Анна Никольская
Необычайное приключение Патрика

© Никольская Анна, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

«Столь маленькие и беспомощные крылья служат лишь для того, чтобы доказать: это птица»

Томас Герберт, «Повесть о многолетнем путешествии в Африку и Большую Азию, начатом в 1626 году»

Маврикийская манишка

В то ясное, погожее утро Патрик Фицджеральд Додо сидел на борту шхуны «Моцарелла» (в своем любимом плюшевом кресле) и по давно заведенному обычаю удил водоросли. Вчера кончился шторм, бушевавший в океане добрых шестнадцать суток. В ознаменование этого события Патрик Фицджеральд прополоскал горло морской водой с щепотью сушеных рапанов и надел парадную манишку. Заметим, что манишка хранилась в кованом сундуке – том самом, что стоял в кубрике, рядом с пыльными доспехами – и не открывался что-то около десяти лет. Манишка была побита молью, однако по-прежнему красива и зелена, как флора острова Маврикий.

Водорослей сегодня было немного.

«На супчик хватит», – подумал Патрик Фицджеральд и улыбнулся краешком рта.

За долгие годы вынужденного уединения он привык довольствоваться малым. Он был неприхотлив и немногословен даже в мыслях, а как звучит собственный голос, давно забыл.

Солнце стояло в небе ровнехонько над головой Додо, что было чертовски приятно. Патрику Фицджеральду казалось, что солнце светит специально для него – Патрика Фицджеральда. Он даже решил было снять манишку (та была связана из чьей-то шерсти и сильно щекотала зоб), помахать ей светилу и перекинуться с ним парой дружеских фраз. Но потом резко передумал.

Потому что на горизонте Патрик Фицджеральд Додо увидел неопознанный плывущий объект.

Вареный рапан

«Гм», – подумал Патрик.

Он встал с кресла, закрепив удочку между палубными досками, и спустился в кубрик. В него вела маленькая винтовая лестница из сосны, до блеска отполированная ветром и Патриком собственноручно. Надо сказать, что все на шхуне у Патрика было отдраено, выскоблено, вышкурено и покрыто пчелиным воском. Бархатные шторы на иллюминаторах – и те были раз и навсегда отутюжены, накрахмалены и не колыхались даже в десятибалльный шторм. И не потому, что Патрик денно и нощно ждал прибытия гостей, желая произвести на них хорошее впечатление. А совсем по другой причине. Просто во всем этом – в сияющих балясинах, вощеных полах и благоухающих свежестью простынях – и заключался Патрик Фицджеральд. Можно сказать, выглаженные с обеих сторон портьеры были его второй натурой. То есть привычкой, заведенной за долгие годы морских скитаний.

– Аккуратность, планирование и пунктуальность, – любил повторять сам себе Патрик, колдуя над завтраком, – лучшие наши добродетели.

Чьи это – «наши», он никогда не уточнял. Неудивительно, что меню завтрака на «Моцарелле» планировалось заранее (а именно за две с половиной недели). Завтрак подавался на чистом китайском фарфоре без единой трещинки, ровнехонько в 7 часов 35 минут 00 секунд.

Как видите, Патрик Фицджеральд был чрезвычайно педантичной персоной. То есть скрупулезной или щепетильной – это как вам больше нравится. Поэтому, когда он открыл сундук (второй раз за это утро и целых десять лет!), достал из него бинокль, поднялся на капитанский мостик, подкрутил окуляры и увидел, что именно плывет в его направлении, Патрик пришел в сильное волнение.

Неожиданности.

Вот что Патрик Фицджеральд не любил больше всего. И еще сюрпризы.

Появление на горизонте шлюпки с… с… В общем, с кем-то там на борту было волнительно вдвойне. Это был неожиданный сюрприз! Патрик поморщился от досады.

Он захотел развернуть «Моцареллу» на сто восемьдесят градусов, поднять все паруса и, пока еще не поздно, смыться. Но что-то его остановило. Любопытство? Быть может. Привычка все планировать загодя, включая избранный раз и навсегда курс? Вероятно. Или же это было сострадание? Согласитесь, тому, кто лежал сейчас на дне шлюпки, посреди океана, было тяжко. Возможно, бедняга при смерти! Его мучает жажда, голод и солнце, которое как раз сегодня раскалилось добела.

Одним рывком Патрик сдернул с себя манишку и бросился на нижнюю палубу. Там у него была складная веревочная лесенка, ее-то Патрик и принялся судорожно разматывать.

Тем временем шлюпка плыла прямо на «Моцареллу», навстречу взволнованному Додо. Уцепившись за перекладину, он с беспокойством вглядывался вдаль и уже мог разглядеть очертания пассажира. Гм, это было какое-то странное существо. Оранжевое полукруглое существо – с малюсенькой головой и гигантским туловищем. Такого необычного субъекта Патрик Фицджеральд не видел еще никогда. А ведь ему, на минуточку, было целых одиннадцать лет. Патрику даже пришлось отвести ненадолго взгляд и как следует моргнуть несколько раз – чтобы удостовериться: ему это не мерещится.

