тьфу, какая же ты дрянь! – мужчина сплюнул ей прямо на туфли. Маша стояла белая, как полотно. Он крикнул ещё что-то напоследок и, развернувшись, ушёл, почти побежал от ресторана. Даниил о чём-то её спрашивал. Она смотрела прямо перед собой, не обращая на него внимания. Вася жив. Она его бросила. Бросила и сбежала с другим. Сердце снова тоскливо сжалось, сдавливая грудную клетку, перекрывая дыхание. Недостающая деталь нашлась – всё встало на свои места. Она не могла, не могла его бросить, не могла.

– Мария, пойдём, – Даниил взял её под локоток и подтолкнул в сторону машины, – он тебя с кем-то перепутал.

– Он назвал меня по имени.

– Мало ли, Мария – не редкое имя. Пойдём скорее в машину.

– Он знает меня, – Маша вырвала руку у Даниила и отступила на шаг назад, – а я знаю его.

– Мария, не глупи, – Даниил нахмурился. Он схватил её за рукав пальто, но она выскользнула из него, резко развернулась и побежала в ту сторону, куда ушёл Богдан. Если бы только она соображала быстрее! Туфли скользили на заиндевелой дорожке, длинное платье путалось в ногах. Она видела впереди его фигуру. Слишком далеко.

– Стой! – крикнула она изо всех сил, – Стой! Подожди!

Ей показалось, что он замер, обернулся. Сзади что-то кричал Даниил, но она упорно продолжала бежать.

– Помоги мне! – крикнула она из последних сил, задыхаясь от бега, борьбы с платьем, туфлями, задыхаясь от эмоций. Мужчина торопливо пошёл в её направлении, но Даниил был ближе. Он буквально набросился на неё сзади, схватил, прижал к себе так, что она не могла пошевелиться, и потащил в сторону машины.

– Такая же, как все женщины, – прошипел он, задыхаясь от усилий, – бестолковая, беспокойная…

– Твоя мать тоже была женщиной, – крикнула Маша, вырываясь из его рук.

– Не смей говорить о моей матери!

      Его пощёчина была такой сильной, что Маша, оглушённая, упала на кучу прошлогодних листьев, обнажённых растаявшим снегом. Перед глазами поплыли круги. Сил сопротивляться больше не было. Она ждала, что Даниил её схватит, потащит, но, неожиданно мягко, ей помогли принять сидячее положение.

– Маша, Маша! – звал её Богдан, – Маша, ты в порядке?

– Я, – она прошептала непослушными губами, – нормально.

Очевидно, она врала, так как после этого её утянуло во тьму.

Глава 6

– Екатерина Игоревна, ну отпустите меня, пожалуйста, я отработаю потом без выходных!

Женщина, названная Екатериной Игоревной, безразлично взглянула на молоденькую медсестру, стоящую перед ней. День ещё только начался, но уже, как обычно, все от неё что-то хотели. Это было обычным делом – она заведовала отделением неврологии в городской больнице, и хотели от неё всегда и все – начальство, персонал, пациенты. Другого человека такое давление могло сломать – но не её. Нервы – канаты, характер – кремень, сердце – камень.

Екатерина Игоревна отложила в сторону ручку и подперла подбородок рукой.

– Ну?

– Что "ну"? – растерялась медсестра.

– Жду полную трагизма историю, из-за которой я должна тебя завтра отпустить.

– У меня бабушка умерла, – прошептала девушка.

– У тебя их сколько? Мне кажется, эта уже четвёртая. Либо одна и та же периодически воскресает.

Медсестра густо покраснела.

– У вас… х… хорошая память, – заикаясь выговорила она.

– Не жалуюсь, – фыркнула Екатерина Игоревна, – а вот тебе хочу задать вопрос – ты что, в детском саду? Или в школе?

– Не поняла…

– Глупые отговорки, прогулы, опоздания – мне кажется, ты считаешь, что тебе всё сойдёт с рук – пожурят и отпустят. Но нет. Я предупреждаю: вопрос о твоём увольнении открыт.

– Жёстко ты её, Катерина – в дверь, пропустив плачущую девицу, заглянул давний приятель и коллега Катерины, Михаил Петрович. Он заведовал детской урологией, и причина, по которой он к ней пришёл, могла быть только одна.