Не мерещилось. Шлюпка, как намагниченная, подплыла к «Моцарелле» и глухо тюкнулась носом в борт – будто поцеловала. Патрик снова поморщился. Запах из шлюпки шел невыносимый. Его вдруг пронзила страшная догадка: а что, если он уже умер? Ну этот – оранжевый. Умер и теперь смердит, как вареный рапан, – вон и мухи вокруг роем вьются! Откуда только взялись, непонятно.

Его следует сбросить в воду – на съедение акулам. А лодку рачительный Патрик заберет себе и выкрасит свежей голубой краской. Додо спрыгнул в шлюпку, чтобы исполнить задуманный план. Он с опаской оглядел тело, еще раз подивившись его уродливости, и стал подтаскивать его к корме, чтобы перевалить через борт. Как вдруг существо застонало.

От неожиданности Патрик Фицджеральд отпрыгнул в сторону и сам чуть не свалился в воду. Он вовремя взмахнул крылом и пошатнулся, с трудом удерживая баланс. Надо сказать, что Патрик от природы был неуклюж и неловок, особенно если находился за пределами собственного судна.

Патрик с ужасом уставился на оранжевое существо. Оно вдруг открыло маленькие круглые глаза (они оказались коричневого цвета) и сказало:

– Пить.

И самым поразительным было то, что Патрик Фицджеральд Додо его отлично понял.

Стоя на одной ноге

Из иллюминатора светила луна. Сегодня она была большая и идеально круглая, словно вывели ее по небу циркулем. Кроме луны вверху ничего больше не было – ни звезд, ни облаков. Даже редкие чайки, отважившиеся залетать так далеко в океан, не кружили в эту ночь над «Моцареллой». Шхуна лениво покачивалась на волнах, поскрипывая и вздыхая старой деревянной грудью.

На рабочем столе Патрика горела лампа под зеленым абажуром. Додо работал. Иногда по ночам на него находило вдохновение. Даже не находило – оно обрушивалось на Патрика всей мощью, как тайфун, как ураган. Оно заставляло мчаться в кабинет, падать за стол и писать, писать. Перо, словно само собой, носилось по бумаге, оставляя строчку за размашистой строчкой. Мысли летели далеко вперед – Патрику лишь оставалось следовать за ними, не отставая и не притормаживая ни на минуту. «Любая заминка смерти подобна», – думал он в такие моменты, с головой ныряя в труды.

Патрик писал мемуары вот уже одиннадцать лет – почти всю свою жизнь. Он писал их с тех самых пор, как научился читать и писать. Он писал их каждый день, просиживая за работой по добрых четыре часа. Он писал их в бурю и в дождь, на рассвете и на закате, писал сидя, лежа и стоя на одной ноге, писал сразу помногу и всего по одной скупой строчке в день. Он писал, воодушевляемый страстным желанием наконец дописать. Но и безо всякого желания он все равно писал, подгоняемый привычкой доводить начатое до конца.

Однако в лунную ночь писалось Патрику слаще всего. Именно в такую ночь Патрик Фицджеральд получал от работы истинное наслаждение. Маленькими глотками он пил из пузатой кружки чай с долькой нектарина и прислушивался к шелесту волн. Мемуары ложились на бумагу неспешно и гладко – даже буквы не прыгали у него, как всегда. Патрик чуть отстранился от стола и немного полюбовался на убористо исписанную страницу. По большому счету, ни ради потомков и ни ради истории писал мемуары Додо. Он писал их даже не ради искусства или, например, всемирного признания, а просто так – для себя.

Для себя. Может быть, поэтому они выходили у Патрика славными.

– Пить! – снова послышалось из-за стены.

Патрик встал и, прихватив с собой чайник в цветочек, пошел в соседнюю каюту.

Уши пришельца

Пять дней Существо – так походя окрестил его Патрик – провело без сознания. Додо уложил его в гамак, подвешенный к низкому потолку каюты, и хорошенько разглядел. После детального осмотра стало ясно, что Существо вовсе не оранжевого, а светло-голубого цвета. Оранжевым было лишь его нелепое одеяние, сделанное, кажется, из резины и надутое воздухом. После нескольких попыток Патрику Фицджеральду все-таки удалось Существо раздеть и укутать в теплое одеяло. Не смотря на жару в каюте, Существо беспрерывно тряслось, так и не приходя в сознание. Оно страшно мерзло, что, впрочем, было неудивительно. На коже Существа Патрик не обнаружил ни пуха, ни даже перьев. Шерсть цвета «соль с перцем» покрывала лишь его голову и нижнюю часть странной, плоской морды.

Патрик протянул крыло и потрогал Существо за нос. Он был не костяной и загнутый книзу, а прямой и обтянутый мягкой водонепроницаемой кожей. Впрочем, все туловище было точно таким же. Согревшись, Существо поменяло цвет – с бледно-голубого на розовый. На четырех вялых конечностях пришельца было ровно по пять щупальцев, которые легко гнулись внутрь, но не наружу. Раскрыв Существу маленькую пасть, Патрик с неудовольствием обнаружил внутри тридцать два зуба. Причем шесть их них были отлиты из чистого золота, Патрик мог бы поклясться. Но больше всего Додо удивили уши пришельца: они тоже были кожаные и походили на морские раковины среднего размера. У Патрика никогда не было ушей (только аккуратные дырочки), поэтому он где-то даже позавидовал Существу. Наверняка, обладатель подобных локаторов имеет удивительно тонкий слух, о котором всю жизнь мечтал Патрик.

Напоив пришельца из чайника, Додо опустился рядышком на табурет и задумался. Судя по всему, Существо быстро идет на поправку. Еще пару дней назад можно было надеяться, что пришелец не выживет – уж слишком он был слаб. И Патрик надеялся, не будем этого скрывать. Все-таки гораздо безопасней жить в океане одному, нежели делить борт «Моцареллы» с хозяином тридцать двух зубов и двадцати щупалец. Кто знает, а вдруг пришелец – кровожадный хищник? И придя в себя, он первым делом съест своего спасителя? Такую вероятность нельзя было исключать. Именно по этой причине вчера Патрик крепко-накрепко обмотал Существо бечевкой, которую завязал на четыре морских узла. Береженого бог бережет.

С другой стороны, пришелец не выглядел таким уж опасным. К тому же он был довольно старый. Об этом свидетельствовали глубокие морщины на морде и множество седых волос на скальпе. Патрик не был силачом, но одолеть пришельца такого небольшого размера наверняка бы сумел. Не зря же на протяжении многих лет, ежедневно, перед завтраком он делал зарядку и принимал контрастный душ.

И все-таки где-то глубоко в душе Патрик Фицджеральд надеялся, что они с пришельцем поладят. Что он окажется приятным собеседником и скромным едоком, что немаловажно. В этом случае Патрик вполне может смириться с пребыванием Существа на борту. Какое-то непродолжительное время, естественно. Ближайший порт находится отсюда в пятнадцати сутках пути. Патрик проверил это по картам – он еще никогда не был ни в одном в порту и с трудом представлял, что это вообще такое. Однако он наверняка сможет доставить туда пришельца в целости и сохранности. Разумеется, если тот не предпочтет высадиться где-нибудь на необитаемом острове.

Патрик взглянул украдкой на Существо и остолбенел. Оно лежало с широко открытыми глазами и в ужасе таращилось на Додо. Оно явно находилось в сознании и при этом, кажется, было чем-то страшно напугано. Патрику тоже понадобилась минутка, чтобы прийти в себя. А придя, он решил, что с его стороны было бы здравомысленно немного разрядить атмосферу.

– Добрый день, – сказал Патрик как можно мягче и приятней. У него это хорошо получилось – голос Додо был бархатным, в прапрабабушку.

– Зд-др-равствуйте, – сказало Существо и судорожно сглотнуло.

– Хотите кокосового молока с щепоткой корицы? – дружелюбно предложил Патрик.

– Н-н-не от-т-ткажусь, – согласился пришелец и красноречиво подвигал связанными конечностями.

– Минутку, я вас сейчас развяжу, – спохватился Патрик. Он уже понял, что пришельца бояться не стоит. Тот, кто пьет кокосовое молоко с корицей, не может быть так уж опасен.

Стараясь не прикасаться к Существу, Патрик один за другим аккуратно распутал узлы и освободил его. Пришелец благодарно покашлял и принялся разминать затекшие щупальца.

– Никуда не уходите, я сейчас, – сказал Патрик, выходя из каюты и прикрывая за собой дверь.

Пришелец промолчал.

В камбузе Патрик Фицджеральд откупорил свежий кокос, приправил его корицей и вставил внутрь соломинку. Он даже сделал пробный глоток, дабы удостовериться, что молоко не скисло. Патрику почему-то вдруг очень захотелось, чтобы Существу у него понравилось. Чтобы ему захотелось погостить у Патрика подольше. Откуда в голове взялись такие мысли, он затруднился бы ответить. Ведь живя один одинешенек, Патрик и не догадывался, что радушие и гостеприимство у Додо в крови.

В каюте Существа не оказалось. Но ведь Патрик запер его снаружи на два замка! Куда оно могло подеваться? Додо стоял посреди каюты с кокосом в лапе и судорожно озирался. Потом он заглянул в гамак, пошарил за занавесками, залез на антресоли… Все ясно – пришелец забрался в шкаф. Но зачем он это сделал? Ведь Патрик был так с ним любезен!

Минутку поразмыслив, Додо поставил кокос на тумбочку и уселся в гамак. Раз Существу угодно сидеть в шкафу, да будет так. В самом деле, светскую беседу можно вести и из шкафа, почему нет?

– Скажите, пожалуйста, вам там уютно? – осторожно поинтересовался Патрик.

В шкафу что-то скрипнуло, однако Существо не проронило ни звука.

– Прошу, не бойтесь меня. Я не причиню вам никакого вреда. Видите ли, дело в том, что я не ем мяса. Я даже рыбу редко ем, да и то исключительно в вареном виде. Я предпочитаю питаться плодами и сушеными водорослями. Это чрезвычайно полезно для пищеварения и окружающей среды.

Патрик немного помолчал, давая пришельцу шанс что-нибудь ответить. Потом он продолжил.