– Да ладно, – она приветственно махнула рукой, – чисто случайно услышала вчера, что она хочет попасть на какой-то концерт, не знает, как слинять… Да не важно, это, садись. Что-то случилось?

Михаил Петрович зашёл в кабинет и грузно опустился на стул.

– Пока добрался до твоего отделения, взопрел, – сообщил он ей, отдуваясь.

– И что же заставило тебя идти ко мне так далеко? – улыбнулась она, складывая руки на груди.

– Один деликатный вопрос, – он мялся, не зная как начать.

Катерина подняла брови, краем сознания понимая, что её опасения оправдываются.

– Я, откровенно говоря, пришёл к тебе, как к матери…

– Ну? – поторопила она его.

– В общем, сына твоего я отправил в принудительный отпуск.

Катерина поджала губы. Что ж, это было ожидаемо.

– Всё так плохо? – ровным голосом спросила она, под столом сжимая руки до белых костяшек.

Михаил Петрович поморщился, словно ему совсем не хотелось об этом говорить.

– Думаю, ему нужна какая-то помощь. Прости.

– Ничего, – Катерина на секунду прикрыла глаза, – давно пора было вмешаться.

– Ситуация неоднозначная.

– Да, – согласилась она, – я не хотела лезть.

– Понимаю, – он поднялся, – я, пожалуй, пойду?

Она была намного младше его – всего сорок девять, да и занимала руководящую должность не так долго, как он, но что-то было в её осанке, взгляде тёмных глаз, что заставляло его нервничать и отпрашиваться.

– Да, конечно, – она слегка подняла уголки губ и тихо добавила, – спасибо.

Когда он, наконец, покинул её кабинет, она закрылась на замок. Подойдя к окну, распахнула старую, деревянную раму и сделала глубокий вдох. Морозный ещё мартовский воздух немного прояснил сознание. Вот она, её ахиллесова пята – дорогой сыночек. Рукой Катерина дотянулась до кармана, достала пачку сигарет, закурила. Нельзя было, конечно, курить в отделении, но не зря же она рвала жилы ради этой должности!

Она горько усмехнулась своим мыслям. Конечно, именно для того, чтобы как маленькая девочка запираться и паниковать. «Вот тебе и нервы-канаты, тьфу».

Нужно было сразу бежать к сыну – как только всё это произошло. Но она ограничилась телефонным звонком – посоветовала собраться и верить в лучшее. Какая же банальщина. Но что она может сказать человеку в такой ситуации? Пусть даже и самому близкому. Конечно, всё наладится, так или иначе.

Когда ей было тридцать – как ему сейчас, она уже два года как осталась без мужа. Всегда всё делала раньше всех – вышла замуж, родила, овдовела. Но справилась, наладила жизнь, вырастила хорошего, приятного человека. Ей не в чем было себя упрекнуть. Кроме одного. Но о той истории она сейчас думать не будет.

Сигарета привычно тлела в руках, никотин активизировал синапсы в мозгу, прочищал мысли. Уж она-то знала, как работают людские мозги. Только вот найти в своём собственном органе участки, отвечающие за эмпатию, было тяжело. Но она это сделает. В конце концов, она мать. И она нужна своему ребёнку.

***

Конечно, она доработала до конца смены – сказала себе, что ответственная, но сама безумно боялась увидеть сына расклеившимся. Он всегда был таким весёлым, спокойным ребёнком – ноль хлопот. Идеальный вариант для вдовы-карьеристки. Когда погиб его отец, он стойко держался, только иногда она заставала его в странно-задумчивом настроении. Она так и не решилась с ним об этом поговорить – боялась увидеть его слëзы. Боялась, что он увидит её. Вроде бы, сын что-то обсуждал с дедом – еë отцом. По крайней мере, он не казался ей чересчур страдающим, и она разрешила себе больше не касаться этой темы.

К его дому она подъехала уже вечером. Вышла из машины, выкурила ещё одну нервную сигарету. Что там вообще делают заботливые матери? Наверное, нужно принести пирожки и супчик в стеклянной банке, но, на беду, она совершенно не умела готовить.