– Признаюсь, я чертовски рад нашей встрече (тут он хотел добавить «старина», но потом передумал). Мне еще не доводилось видеться и разговаривать с живым человеком. Ведь вы же человек? Хотя что я такое говорю? С мертвым человеком мне тоже еще не доводилось разговаривать, что, впрочем, естественно. Простите, я, кажется, немного запутался. Честно говоря, мне вообще давно не доводилось разговаривать вслух. Обыкновенно я веду безмолвные беседы – с самим собой. Я искренне надеюсь, что вы простите мне мое косноязычие.

Говоря все это, Патрик ужасно нервничал. Ему очень не хотелось еще больше напугать пришельца. Но, кажется, именно это он только что и сделал. Дверцы шкафа заходили ходуном – наверное, еще чуть-чуть и Существо снова лишится чувств.

Патрик посидел немного в тишине, прислушиваясь к биению собственного сердца внутри и шелесту волн снаружи. Он все надеялся, что пришелец вот-вот выберется из шкафа… Но нет.

Через сорок пять минут Патрик Фицджеральд встал и подошел к двери.

– Я сейчас уйду, а вы располагайтесь. Каюта в полном вашем распоряжении. Ужин я подам через иллюминатор в шесть часов тридцать пять минут. Это будет вчерашний суп, надеюсь, вы не против. Часы вы найдете на тумбочке, там же – свежий кокос. Да, если вам понадобится гальюн – он за занавеской. Кстати, в шкафу живет крыса – довольно наглая, будьте осторожны, не наступите ей на хвост. Кажется, это все.

Так сказал Патрик Фицджеральд своему незваному гостю, притаившемуся в шкафу. Выйдя из каюты, Додо не стал запирать дверь на ключ.

Туника из пододеяльника

Еще несколько дней Существо не выходило из шкафа. Однако оно ело, пользовалось туалетом и иногда даже тайком выглядывало из иллюминатора. То есть, в сущности, Существо из шкафа все-таки выходило. Но никогда в присутствии Патрика.

Додо относился к этому с пониманием. На то, чтобы освоится в новом доме, вернее, на корабле, любому понадобится какое-то время. У самого Патрика времени было предостаточно. Ведь вот уже много лет он никуда не спешил. Ему не нужно было ходить на работу, чтобы оплачивать счета. Не нужно было вставать спозаранку, чтобы успеть на электричку (хотя спозаранку он все равно вставал). Ему даже не нужно было следить за временем и ежедневно подводить часы, чтобы никуда не опоздать. Да что часы – настенный календарь за текущий год висел на стенке в гостиной скорее для украшения, нежели для пользы дела.

Ведь и особых дел у Патрика не было. По большей части он их себе придумывал сам – чтобы не заскучать. Всем известно, что от скуки в голове заводятся дурные мысли.

Но в последние дни Патрику было не до скуки. Он даже забросил писать – все время уходило на то, чтобы приготовить Существу микстуру, что-нибудь вкусненькое или подобрать ему очередную книгу. Больше всего пришельцу нравились книги про птиц, с красивыми яркими картинками. Именно их он тайком брал в шкафу у Додо под покровом ночи. А рано утром неизменно возвращал на место. С каждым днем Существо становилось смелей и смелей. Теперь оно передвигалось уже по всей «Моцарелле», избегая, однако, случайных встреч с Патриком. Додо не нравилось, что пришелец разгуливает по шхуне в чем мать родила. Он полагал, что даже в самую жаркую погоду джентльмену положено носить по крайней мере шляпу. Поэтому, хорошенько порывшись в сундуке, он подобрал Существу кое-что из одежды и подсунул ему в шкаф.

На следующее утро пришелец, то и дело натыкаясь на углы, продефелировал мимо Патрика – в белой тунике и шляпе с пером. Туника была сделана из старого пододеяльника, а перо Патрик выдернул из собственного хвоста. Оно давно мешало ему ходить. Завидев Патрика, Существо отнюдь не прошмыгнуло мимо, как делало все эти дни. Оно приподняло шляпу и слегка кивнуло головой. Этот произвело на Патрика Фицджеральда неизгладимое впечатление. Его догадки подтверждались: пришелец обладал не только животными инстинктами, но и хорошими манерами. И даже интеллектом! Вполне вероятно, что оно не просто рассматривает в книжках картинки, но и бегло читает на языке Додо! О, это было бы чудесно. Даже в самых смелых своих мечтах Патрик не представлял, что однажды сможет завести с пришельцем живую беседу о том о сем.

Однако именно это вскоре и произошло. А произойдя, перевернуло всю дальнейшую жизнь Патрика Фицджеральда Додо.

С ног на голову.

На языке додо

В то утро Патрик испек оладьи. Он полил их кленовым сиропом и подал пришельцу на серебряном подносе. Вернее, по заведенному обычаю, просунул его в иллюминатор. Когда в ответ на чистом языке Додо послышалось «Доброе утро, Патрик!», Патрик Фицджеральд решил, что ослышался.

– Сегодня отличный денек, не правда ли?

Пришелец высунулся из иллюминатора и теперь широко улыбался. Было заметно, что он изо всех сил старается понравиться Патрику и настроить его на дружелюбный лад. Такие резкие перемены в поведении Существа, признаться, ошеломили Додо. Он не был к ним готов, хотя и в тайне надеялся, что таковые произойдут.

– Ваши оладьи пахнут восхитительно, – сказало Существо и громко понюхало воздух над оладьями. – Не желаете ли составить мне компанию?

– Не откажусь, – тоже очень тепло улыбнулся Патрик. – Минутку, я только захвачу столовые приборы.

Они расположились за столиком, в каюте у Существа. В иллюминатор светило солнце, отражаясь в до блеска отполированном подносе, и заставляя Патрика щуриться. Он ел оладьи вилкой с ножом и то и дело украдкой поглядывал на пришельца. У того оказались отменные манеры: он пил кофе, не забыв при этом вынуть ложку из чашки, и даже ни разу не швыркнул. Правда, он то и дело проносил чашку мимо рта и пытался разрезать вместо оладьи тарелку. Однако жевал он с закрытым ртом.

– Дорогой Патрик! – доев оладьи, церемонно провозгласил пришелец. – Я приношу вам свои глубочайшие извинения!

– За что? – не сразу сообразил Додо.

– За свое непростительное поведение. Я был с вами безбожно груб и бестактен. Я прожил у вас в шкафу целую вечность просто потому, что я вас жутко боялся. Я был не в себе – это все из-за кораблекрушения. Оно сыграло с моим разумом злую шутку.

– Это ничего, – пожал плечами До-до. – Такое случается.

– Патрик, вы – благородный человек. Вы спасли мне жизнь, и я отблагодарю вас ровно тем же. Вернее, я хотел сказать, что обязательно чем-нибудь вас отблагодарю! Всенепременно! Даю вам честное благородное слово!

– А откуда вы знаете, как меня зовут?

– Я прочел это в ваших книгах. Они же у вас все подписаны – в правом верхнем углу, на второй странице. Крупным разборчивым почерком!

«Так, так. Значит, он все-таки умеет читать», – занес в свой мысленный блокнот Патрик.

– А как ваше имя? – спросил он, делая маленький глоток кофе.

– Ах да! Я же забыл представиться! Меня зовут Спагетти. Теодор Спагетти – к вашим услугам.

– Мне очень приятно, господин Спагетти, – Патрик протянул Теодору крыло, и тот с превеликим удовольствием его пожал. – Вы что-то упомянули о кораблекрушении…

– О, Патрик, это было ужасно! Нас болтало в океане целых пять дней! А потом, в ту жуткую ночь – как вспомню о ней, так вздрогну – нас накрыло гигантской волной и перевернуло. Буквально вверх тормашками! Всех смыло за борт, включая юнгу и кока. И только ваш покорный слуга сумел уцепиться за шлюпку – это его, в конечном итоге, спасло.

– Кого? – не понял Патрик.

– Меня!

– Ах да. А что же стало с капитаном?

– Этого мне доподлинно не известно. Предположительно, он ушел на дно – вместе со своим кораблем.

– Какой мужественный человек, – задумчиво отозвался Патрик.

– А я, не поверите, даже не успел спасти свои чемоданы!

– В них было что-то ценное?

– А как же! В них была вся моя жизнь! – крикнул господин Спагетти, вскочил и принялся мерить шагами узкую каюту.

Патрику Фицджеральду показалось странным, что чья-то жизнь может заключаться в обыкновенных чемоданах, но вслух он этого не сказал.

Однако скоро все стало на свои места.

Без очков

– Понимаете, в этих чемоданах заключалась вся моя жизнь. Мой многолетний титанический труд.

– Не понимаю, – признался Патрик.

– Видите ли, молодой человек, я – профессор орнитологии.

– Хм?

– Другими словами, я изучаю птиц. Вернее, древних птиц – которые давно уже вымерли.

Патрик не перебивал. Он разлил по чашкам остатки теплого кофе и снова уселся в кресло.

– Ископаемым птицам я посвятил сорок пять лет своей жизни. Но злой рок поставил крест на моей работе. Я имею в виду, ураган, перевернувший наш несчастный корабль и отправивший на дно морское все мои рукописи.

– Скажите, а как вы оказались на том корабле?

– На «Святом Франтишике»? О, это чудесная история! – оживился профессор. – Видите ли, юноша, моими научными изысканиями не так давно заинтересовалось Королевское общество защиты птиц. Я делал научный доклад по теме «Нелетающие птицы», на котором, по счастливому стечению обстоятельств… Вернее, я хотел сказать, по роковому… Словом, на том симпозиуме во дворце присутствовал сам принц Фердинанд, который любезно предложил мне отправиться на остров Маврикий…

Кофе встал в горле у Патрика. Он попытался сглотнуть и судорожно закашлялся.

– С вами все в порядке? – участливо спросил господин Спагетти.

– Да-да, прошу вас, продолжайте.

– Так вот, представляете, принц Фердинанд пообещал профинансировать мою экспедицию! Это был поистине королевский подарок. Побывать на Маврикийском острове – было мечтой всей моей жизни! Именно там я предполагал закончить свой многолетний труд, развенчав все сомнения и поставив, так сказать, в нем жирную точку. Но увы, этому не суждено было сбыться.

– Скажите, а что именно вам понадобилось на… на этом замечательном острове?

– Ах, друг мой, вы там бывали?!

– Не приходилось, – скупо ответил Додо.