В итоге она звонила ему в дверь, обвешавшись пакетами из ближайшего супермаркета. Он долго не открывал – так долго, что она начала нервничать ещё больше.

Наконец, замок щёлкнул, и дверь открылась. Катерина зашла в тёмную прихожую.

– Мама? – по крайней мере, она смогла его удивить, не самая плохая эмоция.

– Привет, сынок, – спокойно сказала она, – возьмёшь сумки?

Годы тренировки характера дали плоды – её голос не дрогнул, она не бросилась к нему, не разрыдалась, не прижала к сердцу, к пышной материнской груди – хотя именно на эти шаги её и подталкивали какие-то гормоны, инстинкты, появившиеся в её теле много лет назад, вместе с его первым криком.

Он взял пакеты у неё из рук и понёс на кухню. Катерина, украдкой вытерев вспотевшие ладони о подкладку пальто, разделась и прошла вслед за ним.

– Пришла спасать меня? – сын горько усмехнулся, становясь у окна.

– А что, есть необходимость? – она цепким взором пробежалась по его фигуре. Он похудел, осунулся, под глазами залегли тени, – Выглядишь паршиво.

Он выдавил кривую улыбку и сжал пальцами переносицу.

– Спасибо на добром слове.

– Почему тебя отправили в отпуск? – Катерина перешла сразу к делу. И к плите – уж чайник она могла поставить.

Он молча вытянул руку – пальцы заметно дрожали.

– Дерьмо… – констатировала она, подходя к окну, – Я закурю?

Он открыл створку. Даже не ворчал, что она себя угробит гадкой привычкой, безучастно наблюдал, как она делает затяжку. От этого было ещё больше не по себе. Первобытная мать внутри неё кричала, что нужно оросить сыночка слезами, накормить, укутать, спеть колыбельную – сделать уже хоть что-то. Катерина тряхнула головой, отгоняя суматошные мысли. Сын прислонился к раме, прикрыл глаза.

– Не спишь совсем?

– Не сплю.

– Потому и тремор.

– Да.

Катерина докурила и щелчком пальцев отправила окурок в свободный полёт – получилось ловко – жаль, что не видел отец, у них было негласное соревнование – и вернулась к плите, где уже истерично свистел чайник.

– Тебе, конечно, чай, – она открыла ящик, вглядываясь в глубины, – а кофе есть у тебя?

– Есть, наверху стоит М…Машин, – он запнулся на её имени, сморщился, словно от боли.

«Вот он, твой шанс! Иди, обними его! Утешь, скажи, что всё будет хорошо», – билась в истерике внутренняя мать. Катерина упрямо сжала губы: «Нет, пускай его утешает чëртова жена! Пускай возвращается и делает то, что у неё прекрасно получается!»

Этого у невестки было не отнять. Маша была вся такая нежная, робкая, ласковая – психологи уж точно могли бы интересно обосновать, почему её сын выбрал в жёны такую женщину – полную противоположность его матери.

– Если ты думаешь, что я буду тебя жалеть, то ты ошибаешься, – помимо воли вырвалось у неё жесткое, – не время падать духом! Ещё не всё потеряно.

– Сообщи, когда время придёт, – мрачно буркнул сын, – потому что мне кажется, что если человек пропал почти две недели назад, то шансы найти его целым и невредимым стремятся к нулю.

– Тем не менее, мы ничего не знаем наверняка…

– Это и убивает, ты понимаешь? – он снова устало прикрыл глаза, – Если бы я знал хоть что-то…

Катерина молча наблюдала, как сын закрыл лицо подрагивающими ладонями, и ей казалось, что она могла его понять. Надежда – самое страшное чувство. Куда проще смириться с неизбежностью.

– Пойдём пить чай, – наконец, сказала она.

– Я не хочу.

– Просто. Выпей. Чёртов. Чай, – она терпеть не могла, когда дети спорят. Даже когда эти дети были на полголовы выше её. Особенно в последнем случае, – ты выпьешь чай, поешь, искупаешься, ляжешь в кровать. Утром встанешь, снова поешь, умоешься, возьмёшь книгу, сядешь в кресло. Будешь делать всё, что надо. Будешь делать вид, что делаешь. Будешь делать, пока не поверишь, что с этим можно жить.