– Счастливец! Дело в том… Ну, как бы вам попроще объяснить… Ах, если бы в той буре не погибли мои очки! Без них я, увы, как без рук. Вернее, без глаз! Без них, вот напасть, я становлюсь беспомощным, словно младенец! Я даже объясняться толком не умею.

– А это, случайно, не они? Не ваши очки? – Патрик вынул из нагрудного кармана небольшого размера предмет, сделанный из тонкого стекла.

Честно говоря, Патрик Фицджеральд видел очки впервые. Не именно эти, а вообще. Он смутно представлял себе их предназначение. Додо нашел их на дне шлюпки и на всякий случай прибрал в карман.

– Дорогой мой человек! – вскричал профессор Спагетти. – Вы чудо! Вы же просто спасли мою жизнь! Уже во второй раз! Теперь я ваш вечный должник!

Господин Спагетти выхватил у Патрика Фицджеральда очки, быстро протер их краешком туники и водрузил на нос.

– Слава богам! Я снова вижу, аллилуйя! Вам, многоуважаемый юноша, цены нет… – профессор вдруг осекся, оторопело уставившись на Додо.

– Э-э-эм-м… – смутился Патрик. – Что-то не так? – он неловко вытер крылом загнутый книзу клюв и попытался улыбнуться.

– Но этого не может быть, – пробормотал профессор, растекаясь по стулу, как разлитый кисель. – Выходит, я не обознался… Значит, зрение меня все же не подвело…

Патрик никак не мог сообразить, в чем, собственно, дело. Что послужило столь резкой смене настроения его гостя? Не-ужели он, Патрик Фицджеральд, так безобразен, что общаться с ним можно, лишь не надевая очков?

– Дронт, – пролепетал профессор Спагетти, закрывая глаза.

– Простите?

– Живой маврикийский дронт, – выдавил из себя Теодор и лишился чувств.

Отпечатки ископаемых лап

Солнце опускалось за горизонт. Сегодня оно было бордовое, как переспелое яблоко. Казалось, кто-то большой уронил это яблоко в океан, и теперь оно медленно тонет, забирая с собой под воду свет дня.

Додо и профессор Спагетти стояли на верхней палубе, облокотясь на перила, и любовались закатом. Именно он связывал сейчас этих двоих – таких разных и таких одинаковых в своем одиночестве созданий природы. Оба молчали. Им было сложно подобрать те несколько нужных слов, которые способны разом прервать тягостную тишину. Каждый думал о своем.

Профессор Спагетти – о том, как невероятно ему повезло. Отправиться в экспедицию, потерпеть кораблекрушение, утратить бесценные рукописи, так и не добраться до заветного острова… А потом самым чудесным образом встретить того единственного, кому Теодор посвятил всю свою жизнь. Это было невероятно. Во-первых, с точки зрения математической статистики, которую профессор Спагетти глубоко уважал. А во-вторых, ну позвольте – Додо, то есть маврикийские дронты, исчезли с лица Земли почти четыреста лет назад!

Однако сомнений не было: перед ним, вернее, прямо возле него, справа, стоял именно дронт. Не страус, не гриф и даже не гигантский альбатрос. Эти большие желтые лапы, этот зеленый крючковатый клюв и кучерявый пучок вместо хвоста! Разве их можно с чем-то перепутать? А морда? Вы только взгляните на нее! На ней же совершенно нет перьев, что, кстати, делает ее немного похожей на человеческое лицо. Немудрено, что профессор принял Патрика за человека. Нет, он его, конечно, сразу узнал – как только пришел в себя, еще там – в гамаке. Но здравый смысл вкупе с отсутствующими очками все-таки взял верх. После долгих дней, проведенных в шкафу, Теодор решил, что обознался. На его умственных способностях сказался шок и общее болезненное самочувствие. Ведь даже если на минутку предположить, что каким-то странным образом этот дронт дожил до наших дней, хотя это, конечно, сущий абсурд… Но даже предположив это, как объяснить тот факт, что Додо разговаривает на чистом человеческом языке? Пусть и с небольшим акцентом, но все-таки! И как объяснить то, что он прекрасно управляет судном, разбирается в навигации, превосходно готовит, умеет пользоваться туалетом и пишущим пером? Как, ответьте, все это логически обосновать?

Сами видите, внешне спокойного профессора Спагетти раздирали внутренние противоречия, которыми он отнюдь не спешил делиться с Додо.

А Патрик тем временем размышлял, что приготовить на ужин. С появлением профессора на борту «Моцареллы» жизненный уклад Додо коренным образом изменился. Например, стало совершенно невозможно заранее планировать меню или уединиться, чтобы немного почитать книгу. Профессор занимал у Патрика все его свободное время. Впрочем, несвободное он тоже занимал. Господин Спагетти вообще не отставал от Патрика ни на шаг – куда шел Патрик, туда следовал и он. С тех пор, как профессор вновь обрел зрение, он, в буквальном смысле слова, не сводил с Патрика пытливых глаз. Согласитесь, не очень-то приятно, когда на тебя таращатся день-деньской. При этом совершенно невозможно сосредоточиться! Также профессора Спагетти чрезвычайно интересовали лапы Додо – он даже снял с них отпечатки, пока Патрик делал вид, что спит. Профессору не давал покоя хвост Патрика, его клюв, крылья и даже, простите за такие подробности, помет. Все это он тщательно осматривал исподтишка, не давая никаких объяснений своему загадочному поведению.