Что-то в её голосе заставило его отнять руки от лица и посмотреть на неё. Глаза отца, черты отца – она будто не участвовала в его создании. Пожалуй, только волосы ему достались от Катерины. Волосы и стальная выдержка. Осталось лишь напомнить ему об этом.

– Тебе нужно как-то функционировать, – продолжила она, – не ради кого-то или чего-то, не вопреки. А просто так. Просто «потому что». На автомате.

Пафосное «уж я-то знаю, каково это» не сорвалось с её языка, но он и так всё понял. Возможно, увидел в её глазах, возможно, в чертах лица. А может быть, просто поверил.

И выпил с ней чëртов чай.

***

Катерина, в принципе, не любила детей. Её собственный сын был маленьким недолго и как-то незаметно. Она тогда была поглощена учёбой, работой, жизнью, и было совсем не до него. Она не успела проникнуться материнским трепетом, хотя порой вспоминала, какие у него были смешные, оттопыренные уши, и как она переживала, что они такими и останутся, как он, совсем маленький, сжимал губы, чтобы не расплакаться, или, подростком, кривился в ответ на её замечания. Она никогда не жила только для него, ни единого дня, но всегда жила рядом. Вот это самое «рядом» было, вообще, её материнским девизом – не вмешиваясь, не вовлекаясь, но присутствуя в жизни.

Как образованный человек, она знала о значимости материнской фигуры в жизни ребёнка и считала, что она вполне себе фигура. Возможно, плоховатая, но мать. Что ещё нужно было?

В общем, детей Катерина не любила и, например, внуков не ждала, хотя иногда ловила себя на мысли, что сын с женой были бы отличными родителями – куда лучше, чем была она. Один раз, когда она болела, ей приснилось, что она сидит в окружении малышей – смешных, косолапых, похожих на сына, похожих на невестку. Проснувшись, она ужаснулась этому бреду. Ну а сейчас стало понятно, что этому сбыться было не суждено. Только вот облегчения не последовало.

– Ну, я же хотел определённости, – сын издал нервный смешок в трубку, – в общем-то, просто ставлю тебя в известность. У неё всё, видимо, хорошо.

Катерина, конечно, хотела быть в курсе – Маша не была ей чужой – она очень тепло к ней относилась. По шкале Катерины это вообще было почти наивысшей степенью привязанности. Но врать себе она не стала – Маша ей не дочь. В ней даже не было выдающихся душевных качеств, которые она могла бы оценить – железной воли, стойкости, готовности идти напролом. Катерина снисходительно принимала невестку – сын её обожал, значит она была важна.

Теперь же Катерина, помимо злости и обиды за своего ребёнка, почувствовала слабый интерес – надо же, обвела всех вокруг пальца, притворялась невинной овечкой, а сама сбежала с другим – ну какая занятная дрянь! Будто в блеклом Машином портрете появились яркие пятна.

– Сынок, разве ты можешь быть уверен? – рот Катерины говорил разумные вещи, хотя в глубине души она уже заклеймила невестку позором, – Это же просто записка, мало ли кто её написал… Кто вообще пишет записки в наше время?

– Сейчас проверяют на подлинность, – Катерина по голосу слышала, что сын нахмурился, – но почерк её, и там написано о таких вещах, о которых знали только мы с ней… – сын закашлялся, – Ну, я даже рад, что так. Это же лучше, чем… что бы то ни было.

Катерина вслушивалась в фальшивую бодрость в голосе сына и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Ни слова осуждения в сторону жены. Ни единого ругательства. Он рад. Рад, что она цела, что с ней всё в порядке. Такой уровень самоотверженности был ей недоступен. Катерина скоро с ним попрощалась, сославшись на работу и пообещав перезвонить вечером. Она действительно была в своём кабинете, но заниматься делами не спешила. Рука потянулась к пачке сигарет, но она себя остановила. Побарабанила пальцами по столу в нерешительности, снова взяла телефон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

П.Б. Шелли «Минувшее», пер. Б. Дубинина

Вернуться

2

Дж. Байрон «Душа моя мрачна». Пер. М.Ю. Лермонтов

Вернуться