– А не навернуть ли нам по тарелочке спагетти? – предложил вдруг профессор.

Это было так неожиданно, что Патрик поначалу растерялся. Конечно, он уже немного привык к резким сменам настроения Теодора, но… Во-первых, профессор с ним не разговаривал уже почти трое суток – с тех самых пор, как в последний раз лишился чувств. А во-вторых, Патрик не умел готовить спагетти и вообще не представлял себе, что это такое. Какая-то рыба? Или торт?

– Как? Вам не доводилось пробовать этого изысканного блюда? – профессор картинно всплеснул руками.

– Не доводилось.

– Дружище, я приготовлю вам такие спагетти! Вы пальчики не только оближите, вы их себе откусите, клянусь!

– У меня нет пальчиков, – напомнил Патрик.

На секунду профессор впился глазами в короткие крылья Додо, но вовремя спохватился.

– Это фигуральное выражение. Скорей показывайте, где у вас тут мука? И еще мне понадобится большая кастрюля.

На потухшем вулкане

Спагетти были просто объедение! Больше всего Патрику понравилась их форма. Они были длинные и плоские, похожие на его любимые водоросли. Теодор приготовил их с морскими ракушками и каракатицами, которых с утра наловил Додо. По такому случаю Патрик выкатил из трюма бочонок с вином, который однажды (после очередного урагана) обнаружил слева по борту. Наверное, вино было очень старое – с непривычки оно кислило и щипало Патрика за язык.

– Могу я задать вам несколько личный вопрос? – спросил профессор.

После ужина они забрались в гамаки и теперь покуривали трубочки, набитые эдельвейсом. У Додо была костяная, а профессору он подарил кедровую.

Что такое «несколько личный» вопрос, Патрик не знал. Поэтому он просто кивнул. В конце концов, вопрос задать можно какой угодно, главное – что ты услышишь в ответ? Если услышишь хоть что-нибудь.

– Вы единственный ребенок в семье?

– Я? Да, – немного удивился Патрик. – А почему вы спрашиваете?

– То есть, ни сестер, ни братьев у вас нет? – уточнил профессор.

Патрик покачал головой.

– Я так и думал, – с досадой поморщился Теодор. – А ваши матушка с батюшкой, простите, живы?

– Нет. Они давно умерли, – ответил Патрик. – Меня воспитывал дядя, мамин брат. Он был последним в своем роде.

– Вы хотели сказать «предпоследним», – поправил Спагетти.

– Именно это я и хотел сказать. Дядя ушел, когда мне исполнился ровно год. К тому моменту я был уже достаточно крепок, чтобы позаботиться о себе. А «Моцарелла» была готова к отплытию.

– Ушел? Но куда? – профессор развел руками и огляделся, словно давая понять, что с «Моцареллы» куда-то уйти невозможно.

– Умирать. Ведь некрасиво умирать в присутствии кого-то. Особенно, если этот кто-то – твой годовалый племянник.

– Так-так, – отчего-то разволновался профессор. Одним махом он опрокинул в себя остатки вина. – Прошу вас, продолжайте!

– Дядя Людвиг заменил мне и отца, и мать. Он очень хорошо обо мне заботился, – при этих словах Патрик улыбнулся. – Помню, он учил меня кататься на велосипеде. Дядя сделал его сам – из старых бочонков и ивовых прутиков. Но у меня все никак не получалось – лапы то и дело срывались с педалей, а крылья совсем не держали руль.

– И что сделал ваш дядя?

– Ничего. В тот вечер он не пустил меня домой ночевать. Сказал, до тех пор, пока я не оседлаю велосипед, ноги моей в его доме не будет.

– Но это же бесчеловечно!

– Не знаю, наверное. Зато на следующее утро я уже лихо катался с горы.

– С какой именно горы? – заинтересовался профессор.

– Мы жили на потухшем вулкане. Вернее, на крошечном острове, где много веков назад извергался этот вулкан. Это был замечательный остров – теплый, уютный и абсолютно необитаемый. Его берега были окаймлены кораллами, а воды кишели…

– Необитаемый? – перебил Патрика Спагетти. – Но ведь на острове Маврикий обитает уйма людей!

Патрик Фицджеральд помрачнел. Ему не нравилось, что профессор Спагетти то и дело его перебивает. И вообще, ведет себя так, словно он лучше Патрика разбирается в истории его достославного рода. Еще Великий Флай говорил: люди думают о себе гораздо больше, чем того на самом деле заслуживают. Оказывается, он был прав.

– Ну вот что, нам пора спать, – сказал Додо, вставая.

– Не желаю спать! – заявил Спагетти, как капризный ребенок. – Патрик, поверьте, я очень хочу дослушать вашу историю до конца. Простите, если я был груб и несдержан – это оттого, что я чрезвычайно взбудоражен нашей встречей. Мне кажется, я стою на пороге какого-то грандиозного открытия. И только с вашей помощью, дорогой мой Патрик, я смогу его совершить. Пожалуйста, не лишайте бедного старика такой возможности.

Что-то екнуло в груди у Патрика Фицджеральда. Наверное, в голосе профессора Спагетти он расслышал искренность. Точнее, искренний интерес к своей очень скромной персоне. В голосе собеседника такое расслышишь не часто, согласитесь. Минутку Патрик помешкал, словно собираясь с силами. То, что он решил сделать в следующий момент, было, скорее, порывом, нежели поступком обдуманным. А порывы так трудно давались Додо! И в самых своих смелых мыслях не предполагал Патрик, что однажды совершит такое.

На пару минут он вышел из каюты профессора, а когда вернулся, в лапе у него была зажата толстая тетрадь. Додо протянул ее Теодору.

– «Том первый», – прочитал Спагетти, поправляя на носу очки. – Что это такое?

– Мемуары.

– Простите, что? – изумился профессор.

– Я пишу их с тех самых пор, как ушел дядя Людвиг. Мне показалось, что вам было бы интересно их прочесть. Впрочем… Да нет, что я такое говорю – отдайте! Это полная ерунда.

– И не подумаю! – рассердился Спагетти. – Патрик, это никакая не ерунда! Это… Это же самое драгоценное сокровище в мире! О, Патрик, вы осчастливили старика!

Чего-чего, а такого Патрик никак не ожидал. Все это было выше Патриковых сил. Покраснев с головы до пят, он молча ретировался.

Винегрет с водорослями

На следующий день профессор не вышел на завтрак – как Патрик его не уговаривал. Он заперся у себя в каюте и даже повесил на дверь табличку «Не беспокоить ни под каким предлогом!», которую сделал сам из куска старого пенопласта. Патрик было решил, что Спагетти опять не здоровится. Но дело было в другом.

Профессор читал. Мемуары Додо – последнего из ныне живущих – так захватили его, что ни про какие обеды с ужинами не могло быть и речи. Спагетти читал запоем, не отвлекаясь на отдых и моцион. Сколько свидетельств современников Додо прочел он за свою жизнь – их были сотни! Большинство содержалось в судовых журналах кораблей Голландской Ост-Индской компании, которые причаливали к берегам Маврикия в XVI веке. Однако все они ограничивались скупыми описаниями облика «неуклюжих, уродливых» птиц и гастрономическими рецептами их приготовления. Чего стоит одна из самых ранних записей о дронтах, сделанная в журнале ван Варвейка! При воспоминании о ней профессор Спагетти поморщился.

«Эти птицы – больше, чем наши лебеди, – писал голландец, – с огромной головой, лишь наполовину покрытой кожей, и как бы одетой в капюшон. У них отсутствуют крылья, а на их месте торчат три-четыре темных пера. «Тошнотворными» мы называем их по той причине, что чем дольше их готовить, тем тверже и безвкусней они становятся. Однако брюшко и грудинка у них приятны на вкус и отлично разжевываются».

Профессор, разделивший с Патриком не одну трапезу, часами ведший с ним беседы о предметах сложных и важных, вспоминал теперь о тех кощунственных свидетельствах с содроганием. Между тем, простой и легкий стиль Патрика очаровал Теодора. Ученый буквально влюбился в его книгу. Вернее, рукопись – хотя, признаться, в голове Спагетти она была уже книгой. Грандиозной! Сенсационной! Беспрецедентной! Конечно, тут понадобится глубокая редактура специалиста, и не одного. Ведь с историей, географией и биологией Патрик был знаком лишь поверхностно. Его представления о мире в корне отличались от тех, какими обладало современное человечество. Поэтому повествование его местами было сумбурно, а описания не слишком достоверны. Но ведь Додо был истинное дитя природы, а детям такие вещи прощаются.

Свежесть взгляда – вот что так подкупало Спагетти. На великую историю исчезнувшего с лица земли рода Додо он смотрел теперь совсем другими глазами. И что это была за история!

Прочтя первый том за сутки, профессор перекусил на скорую руку (Патрик подал ему винегрет с горошком и морскими водорослями) и тотчас потребовал продолжения. Сию минуту! Немедленно! Додо понадобилась трехколесная тачка, чтобы перевезти все рукописи в каюту Спагетти. Положа руку на сердце, ему нравился такой живой интерес Теодора к его собственным скромным трудам. В тайне он всегда надеялся, что пишет не в стол, а… В общем, для какого-то, кроме себя. Кого-то особенного, кто поймет его и никогда не осудит. Быть может, Теодор – и есть тот самый человек?

Человек. Это слово пугало и одновременно завораживало Патрика Фицджеральда. Он знал, что от людей следует держаться подальше. Как можно дальше – именно так, по завету дяди Людвига, он и поступал всю свою жизнь. Выуживая профессора из шлюпки, Додо и не подозревал, что спасает жизнь тому, по чьей вине почти вымерли его предки. Патрик знал, что человек – это враг, однако не знал своего врага в лицо. Из книг, доставшихся Патрику по наследству, были изъяты все изображения людей, а также вымараны их детальные описания. О том, кто такой Теодор на самом деле, Патрик догадался значительно позже. Впрочем, это оказалось несложно, ведь он был необычайно умен для Додо и образован.

Теперь вы сами понимаете, чего стоило Патрику довериться Теодору. И все же, несмотря на многовековое табу, он это сделал. Ведь еще Великий Флай говорил: довериться можно лишь другу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.